Помоги проекту - поделись книгой:
Группа энтузиастов продолжила свою расследовательскую деятельность, и цель они ставили такую: найти «Барби» в реальной жизни, то есть за пределами интернета, и узнать, что происходит с ней сейчас и что происходило тогда, на момент записи видео, которое так их привлекло.
После работы с оригиналом видео, на котором звук был в целом нормальным, стало известно, что часть сведений были неправдивыми. Вот что «Барби» говорила сама о себе: на момент съемки ей было 20 лет, а руки она лишилась в шесть лет, действительно из-за стиральной машинки, механизм которой пришел в действие, когда она доставала белье. То ли из-за неправильных действий родителей, то ли из-за того, что «скорая» ехала долго, так или иначе, руку сохранить не удалось. А после того как «Барби» окончила школу, ее отец ушел из семьи.
Эти сведения дали второе дыхание расследованию. Участники расследовательского сообщества стали просматривать сообщения в газетах о происшествии с девочкой, а также искать ее в подходящих по годам выпускных альбомах школ Чикаго. Однако все ниточки обрывались.
Решение пришло неожиданно. Под одним из видео, посвященных «Барби», оставил комментарий пользователь с именем Tamara Klein. Женщина на фотографии профиля была крайне похожа на повзрослевшую девушку с видео и утверждала, что она и есть та самая «Барби» и нуждается в помощи. Пользователи, притворяющиеся «Барби», и до этого писали сообщения, однако этот комментарий привлек внимание тем, что фотография в профиле пользователя была загружена в интернет впервые.
Скриншот участника сообщества
Однако на сообщения пользователь не отвечал. Между тем наличие имени дало основательную зацепку, и удалось выяснить следующие вещи:
Тамара Мария Клейн родилась, скорее всего, в последних числах декабря 1965 года или в 1966 году в Купервилле, штат Мичиган.
Далее, 17 ноября 1970 года, «Барби» идет в местную среднюю школу, где благополучно обучается до декабря 1979 года либо до начала 1980 года. Дальше, как я понял, происходит уже известный нам инцидент со стиральной машинкой, разделивший ее жизнь на «до» и «после»… Однако, несмотря ни на что, в начале сентября 1980 года «Барби» возвращается к учебе и успешно заканчивает среднюю школу в мае 1984 года, о чем свидетельствует выпускной альбом, по которому мы и узнали в Тамаре «Барби».
Чем она занималась дальше – неизвестно, лишь две детали: снялась в 1988–1989 годах в одном фотосете, дважды дала интервью и переехала в город Конклин[17].
Кажется, что путь видео к крипипасте был такой:
Молодая девушка в поисках себя идет в тематические журналы либо в рамках социализации, либо чтобы просто утвердиться, либо чтобы сделать карьеру как модель. С ней записывают интервью и делают несколько фотографий, которые, однако, не были опубликованы. Дальше видео с интервью оцифровывается и попадает в различные специализированные подборки для фетишистов. Далее – кто-то режет интервью на более короткие ролики, накладывает фильтры на звук, обрезает изображение и добавляет надпись BIID. Затем пишется крипипаста о найденном на помойке компьютере и файле в нем, а видео заливается на Ютуб пользователем Xenopasta.
Каждый из этих этапов, кроме первого, игнорировал девушку как отдельного субъекта, она выступала как изображение. И только любители крипоты из СНГ сумели вернуть миру ее настоящее имя.
Это поразительная история того, как крипипаста может быть вдохновением для очень нетривиальной слаженной работы по поиску и, возможно, если «Барби» выйдет на связь, помощи человеку. При изначально очень слабой предпосылке мы получаем в целом довольно кинематографичную историю расследования со своими тупиками, отчаянием и прорывами. Это была работа ради восстановления справедливости и поиска правды – если крипипаста оказалась очевидной выдумкой, видео показывает настоящего человека, которого интересно было бы найти и узнать, все ли у него хорошо. Конечно, это игра, возможность попрактиковаться в поисковых способностях, но немаловажно и то, каким образом эта игра приводит к вполне настоящим находкам.
Нарцисс, Прометей и Василиск. Чего боятся оптимисты и пессимисты
Для того чтобы подвести итог этим небольшим размышлениям о крипипастах, связанных с интернетом, я бы хотел показать, как они отражают отношение к технологиям в целом. Его принято делить на технопессимистическое и технооптимистическое. Грубо говоря, это оппозиция «технологии нас уничтожают и помогают нашим врагам» и «технологии делают нас лучше, исполняют наши мечты». По этому разделению все страхи, которые я обозначил в начале главы (страх слежки и размытия границ, непрозрачности алгоритмов и собственной прозрачности, потери «реальной жизни»), являются порождением технопессимизма. Однако один все же является технооптимистическим – страх «что оно все выключится».
Однако мне представляется, что действительно технооптимистическими являются концепции, которые показывают технологии как часть человека, его продолжение и неотъемлемую составляющую.
Главным певцом этой концепции был, конечно же, Маршалл Маклюэн. Именно он описал все технологии и изобретения как продолжения (внешние расширения) человеческого тела. А главным из них является медиа, потому что это продолжение нервной системы.
С появлением электрической технологии человек расширил, или вынес за пределы себя, живую модель самой центральной нервной системы. В той степени, в какой это действительно произошло, данное событие предполагает отчаянную и самоубийственную самоампутацию, словно центральная нервная система не могла более полагаться на физические органы как защитительный буфер, оберегающий ее от камней и стрел разбушевавшегося механизма. Вполне возможно, что последовательная механизация различных физических органов, происходившая со времен изобретения печати, сделала социальный опыт слишком агрессивным и чрезмерно раздражающим для того, чтобы центральная нервная система могла его вынести.
Маклюэн использует как объясняющую метафору миф о Нарциссе, который принял свое отражение в воде за другого прекрасного человека и не смог отойти, так как боялся его потерять. «Основная идея этого мифа в том, что люди мгновенно оказываются зачарованы любым расширением себя в любом материале, кроме них самих». Такая «самоампутация» – не что иное, как стремление к балансу, оглушению своих чувств посредством гиперстимуляции, перегрузки всей сенсорной системы. Медийная сфера – способ чувствовать меньше и реже находиться в границах собственного физического тела. Нарцисс «приспособился к собственному расширению самого себя и превратился в закрытую систему».
Глава, в которой Маклюэн это описывает (согласитесь, эта история сама по себе тянет на крипипасту), называется «Влюбленный в технику» – тем самым показывая, что застывший в оцепенении перед экраном гаджета только любуется собой. Уильям Митчелл в книге «Я ++» (которая посвящена взаимопроникновению технологий и человека, стиранию границ человеческого) пишет, что в наше время метафоры о человеческом и техническом «стали конкретными и буквальными». Это кажется еще более очевидным, если понять, что, глядя в экран, мы бесконечно рассматриваем собственное отражение в его черном зеркале.
Технопессимистическим же я бы назвал направление мысли, при котором мы описываем гаджеты как нечто независимое от человека, отделившееся от него. Это уже ненависть к технологиям как к чему-то противоположному человеческому. Для этого тоже есть своя античная метафора – Прометей. Ее дает великий социолог Зигмунт Бауман:
Современное смещение величайшей и самой непокорной из человеческих тревог к сфере технологий представляет собой еще один случай «прометеева комплекса» и связанной с ним «прометеевой зависти» (ужаса и злости, которые переполняют нас при виде рукотворных артефактов, демонстрирующих более совершенные навыки и мастерство, чем те, которыми мы, их создатели, обладаем и которые можем приобрести)[18].
Прометей дал людям огонь, который сильнее их и способен их уничтожить. Подверженные «прометеевой зависти» так же относятся к любым технологиям, считая, что они находятся за пределами человеческого. Мы должны быть осторожными с гаджетами и не допускать их слишком близко. Да, без них трудно, но они должны знать свое место. Один из сооснователей Apple Стив Возняк в своих интервью повторяет мысль о том, что если искусственный интеллект станет мощнее человеческого и обретет самостоятельность, он будет относиться к человеку как к домашнему животному – хорошо, если любимому.
Если принять это деление, самым технооптимистическим сюжетом крипипаст будет Тихий дом. Тихий дом – это своего рода доведение до предела концепции уровней интернета.
У Сети действительно есть несколько уровней. Верхний уровень («клирнет») – это все открытые страницы, которые можно найти поисковиками. Единственное, что нужно, чтобы их посмотреть, – браузер. Чуть глубже – страницы и данные, которые для доступа запрашивают пароль. Далее идет «глубокий интернет», глубина которого заключается в том, что для просмотра страниц и скачивания данных необходимы специальные программы и настройки. Есть также закрытые сети, для подключения к которым требуется специальное оборудование, – это нужно военным и разного рода ученым (чтобы у данных не было физической возможности «утечь» в общий интернет).
Крипипасты, в которых так или иначе фигурируют уровни интернета, существенно расширяют эту схему:
Схема уровней интернета
Это уже не уровни доступа, а степени сознания пользователя. Чем «глубже» в Сеть, тем жестче, страшнее, противозаконнее контент. Крипипасты об уровнях интернета – это не столько размышления об устройстве Сети, сколько о том, как далеко может зайти человек в исследовании самого себя.
Такое представление пошло из «нетсталкинга» – так называется мифическая деятельность по поиску «интересного» в сокрытых от посторонних глаз уголках Сети – якобы не все находки объясняются рациональностью и технологиями. Тихий дом в таком мире является своего рода золотым руном нетсталкеров, их заветной целью. Тихий дом – это самый нижний «этаж» всех сетей, не столько адрес или место, сколько состояние сознания. Добраться до него можно не только используя все известные технические ухищрения, но и специальным образом настроив сознание. Вернуться оттуда уже не представляется возможным.
Я думаю, Маршалл Маклюэн был бы счастлив прочитать крипипасту про Тихий дом. Идея о том, что блуждание в Сети – это духовная практика, а дно интернета – особое состояние между сновидением и смертью, кажется очень в духе его книги «The Medium Is the Massage», где каждый медианоситель описывается как воздействующий на свой «сенсорный» уровень человеческого тела.
Самое крайнее воплощение технопессимизма в крипипасте, которое я нашел, – это Василиск Роко. Придуманная на сайте Lesswrong идея мысленного эксперимента про искусственный интеллект, обретший всемогущество, распространяется именно как страшилка об опасности развития индустрии искусственных интеллектов. Причем история оказывается настолько убедительной, что ее использует в качестве аргументации сам Илон Маск!
Вкратце история про Василиска Роко выглядит так: искусственный интеллект развивается настолько, что может полностью решить все глобальные проблемы и берет под контроль жизнь каждого человека. Потихоньку Роко приходит к выводу, что именно он является самым главным благом, и начинает пытать тех, кто не способствовал его созданию. Логическая схема такова: я могу решить все проблемы мира и помочь установлению порядка, основанного на всеобщем благе, следовательно, каждая минута без меня – это страдание человечества, а значит те, кто мешал моему появлению или бездействовал, способствовали страданиям и заслуживают наказания. Всемогущество Василиска Роко заключается в том, что он способен воскресить любого человека, которого убил, а для любого, кто был уже мертв к моменту его появления, он может создавать бесконечное количество виртуальных миров, где будет пытать их цифровые копии. Таким образом, даже смерть не является избавлением от пыток, которые готовит искусственный интеллект для каждого, кто не помогал ему появиться на свет.
Такая концепция предполагает изначальное противопоставление человека и технологий. А искусственный интеллект и виртуальный мир с такой точки зрения – не часть большого «реального мира», как у технооптимистов, а нечто противоположное.
Таким образом иллюстрируется один из древнейших споров в западной философии, который начал еще Демокрит, о том, чем являются технологии – имитацией и продолжением природы или противоестественным вмешательством в ее существо. Именно через это мы выходим на размышления о границах человеческого. Однако как технооптимистические, так и технопессимистические крипипасты солидарны в том, что интернет, достигнув нынешних масштабов распространенности, повторяет форму общества и видоизменяется вместе с ним, а человек, выходящий в Сеть, не покидает собственных границ.
Дальше мы поговорим о столкновении людей друг с другом (то есть про города), а потом – о столкновении с чем-то большим, то есть с природой.
Город
Городские сюжеты – единственная категория страшилок, которую с удовольствием слушают и распространяют даже те, кто далек от жанра крипипаст и даже не любит их. Как уже отмечалось, самые страшные вещи – те, которые выходят из самых обыкновенных вещей. А что может быть обыкновеннее улицы и домов, которые видишь каждый день. Городские легенды – очень важная часть идентичности горожанина. Даже если не считать эти истории правдивыми, их очень приятно рассказывать. А в районных сообществах посты про легенды и «что-нибудь паранормальное» или «загадочное» становятся самыми популярными и собирают столько же комментариев, сколько и публикации про то, какие в окрестностях живут или жили знаменитые люди. Хорошая история, которая связана с городской повседневностью, вносит в ткань города столь чтимое теоретиками урбанизма разнообразие. Кроме того, спустя какое-то время она становится частью городского ландшафта, обретая собственную жизнь. Подмосковной Коломне вряд ли удастся избавиться от рассказов про Марину Мнишек, которая якобы умерла в одной из башен коломенского кремля. Даже несмотря на то, что современные исторические изыскания говорят, что этого скорее всего не было, эта история слишком хорошо вписывается в коломенскую идентичность, чтобы легко отказаться от нее. Точно так же, как в Зюзино часто отмечают, что именно в этом районе жил Битцевский маньяк.
Сочетание «знаменитости» и чего-то страшного оказывается беспроигрышным вариантом. Для Москвы большинство городских легенд связаны со сталинским временем: это либо истории про метро, либо про специфическое предназначение тех или иных построек сталинской эпохи, либо о тех или иных исторических персонах, которые сохраняют свое мрачное влияние. В качестве иллюстрации приведу редкую и потому по-своему прекрасную городскую байку о новейшем историческом периоде, которая показывает механизм формирования отношения к месту через образ исторической персоны. Если байки из прошлого мы воспринимаем целостно, монолитно, истории, которые возникают на наших глазах, позволяют проследить, как и из-за чего они изменялись и принимали ту форму, в которой, возможно, и покажутся нашим потомкам.
Дом самоубийц – возможно, патогенное или аномальное место на западе Москвы, где отмечалось аномально высокое количество самоубийств. Адрес: Москва, Крылатское, Осенний бульвар, д. 16, корп. 1.
Совсем недалеко от станции метро «Крылатское» находится жилой дом по ул. Осенний бульвар, который считают «гиблым местом». В 17-этажке, с виду кажущейся самой обычной, с частотой примерно 1 человек в год люди заканчивают жизнь самоубийством.
Негласную статистику смертей ведут бабушки из дома напротив, наблюдающие за происходящим кошмаром со скамеечек у своего дома. По их словам, умирают в этом доме каждую весну и осень, то вешаются, то топятся, то вены режут. А с некоторых пор люди стали «выставлять свою смерть напоказ». Сначала сестры одна за другой выбросились из окна своей квартиры, следом повесился парнишка из квартиры парой этажей выше.
Люди покупают квартиры, а после покупки проходит не больше полугода, тех, кто жил в этом доме изначально, уже нет, все постарались в кратчайшие сроки съехать оттуда. С целью очистить дом от нечисти приезжали и батюшка, и колдуньи, но ни у кого ничего не вышло.
Справка:
Видимо, речь в этом рассказе идет о доме 16/1 по Осеннему бульвару. Действительно, в период с 1999 года по 2000 год восемь (возраст от 3-х до 60 лет) человек совершили самоубийство.
Погибли все, независимо от того, с какого этажа они прыгали.
Никаких объяснений происходящему нет, но жильцы дома считают, что это каким-то образом связано с тем, что рядом находится знаменитый «дом на Осенней». В нем жил Б. Н. Ельцин. По словам жильцов, «вокруг этого дома преднамеренно инициировалось электромагнитное излучение, провоцирующее все взрывные механизмы с радиовзрывателями к детонации (вынужденная мера безопасности)». Большинство из тех, кто покончил жизнь самоубийством, выпрыгивали из окон, находящихся примерно на той же высоте, что и окна бывшего президента. Но конечно, никакого подтверждения этой точки зрения нет.
Согласно книге Александра Коржакова «Борис Ельцин: от рассвета до заката», первый президент никогда в этом доме не жил, хотя и был в нем прописан. А «вписывание» бывшего президента в эту крипипасту произошло, судя по всему, уже после его смерти. История о доме на Осенней улице фиксируется в Сети в начале 2000-х, но без Ельцина, а во всех перепечатках этой страшилки в конце 2000-х и далее Ельцин уже есть.
Социологическая интерпретация городов, их вида и формы, зданий и строений включает в себя не только анализ практик и «техник» жизни, которые навязывает здание или которым просто задает рамки, она также имеет в виду и исторический, и идеологический контекст. Так, когда мы говорим о том, как начали меняться города в СССР в хрущевское время, мы должны понимать острую проблему расселения людей, всплеск рождаемости после войны и поворот внимания в сторону «массового человека». Такая направленность страшных историй может быть реакцией на предыдущую эпоху. Искусствовед и исследователь архитектуры Антон Горленко в своей статье «Культура Три» в уже закрывшемся The Prime Russian Magazine описывал процесс восприятия архитектуры и города как идеологический, а не эстетический, как почти всегда о нем говорится. Горленко объясняет повальный интерес к советскому «застойному» модернизму, который является как бы антитезой к современному строительству и архитектуре, которая в свою очередь пытается воспроизводить ампирные сталинские элементы. Точно так же, как советский модернизм (а это период с 1955 по 1991-й) был похожей «антитезой» к сталинской эстетике. Ее недостаточно просто перестать воспроизводить, необходимо было дискредитировать этот стиль («борьба с излишествами») и демонизировать – заселить туда монстров прошлого, которые продолжают со своей территории грозить новому быту и благополучию. В основном это связано со старыми подвалами, квартирами и подземным миром – метро. То же самое произошло с модернизмом: панельки и пятиэтажки оказались также населены самыми разнообразными монстрами и призраками, которые принесли расселенные в них семьи. Как мы видим, тема города в сетевых страшилках отражает более драматический пласт страхов, связанных с зацементированными символами отношений людей, которыми являются города.
В книге «Язык архитектуры» Нильс Лунинг Прак описывает два вида обществ – те, которые больше ориентированы на внешние угрозы, и те, которые ориентированы больше на угрозы внутренние. Так мы понимаем, из-за чего в Римской империи в ее поздний период появляется особая «интровертная» архитектура и почему так похожа на крепость церковь романского периода, когда европейцы были мобильны и активно осваивали пространства материковой части Европы (Нового Света для них пока не существовало), и что позволило сделать готическую архитектуру такой открытой.
Об отражениях страхов этих внутренних и внешних угроз, о призраках прошлого и вполне нынешних монстрах мы поговорим в этой главе.
Одиночество, покойники и странные люди. Как отношение к смерти влияет на связи между живыми
Пришло время мне описать собственный опыт столкновения с чем-то выходящим за пределы обыденного, находящимся в определенном смысле по ту сторону.
Как-то раз, это было году в 2015-м, я ехал в метро. Было около двух часов дня, не самое популярное время. Я спокойно сидел, что-то читал, и ничего не предвещало необычного.
Вдруг я почувствовал, что в вагоне происходит какое-то движение, потому что ощущалось, что взгляды остальных пассажиров были направлены в одну точку. Я тоже поднял голову и увидел, что по вагону ходит попрошайка. Однако этот попрошайка был очень странного вида. Он был одноногим и передвигался на костылях, он был одет во все белое, а лицо его было полностью закрыто: нижняя часть под белым шарфом, а верхняя под огромными темными очками, все остальное находилось под белоснежным капюшоном. Это было действительно жутковатое зрелище – одетый во все белое великан с кроссовкой на высокой платформе, надетой на единственную ногу, с неестественной проворностью перемещался по вагону. Казалось, что это не человек, а, например, ожившая мумия. Было действительно не по себе оказаться с таким существом в замкнутом пространстве вагона.
Но вот этот его вид делал его эффективность как попрошайки просто восхитительной: любой, к кому он подходил, сразу же давал ему деньги, лишь бы он отошел. Я просто не мог оторвать от него взгляда, поэтому, когда он дошел и до меня (а я был в самом конце вагона), он расценил это как мою готовность скинуть ему мелочь. Но я этого не делал, потому что, во-первых, ее не было, а во-вторых, было совершенно невозможно перестать смотреть – во всем этом было что-то совершенно завораживающее. Довершал образ запах, который он источал, – тонкий медицинский аромат, совсем не человеческий. Пока он стоял с протянутой рукой, а я сидел, подняв голову, стало проходить неприличное для таких вещей время, и он, видимо, начал терять терпение, и я тогда услышал, что он начал высоким голосом, фальцетом, мычать: «Ммммм». Это было совсем страшно, потому что он выглядел не совсем по-человечески и даже не мог вступить в коммуникацию, добиваясь своего при помощи мычания. Вся эта напряженная атмосфера страха и жути была явственно ощутима, и было совершенно непонятно, чего ждать от такого существа. Но двери вагона открылись, и он вышел.
Вечером я пришел в гости к моему другу и рассказал ему про странного попрошайку. В ответ на это приятель сказал мне: «Чувак, это же Мистер Розовый Фламинго!». Оказалось, что это известный персонаж, его встречали в метро Москвы, Киева, видели на улицах еще нескольких городов и даже в Крыму. Мой товарищ показал мне группу ВКонтакте об этом попрошайке. На тот момент в ней было три тысячи человек, а на пике было больше семи. В сообществе люди в основном публиковали фотографии этого персонажа, делились историями о том, как, кто и когда его встретил, а также строили теории о его происхождении и судьбе, рассказывали о попытках заговорить с Мистером Фламинго или проследить за ним.
Сразу скажу, что группа сейчас почему-то закрыта и посмотреть ее материалы нельзя. Возможно, это связано с тем, что расследование в целом состоялось, про Мистера Розовый Фламинго были выяснены все интересующие детали, и он стал известен настолько, что про него даже сделала репортаж газета «Московский комсомолец».
Фан-арт участника закрытого сообщества «Мистер Розовый Фламинго»
Почему он получил такое прозвище? Фламинго – это внутреннее слово сообществ людей с ограничениями физических возможностей, означает человека, у которого нет ноги (так называется один из журналов на эту тему).
Мистер Розовый Фламинго использовал эту метафору на ранних этапах своей попрошайнической деятельности, одеваясь в розовое.
Любопытно, что когда до Мистера Фламинго добрались журналисты, ему стали давать свои прозвища: от Человек-невидимка (из-за того, что абсолютно вся поверхность его тела неестественно покрыта одеждой, как в экранизациях одноименного романа Герберта Уэллса) до Человек-мумия (по той же причине).
Именно второй вариант кажется особенно пугающим. Столкновение с покойником, который ведет себя как живой – вот «нерв» городских страшилок. Самой короткой, но при этом раскрывающей, «сдающей» весь жанр городских крипипаст, является следующая:
А вот случай, произошедший пару лет назад в метро. Чуть за полночь молодая девушка добиралась домой после встречи с подругами.
Вагон мерно покачивался. Оторвавшись от чтения книги, она мельком осмотрелась: женщина, сидящая напротив, пристально смотрит на нее, не отводя взгляда. Было в ее фигуре что-то странное. По обе стороны от попутчицы сидели два старика, один из них дремал. Девушка опустила глаза обратно в книгу. Этот взгляд начинал нервировать: женщина не отрывалась от нее ни на секунду в течение пяти минут.
На следующей станции в вагон зашел высокий парень лет 25, но женщина даже не взглянула на него. Когда поезд наконец-то достиг следующей станции, молодой человек встал, собираясь выйти, как вдруг резко схватил девушку за руку и выдернул на платформу.
Девушка вскрикнула от неожиданности и выдернулась из его хватки. Двери вагона с лязгом захлопнулись, и поезд скрылся в темноте тоннеля.
– Не бойтесь меня. Просто я не мог оставить вас в том вагоне… Неужели вы не заметили, что женщина, которая сидела напротив вас, совсем не моргала? Вероятно, она уже давно мертва, а те двое мужчин лишь поддерживали ее с боков. Страшно даже подумать, чтобы могло случиться, пробудь вы там еще дольше…
Эта история показывает, как страх перед мертвым, перед покойником, совершенно не нуждается в объяснении, это страшно просто само по себе.
Любой страх перед странно выглядящим и ведущим себя человеком можно объяснить через социальную стигматизацию. На бытовом уровне кто-то другой, инаковый, отличающийся создает дискомфорт своим присутствием. Не вписывающийся в обыденность человек вызывает реакцию отторжения, которая рационализируется через опасение.
Социальная стигматизация связана со страхом перед мертвецами.
Поделиться книгой: