Помоги проекту - поделись книгой:
Заброшенное здание – это потерявшая функциональность постройка. Сам факт, что она при этом продолжает существовать и ее не торопятся сносить, как будто намекает, что этому зданию еще есть применение, но неявное, нечеловеческое. За заброшкой всегда стоит тайна, причем потусторонняя (именно таким выводом оканчивается история про тупик Пустот из самого начала этой книги).
Ролан Барт пишет о том, что в человеческом обществе любой предмет становится символом самого себя, как только начинает использоваться: ложка – это инструмент и одновременно символ поглощения пищи. Здание – это символ дома, без которого человек не может мыслить свое существование, и пространство, которое ограждает его от внешних опасностей, позволяет не просто жить, но наслаждаться. Разрушенный дом – символ катастрофы.
У немецкого социолога Георга Зиммеля есть эссе, которое так и называется «Руина». В нем он объясняет притягательность заброшенных и старых зданий тем, что они прямое доказательство того, что природа берет верх над человеком и человеческим. Архитектура и строительство – единственное искусство, которое встречает сопротивление материала. Человеку приходится в прямом смысле подчинять себе природу, укрощать стихии и управлять материалами. Однако вид руин показывает, что это превосходство недолговечно и со временем воспринимается лишь как иллюзия:
Разрушенное, заброшенное или недостроенное здание – это, возможно непреднамеренное или не доведенное до конца последствие социальных процессов. Памятник несбывшимся надеждам, не прожитым в этих стенах судьбам, которые так сильно желают воплотиться, что подсознание превращает их в страшных монстров.
Подъезд, призраки, модерн. Какое место в доме самое страшное?
Заметная часть крипипаст имеет в качестве своей основной локации подъезд многоквартирного дома. Это крайне разнообразные истории, однако, попытавшись собрать их в единый корпус, используя «Мракопедию», я не сильно преуспел. Дело в том, что большинство таких историй рассказываются в соответствующих ветках на Реддите или имиджбордах. Это единственное место книги, где я позволю себе не интерпретировать, а писать крипипасту самому. Однако это не настоящая крипипаста, а иллюстративный материал, компиляция сюжетов, попытка выйти на уровень метасюжета. Короче говоря, я покажу типичный сюжет, связанный с подъездом. В интернет-исследованиях есть прием, который называется «фабрикация» – когда в отчете не избежать цитаты какого-нибудь пользователя, для сохранения его анонимности (и этичности публикации исследования) его слова приводятся не буквально, а пересказываются таким образом, чтобы передать смысл сообщений. Однако при этом найти пользователя, используя поиск по ключевым словам, было бы невозможно. Такую «фабрикацию» привожу и я, но делаю ее не для того, чтобы анонимизировать мои «объекты» (они сами вполне с этим справились), а чтобы сжато пересказать сразу несколько историй.
Я засиделся поздно вечером за компьютером и решил выйти в подъезд покурить. Выходя, я забыл закрыть дверь, что впоследствии, возможно, и спасло мне жизнь. Когда я курил, вдруг услышал, что на первом этаже что-то шевелится, какой-то человек. «Сосед или чей-нибудь гость», – подумал я. Но что-то стало шевелиться все сильнее, интенсивнее. Я понял, что это – не человеческое существо: оно слишком большое и какое-то не плотное. Я наклонился в лестничный пролет, окурок выпал у меня из руки. Оно заметило, что за ним наблюдают. Я рванул к двери, а странный гость с неестественной быстротой поспешил следом. Я успел заскочить в квартиру до того, как оно настигло меня, и захлопнуть дверь прямо перед ним, ощутив омерзительный запах. Я не увидел, как оно выглядело, да и что это вообще было, но оно всем своим весом навалилось на мою дверь и стало ломиться внутрь, скрести, стонать. От ужаса я просто оцепенел, и когда в следующий раз открыл глаза, было уже утро. А снаружи дверь была расцарапана, и весь наш подъезд был в какой-то непонятной темной слизи. Кто знает, как часто оно посещает эти места…
Это типичная обобщенная история. Здесь мы видим преследование главного героя каким-то непонятным существом, с которым он не знает, как совладать, и природа которого зачастую неизвестна. В отечественном сегменте этих существ обозначают аббревиатурой НЕХ, что расшифровывается как «неведомая е… х…» (два последних слова – обсценная лексика, которую можно передать как «гребаная хрень»).
