Невеста для негодяя

Впрочем, куда более интересным было то, где располагался этот самый кабинет. А находился он в административном корпусе больницы, неподалеку от архива. Конечно, мне бы хотелось заниматься чем-то более практическим, чем перебирание пыльных или не очень бумаг, но с моей не до конца зажившей рукой это было бы не самой лучшей идеей. Поэтому тот участок работы, который мне был пока выделен, меня полностью устраивал. Подозреваю, что это тоже была идея Лаэриэня, которая заключалась в том, чтобы запереть меня в каком-нибудь безопасном месте подальше от посторонних глаз. Ведь если бы я проходила практику в приемном покое или в процедурном кабинете, то обеспечивать мою безопасность стало бы не в пример сложнее. Хотя бы потому, что в этом случае я бы контактировала с большим количеством пациентов, среди которых вполне могли оказаться и те, кто, путь и гипотетически, но все же могли желать мне зла. Здесь же, в архиве, была тишина, пустота и красота. И, главное, никого, кроме меня. Архив находился под охраной артефактов, и мне, находясь внутри него, было совершенно нечего бояться. Ну кроме, разве что, той самой пресловутой пыли.

А пыли, как раз-таки, и не было. Открыв дверь ключом, который мне вручила ара Фариниэль, я смогла в этом убедиться лично, попадав в пространство архива. Он располагался сразу на нескольких этажах, но лестницы, чтобы переходить с одного на другой, находились внутри закрытой зоны, и я могла беспрепятственно перемещаться по ним, не привлекая ничьего внимания. Первым делом я прошла вдоль длинных стеллажей, заставленных толстыми папками на завязках, желая понять, как здесь устроена система хранения, точнее, как систематизированы медицинские карты пациентов, по годам или по родовым именам. Оказалось, что и так, и так. Поскольку здесь, в Руаде, пациентов было не в пример больше, чем на Островах, то архив был поделен на несколько временных отрезков, и уже в каждом из них карты были упорядочены по первым буквам родовых имен. Моей задачей было проверить, все ли в порядке в самом старом временном разделе, и выбрать те карты, которые уже не используются, чтобы передать их в центральный архив. Мне и самой было очень интересно этим заняться. Я хотела узнать, насколько отличалась система ведения медицинских карт в Руаде в прежние времена от той, что была принята теперь. И у меня для этого были сейчас все возможности, потому что, судя по записям, все карты в самой старой секции архива открывали в последний раз примерно двадцать лет назад, а некоторые и того раньше.

Я даже скажу больше, у меня складывалось впечатление, что сюда, в эту самую секцию, заходили в последний раз примерно так же давно, если судить по толстому слою пыли, покрывающему здесь все. Словно об этой части архива однажды предпочли забыть, или не вспоминали специально. Впрочем, это было не трудно сделать. Эта не слишком большая комната располагалась на чердачном этаже, куда вела неприметная лестница, находящаяся в самом дальнем конце архива. Чтобы вообще увидеть ее, а, тем более, подняться по ее ступеням, нужно было либо знать о ее существовании, либо провести масштабную инспекцию, чем я, собственно, и занималась.

Поднявшись по нешироким ступеням лестницы, первым, что бросилось мне в глаза кроме пыли, были лишенные штор окна. Сквозь оголенные стекла сюда отлично проникал солнечный свет, что было категорически недопустимо для хранения архивной документации. В довершение всего, окна, пусть и небольшие, выходили на южную сторону, а, значит, каждый день света сюда проникало более, чем достаточно. Достаточно для того, чтобы привести в негодность документы, оставленные здесь.

Я замерла на пороге, удрученно взирая на печальную картину, представшую перед моими глазами. В потоке солнечного света, струящегося из окна, танцевали пылинки, медленно оседая на пол. Несколько стеллажей, стоящих вдоль стены, проржавели и облупились. Папки, стоящие на них, были почти не видны из-за толстого слоя пыли и паутины, закрывавшего их словно одеяло. Вот так, сама того не ожидая, я оказалась лицом к лицу с прошлым. Прошлым, покрытым пылью и прахом, и, возможно даже, полностью истлевшим и утраченным без следа.

Глядя на это, мне все больше начинало казаться, что все это не случайность. Что все эти медицинские карты попали сюда намеренно, благодаря чьей-то воле. И эта самая воля стала причиной того, что окна архива стали обнажены, полностью открытые солнечному свету. Словно документы, принесенные сюда, уничтожить намеренно побоялись, вместо этого оставив это на откуп времени. Сделав так, чтобы их намеренное уничтожение было сокрыта за ошибкой и небрежностью. А, быть может, тот, кто это сделал, не посмев уничтожить окончательно, все же хотел, чтобы эти медицинские карты однажды явили себя миру, пролив свет на тайны, которые сами же и скрывали.

Так или иначе, нельзя строить предположения, не имея достаточно доказательств. И оставлять все в таком виде я не собиралась. Также, как и немедленно сообщать кому-то об увиденном. Вместо этого я решила самостоятельно разобраться в том, что произошло здесь когда-то. Возможно, мне даже удастся отыскать ответ на этот вопрос в выцветших буквах, видневшихся на пожелтевшей от времени бумаге. Но для начала до них нужно было добраться. А для этого требовалось провести здесь генеральную уборку. Легко сказать, но не так уж легко сделать. Мне на это потребовалось несколько часов, при этом пришлось приложить усилия, чтобы не замочить повязку, защищавшую рану на моей руке. И если с задачей уборки мне справиться удалось на отлично, то вот вторая задача была мной провалена. И я, в который уже раз, порадовалась, что пострадала у меня левая рука, а не правая, что дало мне возможность заменить насквозь промокшую повязку новой, точь-в-точь такой же.

Взирая на результаты своего сегодняшнего труда, я могла собой гордиться. Теперь небольшая комната под крышей буквально сверкала чистотой, и больше ничего не напоминало об упадке, царившем здесь совсем недавно. Я даже успела вытереть пыль со всех папок, с радостью для себя отметив, что они пострадали от времени и света не так сильно, как я боялась. И, глядя на них, меня вдруг охватил, в общем-то, не слишком обоснованный страх, что, вернувшись сюда завтра, я ничего тут уже не застану. Что за время моего отсутствия все будет кем-то уничтожено. Глупо, конечно, но избавиться от этих мыслей я была не в силах. Что же мне было делать? Взять с собой все папки я, конечно же, не могла. Если и забирать что-то, то только одно. В смысле, какую-то одну, да и то небольшую папку или не слишком толстую стопку медкарт, которая могла бы уместиться в мою сумку и не привлечь внимания окружающих.

День близился к завершению, и у меня было не так много времени, чтобы принять решение. О том, чтобы хотя бы бегло просмотреть все, что стояло на стеллажах, не было и речи. Единственное, что я успевала, это изучить надписи на корешках архивных папок. Но это было не так уж легко сделать, потому что буквы, написанные на них, выгорели и теперь едва читались. Я уже несколько раз провела взглядом туда и обратно вдоль полок, когда вдруг заметила папку, маркированную иначе, чем остальные. Вместо букв на ней были написаны цифры, а завершало цифровой ряд какое-то странное обозначение, символ, которого я никогда прежде не видела. Решение пришло в тот же миг, как только эта папка оказалась в моих руках. Ее саму я оставила на прежнем месте, а документы, лежащие в ней, взяла с собой. Унося из места, где они пребывали много лет.

Как бы не хотелось мне заняться изучением этих бумаг безотлагательно, это не представлялось возможным, потому что прямо сейчас мне предстояла встреча с арином Деланиэлем, который был моим официальным руководителем практики. Похоже, что тут тоже не обошлось без влияния моего ненаглядного жениха. Вопреки моим ожиданиям, отчет о том, как я провела первый день этой самой практики, состоялся вовсе не в кабинете арина Деланиэля, а в небольшом зале кафетерия при больнице, на чем настоял мой куратор. Все дело было в том, что мой юный и неокрепший организм следовало кормить регулярно, и арин Деланиэль пообещал лично контролировать мой режим питания, если я не возьмусь за ум и начну обедать в отведенное для этого время. Что я могла сказать в ответ? Только то, что такого, как сегодня, больше не повторится. Говорить о том, что я так увлеклась уборкой в старой секции архива, что напрочь забыла про «пообедать», мне пока не хотелось.

− Как прошел ваш первый день, Аниэль? − спросил арин Деланиэль, когда мы покончили с супом и перешли к горячему. − Надеюсь, вы не слишком огорчены тем, что пока ваша практика проходит не с людьми, а с бумагами?

− Признаться, я даже не ожидала, что это может быть так интересно. Прежде бывать в архиве мне еще не доводилось, − честно призналась я. − Я еще только начала знакомство с системой хранения и учета медицинских карт, принятой в Руаде, но уже успела заметить, что глубина архива составляет примерно двадцать лет. А более ранние документы хранятся где-то в другом месте?

− Более ранних документов, к сожалению, нет, − вздохнул в ответ арин Деланиэль. − Совсем нет. Они утрачены в пожаре, произошедшем около двадцати лет назад. К счастью, пожар удалось быстро локализовать, и никто ни из врачей, ни из пациентов не пострадал.

− Это очень печально, − проговорила я.

Так вот от чего были те странные темные разводы на полу чердачной комнаты, которые я не смогла оттереть, сколько бы не пыталась. Это были следы пламени, которое пыталось прорваться снизу. Значит, мое предположение о том, что те медицинские карты были обречены на медленную гибель, оказалось неверно. Все было наоборот, и тот, кто перенес их туда, наоборот, желал их сохранить, окружив мощной защитой. И ему это почти удалось. Несмотря на то, что артефакты, которые, по всей видимости, обеспечивали эту самую защиту, не устояли перед огнем, свою роль они выполнили, и уберегли бумаги гибели в пламени. Вот только, рассыпавшись прахом после пожара, артефакты больше не могли охранять документы от дыхания времени.

− Но неужели не было возможности восстановить их, хотя бы частично? − спросила я.

− Часть из них действительно была в каком-то виде восстановлена. Но многое и было утрачено. Примерно в то же время ушли из жизни несколько докторов, в том числе, и тогдашний глава больницы.

− И это не показалось странным? − удивилась я.

− Это было в то время, когда скончался прежний император Оранской империи. Тогда же, когда погиб мой старший брат и отец Лаэриэня. Смутное время, когда происходило много странных и неправильных вещей. Не во всем была возможность разобраться до конца. Причины многих событий тех лет так и остались неузнанными. Возможно, это и к лучшему, потому что есть тайны, которые не стоит открывать.

Какая-то часть меня была согласна с арином Лаэринем. И мне, действительно, не стоило бы ворошить тайны прошлого, вглядываясь в выцветшие от времени страницы медицинских карт. Потому что там вполне могли оказаться ответы на вопросы, которые я бы не хотела знать. Вот только дело было в том, что проблемы выбора передо мной уже не стояло. Я была вовлечена в затеянную кем-то, вероятно, бывшим первым министром императора, игру, начало которой было положено много лет назад. Для меня все началось с помолвки, которая долгие годы была столь нежеланна мне. Но пока я жила на Островах, я не принимала в этой игре непосредственного участия. Ступив же на землю Руада, я сделала в ней свой первый самостоятельный шаг. В войне, которая, хотя и была прекращена на время, так и не была закончена. В войне, которая, судя во всему, теперь возобновилась.

10

Попрощавшись с арином Деланиэлем, я отправилась домой, никуда не заходя по дороге, потому что мне не терпелось поскорее приступить к изучению взятых из архива документов. Больше того, войдя в дом, моего терпения не хватило даже на то, чтобы подняться к себе на второй этаж. Вместо этого я устроилась в гостиной на первом этаже, в удобном кресле, стоящем рядом с окном. Свет приближавшегося к закату солнца падал сквозь стекло прямо на рукопись, облегчая мне чтение ее выцветших от времени страниц.

Я так увлеклась, что не заметила, как наступили сумерки. Не отвлекаясь от старых бумаг, я протянула руку, чтобы включить небольшую лампу, стоящую рядом с креслом. Лаэриэнь пришел, когда снаружи уже царила чернильная ночь. Он отрыл дверь так тихо, что о его возвращении я узнала скорее из-за потока влажного прохладного воздуха, проникшего в комнату сквозь открытую дверь, чем по звуку шагов.

− Как прошел твой первый день? − спросил он, останавливаясь в нескольких шагах от меня.

− Очень познавательно, − ответила я, поднимая голову от так увлекших меня документов и переводя взгляд на Лаэриэня.

На его лице была написана усталость, которую он не стал утаивать от меня, скрывая за маской притворной бодрости. И эта усталость была совсем не удивительна для того, кто, уйдя затемно на службу, также затемно с нее и вернулся.

− Ты голоден? − задала я вопрос, больше подходящий законной супруге, а не фиктивной невесте. − Прости, я так увлеклась, что совсем забыла про ужин.

− Ничего страшного, − улыбнулся Лаэриэнь, не ожидавший от меня такой заботы. − Я поел на работе. А ты?

− И я. Меня накормил арин Деланиэль. Я так увлеклась работой в архиве, что забыла про все на свете.

− Я рад, что тебе понравилось место практики. Надеюсь, что пока ты не будешь настаивать на работе непосредственно с пациентами. Нахождение в архиве, все же, куда безопаснее.

− Не думаю, что ты и дальше продолжишь сохранять уверенность в этом, − покачала я головой. − Я нашла там кое-что.

Я не хотела и не могла скрывать от Лаэриэня то, что мне удалось обнаружить. А потому правдиво рассказала о комнате под крышей архива, и о том, что она таила в себе. А затем показала бумаги, которые унесла оттуда.

Больше всего времени из последних часов, проведенных за изучением документов, я потратила на чтение нескольких медицинских карт, чернила на страницах которых почти выцвели. Те же листы, которые я протянула Лаэриэню, были частью личного журнала наблюдений, который вел один из докторов. Журнал этот сохранился куда лучше медицинских карт, и был написан четким, убористым и совсем не врачебным почерком, принадлежащим, судя по поставленной в конце подписи, тогдашнему главе больницы. Тому самому, который умер или погиб в то же время, что и отец моего жениха.

Лаэриэнь взял у меня бумаги и, ничего не говоря, опустился в кресло, в котором еще совсем недавно сидела я. Я уже знала то, о чем ему только предстояло прочесть, но, встав позади него и опустив взгляд на страницы рукописи, вместе с Лаэриэнем вновь окунулась в события, происходившие два десятилетия назад.

События последних месяцев не дают мне покоя. На первый взгляд, в больнице не происходит ничего необычного. Пациентов сравнительно немного, и тяжелых среди них не больше, чем всегда. Но, тем не менее, меня не оставляют мысли, что последние несколько месяцев мы находились на пороге эпидемии, которая по каким-то причинам все же не началась. Эпидемии неизвестного заболевания с очень необычным течением и невыясненной этиологией.

Очень сложно точно определить, когда все началось. До сих пор невозможно понять, с каким именно заболеванием мы столкнулись. Это означает, что мы не знаем всех его симптомов и, соответственно, не можем достоверно точно выделить наиболее явный из них. Тем не менее, сейчас, когда мы уже имеем статистику по значительному количеству пациентов, можно обобщить все имеющиеся данные и попробовать описать течение этой неизвестной прежде болезни.

В качестве первого более или менее заметного симптома можно выделить появление слабости и повышенной утомляемости. Более или менее − это из-за того, что часть пациентов, точнее, большинство из них, не слишком обращали внимание на свое самочувствие, а потому затруднялись сказать, ухудшилось ли их общее состояние за некоторое время до их первого обращения в больницу.

Вторым симптомом, уже куда более явным, стала головная боль. Все без исключения пациенты испытывали ее, при этом частота ее возникновения и степень интенсивности постоянно возрастали. И именно она во всех случаях становилась причиной обращения в больницу. Из сравнительно легкой, появляющейся один раз в несколько дней на непродолжительное время, через несколько недель она становилась выматывающей, превращаясь в длительные приступы мигрени. При этом никакие известные не рецептурные купирующие головную боль препараты не помогали. Поскольку прежде ни с чем подобным нам сталкиваться не приходилось, все обратившиеся с такими симптомами немедленно госпитализировались.

Находящимся на стационарном лечении пациентам проводилось комплексное обследование, которое не выявляло никаких патологий. В качестве лечения всем был прописан курс капельниц с общеукрепляющим раствором, который также применялся для детоксикации организма. Примерно трем четвертям пациентов эта мера помогала, и после двухнедельного нахождения в стационаре они выписывались полностью выздоровевшими, при этом в дальнейшем возвращения первичных симптомов не возникало.

Но вот с оставшейся четвертью пациентов все обстояло гораздо сложнее. Капельницы им не помогали, и их состояние постепенно ухудшалось. Уже через неделю после постоянного наблюдения в стационаре у них фиксировались первые признаки нарушения мозгового кровообращения. При этом более ранние осмотры не выявляли у этих пациентов хронических патологий кровеносной и сердечно-сосудистой систем. Артериальное давление во время течения болезни также отклонялось от нормы в сторону больших значений. Для половины из пациентов, после долгих попыток, все же удавалось подобрать адекватную терапию, и через месяц после поступления в больницу они уже могли возвращаться к обычной жизни. Но, разумеется, эта терапия, проще говоря, постоянный прием ряда лекарственных препаратов, становилась для них необходимым до конца жизни.

У второй половины пациентов, которые составляли около десяти процентов от общего числа заболевших, молниеносно развивающаяся гипертония не поддавалась никакому лечению, вскоре переходя в расстройство мозговой деятельности и кому. Часть этих больных до сих пор находится в стенах больницы, и для некоторых из них наступил летальный исход. Поскольку большая часть таких пациентов − это элины старшего или даже преклонного возраста, то возникновения паники из-за появления новой неизвестной болезни удалось избежать. Тем не менее, это не отменяет того факта, что зафиксированная смертность является высокой, и этиология болезни должна быть установлена.

Должен признаться, что загадок, подобной той, которая стоит сейчас передо мной, прежде не случалось в моей практике. Течение болезни, которое мне в последние месяцы пришлось так часто наблюдать, не укладывается в картину ни одного известного на сегодняшний день заболевания. Более того, оно не может быть объяснено с точки зрения современных медицины и науки. Однако, не смотря на это, я счел своим долгом обобщить и классифицировать все известные мне случаи заболевания. Со всей уверенностью можно говорить о том, что его причиной является какой-то внешний фактор. Некое воздействие, которое в большей или меньшей степени было оказано на всех пациентов. К моему сожалению, все попытки найти что-то общее, что объединяло бы всех заболевших, не увенчались успехом. Это позволяет предполагать, что воздействие было оказано намеренно, в разных местах и в разное время. То есть, имела место чья-то злая воля.

К сожалению, я никому не могу сообщить о сделанных мной наблюдениях и выводах. В Руаде неспокойно, и я уже не знаю, кто друг, а кто враг. Возможно, те, к кому я решу обратиться за помощью, окажутся связаны с тем, кто стоит за появлением этой странной болезни. Но если число заболевших будет расти, то у меня не останется иного выхода. Сейчас же число пациентов с симптомами этой болезни пошло на спад, давая мне надежду, что неявная эпидемия, если ее можно так назвать, в полной мере все же не начнется. Еще одной хорошей новостью является то, что в лечении нам удалось достичь определенных положительных результатов. Как ни удивительно, но использование физиотерапии в сочетании с бальнеотерапией помогало стабилизировать состояние тяжелобольных пациентов. Полного излечения в таких случаях достичь не удавалось, но получалось отсрочить появление первых признаков расстройства мозговой деятельности, а, в ряде случаев, не допустить его. Но и здесь пока не удалось выявить закономерности. Именно над этим я и несколько моих коллег сейчас активно работаем.

В последние дни меня тревожит неясное предчувствие. А сегодня, когда я шел из дома в больницу, я заметил, что за мной следили. Поэтому я принял решение обобщить все свои наблюдения в этих заметках. К ним, для большей наглядности, я прикладываю несколько медицинских карт пациентов, у которых описанные мной симптомы наблюдались наиболее явно. Эти записи, как и медицинские карты тех, кто уже выписан из больницы, я помещаю в относительно безопасное место, отделив от остальных документов, хранящихся в основном архиве. Возможно, это излишняя мера безопасности, и я буду рад, если это действительно окажется так. Я лишь надеюсь, что мои наблюдения однажды будут полезны тем, кто придет после меня, и загадка, с которой выпало столкнуться мне, и к решению которой мне удалось лишь немного подобраться, будет разгадана.

5−23−857, Амадин

− Профессор Амадин, главный врач центральной больницы Руада, скончался двадцать третьего числа пятого месяца, погибнув под колесами неисправного экипажа, − Лаэриэнь поднял глаза от пожелтевших от времени листов и посмотрел на меня.

− Хочешь сказать, что… − я не смогла произнести вслух то, о чем подумала. О чем подумали мы оба.

− Да, − без тени сомнения, слово зная наверняка, проговорил Лаэриэнь.

− Получается, что он успел переместить часть медицинских карт в безопасное место и написать это письмо. Потом он запечатал комнату под крышей архива охранным артефактом. И вышел из больницы, еще не зная, что ему больше не суждено будет переступить ее порога. Что он уходит навсегда.

− Профессор Амадин подозревал, что с ним может случиться нечто подобное. Именно поэтому он предпринял все возможные меры, чтобы сохранить и защитить собранные им документы и сделанные им наблюдения. Вот только себя защитить не смог. К величайшему сожалению. Но та авария, все было сделано так филигранно, что до сегодняшнего дня не было ни единого доказательства, что она была подстроена.

− Откуда ты знаешь все это? − я, не отрывая взгляда, смотрела на Лаэриэня.

− Работа обязывает, − усмехнулся он. − Я же не всегда был регентом Руада.

− Это то, о чем говорил Тамир? О том, что ты был главой тайной разведки?

− Прошедшее время здесь неуместно, но, да, это правда. И именно эта служба является причиной моей хорошей осведомленности.

− Но почему… − я не знала, как лучше задать вопрос, но Лаэриэнь понял меня и так.

− Почему он так много знает обо мне?

− Да, − кивнула я.

− Потому что мы знакомы с ним очень давно. И потому что он мой друг.

− Как так могло выйти? − не могла поверить я тому, что услышала.

− Причуда судьбы, не иначе, − по губам Лаэриэня скользнула улыбка. − Конечно, все должно было случиться с точностью до наоборот. Наследник некогда правящего рода элинов и сын, пусть и младший, повелителя империи андров, нам было предначертано стать врагами. Но все вышло совсем не так.

В то время, когда в империи начались волнения, закончившиеся гибелью наших с ним отцов, мы были подростками. Не до конца выросшими мальчишками, поступавшими так, как казалось правильным, не задумываясь о последствиях. Вот и я не стал слишком раздумывать, когда обнаружил в подвале семейного особняка пленника. На вид он был моим ровесником. Он был весь в синяках, когда я его увидел. И я подумал, что никто не заслуживает такой судьбы, быть заложником в руках врага. Я помог ему бежать, и меня вовсе не смутило, что пленник был андром.

− Это был Тамир?

− Да.

− Получается, что ты спас ему жизнь?

− Не думаю, что мой отец бы пошел на убийство. Во всяком случае, хочу в это верить, − тяжело вздохнул Лаэриэнь. − Он был очень тяжелым человеком.

Этот вздох, вернее, то, что за ним стояло, стал последней каплей для меня. Я, не плакавшая так давно, что не смогла бы вспомнить, даже если бы захотела, когда именно делала это в последний раз, теперь форменным образом разрыдалась. Наверное, так давало о себе знать напряжение последних дней. Я оплакивала тех, кто стал жертвами развернувшейся много лет назад борьбы за власть. И того мальчика, не знавшего любви отца, которым когда-то был Лаэриэнь.

Не спрашивая у меня разрешения, Лаэриэнь, увидев мои слезы, прижал меня к себе, обняв обеими руками. Одна его ладонь лежала на моей голове, а второй он медленно поглаживал мне спину, успокаивая.

− А ты не такой уж и негодяй, − уже тише, почти неслышно, всхлипнула я. Но Лаэриэнь все равно услышал.

− Негодяй? − с нарочитым удивлением спросил он.

− Я не буду извиняться за это, − не отрывая щеки от его груди, где мне было так тепло и уютно, ответила я.

− И не нужно, − усмехнулся он.

− Что? Почему? − мое удивление было настолько большим, что я все-таки немного отстранилась от Лаэриэня, но ровно настолько, чтобы видеть его лицо.

− Быть чьим-то персональным негодяям куда приятнее, чем общественным, знаешь ли, − мужчина произнес это вроде бы и в шутку, но его взгляд оставался серьезным. − А твоим негодяем особенно, − затем добавил он.

− Но зачем тебе это? − спросила я, еще не до конца понимая, что мужчина имел в виду.

− Работа обязывает, − он пожал плечами.

− И ты так спокойно об этом говоришь? − удивилась я.

− За почти двадцать лет было время привыкнуть.

− Расскажи мне, пожалуйста, − тихо попросила я.

− Хорошо, − улыбнулся Лаэриэнь. − Тогда, после так и не случившегося в Оранской империи переворота, моя жизнь сильно изменилась. Мне пришлось сделать выбор, на чьей я стороне. И этот выбор мне дорого стоил. Мое детство закончилось, и я в один день стал взрослым. Мой отец, если бы он был жив, назвал бы меня предателем, опозорившим весь наш славный род и не достойным быть элином. Собственно говоря, тогда он так и сделал, и даже хотел исключить из рода, но не успел. И мне до сих пор приходится гадать, что собирался он лишить меня только родового имени, или… Впрочем, иногда не знать даже лучше. Но ни тогда, ни сейчас, я не жалел и не жалею о сделанном выборе. Ни один народ не может быть лучше другого, а убийства и похищения − не способ борьбы за независимость. Мой же отец думал иначе. Он считал, что в борьбе за свободу хороши все средства. Вот только он предпочел забыть, что именно элины были теми, кто несколько веков назад первыми пожелали захватить чужие земли, земли, принадлежащие андрам.

− Что случилось с ним? − негромко спросила я, прижавшись обратно к груди Лаэриэня. Здесь, в его объятиях, я чувствовала себя в безопасности, в которой так нуждалась.

− Хочешь знать, как он погиб? − мужчина сомкнул руки вокруг моей талии, обнимая меня.

− Да, − прошептала я ему куда-то в шею.

− Официально, это был несчастный случай. Городской особняк нашей семьи был буквально нашпигован различными магическими артефактами. Один из них сработал самопроизвольно, а остальные, один за другим, вошли с первым в резонанс. Возникла взрывная волна, уничтожившая на своем пути все живое.

− А на самом деле?

− Никто точно не знает. Но те артефакты за несколько дней до происшествия в дом принес сам отец, я лично видел это. Как и то, что он расставлял их по дому в особом порядке, иногда сверяясь со схемой, которую держал в руках. Больше всего было похоже на то, что он готовит ловушку для кого-то. Но она сработала против него самого. Вот только кто активировал первый артефакт, который привел в действие остальные, мне неизвестно до сих пор. С уверенностью можно говорить только о том, что в тот день я стал первым в роду Руаделлин, а наш городской дом превратился в склеп. С тех пор я ни разу не был там. Он так и стоит, закрытый охранным куполом.

− А ты, что же случилось в те дни с тобой?

− Меня арестовали. В тот же день, в который погиб мой отец, скоропостижно скончался император Оранской империи. И меня, как одного из рода Руаделлин, подозревали в том, что я могу быть причастен к его смерти. Не думаю, что мне бы удалось избежать смерти. Я видел и слышал слишком много из того, что происходило в нашем доме, а потому мог оказаться опасным свидетелем. Да и приказ о моем аресте пришел слишком быстро, как будто был спланирован заранее, как и гибель моего отца.

Я должен был погибнуть в тот день. Но меня спас Тамир, вернув долг жизни. Его вообще не должно было быть в Руаде, во всяком случае, живым и на свободе. Но все получилось иначе, чем задумывал первый министр императора. Так началась наша, пусть и своеобразная, дружба с Тамиром. Во многом благодаря ему я оказался там, где сейчас нахожусь. После всего произошедшего, я был охвачен стремлением узнать, кто стоит за всеми теми событиями. Единственной возможностью для этого было поступить на службу в тайную разведку империи. Но, если бы Тамир не поручился бы за меня перед своим братом, который тогда должен был стать новым императором, то этот путь для меня был бы закрыт.

С тех пор моя жизнь круто изменилась. Для всех окружающих я был и остаюсь лишь главой рода, нелюдимым отшельником, который заперся в родовом поместье и крайне редко появляется на публике. На самом же деле, я постоянно меняю маски, а образ бесчувственного негодяя стал тем, с которым я сроднился.

Лаэриэнь замолчал, и я подняла голову, чтобы увидеть его лицо. Наверное, мне следовало сейчас возразить ему, сказать, что он вовсе не негодяй. Вместо этого, я подняла руку, и осторожно, кончиками пальцев, дотронулась до губ мужчины, в объятиях которого находилась. А потом, приподнявшись на цыпочки, прикоснулась к его губам своими, даря поцелуй. Свой первый поцелуй.

11

Его губы были сухими и теплыми. И это было неожиданно для меня. Впрочем, мне было не с чем сравнивать. Да и вообще, подобные вопросы прежде находились вне круга моих интересов. А сейчас… Сейчас все изменилось. Могла ли я представить, что однажды сама, первой, поцелую своего нежеланного жениха? Хотя это и поцелуем-то в полной мере было нельзя назвать. Наверное. Всего лишь одно скользящее движение, а сколько оно пробудило во мне эмоций.

Несколько мгновений, и я отстранилась от лица Лаэриэня, медленно скользнув вниз вдоль его тела, вынужденно соприкасаясь с ним, ведь он так и не разомкнул своих объятий, а лишь наоборот усилил их. Я не знала, что нужно было сейчас делать и говорить. Хотелось лишь просто продолжать находиться в объятиях жениха, наслаждаясь ими. И я не стала отказывать себе в этом удовольствии.

Первым наступившее молчание нарушил Лаэриэнь, вернее, сдавленный вздох, раздавшийся из его груди.

− Что же ты делаешь со мной, − негромко проговорил он, скользя губами вдоль моего виска.

− А что я делаю? − спросила я, наслаждаясь его прикосновениями.

− Соблазняешь меня, конечно же, − тихо усмехнулся он.

− Что? − я отняла голову от его груди, где ей только что было так удобно, и подняла ее, чтобы посмотреть в глаза этому наглецу. − Я тебя соблазняю?

− Ну а что ты тогда делаешь? − вполне миролюбиво спросил Лаэриэнь.

− Обнимаю тебя, − констатировала я объективный факт. В конце концов, именно таким было сейчас расположение наших тел относительно друг друга. − И только, − добавила затем. − Еще не хватало, чтобы самой соблазнять собственного жениха, − пробурчала я.