Воспитанник орков. Книга первая

Рядом с Томисом стояла Тина, одетая в мужскую одежду.

— Ну, вы тут сами разберетесь, а я спать пошел, — хмыкнул братец, закрывая за собой дверь.

— Ну, как я? — кокетливо и, чуточку смущенно спросила девушка.

Данут ничего не смог сказать. Он просто стоял и пытался открыть рот. «Щелкал клювом», — как сказал бы кто — нибудь. Ага, защелкаешь тут. Тина была изумительна в обтягивающих штанишках, в белоснежной рубашке. Мужская одежда лишь добавляла девушке обаятельности и красоты. Вместо того, чтобы сказать какой — нибудь комплимент, похвалить наряд, парень лишь выдавил из себя:

— Как ты здесь очутилась?

— Ногами, — совершенно серьезно ответила девушка. — Вот так вот — топ — топ — топ… — Потом прыснула: — Я сегодня к тебе раза три приходила, а ты где — то бегал. А подождать мне моя наставница не разрешила. Мол — неприлично. Ну, потом я братика твоего увидела, записку ему передала. Попросила, чтобы он мне мужскую одежду принес.

— А он? — зачем — то задал глупый вопрос Данут.

— А что он? Я ему десять векшей пообещала, если принесет. Он мне свою лучшую одежду принес. И векши не взял…

— А стража твоя? Ну, не твоя, — поправился юноша, — а господина Альц — Ром — Гейма?

— И что стража? Ну, кто мальчишку остановит, если он говорит, что его к юной госпоже прислали? Ко мне каждый день да через день посыльные приходят — такие же сопляки, как твой брат. Наставница даже смотреть не стала, что принесли. Решила — платье какое — нибудь. А я в мальчика переоделась и вышла. Охрана решила, наверное, что это мальчик — посыльный пошел. А когда еще один мальчик вышел, решила, что померещилось…

— Ты — чудо, — пробормотал Данут, прижимая к себе девушку.

— Зато ты полный дурак, — вздохнула Тина. — Ну, скажи, зачем тебе надо плыть в этот дурацкий Хандварк, да еще и в эти горы дурацкие лезть, масло это дурацкое тащить? Ты разве не понимаешь, что это очень опасно? А ты меня спросил? Хочу я, чтобы ты в горы лез, или в болоте тонул? Да плевать мне на векши, если с тобой что — нибудь случится! Ты, почему мне ничего не сказал?

Тина даже пристукнула кулачком по его груди, но тут же поцеловала ушибленное место, погладила:

— Не больно, милый?

Данут лишь улыбался и пожимал плечами. Что тут сказать любимой девушке? Да и не надо ничего говорить, если есть губы и руки. А мужская одежда, так ладно сидевшая на Тине, оказалась брошенной в угол…

— Не хочу уходить, — вздохнула Тина. Посмотрев на скомканные простыни, с багровым пятном, с тревогой спросила: — Тебе не попадет?

Данут, не обратив внимания на слова, снова сгреб девушку в охапку. Прижался к ней, ощущая теплоту ее тела, вдыхая аромат кожи… Слегка отстранив Тину, хрипловато спросил:

— Ты выйдешь за меня замуж?

— А разве мы уже не муж и жена? — вскинула девушка на него глаза. — Я думала, вот, это вот… могут только муж и жена делать.

— Значит, мы с тобой муж и жена, — с облегчением выдохнул Данут.

— Ладно, нам пора, — выскользнула из его объятий девушка. Собирая раскиданную одежду, принялась поспешно одеваться. Вздохнула: — Батюшка, наверное, уже с собаками меня ищет…

— Подожди, — засуетился Данут. Нырнув под кровать, вытащил оттуда спрятанную шкатулку и вложил ее в руку девушке: — Вот, это тебе подарок. — Смущенно потупившись, сказал: — Положено невесте подарок делать. А после свадьбы — жене. Я тебе сразу все дарю. Маловато, но у меня больше ничего нет. Это от матери осталось.

Тина примерила оба колечка, посмотрела на медальон, взвесила его в руке:

— Тяжелый! — Рассмотрев картинку, улыбнулась. — Я его пока носить не могу.

— Почему? — встревожился парень. Он уже собрался обидеться, но Тина, угадав перемену настроения в парне, взъерошила его волосы: — Это же оберег, глупый. Видишь — здесь богиня Эно, покровительница тех, кто ждет ребенка. Муж оберег дарит, когда жена забеременеет. Пусть пока полежит, — убрала Тина медальон в шкатулку.

— Богиня Эно? — удивился Данут. — Никогда о такой не слышал.

— Ну, если не слышал, так и хорошо. Это не наша богиня. Все, я убегаю.

Поднявшись на цыпочки, Тина поцеловала своего возлюбленного и убежала. Растерянный Данут ринулся было проводить, но услышал из — за двери, как девушку отчитывает ее опекунша (не иначе, Альц — Ром — Гейм знал, куда подевалась воспитанница) и решил не показываться той на глаза. Дуэнью своей девушки он изучил хорошо. Тину она очень любит и ничего плохого не сделает. А вот ему на глаза тетушки лучше не попадаться.

Данут проснулся от того, что его пнули в бок. Парень вскочил, но тут же упал обратно, получив удар в спину. Его грубо схватили под руки, связали, довольно неделикатно и кинули на палубу, свободную от бочек.

Рядом лежали связанные члены команды, приказчики. Где — то с краю грузно ворочался старший приказчик, господин Инвудас. По кораблю, словно хозяева, ходили какие — то люди, вооруженные топорами и короткими мечами.

«А ведь Инвудас говорил, что речных пиратов уже нет», — грустно укорил старшего приказчика Данут, вспомнив разговор перед отъездом. Видимо, разбойники подошли к кораблю на небольших лодках и, воспользовавшись беспечностью капитана, не соизволившего выставить караульных, захватили корабль. Бандитов было не так уж и много. Команда вполне могла бы отбиться. Да и на весельных лодках угнаться за парусником — пусть и тихоходным, вроде этой старой скорлупы, было бы трудно. Без предательства тут не обошлось. А, вон в чем дело. Рядом с самым здоровым пиратом — судя по повадкам — атаманом, стоял один из матросов. Он, как помнил Данут, был в эту ночь рулевым. А что стоит рулевому слегка повернуть судно, чтобы паруса обвисли и корабль потерял ход?

Атаман речных бандитов был недоволен. Он рассчитывал заполучить какой — нибудь ценный товар, а приобрел лишь кучу бочек, воняющих земляным маслом.

— Кто тут старший? — поинтересовался атаман.

Матрос — изменник посмотрел сначала на Данута, а потом кивнул на старшего приказчика.

— Вот этот. Он в Тангейне всем распоряжался.

— Тащите ко мне, — приказал атаман своим людям.

Инвудаса немедленно подняли с палубы и представили под очи главного бандита.

— Где векши? — прямо спросил атаман.

— У меня их нет, — спокойным, даже каким — то скучным голосом ответил старший приказчик.

— Чего? — взревел бандит. Посмотрев на своих соратников, усмехнулся: — Ну — ка, подержите героя…

После каждого удара голова приказчика откидывалась назад, но крепкие руки бандитов не давали ему упасть.

— Так где векши? — опять спросил атаман, но уже тихим голосом. Таким тихим, что от него шли мурашки по коже.

— Векшей у меня нет, — еле слышно выговорил Инвудас. — Не веришь, спроси у молодого господина.

«Ах ты, скотина!» — хотел было сказать Данут, но не успел. Его самого вытащили, словно морковку из грядки и подтащили к атаману.

— Ну, что ты скажешь, маладой хаспадин? — глумливо спросил атаман. — Или, язык прикусил от страха?

— Векшей у нас нет, — твердо отозвался Данут, хотя и помнил, что у Инвудаса с собой была целая шкатулка, переданная дядюшкой. Сколько там было кожаных отрезков, он не знал, но видимо, немало. Бандитам этих векшей хватило бы надолго. Куда спрятал приказчик шкатулку, парень тоже не знал. Но не отдавать же богатство просто так.

— И как ты товар собирался покупать, гаспадинчик? — поинтересовался атаман, а потом, резко ударил парня в живот.

От боли перехватило сознание, показалось, что стукнул копытом взбесившийся жеребец. Что ж, сам виноват, надо было задержать воздух. Продираясь сквозь боль, пересиливая себя, Данут выдавил сквозь зубы:

— Векши мы должны получить в Хандварке, в банковском доме.

Данут не знал, есть ли вообще в Хандварке банковский дом, но решил, что терять уже нечего. Но, видимо, угадал.

— В банковском доме, говоришь? — раздумчиво произнес атаман, почесывая подбородок. — А чем докажешь?

— А тем, что если ты меня развяжешь, то я тебя побью. Или ты только со связанными смелый?

Данут понимал, что сильно рискует. Атаман разбойников мог не ввязываться в поединок, а просто избить его лично, мог отдать на потеху своих людей. А мог просто выкинуть его за борт. Но терять уже было нечего.

— Ах ты, сопляк! — взмахнул кулаком атаман.

Глава 8

Такие разные ночи — продолжение

Данут, которому стоило большого труда не зажмуриться, в преддверии удара, заставил себя улыбнуться:

— Давай, скотина трусливая, бей. Я и говорю — ты только со связанными смелый! — Презрительно сплюнул запекшуюся во рту слюну парень: — Ты не мужчина, ты баба. Только бабы бьют связанных!

Над палубой воцарилась тишина. Бандиты посматривали на своего предводителя кто со страхом, кто с интересом, а кто и с усмешкой. Главарь обвел мрачным взглядом своих подчиненных, усмехнулся и, вперился глазами в связанного наглеца. Похоже, сравнение с бабой его проняло. Удержав огромный кулак, он сплюнул, пытаясь попасть на ногу Данута.

— Эй, развяжите молокососа, — приказал атаман своим людям. — Сейчас я ему покажу, кто из нас баба.

К Дануту кинулись сразу два прихлебателя, торопившиеся выполнить приказ. Одним из них был давешний матрос — изменник. Вот кому — кому, а предателю юноша свернул бы голову первому, а потом бы разобрался с Инвудасом.

Главарь не сомневался в победе. Он с насмешкой посмотрел, как его противник — на голову ниже и, раза в два мельче, приводит себя в порядок — ощупывает себя, растирает мышцы, отряхивается.

— Ну что, сопляк, — почти весело проговорил атаман. — В штаны еще не наложил? Подожди, щас наложишь, — пообещал пират, под общий хохот своей команды. — В моих руках и не такие, как ты обсирались.

Данут молчал, посматривая на своего противника и, пытаясь оценить его действия. Похоже, здоровяк собирается атаковать с разбега. Парень расставил ноги пошире, пригнулся, чтобы хоть как — то смягчить удар мощной туши.

Предводитель речных пиратов несся на него со скоростью щуки, мчавшейся за окунем. Голова наклонена вперед, готовая встретить удар, правая рука оттопырена. Кажется, Данут представил себе дальнейшее развитие событий — пират ухватывает его руку, притягивает к себе, а потом от всей мочи бьет головой в переносицу. После такого удара битва закончилась бы, не начавшись, а ему обеспечено либо сотрясение мозга, либо смерть.

Данут, выждав подходящее мгновение и, когда на губах бородача заиграла улыбка, а его рука двинулась к плечу парня, резко наклонился вперед и, бросил тело в ноги пирата, отчего тот перелетел через его спину. Сам Данут, резко обернулся и, дождавшись падения грузного тела, ухватил бородача за плечи и припечатал его башкой о палубу.

Такой удар оглушил бы любого, но голова предводителя пиратов была, наверное, не из костей и мяса, а из камня. Бандит, вскочив на ноги, почесал разбитый лоб и улыбнулся:

— А ты силен, мальчишка… Ну, буду это знать.

Бандит, согнувшись, пошел на юношу легко, словно был танцором. «Пляска!» — пронеслись в голове у Данута слова покойного отца и он, выкинул ногу вперед, норовя попасть не в лицо бородача, а в его коленную чашечку. Удалось. Ну, или почти удалось, потому что бандит лишь сбился с темпа, но не упал, а слегка захромал, но ринулся на юношу и, ухватив его за пояс, легко оторвал от палубы и кинул так, что парень почувствовал себя перышком.

Данут успел развернуться в полете, упав не на спину, а на локти и колени. Приподнимая голову, увидел, что бандит летит на него сверху, намереваясь попасть двумя ногами в грудь, чтобы сломать ребра.

Наверное, будь на месте Данута обычный сильный парень, но не имевший такого отца, то разбойнику все бы удалось. А зрителям — купцам и пиратам, пришлось бы услышать хруст ломаных костей, а потом — кому ликовать, а кому огорчаться. Но юноша успел отпрянуть в сторону, а когда ноги бандита с гулким грохотом обрушились на темные доски, едва не пробив два дюйма крепкого дерева, ухватил за лодыжки и резко рванул на себя, отчего тот упал и стукнулся затылком.

Стук удара сотряс старое судно так, но пират лишь замер, на самое мгновение. Сейчас бы Дануту закрепить успех, но парень и сам после падения едва переводил дух.

Противники вскочили одновременно и кинулись друг на друга, нанося удары кулаками, стараясь попасть в лицо. Данут успел выставить левое плечо и получил такой удар, что вся левая рука онемела. Зато кулак правой стремительно пошел вперед и встретился с носом противника, сокрушая кость.

Пират отшатнулся, инстинктивно поднес руку к носу, размазывая кровь, а Данут шагнул вперед, собираясь нанести еще один удар, чтобы окончательно сокрушить разбойника. Но тут на его плечи навалилась тяжесть. Двое или трое бандитов, напав на юношу, сбили его с ног, нанося удары в голову и в корпус.

Но тут на Дануту нахлынуло странное возбуждение, смывшее и боль и усталость. Хотя, нет, возбуждение — неправильное слово. Скорее, на него сошло вдохновение! Голова работала четко и холодно, а время словно бы замедлилось. Сумев вырваться из под руки одного пирата, высвободился и принялся наносить выверенные и четкие удары, попадая в жизненно важные точки речных бродяг, превращая их в мертвецов.

Первыми умерли трое, что пытались пригнуть его к палубе. У одного из мертвецов (он был еще жив тот момент, но это уже неважно) Данут выхватил клинок и теперь дело пошло быстрее.

Атаман речных пиратов еще умирал, получив смертельное ранение в живот, а Данут уже убивал арбалетчика, крутившего «козью ножку» в таком замедленном темпе, словно был не молодым мужиком, а беременной старухой. Второй арбалетчик, неразумно оставивший оружие незаряженным, не сразу осознал, что правой руки у него уже нет, а юноша уже перерезал веревки на своих спутниках и те, придя в себя, подхватывали оружие и вступали в бой. Правда, на их долю мало что осталось. Данут, рассыпая удары направо и налево, поражался — до чего же медленно передвигаются пираты! Они даже мечи и топоры не успевали достать. Выхватить оружие из ножен успел лишь помощник атамана, но это было все, что он успел сделать, прежде чем упал с разрубленной головой.

Когда Данут, в полном изнеможение, повалился на грязные доски, купцы и матросы с ужасом смотрели на палубу суденышка, залитую кровью, усыпанную трупами.

Сколько времени он проспал, Данут не знал. Проснулся уже на исходе дня — этого, а может и следующего. Солнце еще светило, но уже собиралось спрятаться за все той же еловой стеной. Понял, что лежит на палубе, укрытый каким — то одеялом, от которого несло старой шерстью и пылью. Не удержавшись, чихнул.

— Очухался? — услышал он рядом голос старшего приказчика. — Ну, будь здоров.

Вместо ответа Данут хрипло сказал:

— Воды принеси. И поесть что — нибудь.

Хотел попросить, а получилось, будто бы приказывал старшему, но Инвудас не возмущался. Не говоря ни слова, старший приказчик вытащил откуда — то из — за спины и поставил перед младшим кружку воды и глубокую миску с мясом и ломтями хлеба.

Увидев еду, Данут осознал, насколько он голоден — желудок сводило, а руки тряслись. Вроде, такого с ним еще не бывало, а ведь приходилось не есть и по два, и по три дня, особенно, когда шла путина. Но здесь голод был волчий. Данут ел и пил, не насыщаясь, отрывая огромные куски и, глотая их не жуя. Когда первая миска показала дно, парень молча придвинул ее к Инвудасу и тот, поняв все без слов, спустился вниз, в камбуз.

Пока старший приказчик ходил за едой, парень немного осмотрелся. Пустые бочки на месте, трупов на палубе не наблюдалось, рулевой исправно нес вахту. Увидев, что странный юноша поднялся, матрос натянуто улыбнулся и закивал, пытаясь скрыть затаившийся в глазах страх. Прошелся по палубе до кормы, хмыкнул — за их судном, словно послушные собачонки на веревке, плелись четыре лодки. А в них… Да, в них было сложено не тряпье, как показалось поначалу, а трупы. Не иначе, мертвецов не побросали в реку, как бы сделал сам Данут, а взяли с собой. Интересно, зачем? Собираются их хоронить?

Данут поймал себя на том, что он абсолютно равнодушно смотрит на трупы. А говорили, что после первой смерти человек переживает до рвоты. А он же не чувствовал ничего!

Инвудас, тем временем, притащил вторую порцию еды. На сей раз, он явился с кашей. Пожалуй, что так даже и лучше.

Наворачивая вкусную кашу — уже не так торопливо, как мясо и, зачем — то прожевывая, Данут кивнул на корму:

— А этих зачем?

— Этих? — не сразу понял Инвудас. — А когда до него дошло, пояснил: — Лодки, они векшей стоят. Кстати, тебе полагается половина, — добавил он завистливо.

— Почему половина? — деланно возмутился Данут, хотя минутой раньше он и не подумал бы о разбойничьих суденышках. — Без меня, хрен бы они их получили.

— Ну так, они их не кинули, на буксир взяли. Да и сам — то ты сможешь их за хорошую цену продать?

Инвудас объяснял обстоятельно, словно его помощник и в самом деле возмущался из — за потерянной прибыли.

— Ладно, пусть половина, — великодушно махнул рукой Данут. — А покойников зачем тащить? Вон, рыба голодная плавает…

Инвудас приподнялся, выглянул за борт, словно хотел посмотреть на некормленую рыбу. Поскреб давно не бритый подбородок и с полной серьезностью заявил:

— Потерпит до Хандварка, твоя рыба. А мертвецов надо властям тамошним сдать. Пусть глянут, может, опознают кого.

Данут лишь пожал плечами. Он не понимал, к чему проводить опознание. Даже если кого — то и опознают, что это даст? Поможет в борьбе с пиратами? Как? Ну, если такой порядок, пусть так и будет.

— Слушай, — повернулся к парню старший приказчик, заглядывая парню в глаза. — Ты на меня зла не держишь?

— Держу, не держу, какая тебе разница? — равнодушно обронил Данут, не отведя взгляда от светло — зеленых глаз старшего напарника.

— Да есть разница, — слегка скривил губы Инвудас, обозначая подобие улыбки. — После того, что ты сегодня творил — оч — чень большая разница.