Чем подъезды так сильно привлекают НЕХ?
Специфическое отношение к подъездам можно объяснить архитектурными решениями.
В моем подкасте (эпизод называется «Города – это конец») об этом рассуждал мой товарищ архитектурный критик Константин Бударин. Он приводил странное отношение к подъезду как реакцию на особую конструкцию модернистских домов. Логика развития массового жилища предполагала все большую открытость, многоквартирные дома противопоставляются особнякам. Одна семья, владея одним домом, достаточно долгое время накапливает критическое количество секретов. Если посмотреть викторианские истории о призраках, нетрудно заметить, что большинство из них связаны с недвижимостью – семейные конфликты, которые, как правило, с этой самой недвижимостью и связаны, передаются через поколения. Человек, который умер, прежде чем успел предотвратить или разрешить конфликт, или заложил его в завещании (или его отсутствии!), появляется в виде призрака. И неудивительно, ведь этого требуют на символическом уровне сами участники конфликта.
Сама идея массового жилья предполагает увеличивающуюся прозрачность жизни – увеличение концентрации людей, возможность наблюдать своих соседей или жителей соседнего дома в окнах, а также обзор того, что происходит за окном – на улице или во дворе. Такая иллюзия возможности в любой момент понять, что за человек живет рядом, подкрепляется знанием о том, что планировка квартиры сверху или снизу скорее всего будет похожей. Явление плоской крыши отменяет идею чердака, а подвал в модернистском доме перестает быть функциональным пространством. Да и доступ к нему зачастую есть только у работников коммунальных служб. Стоит отметить, что жители пятиэтажек и панелек адаптируются к отсутствию чердаков и подвалов, быстро организуя антресоли, а затем создавая «стенки» – соединенные шкафы, которые занимают целую сторону комнаты.
Карта частоты наблюдений призраков в 2019
Функции потустороннего пограничного пространства оказываются выдавлены в подъезды. Туда же отходит пространство ритуальной «нечистоты» – именно в пространство лестничной клетки мы с большой долей вероятности выйдем, чтобы, например, обработать обувь каким-нибудь химическим средством. Однако и само решение расположения подъезда внутри дома подталкивает к тому, чтобы воспринимать его как зону отчуждения. Это и не снаружи, и не внутри. Никто из жильцов не воспринимает его как свою территорию, но вместе с тем она и не является однозначно чужой. Кроме того, если происходящее на улице можно услышать и зачастую увидеть, то подъезд оказывается совершенно слепой зоной, понять что-либо о которой можно, только физически в ней оказавшись.
Это блестяще описано в статье социолога Александра Бикбова «Москва/Париж: пространственные структуры и телесные схемы», в которой он рассказывает, как социальное пространство реализует себя в городской среде. Бикбов сравнивает Париж и Москву (а на самом деле почти все постсоветское пространство с европейским) и отмечает достаточно серьезные различия в способах и принципах организации пространства. Для парижан характерна открытость и проницаемость барьеров или же их прозрачность (витрины магазинов в виде окон, столики кафе на улице), в то время как в Москве имеют место очень явные и непрозрачные границы (витрины, через которые не виден основной зал, для столиков кафе на улице создается специальный подиум). Но ярче всего это проявляется в организации жилья: чтобы попасть домой, в Москве (это справедливо для всех российских городов) человеку чаще всего необходимо преодолеть пять совершенно непроницаемых барьеров (две двери в подъезде, лифт, вход на лестничную клетку, дверь в квартиру – иногда к лифту приходится подниматься по лестнице, что также является барьером, пусть и проницаемым) против трех в Париже. Это объясняется важностью для постсоветского общества оппозиции «внешнее-внутреннее». Внешний мир не должен смешиваться с внутренним.
Живу в 16-этажном доме. Дом точечный. Планировка довольно хитрая (это важно).
Есть 2 лифта – грузовой и пассажирский.
Есть пожарная лестница. Без окон, и на каждом этаже к ней ведет отдельная дверь.
На каждом этаже есть общий балкон. К нему ведет дверь со стеклом (правда, на некоторых этажах вместо стекла фанера).
В общем, как-то раз у меня посреди рабочей недели случился выходной. Как следует выспался. Когда проснулся, понял, что в доме вырубили электричество. Телефон как назло разряжен. Ни свечей, ни фонарика. По холостяцкому распорядку еды, не требующей термообработки, и то в запасах не было. Встал вопрос похода в магазин – за хлебом, сыром и хотя бы лимонадом.
Оделся, вышел из квартиры. На этаже единственный свет – тот, что через стекло балконной двери пробивается. Лифты стоят. На пожарной лестнице тьма кромешная. Что открыты глаза, что закрыты – однофигственно.
Стал медленно спускаться. Каждые два этажа решил выходить на лестничную площадку, где хоть немного света есть. Просто чтобы ориентацию в пространстве не терять.
И вот стою я на восьмом этаже. И тут тихонько так скрипит дверь с лестницы. И на площадке оказывается парень. Видимость не сильно хорошая, даже какого цвета джинсы на нем, было не разобрать. Был он в кофте с капюшоном.
Я из-за прогулки по темной лестнице был слегка на нервах. Появление второго человека по идее должно было меня подбодрить. А я вместо этого занервничал еще сильнее. Потому что задался вопросом – а как это он так тихо шел по лестнице? Слышимость там очень хорошая. Я, когда спускался, шел очень медленно, но и то мои шаги было слышно на 2–3 этажа.
Был еще вариант, что все это время человек просто стоял на лестнице. В кромешной темноте. Один.
Пока я размышлял, человек в капюшоне начал идти ко мне. Походка у него была медленная и неуклюжая. Он переваливался с ноги на ногу. Сделав несколько шагов, он заговорил:
– Я тут живу а ты тоже тут живешь я тут живу а ты тоже тут живешь. – Именно так, без пауз и интонаций. У него был странный скрипучий голос. Он дошел до полосы слабенького света с балкона, и я наконец увидел под капюшоном его лицо.
Сначала я подумал, что на нем очень старая и грязная фарфоровая маска. Потом подумал, что это все-таки не маска, просто человек чем-то болен или пострадал при пожаре.
Под капюшоном было круглое лицо с темно-желтой кожей. Губы были растянуты в улыбке. Когда он говорил, губы не шевелились, не размыкались. Оставались улыбающимися. А глаза…
Глаз не было. Вместо них были два глубоких темно-красных провала.
Меня будто окатило ледяной водой. «Он только притворяется человеком. Беги», – пронеслось в голове.
Я побежал. Так быстро я не бегал никогда в жизни. При этом какая-то часть моего сознания оставалась предельно собранной и спокойной. Именно эта часть в первые секунды моего забега посоветовала обогнуть существо, изображавшее человека. Она же управляла моей рукой и хваталась ей за перила. Она же считала ступеньки и командовала, когда поворачивать.
Мой топот грохотал на всю лестницу. Я был в панике, и мне казалось, что оно гонится за мной и вот-вот схватит, чтобы я навсегда остался в этой темноте.
На улице я минут десять стоял и просто дышал, радуясь свету и тому, что вокруг люди.
Домой я не возвращался до тех пор, пока не убедился, что во всем здании снова горит свет и лифты работают.
Но чувство спокойствия ко мне не так и вернулось. Дело в том, что после той истории один мой знакомый сосед с восьмого не узнал меня при встрече. Он все время улыбается, и его походка стала странно неуклюжей.
А еще по ночам мне иногда кажется, что я слышу чей-то очень слабый и далекий крик. Откуда-то с лестницы.
Очень хорошо видно, как контрастируют американские крипипасты с российскими (я отдаю себе отчет в том, что это деление условное – поэтому стоит оговориться, что я имею в виду топологию их происхождения). В американских речь идет чаще всего об уже свершившиемся проникновении (в квартиру, подвал или чердак). Наиболее характерная история – из Реддита, которая также представлена в переводном виде на «Мракопедии» в составе статьи «Страшные истории с Reddit»:
Мне был 21 год, я только что переехала в свою первую квартиру и все еще разбирала вещи. Дверь моей квартиры закрывается автоматически при захлопывании. Итак, я шла домой, разговаривая по телефону со своим парнем, забрала почту у входа в апартаментный комплекс, зашла домой, села на кровать и начала открывать почту, все еще говоря по телефону. Потом я его уронила, и он отскочил под кровать. Мне пришлось лечь на пол и тянуться к нему.
Тут я заметила что-то краем глаза, что привлекло мое внимание… мои глаза расширились, и я еле подавила крик. Под моей кроватью неподвижно лежал какой-то человек, повернувшись спиной ко мне и прижав голову к груди, чтобы его лицо было невозможно разглядеть. Он меня не заметил. Я пыталась быть рациональной, хоть у меня в голове как бешеные носились мысли – я подобрала телефон, сказала «Прости, я обронила телефон. Я сейчас приму душ и перезвоню тебе».
Вход в ванную была рядом с моей кроватью, так что я быстро зашла туда, тихо заперла дверь, включила душ, выбралась из квартиры через окно (я жила на первом этаже) и вызвала полицию. Они сказали мне, чтобы я ждала рядом с домом, но перешла на другую сторону дороги и следила за тем, кто выходит из комплекса.
Дело было летом, на улице было темно, я засела за машиной на противоположной от дома стороне улицы и не сводила глаз с окна своей ванной и входа в комплекс. Мой парень приехал прямо перед полицией (ему я тоже позвонила, как только выбралась). Я дала копам ключи, и они вошли внутрь. Через минуту они вышли, ведя под руки худого и усталого мужчину. Его глаза выглядели безумными, но он не пытался вырваться. Полицейский, который остался со мной и успокаивал, пока его коллеги обыскивали квартиру (мне было очень плохо, я рыдала и дрожала), сказал, что этот мужчина стоял у двери в ванную с одним из моих кухонных ножей в руках и ждал, пока я выйду.
Он как-то пробрался в мою квартиру, пока я забирала почту, и спрятался под кроватью. Позже выяснилось, что он был бездомным, и его поместили в психушку. Мой парень переехал ко мне на следующий же день после этого инцидента.
Такой же принцип наблюдается и в истории, которая называется «Друг по переписке» («Panpal»).
Эту новеллу написал Датан Ауэрбах, он публиковал ее по частям в Реддите. Конечно, это стилизация под крипипасту, однако он собрал очень многие американские сюжеты под крыло одного текста. В этой крипипасте рассказывается история о мальчике, которому в детском саду дали задание – найти друга по переписке, запустив воздушный шарик с письмом. И всем детям возвращаются какие-то письма, а главному герою долго никто не пишет, и когда он об этом уже забывает, ему начинают приходить письма. В них нет текста, вложены только фотографии, где он снят издалека в разных ракурсах. Эта история про отношения внутри маленьких городов. В ней описываются переезды, как большие города поглощают маленькие и как загородные поселки входят в состав городов. Это история о том, как рост города связан со становлением человека, его взрослением. Обратное тоже верно.
В 2017 году в Москве было объявлено о программе «Реновация», по которой обещали сносить обветшалые пятиэтажки, а их обитателей переселять в новое жилье. Этот проект вызвал очень оживленную дискуссию, последнее на момент выхода этой книги общественное обсуждение, в котором участвовали москвичи на всех уровнях. Эта волна странным образом захлестнула также крипи-каналы и паблики. Весной 2017 года многие из них посчитали нужным выложить подряд несколько историй, в которых фигурировали бы пятиэтажки. Даже я, когда только начал записывать подкаст «Социология стрема», самым первым записал выпуск про пятиэтажки в крипипастах. Однако эти истории несут странное послание – в них описывается жилье как пространство опасности, незавершенных конфликтов, одиночества, заброшенности и несчастья. Тем более что в основном это рассказы не про московские пятиэтажки, а про дома в пустеющих промышленных городах. Для них расселение пятиэтажек – естественный процесс, сопровождающий отток населения в крупные города. Люди уезжают, покупают новые квартиры, а городишки пустеют и становятся все более маргинальными и депрессивными.
Читать про пятиэтажки, а тем более писать про них страшную историю – может быть, самая яркая реализация принципа Жуткого, как его описывал Фрейд (статья так и называется «Жуткое»). Страшное и жуткое – это маргинальность, что-то вычеркнутое из повседневности, но обязательно берущее в ней начало. Пугающее – нечто берущее начало в обыденности, но затем доводящее ее до своей противоположности. В историях о пятиэтажках мы видим заброшенные или полузаброшенные дома или же истории из прошлого, из детства.
Пятиэтажка, какой она описывается в крипипастах, – это символ детства, похороненных там секретов, непонятных людей, не выраженных, но очевидных конфликтов. Слишком много слишком близко живущих незнакомцев, каждый из которых имеет тайну, которая не помещается в персональную систему хранения и просачивается не всегда приемлемым образом. В детстве этого сложно не заметить – поэтому дети так часто (чаще остальных) видят призраков и непонятных существ (свидетельствуют об этом).
Слишком сильная в постсоветской социальной жизни оппозиция «внешнее-внутреннее» играет злую шутку, наделяя пограничные пространства собственным сознанием, точно так же травмированным и травмирующим, как и механизмы, эту оппозицию создавшие.
Природа
В прошлых частях мы выясняли, как крипипасты отражают страхи и скрытые переживания по поводу интернета и города. Здесь я хочу показать, как работают истории, связанные с нерукотворными объектами, как влияет природный сеттинг на страшные истории.
Природа, как нечто противостоящее человеческому, сама по себе является довольно страшным. «Оказаться в ночном лесу» – ужас человека в этой ситуации понятен даже тем, кто никогда в ней не оказывался. Однако очевидность и даже понятность не означает объяснимость. То, что понятно на уровне эмоций, общий опыт, который есть у всех или почти у всех, даже мешает расшифровыванию того сообщения, которое может стоять за отсылками к этим отчетливым символам.
«Природные» истории, если они не завязаны на встрече с НЕХ и прочими монстрами (то есть ситуацией неопределенной физической опасности), зачастую не имеют никаких дополнительных «устрашнителей», кроме самой обстановки, которая пугает тем, что отличается от привычной человеческой рукотворной среды. Можно сказать, что на первый взгляд способность ужасать у природного сеттинга (леса, поля, пустыни, метели, моря и прочие) строится на том, что он не приспособлен для человека, как бы онтологически ему противопоставлен и потому враждебен сам по себе.
То, как для восприятия важна привычность и приспособленность обстановки под человека, показал Хорхе Луис Борхес в своем упражнении в стиле Лавкрафта, которое называется «There Are More Things» (это цитата из шекспировского Гамлета: «Есть многое в природе, друг Горацио»). В этом небольшом рассказике главный герой испытывает ужас, оказавшись в доме, где он видит странную обстановку. Он долго не может понять, что с ней не так, и в конце концов соображает, что она не приспособлена под человеческое тело и практики:
Стул соразмерен человеческому телу, его суставам и связкам, ножницы – резанию или стрижке. То же самое с лампой или повозкой. Но дикарь не воспринимает Библию миссионера, а пассажир корабля видит снасти по-иному, чем команда. Если бы мы в самом деле видели мир, мы бы его понимали.
Ни одна из бессмысленных форм, с которыми столкнула меня эта ночь, не соотносилась ни с человеческим телом, ни с обиходными привычками. Мне было жутко и тошно. В одном из углов обнаружилась отвесная лестница, ведущая этажом выше. Между примерно десятью ее широкими стальными пролетами неправильной формы разрывы. Эта лестница, как-никак предполагавшая руки и ноги, была понятна и даже на свой лад успокоительна.
Вокруг было много всего. А может быть – мало, но в одной куче. Вспоминаю что-то вроде просторного и очень высокого операционного стола в виде подковы с круглыми углублениями на концах. Не ложе ли это хозяина, мелькнуло у меня, и не намекает ли оно, как тень, на его чудовищную анатомию зверя или божества?
Помню еще острый угол расходящихся кверху зеркал, которые терялись высоко во мраке.[22]
Человеку сложно создать предмет или инструмент, который бы не соответствовал ему, который бы не отвечал физиологическим особенностям тела. В то время как в природе властвуют силы, которые совсем не берут в расчет человека, ему приходится приспосабливаться, и поэтому выход на границы освоенного мира так пугает – там не действуют привычные правила.
Возможно, из-за этого настоящие, правдивые, документальные истории тоже распространяются как крипипасты. Такое происходит с рассказами о неудачных подъемах на Эверест или о страшных необычных авиакатастрофах, а также о кораблекрушениях.
Эти истории действительно работают сами по себе. В роли НЕХ, монстра, неотвратимо преследующей опасности выступает не только мистическое создание или другие люди, но сама природа, сила, у которой нет даже специфического отношения к нам и которую мы специально избегаем в нашей «обычной жизни» за удобствами городов и личных пространств, где нет места стихии. Сам тот факт, что зеленые ботинки погибшего у самой вершины Эвереста альпиниста используются другими покорителями вершины в качестве ориентира, способен заставить ужаснуться. А это еще далеко не самый страшный факт.
На «Мракопедии» тоже есть прекрасная статья о покорении Эвереста.
Иногда к подобным историям приплетаются какие-нибудь дополнительные загадки – вроде Бермудского треугольника или снежного человека. Однако это всего лишь прикрытие для действительно настоящего ужаса, подобно тому как в детских сказках дописывают хорошие концы, думая, что детям еще рано думать о плохом.
Загадки, пустота, кинематограф. Что общего у космоса, моря и природы в целом
Однажды я ехал в междугороднем автобусе и на соседнее кресло сел человек. У него не было двух пальцев на правой руке. Мы разговорились, и мой попутчик рассказал, что отсутствие пальцев – производственная травма. Он работал в арктических экспедициях и потерял пальцы в результате обморожения. Когда я спросил про необычные вещи, которые происходят в таких экспедициях, мужчина рассказал, что часто бывает такое: вся команда просыпается утром, но одного участника нет. Все его вещи на месте, однако понятно, что человек просто ушел в глубь снежной пустыни. «Арктика позвала» – так это объясняется. Это настолько красивая история, что задумываться о ее правдивости совсем не хочется.
Именно из подобных случаев складываются страшные истории, где главным действующим лицом оказывается природа. Когда при пересказе рассказывается не о тенденции, а только об одном таком подобном, но документально засвидетельствованном случае, такой жанр называется Real-life mysteries, то есть настоящие загадки из реальной жизни. Самая известная real-life mystery – это Перевал Дятлова.
Истории о природе; страшилки, связанные с взаимодействием со стихиями или же о влиянии сил окружающего мира на человека или даже зависимости от них, – самые древние: их рассказывают столько, сколько есть человечество. И сейчас я хочу показать, из-за чего real-life mysteries так сильно отличаются от других крипипаст и почему они все равно попадают в категорию страшилок, хотя и не являются вымышленными.
Чтобы это проиллюстрировать, я расскажу о том, как это происходило в фильмах о космосе. Я объясню, как работает механизм, на более чистом примере, а потом транспонирую его на нашу тему. Космос и природа почти являются синонимами.
Трансформации в отношении к космосу в кино
За столетнюю историю кино произошел пересмотр представления об опасности космоса. Постепенно менялся взгляд на то, почему он опасен. Почти все фильмы о космосе – это, за редкими исключениями, ужастики и триллеры. Самые популярные фильмы на космическую тему – это киноэпопея «Звездные войны», которая, однако, почти не затрагивает тему космоса. Мир «Звездных войн» – это несколько планет-городов, соединенных тоннелями из гиперпространства. То есть самого как такового космоса мы в них не видим. Механика подобного сеттинга мало отличается от любого другого приключенческого фильма, где есть несколько локаций. Это вовсе не упрек «Звездным войнам», я хочу лишь показать, что не все картины, в которых вроде бы заявлена космическая тема, ее действительно поднимают. И космос не выступает в виде самостоятельной силы, и люди с ним никак не взаимодействуют. Это не принижает качества этих фильмов, но говорить, что они о космосе, только потому, что там есть космические корабли, неверно.
Космос – это некоторая абстрактная идея, сейчас он понимается как бесконечное пространство, которое существует по отличающимся от людских законам. К такому осознанию мы пришли не сразу.
Кино – это максимально конкретный способ подачи искусства, который противостоит многим другим, вроде музыки или живописи. Оно претендует на буквальную фиксацию мира. Первые фильмы появляются в начале двадцатого века, когда наиболее прогрессивные художники работали над передачей абстракции в искусстве, а конкретный реализм из живописи был вытеснен в фотографию. Подробнее об этом можно прочитать в эссе Вальтера Беньямина «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости». Кино позволяет создать иллюзию того, что оно показывает мир таким, какой он есть, лишь с некоторыми условными искажениями, но вполне достоверным.
Человеческое мышление восходит к абстрактной идее через вполне конкретное.
Опасность, по определению Мишеля Фуко, которое он дает в своих лекциях «Безопасность, территория, население», – это ситуация, с которой нужно что-то предпринимать. Космос, исходя из этого определения, опасен сам по себе – там не получится ничего не делать, чтобы продолжать жить, нужно гораздо больше действий, чем на поверхности Земли. Однако он также и невероятно привлекателен, в том числе и как идея. К тому, чтобы туда попасть, необходимо готовиться сильно заранее, это сопряжено с колоссальным напряжением всех доступных человечеству и конкретному человеку сил, и потому это – самый большой вызов, который кто-либо может бросить себе.
Один из самых первых фильмов вообще – «Путешествие на Луну» 1902 года. Здесь поразительно и показательно, что тема космического путешествия появляется с самого начала кинематографа. В целом этот фильм отражает отношение к космическому пространству вселенной. Персонажи этого фильма отправляются на Луну в аппарате, напоминающем пулю, собственно, ими выстреливают из гигантской пушки в ее сторону. На Луне земляне встречают селенитов, которые нападают на главных героев. В целом этот фильм даже не про завоевание космоса, а про перенос на вселенную отношений, в которые вступали покорители новых земель с местным населением, отстающим в техническом развитии от своих колонистов. Кроме того, не идет речи ни о каких скафандрах – космоса пока не существует.
В датском фильме «Путешествие на Марс» 1918 года тоже нет скафандров: марсианская атмосфера «воздухопроницаема», то есть пригодна для дыхания.
В «Женщине на Луне» Фрица Ланга тоже нет никаких специальных костюмов, но дышать можно только на Земле и на Луне, для космоса нужны кислородные баллоны. По сюжету, корабль совершает жесткую посадку, из-за чего повреждается часть баллонов, и двое людей вынуждены остаться на безжизненной поверхности Луны. Появляется мотив жертвенности, хотя авария является внешним обстоятельством.
Советский фильм «Космический рейс» 1935 года тоже про путешествие на Луну. На корабле «Иосиф Сталин» герои прилетают на темную сторону Луны. Но там все заканчивается хорошо, это оптимистический фильм. Конечно, приходится преодолеть немало сложностей, но все они носят техногенный характер.
Во французской картине «Звездные круизы» 1942 года впервые представлено влияние космоса на человека – подобно персонажу из герою фильма «Интерстеллар», главная героиня проводит в космосе две недели, в то время как на Земле проходит 25 лет.
Более сложные сюжеты появляются уже после войны – например, фильм «Захватчики с Марса» 1953 года о том, как, наоборот, существа из космоса прилетают на Землю и ведут себя весьма агрессивно. Такие фильмы («Они пришли из открытого космоса» 1953 года, «Похитители тел» 1956 года) выстраиваются в достаточно ощутимую тенденцию – истории о том, как появляются пришельцы и разным образом вредят людям и даже калечат их.
Эти страхи являются отражениями опасений, связанных с холодной войной, – нечто неизвестное, что может захватить нас и поработить. Также настойчиво стучится сюжет о поиске внутренних врагов – когда инопланетянин способен захватить тело человека и действовать от его имени. Пришельцы в таких фильмах являются олицетворением коммунистов, о чем говорит, в том числе, тот факт, что общественное устройство у захватчиков-пришельцев всегда одно – тоталитарный режим, который они стремятся установить и на Земле. В этом смысле очень интересен фильм «Вторжение» 2007 года, где главные роли играют Николь Кидман и Дэниел Крейг. В этом кино как бы реконструируется и переосмысляется старая идея – инопланетный вирус заставляет людей менять свое поведение, они начинают ходить строем, а также изображать счастье. Когда в конце удается этот вирус истребить, у главного героя появляется сомнение в правильности изгнания пришельцев – ведь люди были счастливы под воздействием вируса.
Поделиться книгой: