Помоги проекту - поделись книгой:
Что — то новенькое. Откуда вдруг в Инвудасе проснулась решимость? Не иначе, впопыхах забыл в повозке свои векши и векселя.
— Нет уж, — покачал головой Данут. — Ты старший приказчик, тебе надо быть с людьми. — Усмехнувшись, добавил: — Если твою укладку увижу — захвачу.
Отведя старшего приказчика в сторону, тихонько спросил:
— Ты почему в горы пошел, меня не дождавшись?
— Да я подумал, к чему тебя ждать? — повел плечом Инвудас. — Пока ты в свою разведку ходишь, время уходит. Велел с твоего воза поклажу забрать, в другие переложить. Одним возом больше, одним меньше. Ты — то вон, на воле верхом скачешь.
Данут только махнул рукой. Ладно, что они с Карагоном не увидели черепах. Но ведь могли бы и углядеть на обратном пути! Впрочем, что уж теперь.
— В общем, так, — заключил Данут, — веди всех вперед, туда где стоянку делать хотели. А я назад.
— И про укладку не забудь, — неожиданно построжел старший приказчик. — Я ж по твоей милости ее не забрал. Если что — долг на тебе повиснет.
— Ты мне про долг не напоминай, — огрызнулся парень. — Ты сам мне долги выплачивать станешь. Пока бы ты за укладкой своей лез, тебя бы сто раз со скалы скинули.
— Укладка не моя, а торгового дома, — запел свою песню старший приказчик, но Данут его уже не слушал. Надо делом заниматься.
Поначалу решил взять с собой Карагона, но посмотрев на старика, передумал. Судя по всему, возчику досталось. Вон, еле стоит. Отобрав пару парней покрепче и без видимых повреждений, Данут пошел обратной дорогой, стараясь не вляпаться в лепешки, оставленные бегущими волами.
Обратный путь занял часа два, не больше. Но когда Данут с помощниками приблизились к месту недавнего боя и, осторожно укрываясь за камнями, выглянули, то не поверили своим глазам. Ни на дороге, ни на краю обрыва не было ничего! Ни тел погибших, ни туш волов, ни повозок. Не было видно и «черепах» — ни живых, ни мертвых. О том, что здесь недавно кипела нешуточная битва, подсказывали только пятна уже запекшейся крови на камнях, да несколько тряпок, выпавших из поклажи. Ладно, тела людей и животных скинули с обрыва. А куда они сами подевались? И как же так быстро?
Уже не таясь, парни встали во весь рост, подошли к обрыву, принявшись внимательно рассматривать шумный поток пенной воды, словно бы он мог хоть что — нибудь подсказать. Ничего. Ни тела, упавшего на камни, ни даже какой — нибудь палки или колеса. От края обрыва шла отвесная стена и все, что падало сверху вниз, все попало в реку. Удалось увидеть лишь половину повозки, груженую бочками, еще не растрепанную потоком. Кажется, телега упиралась, не желая сдаваться. Но прямо на глазах у людей ее развернуло, закрутило в потоке, а бочки, рассыпавшись от стремительного удара воды, словно бы не поплыли, а полетели вниз по течению горной реки.
— Вон, смотрите — ка там! — кивнул один из парней, показывая рукой на куст, каким — то чудом выросший на склоне. — Туда гляди, там тварюга висит. А рядом еще одна.
Глава 11
Тунвельские горы — продолжение
Данут напряг зрение и, с огромным трудом сумел рассмотреть одно из существ, зацепившихся за ветки. Вторую разглядеть не смог, как ни старался. Но остроглазому парню доверять можно. Если бы черепаха была одна, можно бы еще решить, что ее туда скинули во время битвы. Но если их две… Уж не сами ли чудовища сбросились со скалы, скинув вниз тела и телеги? Хотя, чему теперь удивляться? Лягушки — переростки, черепахи без панцирей. Что там еще будет? Плавающие вороны? Червяки — гиганты, прущие из — под земли. Тьфу — тьфу, чтобы не сглазить.
— Телега моя далеко отсюда? — поинтересовался Данут.
— Где оставил, там и стоит. На входе в ущелье, — хмыкнул остроглазый. — Ты, что, хочешь ее на себе тащить?
— Надо, — сдержанно сказал Данут. — Одна телега — это лучше, чем ничего. Мало ли, раненых сложить, то да се.
Повозка была брошена почти на самом въезде в горы. Странно, она была почти на виду, но черепахи ее не тронули. Но самой главной радостью было обнаружить на дне повозки мешок пшенки — такой замечательной крупы, из которой можно сварить вкуснейшую кашу! Только, в же ее чем варить, если котлы и котелки остались на дне ущелья?
Парни во главе с Данутом дружно ухватили оглобли и потащили повозку в обратную сторону. Вести разговоры у младшего приказчика не было ни желания, ни сил. О странностях и чудесах можно поговорить потом, рассевшись на привале вокруг костра, уплетая кашу. Вот только, как же ее приготовить?
Данут поймал себя на том, что о приготовлении еды он думает больше, чем обо всем остальном. С чего бы вдруг? И тут он вспомнил, что перед разведкой он не позавтракал, собираясь перекусить по возвращению. Кто ж мог подумать, что старый пень его не дождется и выступит в путь.
От нахлынувшего голода на парня нахлынула злость на старшего приказчика. И, как всегда, вместе с одной нехорошей мыслью полезли и другие, обличавшие Инвудаса во всех грехах. Ведь могли они сделать стоянку подальше от болота, тогда бы не потеряли столько людей. Что стоило старшему, с его — то опытом, присмотреться к поведению волов и понять, что с ними что — то не так? А если бы старший приказчик не поторопился, то они с Карагоном точно бы высмотрели этих «черепаховин» и не позволили бы залезть в ловушку. И с речными пиратами тоже Инвудас виноват. Почему старший приказчик, как самый главный, не проверил, выставлены или нет часовые, не потрудился присмотреться к экипажу, просмотрев предателя? Ну, а самое главное — на кой черт Инвудасу понадобилось тащиться в Бегенч за петролом, когда вполне можно было закупить земляное масло в самом Хандварке? Вряд ли оно там обошлось бы настолько дороже, а если и так, и Ящер с ними, с векшами. Словом, к тому времени, когда повозку приволокли к месту стоянки, Данут был уже готов убить своего старшего товарища и наставника в торговом деле.
Из — за дурацких мыслей младший приказчик Торгового дома «Силуд Таггерт и сыновья» лишь краем уха слушал разговоры парней. Они — то с утра поели и, потому, могли позволить себе потолковать не о еде, а о чем — то другом. Наверное, стоило слушать более внимательно. А охранники говорили о каких — то магах, до смерти напугавших членов городского Совета Хандварка. Дескать, нужно прекратить продавать петрол, а иначе вся земля будет заполнена вонью и страшными самобеглыми повозками, из — за которых будет погибать все живое — птицы, звери и даже растения. Мол, колеса повозок повреждают почву, а дым и частицы пыли (какой пыли?) разъедают землю. А коли купцы Хандварка, не прислушаются к советам, то могут позабыть не то, что о прибыли, но и о жизни. И вот, городской совет настоятельно
К тому времени, когда младший приказчик и охранники дотащили повозку к стоянке, их встретил одуряющий запах печеного мяса. Видимо, обозники сами придумали, что им поесть — прирезали одного из волов, освежевали и запекли на углях. А судя по заплывшему глазу Инвудаса, старший приказчик был категорически против. Это плохо, что главный начальник потерял свой авторитет, но с другой стороны, сам виноват. Данут бы не очень удивился, если бы сейчас в небольшом отряде вспыхнул мятеж. Но с другой стороны, бунтовать особого смысла не было. Все пошли добровольно, за плату. А кому что — то не нравилось, тот ушел после схватки у болота.
— Ну как? — подскочил к Дануту старший приказчик. — Где укладка?
— В пропасти, — коротко ответил юноша, отправляясь к костру, возле которого шла раздача еды. Разговаривать и объясняться на голодное брюхо не хотелось. Получив свою долю — кусок плохо пропеченного мяса (мясо вола — это тоже говядина?), завернутого в лопух, Данут уселся прямо на землю. И хотя пища была несоленой и приготовлена на скорую руку, все казалось вкусным.
— Ты лопушком закусывай, — услышал Данут голос Карагона.
Возчик, с кряхтением уселся рядом.
— Я говорю — лопушок, он растение полезное и даже вкусное. Если есть нечего, лопухи за милую душу идут.
Он что, корова, чтобы лопухи есть? Но почему бы не попробовать. Парень осторожно откусил часть шершавого листа, заедая им сочное мясо. А ведь и впрямь, ничего.
— Вот — вот, — с одобрением заметил Карагон, сам поедавший мясо вприкуску с листом. — Если в дороге много лет проведешь, жрать станешь все, кроме дров. Имей в виду — можно еще одуванчики есть.
— Спасибо, — поблагодарил парень старого возчика. И впрямь, мало ли что в жизни может пригодиться? Поинтересовался у старика: — Как рука?
— Да все хорошо, — помахал раненой рукой Карагон, показывая, что она зажила. — Я с тобой о другом потолковать хочу.
— О чем?
— Мы с ребятами решили, что по четыре векши за рейс — этого мало. Очень мало! Мы же своей шкурой рискуем. Такой поездки отродясь не было. Ну, разбойники нападут — дело привычное. Но чтобы лягухи, да черепахи — в пьяном сне не приснится. А за шкуру — цена особая.
— О том надо с Инвудасом толковать, — пожал плечами Данут, доедая мясо. Вытерев жирные руки остатками лопуха, смял лист и выбросил его в сторону.
— А что с ним толковать? — хмыкнул Карагон. — Толку от него, как от вола приплода. Старшего твоего уже никто за начальника не держит. Для нас ты начальник. Как ты решишь, так и будет.
— Может, оно и так, но векши и расписки у Инвудаса. Вернее, у него были, — поправился парень, вспомнив про укладку, канувшую в пропасть. — И его дядька старшим назначил. Мое слово маленькое.
— Укладка — дело десятое, — усмехнулся возчик. — Не верю, что хороший приказчик при себе никаких бумаг не имеет. Инвудас твой, наверняка в Хандварке или в Бегенче сумеет векшей раздобыть.
Данут и сам в этом не сомневался. Зная своего начальника, парень был уверен, что Инвудас хранит заемные письма и векселя при себе. Он сам, например, так бы и сделал.
— Ну и как ты себе это представляешь? — поинтересовался парень. — Скажем, я соглашусь, а Инвудас откажет?
— Мы это сами понимаем, — кивнул Карагон. — Нам — то от тебя что надо? А надо, чтобы ты в драку не полез, если начальник твой против будет. Мы тебя в бою видели, ты же такое сотворить сможешь, что Ящер не позавидует! И про пиратов, которых ты один разгромил, тоже наслышаны. Но мне кажется, что парень ты справедливый и нас понять должен.
Данут и сам считал себя справедливым. И возчиков он вполне понимал.
— Так сколько вы хотите?
— Мы хотим свой процент прибыли взять, — твердо сказал возчик.
— И сколько?
— Пятьдесят, не меньше.
— Ничего себе! — присвистнул парень. — А харя не треснет? Если вам пятьдесят процентов, так на кой Ящер нам сюда тащиться было? К тому ж, мне теперь Инвудас долг повесит, из — за укладки. А кто знает, сколько в ней векшей было? Может сто, а может и тысяча.
— Так это всегда так, — усмехнулся Карагон. — Хочешь получить справедливую цену — запрашивай больше. Я с ним хочу на десяти процентах сойтись. Мы же не пальцем деланы, знаем, сколько петрол будет стоить, если его кроме нас никто не привезет. Сколько он нынче? Пять векшей за бочку? Так вот, он теперь будет пятьдесят стоить, не меньше.
Данут хотел поправить возчика, назвав ему цену на петрол в Тангейне. Там он стоит не пять, а семь векшей. Два кожаных обрезка — это накрутка. Что ж, теперь она будет выше, вот и все. Потенциальных покупателей, которым придется потратиться, парень не жалел. Бедняки петрол не покупают, он им не нужен.
— А про укладку свою — ну, не свою, а приказчикову, плюнь и забудь, — утешил юношу возчик. — Ты ему шкуру спас, а она дороже любых денег будет.
Небо над долиной заволокла туманная дымка — верный признак того, что если не будет ветра, начнется дождь. В безветренном безмолвии одуряющее пахло… пшенной кашей.
Инвудас ходил мрачный, с Данутом не разговаривал, считая того чуть ли не предателем интересов Торгового дома, а младший приказчик не настаивал и в собеседники не набивался. Понимал, что старший товарищ сейчас испытывает не лучшие чувства. Судя по довольным мордам возчиков и охраны, они выторговали — таки свой процент. Еще бы не выторговали. Если что, они бы просто ушли, оставив волов и обоих приказчиков. И куда дальше? От молодежи, привезенной с собой из Тангейна, не осталось никого — кто убит, кто ранен, а кто неизвестно где. Вдвоем с Инвудасомне отвести стадо, а ведь еще покупать петрол, искать телеги и бочки, возвращаться обратно.
Иногда Дануту казалось, что самым лучшим для него и для всех остальных стало бы возвращение обратно. Стоило ли земляное масло стольких потерянных жизней?
А возчики и охранники, получив «добро» на свою долю процента (Данут не спрашивал, на сколько договорились, скажут и так.) словно воспрянули духом. Откуда — то появились еще четыре телеги. Глянув на пополнение, чуть — чуть повеселел и Инвудас. Кажется, до старшего приказчика начала доходить простая вещь — он, пообещав людям процент, заставил их думать, как и на чем сэкономить? Ведь траты, как ни крути, скажутся на общей доле прибыли.
Откуда появились телеги, узнать не сложно. Взялись они из густых кустов, окружавших стоянку. На утоптанных площадках, рядом с водой, где испокон веков обозники разбивали свои биваки, всегда скапливались ненужные вещи — колеса с выбитыми спицами, ломаные телеги, треснувшие оглобли. Иногда сломанное просто сжигалось — но это происходило редко. В дороге может всякое случится, зачем портить вещь, которую можно когда — нибудь починить? Это как лесные избушки, где прохожего ждет пара горстей крупы, соль и котелок. Если ты нищ и гол — пользуйся, а если есть лишнее, оставь другим. Собрать из кучи деревянного хлама, дополнить недостающее, если есть топор и лес кругом, не проблема.
На стоянках валялись старые бочки, из под земляного масла. Как ни бережешься, не проверяешь, но бывают и дырки, и трещины. От тряски может слететь обруч, ослабнет затычка. Да мало ли что! На кой Ящер тащить их обратно, если петрол вытек? Но, увы, рассохшиеся емкости в дело не приспособишь — сколько не лей в них воду, а клепки, пропитанные петролом, не желают разбухать. Но мужики заверили, что с бочками — то проблем не будет. Возьмут их хоть в Армакоде, хоть в Бегенче. А если потолковать с местными и покупать их, как бы для себя, а не для пришлых купцов, то можно взять емкости за бесценок.
А Карагон отвел Дануту в сторону и сказал, кивнув на волов, мирно жующих жвачку:
— Если уж совсем будет туго с бочками, посуду с них возьмем…
Данут понял не сразу, что еще можно взять с молчаливых работяг, но потом дошло. Он ничего не сказал возчику, но про себя решил, что резать волов, чтобы снять с них шкуры и сделать меха, не даст. Не то, что парень был чересчур жалостливым — в поморских поселках такие слюнтяи не выживают, но ради петрола пускать под нож животину — нет, не бывать этому. Да и не тот случай, чтобы жертвовать скотиной. Они, бедолаги, и так послужили людям верой и правдой.
Плохо лишь, что никто не озаботился припрятать котел или хотя бы горшок. Ну, кто мог додуматься, что целый обоз останется без посуды? Данут решил, что его находку придется грызть всухомятку, запивая водой, а на завтрак — обед придется зарезать какого — нибудь вола, ан, нет! Мужики теперь тряслись над скотиной, как справный крестьянин над коровой — кормилицей. А уж прирезать то, что может принести лишнюю векшу, им и в голову не пришло.
Парень, выросший в поморской деревне, считал, что имеет достаточный опыт походной жизни и его трудно чем — нибудь удивить. Оказывается, еще как можно. Ну, про лопухи с одуванчиками мы уже говорили. Сегодня же он был удивлен еще больше, когда возчики сварили кашу безо всякого котла, в земляной яме. И всего — то дел — выкопать углубление, как следует застелить дно и стенки березовой корой (очень плотно, не меньше четырех слоев!), налить туда воды. Ну, а потом остается только нагреть в костре камни (не всякие, а лишь те, что не крошатся), да и кидать их в яму — бросаем один, он шипит, остывая, кидаем второй, третий. Когда вода закипит, засыпать в ямку пшено, укрыть его той же корой, а сверху насыпать земли. И через час можно есть перепревшую кашу. Конечно, целый час — это долго, да и пшено было хуже, нежели сваренное на огне, но если хочется есть, а под рукой ничего нет, сойдет и так!
Едва успели перекусить, как начался дождь. Поначалу лилось немного, но потом разрядился настоящий ливень. Вместо того, чтобы отсидеться в кустах, все заторопились в путь. Возчики запрягли пять пар волов, уложили в телеги тех, кому было тяжело идти, а остальные, превратившись в гуртовщиков, быстро сбили оставшихся животных в колонну и бодро зашагали по горной дороге, распевая песню:
Данут уже где — то слышал нечто подобное. Уж, не у гномов ли? Кажется, она была посвящена молодому гному, торопившемуся прорубить штрек и, обвалившему часть забоя. Ну да, какая разница? Если песня хорошая, ее обязательно переделают. А тут, судя по всему, песню сочиняли орки, а люди подхватили. Тоже бывает. Главное, что под песню народ шагает быстрее и, даже волы переставляют копыта бодрее.
В Армакод пришли быстрее, чем планировали. Оно и понятно — волы без возов идут гораздо быстрее, чем с возами. Но по мере приближения Данут видел, как меняются лица соратников — вместо радости от встречи с жильем, наползали личины озабоченности, потом откровенного недоумения, а то и страха. Да и самому Дануту это что — то напоминало. Кажется, возвращение в родной поселок. Точно также молчали собаки, не было слышно далеких детских криков.
— Стой! — крикнул Данут, хотя в этом и не было необходимости, потому что люди и так принялись останавливаться и сдерживать волов.
Глава 12
Сражение с мертвецами
Все стояло на месте — дома, сараи, даже постоялый двор с навесом, куда пристраивали свою живность верховые, колодцы с длинными дубовыми колодами для скота, но не было самого главного. Не было людей. А были двери, распахнутые настежь, с торчавшими кое — где обломками засовов, окна выбиты или выломаны вместе с рамами, внутри домов — развал, запустение. Раскиданные постели с серыми от пыли простынями, поломанная мебель. Не было ни живых, ни мертвых.
— Данут, посмотри в сарае, — хрипло выкрикнул выскочивший откуда — то молодой возчик и, отойдя к углу дома, согнулся. Парня тошнило.
«Что это он?» — удивился про себя Данут. Нивент был не из чувствительных натур. Дрался хорошо — хоть с лягухами, хоть с черепахами. Но когда сам Данут заглянул в сарай, почувствовал, что сейчас его самого вывернет наизнанку. Запах гнилого мяса ударил в нос раньше, чем он увидел жуткое зрелище — в хлеву, в куче навоза, лежали распухшие туши коров. По ним бегали серые крысы, а в воздухе жужжали отвратительные трупные мухи. Закрыв нос рукавом и, стараясь не дышать, Данут выскочил во двор, на свежий воздух. На улице уже собрался народ. Все были изрядно озадачены.
— Недели две минуло, — решил Карагон. — Судя по всему, напали на рассвете.
И хотя все и так поняли, почему на рассвете, возчик начал перечислять:
— Скот выпустить не успели, постели раскиданы. Посуды не видно — завтракать не садились. Сонными всех взяли.
— И ничего не сгорело, — добавил Данут.
— Не сгорело? — переспросил Карагон, хмуря лоб.
— Если бы затопили печи, то где — нибудь да случился пожар.
— Ну, это не обязательно, — заспорил кто — то, но Данут вскинул руку, жестом заставляя спорщика умолкнуть. В сущности, не столько важно, когда напали. Хоть ночью, хоть на рассвете. А важно — куда подевались тела? И почему нападавшие не ограбили мертвых, не угнали их скот?
Одно точно, что это были не норги. Здесь до моря далековато будет.
Как народ ни мечтал переночевать под крышей, но оставаться в мертвом поселке никто не хотел. Быстро пройдясь по дворам и домам, забрали с собой все съестное, что еще не успели сожрать мыши и крысы. То есть, найти ничего не удалось, кроме соли. Взяли еще что — то из вещей, оружие, ну и, конечно же, телеги. Судя по всему, жителям Армакода уже ничего не понадобится.
Поначалу Данут не хотел участвовать в том, что ему казалось мародерством. Но и он не удержался, когда увидел около одного из домов тяжелый арбалет и связку болтов, оказавшихся, почему — то, неиспользованными. Утешая себя тем, что он не в доме шарил, а вроде, как нашел, парень пристроил оружие за спину, пообещав, что вернет его хозяину по первому требованию.
До Бегенча осталось всего пара дней пути. И, если первый день прошел в томительном ожидании, в разговорах и догадках — что же случилось с жителями, не нападет ли на них это самое, неизвестное, а от этого, еще более страшное чудовище (или чудовища), то на второй день народ успокоился. Опять слышались сальные шутки, скабрезные песенки, от которых Дануту хотелось заткнуть уши, но приходилось терпеть, помалкивать и даже улыбаться. В конце-концов, лучшее лекарство от страха, это смех!
Наконец — то обоз подошел к Бегенчу. У ворот города, обнесенного высокой деревянной стеной и окруженного рвом, пришлось остановиться.
— А раньше такого не было, — раздумчиво хмыкнул Карагон, кивая на ров.
И впрямь. Если стена сложена из старых, давно потемневших бревен, то ров был новеньким. Отвалы земли желтели свежей глиной, трава не успела пробиться, да и воды было курице по колено. Надо думать, со временем натечет больше, но и такая защита — очень даже неплохо. Если бы вместо обычных створчатых ворот добавить подвесной мост и надвратные башни, то городок напоминал бы настоящую крепость.
— Чего надо? — донесся из — за ворот чей-то голос, а потом за ними показалась и голова.
— Бахмут, ты что, своих не узнаешь? — заорал возмущенный Карагон.
— А, это ты, — разглядел старика охранник. — Ну, подожди, сейчас за контом пошлю, он решит — пускать вас, или нет.
— Какой конт? — обескуражено поинтересовался старик.
— Разрешит открыть — сам узнаешь, — сообщила голова и скрылась.
Данут принялся вспоминать, что означает слово «конт». Вроде, какой — то титул? Когда — то в Фаркрайне были замки, где проживали бароны и конты, а над ними был король. Они защищали (или делали вид, что защищают) народ от орков, от гоблинов, от прочих тварей. Но это было во времена, когда большинство населения пахали и сеяли, а воевать не умели. Когда появились города со всеми их атрибутами — ремесленными мастерскими, купеческими лавками, банкирскими домами, многие крестьяне подались под защиту стен, пополнив отряды бюргеров. В бургах и буржах власть титулованных особ была заменена властью выборного самоуправления. Крестьян стало меньше, потому что с новыми орудиями труда, один пейзанин мог кормить не трех — четырех человек, а целых сто! Гораздо проще нанять отряд профессиональных солдат, заплатив им векшами, чем содержать ораву бездельников, кичившихся титулами. Кажется, где — то еще сохранились князья и графья, но только в качестве обладателей титулов. Ну, у кого — то еще остались земли — сдают в аренду, кто — то стал банкиром или начальником городской стражи. Но большинство исчезли, растворившись в народе, либо погибли боях с орками или со своими же крестьянами, не пожелавшими платить непомерные подати.
Пока Данут пытался сложить частички мозаики, выстроив картинку истории Фаркрайна, в которой был не особо силен, ворота открылись, из них выехал трап, заменяющий подъемный мост. Из ворот вышел невысокий крепыш, в кольчуге, легком открытом шлеме, вооруженный мечом.
— Приветствую, — поздоровался человек. — Я здешний конт. То есть — первый и единственный начальник, командир ополчения и прочее. Как это Хандварк отважился обоз прислать?
— Это не Хандварк, — выступил вперед Карагон. — Это купцы из Тангейна обоз собрали.
— Ладно, потом поговорим. — Конт обежал взглядом народ, остановил взор на Инвудасе, покачал головой и устремил взор на Данута. Осмотрев парня с ног до головы, опять перевел взгляд на старшего приказчика:
— Вы хозяева?
Данут слегка подтолкнул начальника. Инвудас, замешкавшись с ответом, принялся объяснять, что они представляют интересы Торгового дома, но конт довольно невежливо прервал:
— Возы и животных оставьте снаружи, сами можете войти внутрь, под защиту стен. — Пресекая возражения, конт сказал: — Скотину накормите и напоите, никто ее не сожрет, не бойтесь. Если какие товары есть на продажу — везите, но чтобы скот и телеги из города были убраны. Места у нас немного, волов держать негде и кормить нечем. Старшие позже ко мне зайдете, поговорим. — Отвернувшись, пошел внутрь ворот, буркнув напоследок: — У нас теперь твари объявились, пострашнее волков.
Возчики пожали плечами и повели возы в сторону. Волов расседлали, задали им корма, напоили, а потом столпились в кучу, обсуждая увиденное.
Поделиться книгой: