Литературное приложение «МФ» №05, июнь 2011

— Знаешь, мне кажется, ты не сможешь отсюда выйти, — доверительно мигнув рубином, сообщил кулон.

Дашка тупо на него уставилась. После тёткиного укуса девушку взнуздало торможением — надо было визжать, до звона в ушах, чтоб криком проветрить тронувшиеся мозги. И срочно, срочно в больницу — у хвори, что она подцепила, явно галлюциногенный эффект.

— Только не надо впадать в ступор.

И в истерику тоже не надо, — вкрадчиво продолжила заговорившая безделушка приятным глубоким голосом. — Я лучше объясню, чем ты будешь бесполезно порываться в ту сторону. Тебя укусил ядвиг и вместе со своим ядом впрыснул как бы контроль над… — приятный голос, запутавшись, запнулся. — Лучше сказать… В общем, пока в тебе яд, он может совершать нехитрые манипуляции с твоим мозгом… Заставлять делать то, что велит ядвиг. В пределах разумного, конечно. Не слишком сложные действия.

Голос продолжал ещё что-то объяснять, а Дашкино тело, как заведённое, повернулось, поднялось, цепляя ногу за ногу, на второй этаж к снятой квартире, выудило из сумочки ключ, открыло дверь, вошло, заперлось, привалилось к стенке — и всё.

Завод кончился. Дарья снова ощутила контроль над собственными конечностями. Она обхватила голову руками, сползла на пол и пронзительно завизжала. Визг звенел в убогой квартире долго, сильно, нарастая и эхом отбиваясь от стёкол серванта. Потом у девушки кончился воздух, и Даша просто тихонько скулила, покачиваясь из стороны в сторону. Да, да, она абсолютно была права про ужастики и слабость собственной психики. Набросилась жутковатая тётка, как вампирша или зомби из фильма, и Дашка тронулась от страха. Теперь галлюцинации, неспособность управлять телом, и совсем-совсем никого, кто мог бы помочь. Как только придёт хозяйка, сразу признаться, пусть вызывает скорую. Да, стыдно, невозможно, в психушку не хочется, но надо. Она же совсем-совсем, окончательно сошла с ума.

— Кхе-кхе! — задребезжало в руке. Дарья взвизгнула и отшвырнула кулон — видения, пусть она и осознавала их нереальность, пугали. Украшение заскрипело по полу почти обиженно и завопило из другого конца прихожей:

— Вот дура! Выслушай, помочь же хочу! Ядвига мой смертный враг, она притащила сюда тебя, вернее, заставила прийти, будет держать здесь и изрыгать в тебя яд, пока не кончишься!

— О-о-о, что ж ты не затыкаешься, — мучительно простонала Дашка, обхватив руками голову. — Куда не засунешь, не затыкаешься. Может, тебя в унитаз спустить?

— Эй-эй-эй! — голос из милого тут же стал сварливым. — Послушай, девушка, некогда мне с тобой нянькаться. Не веришь в реальность происходящего? Так вот, попробуй отсюда выйти. Не можешь? Тогда у тебя два варианта действий: считать меня плодом воображения, а себя сумасшедшей, или мне поверить. Но в любом из двух случаев придётся сидеть здесь и слушать со скуки мои речи. А когда ночью вернётся ядвига, окончательно поверишь в реальность происходящего, из чувства самосохранения поверишь…

— Короче! — рявкнула Дашка, на протяжении всего монолога пытавшаяся заставить себя выйти за дверь. Голос доставал похлеще младшего брата одной из подруг. — Что за ядвига? Почему я не могу уйти? Что за бред происходит? О-о, знаю, — издевательски-истерично хихикнула она, — ты сейчас станешь рассказывать, что меня укусил вампир!

— Панночка, вампиров не существует, — сказал кулон первую вменяемую за все время знакомства вещь. — А укусил тебя, как я уже имел честь заметить, ядвиг.

— Который тот же вампир, только называется по-другому, и поэтому ты говоришь, что вампиров нет! — Дарья заинтересованно подползла к украшению. Вставать и ходить в полный рост почему-то не хотелось. Вроде как слишком обыденное поведение для такой невозможной ситуации.

— Да нет же! Ну, кусает ядвиг, да. Как эта ваша мифическая тварь из фильмов. Но не кровь же он твою пьёт! Ядвиг вообще кусает не с целью питания, — оценив своими неизвестными органами чувств Дашкины удивлённо вскинутые брови, безделушка перешла на лекторский тон. — Ядвиги — существа долгоживущие и могущественные. Но их особенность физиологии, или уж проклятье — тело вырабатывает медленно действующий яд, вязкую субстанцию, которая заполняет организм и со временем убивает своего же носителя. Эм-м, как бы рассказать попроще для твоего уровня интеллекта, — Дашка начала, наверное, слишком напряжённо хмуриться. Кулон, оценив внешний вид блондинки и губки, мучительно сложившиеся буквой «о», сделал выводы. — В общем, избавиться от яда ядвиг может, впрыснув его в живое существо, другими словами — укусив. Просто сцедить яд, выплюнуть, срыгнуть для них физически невозможно. Ядвиг выбирает жертву и убивает её несколькими впрыскиваниями. Дело в том, что отравленный организм с каждым разом принимает в себя всё больше яда, поэтому чудовищу выгоднее заморить одного, чем куснуть нескольких. И когда ядвиг избавляется от накопленного яда, он становится гибким, сильным, привлекательным и молодым. Ядвиги не любят темноты, ночами отсиживаются под крышей или у источников огня, преимущественно одиночки, потому что просто не в состоянии не конфликтовать с собратьями… Ну что бы ещё сказать… Жить могут веками, но чем старше становятся, тем больше теряют контроль над собой, развивается эмоциональная нестабильность, всплески помешательства, социопатия… но от человечества скрываются умело, в этом им не откажешь…

— Да плевать мне, что они любят и где скрываются, — сипло прохрипела Дашка, слышавшая из последнего только стук собственного сердца в горле. — Она… эта тварь… ты сказал… она меня убьёт? Убьёт?! Меня?! — голос вернулся неожиданно и сорвался на визг. — Это неправда! Невозможно! Это не могло случиться со мной! Ты, понимаешь?! — девушка схватила кулон и стиснула в кулаке, до крови рассекая ладонь. — С кем угодно, но только не со мной! Это других насилуют и душат в тёмных подворотнях маньяки, другим проламывают череп грабители, другие разбиваются в автокатастрофах, а я только смотрю такое по телевизору! Со мной так не бывает! Не может быть! Это сон! — однако саднящая боль в руке сотнями уколов доказывала реальность происходящего. — И с ума тоже сходят они, а не я, — выдохшись, безнадёжно закончила Дашка и разжала ладонь. Кулон звякнул о пол как-то сочувственно и так же сочувственно вздохнул.

— Преобладающая жизненная позиция у большей части людей, особенно молодёжи. Иллюзии, девушка. На самом деле жизнь ко всем одинаково несправедлива, отсутствия логики у неё побольше, чем у блондинки-тебя. А у тебя ещё и мозги отсутствуют. И выглядишь плохо, и причёска поистрепалась. Эй, бэлль, отреагируйте, для вас же дурной внешний вид смерти подобен! — кажется, нехитрыми оскорблениями кулон пытался растормошить Дарью, бездумно глядящую в затянутую паутиной стенку и начинавшую мелко трястись. Автоматически девушка стянула с подрагивающих стоп шпильки, встала, зажав в руке цепочку украшения и — подействовало-таки — подошла к треснувшему, засиженному мухами зеркалу.

Выглядела она кошмарно. Отекли щеки и шея, посерела кожа, глаза подёрнулись мелкой сеточкой лопнувших капилляров. Да вообще тело отражалось одутловатым и неуклюжим. Дашка зажмурилась и жалко всхлипнула. Стало страшно-страшно.

Парализующе страшно. Единственное, что хотелось сделать, — как она легкомысленно описывала тётке ранее, свернуться калачиком и визжать до последнего грамма воздуха в лёгких.

— Я что хотел сказать, — робко напомнил о себе голос кулона. — Ядвига тут крепко обосновалась. Она уморила хозяйку квартиры, бедная женщина скончалась вчера. Вот. А студентка работает в ночную, так что с чудовищем не сталкивалась. Хозяйка была дряхлая, немощная, а у ядвиги как раз очередной всплеск помешательства. Опустилась жутко, в трёх соснах не сориентируется, шаталась по окрестным дворам, молодое здоровое тело найти не в состоянии. Теперь, когда изрыгнулась в тебя, пойдёт на поправку. Так вот, квартирантку старухи она-таки учуяла, сегодня засела караулить, но всё же не в безопасной квартире. Тянет их на солнце, особенно когда контроль над собой теряют. А вместо студентки появилась живая и красивая ты. Гораздо лучшая оболочка для яда. Теперь уж наша ядвига расцветёт…

У Даши мелко-мелко задрожали пухлые губы. Обычно она так делала, когда хотела растрогать какого-нибудь парня, а сейчас получилось само собой. Умереть должна была убожество Валька! А теперь та будет жить, чтоб превратиться в заумную сварливую тётку с хозяйственными сумками и кучей сопливых детей, или, что вероятнее, в очкастую старую деву с научной степенью, а убьют молодую, перспективную, всегда идущую по головам Дарью?! Такого не могло быть в Дашкином мире.

В этом мире Дашки должны процветать на кровавом поту прогибающихся и смирно тянущих ярмо Валек. Девушка подняла голову и вдруг поняла, что сидеть в углу и визжать не будет. Прошла босиком в кухню, помахивая умолкнувшим кулоном, погремела облупленными ящиками стола, нашла какой-то тупой нож, нелеповоинственно и совершенно неправильно сжала его в кулаке и обратилась к украшению:

— Ну, рассказывай, как убить эту твою ядвигу?

***

Стрелка часов неумолимо отмеряла миллиметры циферблата. За окном так же неумолимо темнело. Даша сидела за опрокинутым старым диваном и затравленно смотрела сквозь арку прихожей на входную дверь. Нож в руке ходил ходуном. Кулон как-то неуверенно сообщил, что убить ядвигу, конечно, можно, расчленив её, отрезав голову, словом, нанеся телу необратимые повреждения, которые оно не сможет регенерировать. Озвучивать Дашкины шансы это сделать украшение тактично не стало. Но воцарившаяся после реплики тишина звенела скорбью.

Голос так больше и не сказал ничего, пока девушка переворачивала диван и искала что-нибудь вроде топора.

— Что, не общаешься со смертниками? — процедила Дарья, у которой от беззвучья перехватывало дыхание и молотом гремел пульс в голове.

— Чшшш-ш, — присвистнул кулон. — Тебе лучше действительно сидеть тихо. А когда ночь станет чернильнопоздней… — продолжил он зловеще, тоном пугальщика-сказочника.

— Вот же придурок! — не оценила Дашка. Надела украшение на шею, сунула под кофту, трусливо всхлипнула и снова уставилась на дверь.

Та была обита темно-зелёной клеёнкой, с дурацкими пуговками-стяжками по поверхности. Цепочка жалко перехватывала щель входа и колыхалась от сквозняка.

Темнота бархатом текла из углов и окон, постепенно окутывая квартиру. По стёклам наждачно царапали ветки деревьев. Редкие шаги в подъезде гремели грузно и громко, но всякий раз это оказывался случайный прохожий — дверь не трогали. Кулон на обнажённой коже неожиданно налился жгучим холодом. Дашка сдавленно застонала, опустила взгляд, выудила украшение из-под кофты — и тут звонко треснула цепочка на двери. Девушка подпрыгнула так, что чуть не покалечила себя же неловко оттопыренным ножом, и диким взглядом уставилась на медленно открывающуюся дверь. Она не слышала, чтобы кто-нибудь передвигался в подъезде, не было грохочущих шагов, не было даже малейшего шороха. Но вот сейчас кто-то одним лёгким движением оборвал металлическую цепочку и медленно приотворял дверь. Даша, поскуливая, сползла под диван, поборола приступ тошнотворной паники и подтянулась на кончиках пальцев обратно, вынырнув над пёстрой обивкой мучительно изломанной линией бровей.

Вошедшему надоело играть в прятки — дверь широко распахнули пинком, и на порог неслышно скользнула женская фигура, достаточно лёгкая и, насколько можно было судить, в приличной одежде. Дашка чуть не отключилась от облегчения.

Не та! Девушка, торопясь и неловко елозя по линолеуму разъезжающимися ногами, выползла из-за дивана.

— Помогите! — кулон неожиданно крепко зацепился за обивку. Даша досадливо дёрнулась, протянула к незнакомке руки, стоя в унизительнейшей из поз — молитвенно, на коленях. К ней наклонились, крепко подняли за плечи, и над ухом она услышала уже знакомый смешок.

Это было так неожиданно, так ужасающе неожиданно, так невозможно неожиданно — когда девушка почти поверила в спасение. Дашка издала короткий вопль и замахнулась ножом. Женщина, в чертах которой смутно угадывалось что-то от давешней бомжихи, быстро перехватила руку и заломила до хруста костей. Дарья завопила снова.

Одним ударом ноги злобно раздувающая ноздри баба перевернула обратно диван и швырнула на него скулящую жертву. Тут же припечатала к спинке, крепко схватив за плечи.

— Ну что, полюбуйся, милочка. Получше я стала выглядеть, правда? Мозги резвее заработали, одеждой разжилась. Вот и тебе, — снова злорадный смешок, — принесла гостинец.

Рядом на диван полетел пакет из супермаркета.

— Ты кушай, солнышко, кушай. Мне нужно, чтоб ты подольше протянула. Да не дёргайся так, вот же дурочка, а! — мило воркуя, ядвига стискивала плечо и шею Дашки, пока в горле той не захлюпали булькающие хрипы. Девушка перестала судорожно царапать её запястья и безвольно уронила руки. Кажется, лимит героического размахивания ножами иссяк. Животный страх душил пальцами ядвиги, и в висках стучало единственное, отчаянное: «Пусть это всё поскорее кончится».

И ещё безнадёжное: «Пускай я проснусь». Ядвига уронила полузадушенную жертву, откинула её лохмами торчащие волосы, издевательски утерла невесть когда успевшие набежать Дашкины слёзы, и медленно, пребольно, кромсая кожу, укусила.

«А ведь она совсем не страшная на самом деле, — лениво думала Даша, бесцельно разглядывая ядвигу сквозь завесу полуопущенных век. Обыденная тётка.

Похорошевшая, скинувшая пару десятков лет, подтянутая, но обычная человеческая баба. Никаких клыков, вертикальных зрачков, рогов-хвоста, таблички «не подходи — убьёт» на лбу». Дашка невесело усмехнулась. Табличку бы надо.

Да и обстановка до смеха обычная. Запущенная квартира, паршивый растворимый кофе на столе, небрежно намазанный бутерброд, который жуёт ядвига, пакет из супермаркета. Никакого ужастика.

Всё это так обычно, что встать бы, вмазать горячей сковородкой с плиты тётке по черепу и свалить — ведь вокруг ничего сверхъестественного и действующего на психику.

Страшно другое. То, что тело налито невозможной тяжестью, и ей сейчас хуже, чем во все разом взятые болезни, которыми она болела. И ядвига может, весело что-то напевая, делать свой кофе. Потому что Даша не то что за сковородку не схватится — Дашенька не может и пальчиком шевельнуть без головокружительной дурноты.

Титаническим усилием девушка приподняла руку и чуть не завопила. Вопить она, оказывается, тоже не может. Голосовые связки ссохлись бесполезными тряпочками. А рука — рука раздулась, пошла пятнами и морщинами, кольца впились в сосискообразные пальцы. Дарья уронила руку и сумела страдальчески застонать.

Ядвига обернулась на звук и брезгливо пнула девушку носком тапка.

— Доброе утро, милочка! Красавица неземная! Так бы тебя и расцеловала! — дурашливо потрепала Дашку по щекам. — Какая я лёгкая! Какая молодая! Как приятно выливать в тебя эту дрянь! Солнце взошло. Хочу туда, лёгкая-лёгкая, так бы и полетела! — глаза чудовища искрились полубезумным восторгом и жаждой деятельности. Дарья возненавидела её в этот момент всеми фибрами души — за то, что красивая, беспечная и весёлая.

А Даша сейчас внутри, снаружи, в теле и в подсознании ощущала одну паразитом угнездившуюся тяжесть, как будто вся она — непомерно тяжёлая гиря, отлитая из мерзкой, источившей органы дряни.

Ядвига ласково дунула девушке в лицо, рассмеялась звонко и даже, что обидно, совсем не злорадно. Как будто та была пустым местом, бессловесным сосудом, уже приговорённым ничем. Дашка брезгливо скривилась и, сложив плохо гнущиеся пальцы, показала твари фак. Ядвига расхохоталась ещё звонче, небрежно пихнула ногой к Дашке валяющийся на полу кулон, поставила блюдце с бутербродами, подмигнув, положила рядом нож, певучим голосом пожелала хорошо провести время и упорхнула, гремя дверьми. Из подъезда донеслось ликующее пение, кажется, про «пусть всегда будет солнце». Сильный голос, расставшись с хозяйкой, ещё долго гулял эхом по исписанным унылым стенам.

Дарья в бессильной ярости стиснула кулаки. Это было так радостно, так похоже на неё и так ей теперь недоступно.

— Да, ядвиг иногда получает какие-то черты жертвы. То внешность, то повадки. Учитывая усугубляющееся с годами безумие, смесь выходит гремучая, — ожил где-то под диваном кулон. Голос изменился и стал совершенно невозможным: ни женским, ни мужским, журчащим и шелестящим. Такая речь, казалось, должна сливаться в невнятный, но милый слуху гул.

Дашка же улавливала смысл струящихся слов удивительно ясно. Немыслимый, чаровничий голос. Его тембр проветрил голову и даже слегка разогнал застывшую в венах отраву.

— Кто ты? — прохрипела девушка ещё вчера мелькавший в голове вопрос.

— Знаешь, — проигнорировал её кулон, — после третьего укуса процесс будет необратим.

Сменить тему безделушке удалось блестяще. Дашка даже перестала лежать колодой и с усилием приподнялась на локтях.

— О, и что, — саркастично прохрипела она, пытаясь скрыть страх и жадное любопытство, — я превращусь в ядвига?

— Нет, зачем? — в голосе прозвучало искреннее удивление. — Ядвигами рождаются, а не становятся. А после третьего укуса твоё тело, увы, будет отравлено окончательно и ничто уже не предотвратит медленной смерти.

— Да пошёл ты! — Дашка неожиданно легко, откуда только силы взялись, вскочила. — Я убегу отсюда! Это всего лишь вшивая квартира! Этого вообще всего не может быть!

— Снова заново! — простонал кулон уже вполне человеческим голосом. — Понимаю, если ничего не можешь сделать, проще всего происходящее отрицать.

А я, к слову, искренне хотел бы тебе помочь.

Девушка беспомощно передёрнула плечами.

— Она зверски сильная, эта тварь. А мне так плохо… Я этим ножом, — Даша повертела в руках лезвие, — даже замахнуться не смогу. Ещё вчера не смогла.

— Тебе надо бежать, а не драться.

Я помогу обмануть удерживающие чары. Несложно — начертить пару символов, сбрызнуть кровью и всё такое. Скроешься, а там отоспишься, отъешься, витаминчиков попьёшь — и вернёшь прежнюю форму. Главное, что не было ещё третьего укуса. Идёт? Только меня с собой прихватить не забудь.

— Что ж ты раньше молчал?! — Дашка попробовала заорать и закашлялась. — Да, конечно, миленький, родной, золотой, вытащи меня отсюда! — умоляюще зашептала она, растирая горло.

— От первого укуса узы подчинения сильнее всего, бесполезно было, — голос сделался задумчивым. — Значит так, вставай, ищи мел, уголь, сажу, маркеры — что угодно, чем можно чертить на полу. И спички. Да не стенай так. Пободрее — тебе нужно далеко уйти до заката.

Даша пошла, заставляя себя, придерживаясь за стенку, переставлять ноги. Это было много, много сложнее, чем разлепить глаза поутру, явиться на пары, — для той, прежней Дашки испытания страшнее невозможно было вообразить. Ноги-колонны не слушались и норовили подогнуться.

Тело было чужим и деревянным. Она так мучительно долго шарила по квартире, что солнце успело вкатиться в зенит. Наконец Дарья нашла коробку радужно-ярких детских мелков, неизвестно как попавших в обувной ящик этой унылой квартиры.

Победно вскинув руку с добычей, поковыляла обратно, но в прихожей ненароком скользнула взглядом по зеркалу.

Вот сейчас к ней вернулся голос! Узрев своё отражение, девушка завопила громче и отчаянней, чем во время нападения ядвиги. Из зеркала на неё потрясённо смотрела болезненного вида старуха. В посеревшем, морщинистом и изъеденном язвочками лице ещё угадывались Дарьины черты. Тело оплыло, руки, сжимающие заветный коробочек, подрагивали. Волосы, потрясающие золотистые волосы, которые девушка практически не красила, ну разве что чуть-чуть, на тон осветлила — торчали выцветшими, седыми клоками! Это чудовищное отражение было самым невозможным из всего невозможного, случившегося с ней.

Дарья себя обожала. Она себя баловала, холила и лелеяла, искренне считая, что создания очаровательнее, красивее, нахальней и непосредственней во всем мире не найти. Самонадеянно, эгоистично, но как приятно жить с таким нехитрым мировоззрением! Свою красоту Даша ценила больше всего на свете. Наверное, потому, что ничем другим природа её не наделила.

Нет, само собой, ещё были бульдожья хватка в делах житейских и непомерное самомнение, но каких-нибудь выдающихся способностей девушка не обнаруживала. Скорее, наоборот, задушила их в зачатке пестуемой ленью и привычкой получать всё, ничего при этом не делая.

И сейчас она перенесла бы животный ужас от всей этой мистики, откромсала бы при случае ядвиге голову и легко смогла бы с этим жить, приняла бы возможность существования говорящих украшений и жутких чудовищ, но вот этого, что смотрело на неё из зеркала, Дарья не могла ни принять, ни пережить.

— Ты! Ты-ы! — взвыла она, истерично тряся кулон. — Я что, такой и останусь? Слышишь? Разве можно такое повернуть обратно?!

— Говорю же, здоровый образ жизни — и всё образуется, — зашипело украшение с настоящим змеиным присвистом. — Прекрати, меня мутит, дурёха!

Дашка автоматически перестала трепать цепочку, но от зеркала отойти была не в состоянии. Стояла, с мазохистским упорством разглядывала свою чудовищную внешность и начинала потихоньку подвывать.

— Милочка, дурочка, ну-ну, будет, — медово-сладким голосом пропел кулон. — Давай, шевелись, беги отсюда, и всё вернётся на круги своя. А будешь бездействовать — так и сгинешь, становясь всё гаже и гаже.

Увещевания возымели действие — Дашка подобралась, нервно засуетилась, на удивление быстро прошла к порогу, куда приказал голос, и принялась чертить и ворожить по указкам кулона, то и дело его подгоняя. За всем этим показательным возбуждением и бурной деятельностью так хотелось скрыть глухой ужас из-за проклятого лица, взглянувшего на неё из зеркала и всё ещё стоящего перед глазами.

Дарья никогда не была сильна в рисовании, а уж тем более в черчении, так что на вырисовывание правильных, пропорциональных фигур для загадочного обряда ушла прорва нервов и драгоценного времени. Невыносимая морока — рисовать по указке, когда у горе-учителя даже рук нет, чтоб исправить огрехи. Выпрямившись над готовой схемой и отряхиваясь от цветной пыли, Дарья испытывала зверскую усталость напополам с волнением. В окна настырно лез серый вечер, приближая возвращение загулявшей ядвиги; кулон обругал Дашкину тупость, предположил, откуда растут у девушки руки, и продолжал общение крайне сварливым тоном.

И пока Даша не видела ничего спасительного в пересечении геометрических абстракций на полу.

— Так… ладно… ладно… — прокряхтел болтающийся на её шее кулон, неизвестно как разглядывая работу. — Топорно, местами криво — без линейки же мы не умеем. Но, в общем и целом… сойдёт, — голос потеплел на пару градусов. — Дальше пусти свою кровь ровно перед линией порога.

Нож у тебя есть… Что встала? Быстрее, быстрее, шевелись!

— Хочешь, чтоб я порезала себе вены кухонным ножом, который валялся в этой дыре, а потом ядвига им резала бутерброды? — истерично хихикнула Даша. Из всего перечисленного её больше всего пугало «порезать вены».

— Заразу боишься подцепить, куколка чистоплотная? В тебе сейчас такая дрянь, хуже которой не найти. Так что давай, режь быстрее! Можешь, конечно, уколоть пальчик, но вряд ли ты оттуда столько выцедишь…

Даша уже не слушала. Закусив губу и держа руку над порогом, примерялась ножом к по-старчески вздувшимся ниткам вен. Нож заметно дрожал. Девушка сильно и неуклюже ткнула лезвием в синюю прожилку, не поперёк запястья, как положено приличной суициднице, а будто укол в больнице делала, проколола вену остриём. Накатила мимолётная боль, потом на коже проступила вязкая капля, и Дашка во все глаза уставилась на неё. Кровь была чёрная, густая и невыносимо смердящая. Девушка непроизвольно дёрнула рукой, желая стряхнуть эту мерзость, с тошнотой осознавая, что ею наполнено всё тело, сердце с каждым толчком качает вонючую жижу в сплетение вен. Кровь разлетелась тёмными шариками ртути. Дарья зажала рот рукой, подавляя крик и рвотный позыв. Что за вещество течёт внутри неё?

Размазала неровную полосу вдоль порога. Кровь текла нехотя, толчками, быстро съёживаясь чёрной плёнкой. Как только Даша перестала сжимать-разжимать кулак, ранка закупорилась тёмной пуговкой корки.

— Та-а-ак, — голос звучал довольно. — Теперь поджигай! Да не кровь, не кровь! Рисунок поджигай!

Девушка уже не стала спрашивать, как можно поджечь выведенные мелом линии. После лазания по полу на коленках накатила внезапная, угнездившаяся в самой глубине мышц и нервов усталость. Даша безразлично чиркнула спичкой и поднесла огонёк к жвачно-розовой загогулине чертежа. Переплетение линий мгновенно вспыхнуло стеной огня. Дашка еле успела отшатнуться — реакция у неё сейчас была не ахти какая. Девушка потрясённо плюхнулась на пятки и во все глаза рассматривала протянувшуюся от пола до потолка полыхающую завесу. Пламя было чуть толще нитки — горели только линии начертанных на полу фигур. Мерно, спокойно, не потрескивая, не колышась от ветра, не буйствуя, как то положено неуправляемому пламени пожара, тонкое полотно огня вырастало из оставленного мелом следа и тянулось в потолок и, может, даже выше.

Дашка уселась поудобнее, приготовилась ждать чего-то. Выход из квартиры был пока перекрыт окончательно — очевидно, от огня должно произойти что-нибудь зрелищное, что скинет с неё несвободу действий, парализующим узлом угнездившуюся в груди. И откроет проход, само собой…

— И чего расселась? Ждёшь милочкуядвигу? Давай быстренько шагай через огонь! И встряхнись, уже почти свободна, только пошевеливаться надо резвее! — жизнерадостно скомандовал кулон.

— Куда шагать?! — потрясённо уставилась на него Даша.

— В огонь! Он сожжёт связь, посредством которой тобой руководит ядвига. Ну!

— Оно и меня сожжёт вместе с этой связью! — Дашка как сидела, так и отползла задом, отталкиваясь руками.

— Ну ладно, трусь, наблюдай за закатом.