Воспитанник орков. Книга первая

— А ты не бойся, — ответно усмехнулся парень. — Если ты не пират, жить будешь.

— Ну, и на том спасибо, — с облегчением выдохнул старший приказчик. Слегка потупив глаза, сказал: — Понимаешь, я должен выполнять распоряжение твоего дяди, моего хозяина. Я как пес, — с толикой гордости произнес Инвудас. — А пес, он хозяйское добро должен стеречь. И векши, что мне поручены, сберечь должен.

— И как бы ты их сберег, пес хозяйский? Думаешь, если бы меня под кулаки подставил, сам бы уберегся?

Инвудас не обиделся. Или, сделал вид, что не обиделся.

— Так ведь уберегся же. И добро уберег, и жизнь сохранил. А что бы случилось, не кивни я на тебя? Ну, меня бы до смерти забили, потом за тебя принялись. А ты, вон какую штуку удумал.

— Ну и ну, — покачал головой Данут. — У тебя на все ответы есть.

— Жизнь заставляет. Приказчик — он должен на пять шагов вперед мыслить.

— Например? — заинтересовался Данут.

— Например, что тебя понапрасну не надо злить. Если тебя разозлить, сила в тебя просыпается. Ну, впрямь как у твоего отца.

— Ты знал моего отца? — вскинулся парень. — Почему раньше не говорил?

— О чем говорить? Я же его почти не знал. Видел раза два. Отец твой — прими Единый его душу, настоящим воином был, а его брат в купцы пошел.

— И что еще? — в нетерпении спросил Данут.

— И все. Я же в те годы не старшим приказчиком, и даже не младшим. Посыльным служил, у твоего дяди. Лет — то уже много прошло. Это еще до Аркалльской битвы было. Или, чуть позже?

— А кто моя мать?

— Не знаю, — помотал головой Инвудас. — Слышал лишь, что брат хозяина женщину из чужих краев привел. Вроде бы, после битвы встретил. Не то у орков отбил, не то у гоблинов выкупил. Но кто она, из какого племени, знать не знаю.

— Ну, хоть имя — то знаешь?

— Нет, — ответил приказчик, глядя в глаза парня честным взглядом светло — зеленых глаз. — Имени мне никто не говорил, а я не спрашивал. Зачем мне оно?

Данут не сомневался, что старший приказчик врет. Не понимал лишь, зачем ему это надо? Может, дядюшка не велел? А зачем это дядюшке? Может, дядя и отец поссорились из — за женитьбы? Скажем, Силуд и Милуд влюбились в одну и ту же женщину — его мать, а она выбрала не купца, а воина. Такое бывает. Братья поссорились, отец ушел. Но тогда получается, что отец испугался? Нет, здесь что — то не то. Данут пообещал себе, что по возвращению он добьется — таки правды от своего дяди.

Глава 9

Путь далек у нас с тобою…

Телега скрипела так, как скрипит… несмазанная телега. Так не может скрипеть ни дверь, ни солдатские сапоги, ни сломанное окно. Нет, так могут скрипеть лишь деревянные колеса, насаженные на деревянные оси и ничего больше. Громко, противно и мерзко. Или «мерзко» и «противно» это синонимы? Возможно, но пусть будут оба слова, чтобы читатель проникнулся, представив, как скрипят не одна, не две и, даже не десять — а сотня телег, груженых пустыми бочками и всякой всячиной, так нужной в пути. Боюсь только, что современный человек, привыкший к шелесту шин, рессорам просто не знает, что это такое. Данут недоумевал, почему бы не заменить деревянные оси и ступицы на железные, тогда и скрипеть будут меньше, да и телеги станут надежнее, но ему объяснили, что на обратном пути, когда возы будут заполнены емкостями с тяжелым петролом, скрипа не будет. А дерево в пути гораздо надежнее, потому что железные оси все равно будут ломаться, а заменить дерево на дерево, проще, нежели таскать за собой кузницу и сваривать ломаные ободья и оси.

Город Хандварк не оставил после себя никаких впечатлений. Нет, не так. Впечатления — то он оставил, но из разряда таких, что один раз побывав в нем, второй раз навещать не захочется — красно — бурый кирпич, сплошное багровое пятно. Совсем не то место, где хотелось бы гулять под луной с любимой девушкой, или приобрести домик, чтобы провести в нем остаток своих дней, гуляя с внуками и любуясь на достопримечательностями. Впрочем, кому что нравится. Кому — то могут понравиться безликие, вылизанные города, но Данута Хандварк совершенно не впечатлил. Он ожидал увидеть что — то иное. Все — таки — город был главной перевалочной базой для перепродажи петрола. А где масляные пятна, грязные бочки? Но все, что касалось складирования и продажи земляного масла, находилось за пределами города. Более того — на склады следовало ездить объездной дорогой, минуя город. Приказчики и хозяева были обязаны следить за чистотой и порядком, чтобы, не дай Единый, не вспыхнул пожар, а масляные разводы не омрачили взоров обывателя и не привели к травмам.

Широкие прямые улицы, мощеные красным кирпичом, пересекающиеся строго под прямым углом, двухэтажные кирпичные дома, окруженные клочками зелени. Настоящий купеческий город, строившийся не как бог на душу положит, а по строгому градостроительному плану. Все выверено, все очень удобно, рационально и скучно. Глазу не за что зацепиться. Ни тебе журчащего фонтана, ни парка, ни статуи отца — основателя или героя, ни какой — нибудь липовой аллеи, где могут встречаться влюбленные и гулять молодые мамаши. Не было даже башенных часов на ратуше, потому что местное самоуправление занимало неказистый двухэтажный дом, посчитав строительство башни и обустройство часов ненужными тратами.

Были, конечно же, и свои плюсы. В гостиницах всех приезжих ждали чистенькие, недорогие номера, куда не сунется ни один клоп, а таракан, в опасении тапка или какой — нибудь отравы, будет обходить гостиницу второй дорогой. Прислуга не забывает менять белье и полотенца, вовремя опорожняет горшки, борется с пылью.

Местные трактиры тоже радовали чистотой, опрятностью персонала, честностью при расчетах и вкусной пищей. Правда, в будние дни ни один из трактирщиков не продаст посетителю ни капли выпивки в опасении лишиться патента. Выпивший ремесленник — это уже не работник! Вино и пиво можно употреблять в праздничные и выходные дни. Может, оно и правильно, но Дануту и Инвудасу, захотевшим промочить горло кружкой пива, пришлось довольствоваться кипяченой водой, куда для вкуса была положена ложка варенья. Не то, конечно же, но привыкнуть можно.

Но все же, все же, все же… Что — то не то. Ну, что стоило бы оштукатурить стены, придав буровато — красному цвету какие — нибудь оттенки? Белые там, розовые. Ан, нет. Штукатурить кирпич считалось нерациональным, к тому же, на штукатурку и побелку требовались лишние деньги. А может, дела обстояли гораздо проще? Поговаривали, что переизбыток красного кирпича зависел от пары кирпичных заводов, владельцами которых являлись родственники мэра. Впрочем, наверняка все это вымысел или наговор. Любой градоначальник старается держаться подальше от возможности заработать с помощью собственной власти и быть свежее и чище, чем платье новобрачной, но всегда находятся желающие плюнуть на подол. А быть родственником высокопоставленного лица — это не радость, а горе!

Краснокирпичную скукотень слегка оживляли вывески, украшавшие купеческие дома — первый этаж был торговым, второй жилым. Но даже вывески одного размера, выписанные единообразным способом, по единому трафарету. Еще хорошо, что фон и цвет букв разрешалось менять. Ремесленные мастерские, вытесненные на окраины, прятались за глухими заборами.

Город был чистым до одури. На улицах нет ни нищих, ни бродячих собак, ни даже кошек, потому что по решению местных властей, ни одно животное не должно отвлекать горожан от праведных дел. Все хорошо, но от такого единообразия сводит скулы, а потом начинает казаться, что ты не в жилом месте, а на кладбище.

Даже порт, которому положено быть многолюдным и бестолковым, был чинным и аккуратным. Докеры и матросы не слонялись без дела, не сбивались в кучу, а четко выполняли свою работу. И многочисленные суда швартовались, не как придется, а на строго отведенное место, определяемое портовой властью.

Впрочем, на разглядывание красот и чудес времени не было. Может, на самом — то деле в Хандварке скрываются особые прелести, невидимые постороннему глазу, а пришлые их не видят? Данут, под руководством Инвудаса, две недели занимался поиском телег и волов, рекрутированием погонщиков, грузчиков и охранников. Если с телегами, волами и провиантом вопрос кое — как решился, то с людьми была просто беда. Своих приказчиков, взятых в Тангейне, набирался десяток. Какой смысл везти с собой лишних людей, платить им деньги, если можно нанять на месте дешевле? Дядюшка говорил, что отбоя от желающих подзаработать векшу — другую не будет, но что — то пошло не так. Времени на поиски нужных людей потратилось в два раза больше, чем планировал дядька, а сколько ушло векшей, знал только Инвудас, который после переговоров с тутошними банкирами и купцами, расстался с доброй третью собственного веса и всеми векшами, сбереженными от речных бандитов. Конечно, потеря веса пойдет на пользу старшему приказчику, но облегчение кошелька хозяина хорошего настроения не прибавляло. Инвудас был злой, как сто собак и на все расспросы отвечал односложно, а время от времени рычал. Волов, которых раньше брали на время, заплатив небольшой залог, приходилось покупать по три векши за пару рогов. Рабочий народ, обитающий на окраинах Хандварка в аккуратненьких кирпичных домиках — не одной семьей, как в центре, а шестью — семью, а то и десятью, соглашались неохотно. Кочевряжились, кривили рты. Может, совсем бы не согласились, но сдавались, когда Инвудас назначал цену за труд вдвое — втрое выше обычной, а детей — то кормить надо! Охранники, проживавшие в опрятных домах для холостяков (два десятка маленьких комнатушек и одна уборная на всех) брали подряд охотнее (молодым и здоровым парням сидеть без дела и трезвыми было совсем уж муторно), но все равно, требовали, чтобы им платили больше, а половину платы брали вперед… Все чего — то боялись, оглядывались, шушукали. А самое главное — ни одна зараза не хотела объяснить, что тут не так! Почему цены взлетели до небес, почему нет желающих делать дело? Почему местные купцы, живущие за счет перепродажи петрола, не посылают караванов в Бегенч? Почему, если нет работы и, соответственно, платы, гуртовщики и охранники требуют много векшей? Может, по дороге гуляют разбойники, нападая на обозы и захватывая пустые бочки? Или, в Бегенче перестали добывать земляное масло? Объявился тролль, поедающий прохожих вместе с волами? А может, пока они шли по Шейне, орки объявили войну и выступили в поход на Фаркрайн?

На все вопросы хандваркцы лишь отмалчивались, хихикали, или отвечали уклончиво. Варианты ответов слегка различались — был тут и пришлый маг, пригрозивший, что отправившийся за петролом, жить не будет. Было предание о «нехороших» приметах, которые следует чтить. Были и наукообразные идеи — мол, раз в десять лет следует делать перерыв в добывании земляного масла, чтобы земля смогла поднакопить этого масла побольше. Но главный ответ и купцов, и работных людей, был прост — не спрашивайте, а как поедете за петролом, все сами поймете. Единственный плюс, что хандваркские купцы, по слухам, не терпевшие конкурентов, не пытались запретить чужакам отправиться в экспедицию, не отговаривали охранников, не подсыпали в сено отравы.

Дануту пришлось самому таскать бочки, перегружая их с утлого кораблика на телеги. Пока они были на палубе, казалось, что немного. Но стоило начать перегрузку — ой — ой…

Парень не представлял, насколько сложным окажется простая, если смотреть со стороны, поездка за петролом. Оказывается, сотня телег нужна не только для перевозки бочек. Добрая половина будет занята совсем другим — сеном и зерном для волов, провизией для людей, какими — то тюками и свертками. Все это, понятное дело, важно и нужно, но насколько лишние телеги утяжеляли обоз, делая его неуклюжим и длинным, словно беременная змея. Ну, почему от Хандварка до Бегенча не течет какая — нибудь река или ручей? В крайнем случае, мечтал Данут, могли бы канал прокопать, чтобы возить петрол от места его производства (ну, добычи) до мест потребления. Эх, уж мечтать так мечтать! А вот если взять, да протянуть от Бегенча до самого Тангейна трубу, поставить насос, да и качать себе земляное масло. Представив, сколько бочек понадобится соединить, чтобы сделать такую трубу, Данут лишь хмыкнул. Это же, половину лесов в округе придется извести!

Может, когда — нибудь и кто — нибудь, придумает, как прокачивать земляное масло от одного города к другому, а пока приходится тащиться вместе с неспешно двигающимися волами, слушать заунывный скрип телег и присматривать за охранниками, чтобы они не сотворили чего — нибудь неположенного. Но к чести сопровождающих, свое дело они знали хорошо. Волов поили — кормили вовремя, костров вблизи телег не разводили, а если и напивались (а это случалось каждый вечер), то не до поросячьего визга, а в меру, чтобы опохмелившись с утра, продолжать путь до вечера.

Путь от Ханкварка до Бегенча не близок. Как говорили местные купцы, вначале нужно проехать через редколесье — ничего странного или страшного, хотя и монотонно, зато безопасно, потом будет дорога через небольшое болото. Тоже ничего страшного, потому что гать подновляется регулярно и дорога под колесами не хлюпает (ну, почти не хлюпает) и осилить путь можно всего за полдня. Ну, а потом надо перевалить через Тунвельский кряж, до городка Армакод, где можно отдохнуть, поменять волов, запастись провизией. Там, свежим и отдохнувшим, откроется прямой путь на Бегенч — каких — нибудь два дня пути.

Но пока нужно было идти, идти, идти… Ровная и гладкая дорога, волы идут очень медленно. Да и куда им спешить? Возчики по очереди поют песни — заунывные, но дорогу скрашивающие, охрана переговаривается, передавая друг другу бочонки с пивом и жбаны с вином. После строгого распорядка Хандварка, да не осушить жбан — другой? Скажи кому — не поверят. На привалах варится густая каша, щедро заправленная салом. И чего, собственно говоря, все боялись?

Можно было даже любоваться дорогой. Поначалу она шла через лес, в окружении гранитных камней, настолько высоких, что порой казалось, что едешь сквозь каменный коридор. Потом высокие деревья стали попадаться все реже и реже, сменившись худосочными сосенками и березками — верный признак приближающегося болота.

До болота добрались без происшествий, само болото одолели не без труда. Уверения хандварцев о регулярном осмотре и обновлении гати оказались насквозь лживыми и гнилыми, как сам настил. Если его подновляли, то очень давно, потому что жерди и бревна уже вошли в гнилую болотную грязь, а кое — где вместо них были набросаны охапки хвороста, полуистлевшего от времени и сырости. (Вроде фашин, которыми забрасывают ров перед вражеской крепостью, припомнились Дануту читанные прежде книги.) Колеса уходили в гнилье и мокроту по самые ступицы, животные проваливались по самый хвост и, время от времени, приходилось толкать телеги плечом, помогая волам. О том, что будет на обратном пути, когда возы будут гружеными, не хотелось и думать. Но, кое — как осилили дорогу, не потеряв ни одной повозки. Уже в самом конце пути погиб один из приказчиков — парень, чуть старше Данута, имя которого он так и не узнал. Бедолага наступил на связку хвороста, показавшуюся надежной, но та повернулась вокруг оси, а нога парня угодила в болото. Пытаясь выбраться, несчастный запаниковал и, вместо того, чтобы выдирать ногу неспешно, слишком резко оттолкнулся, не рассчитав силы, поскользнулся на злополучной фашине. Теперь уже обе ноги оказались в трясине, руки сжаты болотной водой, рот, зашедший в крике, тотчас залеплен вязкой вонючей грязью. Когда к нему подбежали товарищи, кидая веревку, было уже поздно — на том месте, где только что был человек, вздулся и лопнул огромный пузырь.

Дело шло к ночи, надо было разбивать лагерь. Едва перейдя за линию болотной воды и, выбравшись на твердую почву, решили остановиться на отдых. Но поначалу следовало распрячь волов, задать им корм. Волы ж повели себя странно. Не захотев оставаться в том месте, что было уготовано им на ночлег, они потянулись дальше, не обращая внимания ни на крики, ни на удары погонщиков. Животные тупо и упрямо шли, остановившись лишь в миле от кромки болота. Оставлять их одних не решились и, вздохнув, погонщики, охранники и приказчики двинулись следом, кляня бестолковых скотов.

Когда люди смогли позаботиться о себе, разбить костры и приготовить еду, прошла уже половина ночи. А когда стали укладываться на ночлег, начинался рассвет. Возможно, это — то их и спасло.

Глава 9

Путь далек у нас с тобою… — продолжение

Со стороны болота донесся странный звук, словно бы лопнул огромный пузырь, откуда — то сверху полетели сгустки болотной тины и воды, а потом всех обдало порцией такой вони, словно кто — то разбил огромное тухлое яйцо. Или же, великан испортил воздух прямо в лицо. Следом за вонью, наползающей из болота, накатила волна жутких тварей, похожих на гигантских лягушек. Преодолевая расстояние стремительными скачками, существа набрасывались на людей и животных, сбивая с ног и людей и животных, а потом тащили оглушенную или мертвую добычу в болото.

Кажется, ни пожилые возчики, ни молодые, но опытные охранники из числа тех, что водили караваны с петролом туда и обратно, не раз проходившие через безымянное болото, ни разу не сталкивались с подобной напастью. Может, подействовал запах? Не зная, как быть дальше, люди растерялись, чем не замедлили воспользоваться болотные твари.

— В шеренгу, мать вашу так, становись! — заорал Данут, сообразившим, что надо хоть что — то делать. — Быстрее копыта переставляйте! Оружие хватайте, щуки безмозглые! Что, лягушат не видели? Щас мы этим жабам лапы поотрываем!

Двое молодых возчиков, не выдержав, вскочили с места и побежали, куда глаза глядят. Данут, догнал парней и, ухватив их за шиворот, как следует приложив их лбами друг к другу. Может, затопчут их твари, сожрут, но пусть уж так, нежели два урода посеют панику.

Данут пинками и оплеухами выводил из ступора людей, некоторые из которых годились ему в отцы. Кажется, под горячую руку попал и старший приказчик Инвудас. Вон — крутит башкой, в изумлении потирает затылок! Ну, сам виноват, не надо стоять, как влюбленный баран перед нарядной овцой. И не пустую башку тереть надо, а хватать топор!

Сбросив оцепенение, охранники выхватили оружие, построились в шеренгу и принялись отражать нападения лягушек — переростков. Глядя на них, похватали дубины и копья возчики.

Твари, выскочившие из болота, не имели оружия, но искупали его отсутствие прыгучестью и передними лапами, настолько сильными, что один удар переламывал человеческие кости, а треугольная пасть, сжимаясь, сминала черепа как бумагу. Но скоро люди приноровились отражать атаки, а потом и сами перешли в наступление. Пока возчик удерживал пытавшуюся прыгнуть тварь копьем или дубиной, охранник успевал раскроить ее череп топором. Да и прыжки оказались хотя и высокими, но неуклюжими. Ну, лягушка, она лягушка и есть, будь она хоть того больше. Можно было определить, куда собирается вскочить существо, увернуться, а потом ударить.

Плохо, что этих тварей не брали стрелы. Вон, лучший из нанятых лучников Бенеш успел выпустить в одну из тварей добрый десяток стрел, а ей хоть бы хны!

В сумерках человеческая кровь кажется черной, но кровь болотных существ (или, что там у них течет?) была белесой и липкой. Попав в лицо человека, она щипала кожу, а глаза начинали чесаться, словно плеснули уксусом.

Данут дрался как бешеный. Кажется, сам не ожидал от себя такой энергии и прыти. Он успевал везде. Топор, что парень схватил вначале, сломался. Он сам не помнил, как в руках оказался отцовский меч. Вот тут он поддержал падавшего под натиском болотных существ возчика, разрубив обе лапы одной «лягушке», разрубив голову другой, дав мужику возможность немного передохнуть и подобрать оружие. Оставив возчика, пнул подвернувшуюся жабу — переростка, заставив ее повернуться к нему мордой, а потом раскроил неуклюжую башку. Вот здесь он смахнул мечом тварь, успевшую заскочить на шею одного из волов. Уронив ее под копыта разъяренных животных, добивать не стал — справятся и без него. Волы повели себя выше всяких похвал. В отличие от хозяев, животные не растерялись, а безо всяких понуканий организовали сопротивление. Не сбились в кучу, как перепуганные коровы, а бесстрашно ринулись в бой, сметая рогами и давя копытами болотных тварей! Людям бы так! А если вспомнить, что из — за волов лагерь был разбит не прямо у болота, а дальше, то получается, что они спасли людей. Эти полмили дали людям немного времени, чтобы слегка опомниться. А будь бивак у кромки болота, то неизвестно, что бы случилось.

Постепенно люди стали перемогать тварей. Волы нажимали с левого фланга, люди напирали на правый, вытесняя лягушек к болоту. Десятки болотных существ валялись под ногами, шевелились, не спеша умирать — «лягушки» были на удивление живучи. Даже с пробитой башкой, тварь пыталась куда — то ползти, а то и прыгнуть, сцепить челюсти на туловище или ноге человека.

Бой закончился с первыми лучами солнца. Как только из — за верхушек деревьев выглянуло светило, болотные твари, словно по команде, развернулись и запрыгали в сторону болота. Даже те, что были изувечены, ковыляли обратно. Преследовать не было сил.

Не спавшие всю ночь, обессиленные люди опускались прямо на влажную землю, политую кровью и слизью, роняли оружие и засыпали, прямо между тел мертвых товарищей и издыхающих тварей.

Данут, уставший не меньше, а может и больше, не мог позволить заснуть ни себе, ни другим. Спать можно потом. Но вначале отыскать тех, кому еще можно помочь. Опять в ход пошли пинки и кулаки. С трудом, но удалось разбудить и поднять народ на ноги.

Воля и упрямство молодого человека превозмогли свою и чужую усталость. Народ, хоть и ворчал, но изыскал в себе силы. Принялись собирать раненых, оказывать им помощь. Кое — кого пришлось вырубать из челюстей — просто так разжать костяные шипы не получалось. Но потихоньку раненых перевязали, как могли вправили переломанные кости, наложили лубки и шины. Убитых решили похоронить потом. Потом. Когда все отоспятся и отдохнут.

Данут боролся со сном. Выставить бы караул, так некого ставить. И раненые и здоровые спали, поднимать усталых людей не было ни сил, ни злости. Значит, придется назначить часовым самого себя. Чтобы отвлечься, парень начал приводить в порядок тело и одежду. Умылся из родничка. Пока народ спит — вода в нем чистая, а потом взбаламутят. Как всегда, пострадала одежда. От штанов остались живописные клочья, а от куртки… А куртку лучше сразу выбросить, нежели тратить время на шитье и стирку. Хорошо, что позаботился взять запас одежды. Но ее бы еще отыскать. Где телега со скарбом, парень не помнил.

Разыскивая телегу с барахлом, навестил и волов. Ничего, успокоились, стоят себе и жуют жвачку. Успели уже навалить «аппетитных» куч. Ну ничего, трава будет гуще расти. И вода есть, ручей течет. Не из болота ли он? — запоздало обеспокоился Данут. Нет, наоборот, впадает в болото.

— Спасибо, ребята! — не удержался Данут от похвалы.

Кажется, одна из животин кивнула, а остальные не обратили внимания, а если и обратили, то в смысле — чего орешь? Закрой рот и дай отдохнуть.

Попытался сосчитать поголовье, но не сумел. Где тут их сосчитаешь? Сколько всего было? Сто телег, по два вола в каждой, будет двести. Точно помнил, что четырех волов твари утащили — таки в болото. Четырех? А может и больше. Он видел четырех, но мог ведь что — то и упустить. Еще две туши лежат неподалеку. Значит, должно оставаться еще около ста девяноста. Плюнул — вот, Инвудас проснется, опросит возчиков, а те четко и точно ответят. Он для того и старший, чтобы все знать и считать. А его дело маленькое: оборону наладил, тварей отбил.

Данут собрался было себя похвалить, но не стал. Хвалить самого себя за то, что не растерялся, все равно, что хвалить себя за то, что не забыл поутру умыться и снял штаны, коли приспичило сходить по нужде. Как там Инвудас? Старшего приказчика видел — живой и здоровый. Ничего не сломано, не покусано. Данут покопался в памяти, извлекая минуты недавнего боя, но вспомнить, видел ли он сражающего старшего приказчика, не смог. Может, старший товарищ отсиделся под телегой? Ну, если и отсиделся, так и Ящер с ним. Жив, старый сквалыга, и ладно. Без Инвудаса продолжать путь за петролом было бы не с руки.

Пока бродил, ходил, разговаривал с волами и сам с собой, время потихонечку шло. Начали просыпаться возчики. Старые мужики спали меньше, нежели молодые охранники. Возчики, приставленные к волам, по привычке беспокоились не только о себе, но и о скотине, хотя она и была собственностью дядюшки Силуда. Выцепив взглядом одного из мрачных с утра мужиков, подождал, пока тот сделает утренние дела, Данут подошел к нему. Посмотрев, нет ли кого рядом, бережно взял за руку, увязанную в лубок, поинтересовался:

— Ну, не хочешь сказать, много еще сюрпризов будет?

— Какие сюрпризы? — сделал тот вид, что не понял.

— А вот и не знаю, — широко улыбнулся Данут. Кивнув на перевязанную руку, погасил улыбку: — Ты же с нами дальше не пойдешь? Может, векши с тебя высчитать?

— Э, как высчитать? — возмутился возчик. — Я свои векши честно заработал. А то, что рука переломана, — потряс мужик лубком, — не моя вина.

— Как же ты их заработал? Вы с моим старшим по сколько уговорились? По четыре векши за неделю? Восемь штук ты наперед взял, так? А теперь с тебя какой толк? Векши с тобой в Хандварк уйдут, а нам за тебя работай?

— Парень, ты говори, да не заговаривайся, — вспылил возчик. — Я за петролом ходил, когда тебя еще и на свете не было. Раненый завсегда свою долю получал.

— Получал, — не стал спорить Данут. — Только, неладно получается. Мы вам векши платим, а вы нас в засаду завели. Может, вы нарочно под жаб подставились, чтобы кожаные обрезки получить, а в горы не идти?

— Парень, ты не дурак ли часом? — забеспокоился возчик. — Ты чего мелешь? Это кто же будет так подставляться, чтобы себя калечить?

— Тоже верно, — кивнул Данут. Посмотрев пристально в глаза возчика, раздумчиво сказал: — Может, тебе и вторую руку сломать? Ну, чтобы не обидно было такого орла обратно отправлять.

— Э, да ты чего… — попятился возчик, но Данут держал крепко.

— А вот теперь толком говори — что вы от нас утаили. Почему про лягух ни слова не сказали?

— Да мы про них и сами не знали, Единым клянусь! — заблажил возчик. — Отродясь, в этом болоте никаких чудищ не было. Я его за год по два, да по три раза переезжал.

— Тогда скажи о том, что ты знаешь. Почему ваши купцы за петролом не ездят, почему вы несусветную цену заломили?

— Так ты чего, у своего старшего спросить не мог? — вытаращился возчик. — Он же, Инвудас твой, в наши края не раз приезжал, помню я его.

— О чем я должен спросить? — не понял Данут.

— Да о том, что в эту пору никто за петролом не ходит. Цельный месяц дожди шли, потом жара настала. За петролом ходят либо по полной жаре, либо по осени, а то и зимой. Если тепло и мокро никто в горы не ездит.

— Тепло и мокро? — в растерянности переспросил Данут, выпуская руку возчика.

— Ну да, — осклабился тот. — Если тепло и мокро, ну, сыро и жарко, всегда всякие твари откуда — то лезут. А что за твари, какие, мы знать не знаем. Мы в эту пору дома сидим, заработанные векши тратим. Я бы с вами и не пошел, но как на грех, старшенький мой жениться надумал. А тут вы и подвернулись. Чего бы, не сходить, думаю? Может, вылезет какая тварь, а может нет. А возчику за петролом судьба такая — сегодня жив, а завтра уже и нет. И зимой, бывало, и летом, в жару, разное может приключиться. Ну, я пойду?

Данут рассеянно кивнул, отпуская мужика. Тот ушел, а парень стоял и думал о том, какой же он дурак. И зачем было искать какие — то глубинные причины, если все они плавают на поверхности? И всего — то надо было спросить народ о погоде. Только, откуда же он мог знать, что твари появляются, когда тепло и сыро? А до Бегенча путь длинный и, кто еще вылезет на свет, неизвестно. Ну да ладно, поглядим.

Глава 10

Обломки империи

— Вот тут и была их столица, — кивнул Карагон на руины, второй день маячившие по обоим сторонам дороги, не желая смениться чем — нибудь другим.

Обоз был огромным, растянутый едва не на милю, но бывшая столица некогда могущественного государства была куда больше. Казалось, она никогда не закончится. Ни Тангейн, ни Хандварк и близко не подходили по размеру. И это только развалины. А если представить, каким древний город был в лучшие времена, то диву даешься. Разве может найтись столько народа, чтобы там поместиться?

Развалины пугали и завораживали одновременно. Завораживали силой и мощью, перед которой все ранее виденное казалось мелким и суетным, пугали ощущением собственной незначительности и бренностью. Если уж такие могучие сооружения лежат в развалинах, что можно сказать о хрупкой человеческой жизни, о той оболочке, в которую мы заключены? Что останется после нас и, останется ли вообще?

Были обломки, высотой с трехэтажный дом, были и целые строения, повыше некоторых зданий Тангейна — ну, разве что, без окон и крыш. Руины изрядно поросли кустарником, а кое — где пробилась буйная поросль крепких сосен и берез, но все равно, заметно, что это не куски скал, не обломки гор, а нечто, сотворенное человеческими руками. А точно, что человеческими? Присмотревшись, Данут удивленно присвистнул — дома сложены из огромных квадратных глыб, подогнанных так плотно, что издалека казались кирпичными. Как такие плиты вытесывали и ставили друг на друга? А ведь их еще надо было сюда притащить. Горы — то — вон они где! Как тащили? На чем? Может, в прежние времена люди были выше и крепче? Или, старые боги постарались? Так или нет, уже никто не узнает. Кому интересны древние руины, кроме как вездесущим козам, пощипывающим листья деревьев и обгладывающих кору кустарников? Мелкие рогатые скоты паслись на руинах, не испытывая никакого почтения к загадке. Но, как оказалось, были люди, которых интересовала история осколков. Вернее — история того, откуда появились обломки и осколки.

После сражения на болоте Данут отдалился от Инвудаса. Раньше они терлись бок о бок, спали рядом, ели из одного котелка. Теперь же, парень предпочитал находиться подальше от своего наставника. Не давало покоя, что старший приказчик утаил от него возможные трудности. Хотя, что бы дало это знание? Ну, узнал бы он, что когда тепло и сыро, всякая нечисть начинает нападать на людей, а что дальше? Что бы он с этими знаниями стал делать?

А еще, юношу грыз червячок — а не отсиделся ли старшой в каком-нибудь безопасном месте? Если так, то следует ли ему доверять впредь? Можно бы подойти и спросить, но как — то неловко. То, что Данут не видел приказчика во время сражения, вовсе не значило, что тот в нем не участвовал. Спросишь и обидишь человека. Потому-то Данут мучился и сторонился Инвудаса, чтобы не ляпнуть что-нибудь нехорошее.

К собственному удивлению, юноша сошелся с давешним возчиком, которого допрашивал. Поначалу было неловко, что он угрожал раненому, допытывался с пристрастием. Но тот оказался человеком незлым. Сказал, что у него сын растет, такой же горячий. К тому ж, возчик видел, каков был Данут в бою и, несмотря на разницу в возрасте, уважал юного приказчика. Плюнув на сломанную руку, дядька — кстати, его звали Карагон — не стал возвращаться домой. Может, рассчитывал подзаработать лишнюю векшу? Свадьба сына — это тебе не шутка, она векшей стоит. Инвудас, сквалыга, не стал рассчитываться с ранеными, решившими вернуться домой, по полной мерке, а уплатил только половину обещанного. Мужики орали, грозили карами небесными, гневом Единого, наказанием от городского Совета, но смирились. Но если припомнить, что в Хандварке они выторговали двойную оплату, можно считать, что внакладе не остались. К тому же, им были оставлены лишние волы — мол, вернетесь в Хандварк, продадите, или себе оставите. Поначалу Инвудас хотел взять за волов векши, но совести не хватило. Все-таки, народ пострадал из-за их экспедиции. Да и лишних волов за собой не потащишь, это тебе не лошади.

От прежнего отряда осталась лишь половина. Тех, кто погиб в ночном бою, похоронили на месте схватки, раненых пришлось отправить домой. Странно, но харкварцы не боялись вновь пересекать болото. Были уверены, что лягушки — переростки больше не нападут. Тем более, что возвращаться будут белым днем, а потом постараются оторваться от топи как можно дальше. Поредел и обоз. Из ста телег крутили колеса лишь шестьдесят. Разумеется, все те, что везли бочки, были на месте. Инвудас, скорее, решил бы оставить караван без еды, а скотину без фуража, нежели расстался бы хоть с одной пустой емкостью.

Удивительно, но в последние дни скрип колес Дануту не докучал. Не то его стало поменьше, не то привык. Если останавливались, то уже не хватало каких-то звуков.

Данут и Карагон сидели в одной телеге. Юноша держал вожжи, а возчик, в благодарность за помощь, потчевал его рассказами.

Карагон был человеком, способным скрасить дорожную скуку. Несмотря на кажущуюся простоту, знал много интересного. Мог рассказать о людях и гномах, о камнях и дальних странах, о болезнях и о войне. Само собой, он участвовал в Аркалльской битве и прославился в ней. Порой Дануту казалось, что все, кто старше его лет на двадцать, обязательно участвовали в Аркалльской битве и, обязательно прославились. Когда он пытался подсчитать, сколько адъютантов было у главнокомандующего, обнаружился целый взвод. А мэтр Байн как — то со смехом сказал, что в Скаллене опубликовано уже штук двадцать воспоминаний инженеров, командующих артиллерией, хотя общеизвестно, что им был Гвалвин Громморд. Ну, это как с бревном основателя Тангейна — Тана Гейна, который как-то потребовал от подданных, чтобы они вышли и убрали в порту все бревна. Так вот, сам Гейн нес бревно вместе с тремя своими людьми, но, сколько теперь потомков «носильщиков бревен»!

— Чинкварт, а может Чикнарт, точно никто не упомнит, как город звали, — донесся до Данута голос возчика, повествующего об истории забытой империи. — В городе этом, в столице, то есть, жило столько людей, что нынче во всем Фаркрайне не наберется. И дома на костях стоят. Сам я не слышал, врать не стану, но говорят, если к стене ухо приложить, стоны и плачь услышишь. Королевство, а то и империя, не только Фаркрайн, но даже и Шенк прихватывала. Из всех поселений сюда товары везли — медь, посуду всякую, украшения, а особенно бирюзу. До сих пор бирюзовые бусы находят, хотя много лет прошло. Ну, а самое главное — провизию и лес. Если много строить, то леса много понадобится. Дома, хоть и каменные, но перекрытия деревянные, крыши там, полы.

— А чего они всё сюда везли? — вяло поинтересовался Данут.

— А везли, потому что здесь жрецы жили. Их все боялись, потому и подчинялись. А самый главный — жрец Солнца. Он дождь вызывал и каждые двадцать лет себя на костре сжигал, а потом возрождался. Отдавал себя в жертву богам, чтобы они к людям хорошо относились.

Карагон сделал паузу, ожидая, что парень начнет ахать и охать, интересуясь, как это жрец мог возрождаться после сожжения? Но Данут почему — то не стал изумляться. Ну, возрождался и возрождался. Бывает. Слегка разочарованный возчик продолжил повествование:

— Жрец свою душу наследнику передавал, а тело сжигал. Так что ему тело, если душа бессмертна? Зато телом он пользоваться не мог. Ему ни жениться, ни собственных детей плодить нельзя было. За это ему статую ставили. Брали скалу, тащили ее сюда, потом вытесывали. Вроде бы — целых двадцать лет, пока жрец у власти был, ему статуи тесали, а он смотрел — нравится или не нравится. В день, когда он сжигался, статую устанавливали. Но как — то однажды, влюбился жрец в девушку, решил свадьбу сыграть, зажить как все люди. И сам понимаешь, если детей растить, тут себя на костер не положишь. Стерпел народ. А что тут поделать? Жрец, он и есть жрец, ему все можно. Поначалу ничего страшного не было. Жрец с молодой женой ласкался, а в остальное время дожди вызывал, а когда сухость нужна, просил у Солнца вёдро. С женой красавицей жил, детей плодил. А потом все стало плохо. Дожди идти перестали, поля высохли. Хотя, думается мне, что не только в дожде одном дело. Раньше здесь другие леса были, кедровые. Сосны уже потом наросли. Все кедры вырубили, а коли деревьев нет, так реки с ручьями высохли. Воды в поле нет, ничего расти не будет. У кого какие запасы были, тем еще ничего, а у кого не было, стали крыс и мышей есть. Опять же, никакие запасы не вечны. Народ, конечно же, во всем главного жреца винил. Есть стало нечего, начала империя разваливаться. То тут, то там мятежники появились, объявили о том, что коли жрец им дождя не может вымолить, так он больше не жрец и теперь они будут жить сами по себе.

— А что, у жреца войск не было? — заинтересовался — таки Данут. — Послал бы отряд, враз бы смутьянов утихомирил.

Парень был согласен с теми, кто решил отделиться от империи, но пытался поставить себя на место главного жреца. Сила! Иного способа, как привести народ к повиновению, он не видел.