Помоги проекту - поделись книгой:
Целых семь страниц записей убористым почерком посвящены «врачом-педиатром, агрономом-плодоводом — селекционером, персональным пенсионером» А. П. Бирюковым обзору своих многолетних трудов по плодоводству в Среднем Зауралье. Тут и выведение новых сортов, включенных потом в стандарт, тут и организация совхоза-плодопитомника, широко поставленная пропаганда словом и делом: чтение лекций, организация курсов, проведение многочисленных выставок, разведение садов при всех лечебных и учебных заведениях Шадринска и части его района, издание брошюр, написание многочисленных статей в газетах, в журналах… Запись сделана 8 сентября 1954 года.
21 ноября 1957 года старший библиограф Челябинской областной библиотеки, а теперь заслуженный работник культуры РСФСР и преподаватель Челябинского института культуры Б. Т. Уткин записал: «…Я интересуюсь вопросами истории создания и распространения «Челябинского указателя 1883 года». История этого указателя — яркий эпизод в развитии революционного движения не только на Урале, но и во всей России; но указатель почему-то не привлек внимания историков и краеведов и после работ Николая Васильевича Здобнова, на самом Урале им никто не занимался… Занявшись литературными разысканиями, связанными с указателем 1883 года, я прихожу к выводу, что весь эпизод с этим указателем далеко не случаен: тут и революционные кружки в Троицке и Челябинске, постоянная связь с Казанью через студентов университета, Казанский марксистский кружок Федосеева, более чем наполовину состоявший из выпускников Троицкой гимназии, деятельность частной библиотеки либералов и богачей бр. Покровских, интереснейшая личность Николая Михайловича Зобнина и, наконец, даже косвенные связи с В. И. Лениным…»
15 июля 1961 года челябинский библиограф А. В. Блюм пишет: «Я решил сообщить «Краеведческой копилке» некоторые данные об истории уничтожения царской цензурой уральских изданий. В общей сложности таких изданий насчитывается несколько десятков. Среди них привлекает издание книги П. И. Заякина-Уральского «Сев. муза» (Екатеринбург, 1908), тираж которой был уничтожен. Однако исследователи творчества поэта ошибочно считают, что тираж книги уничтожен полностью, т. к. 2 экз. книги сохранились в библиотеках СССР. Вследствие этого некоторые купюры, сделанные Заякиным в последующих за «Сев. музой» изданиях, механически перешли в «Избранное» Заякина (Свердловск, 1935). Это обстоятельство обезличило содержание книги и даже исказило ее содержание».
С организацией Уральского архива литературы и искусства «Краеведческая копилка» в составе моего собрания перешла на хранение в архив и в ней появились новые записи.
Так, ученый секретарь Свердловского областного совета краеведения Н. А. Куренков на пяти страницах описывает историю краеведческого движения на Урале, подробно рассказывает о пяти последних областных краеведческих конференциях (июнь 1959 — ноябрь 1967), а в заключение приводит перечень организаций, преемником коих является теперь областной совет краеведения.
В февральских записях 1969 года можно встретить воспоминания бывшего первого секретаря Зайковского райкома КПСС, теперь заведующего отделом культуры Свердловского облпрофсовета А. С. Верилова. В первой записи он вспоминает о приезде во время Отечественной войны в Зайковский район писателя А. С. Новикова-Прибоя для встречи со своим товарищем по броненосцу «Орел» и близким другом во время русско-японской войны С. А. Мурзиным. На других страницах А. С. Верилов рассказывает о писателе Викторине Аркадьевиче Попове, который во время войны долго жил в Зайковском районе, сотрудничал в местной районной газете «Колхозная жизнь» и корреспондировал в «Уральском рабочем», а также в «Известиях». А дальше — о приезде в Зайково в 1948 году большого советского писателя В. В. Иванова, который делился впечатлениями о Нюрнбергском процессе над военными преступниками. В то время, вспоминает А. С. Верилов, писатель работал над романом «Зерно» и собирал для него необходимый материал, и райком партии помогал ему в этом.
В четвертой записи А. С. Верилов вспоминает о приезде в Зайковский район маршала Г. К. Жукова в 1950 году как кандидата в депутаты Верховного Совета СССР по Ирбитскому избирательному округу.
И еще запись, сделанная уральской писательницей Е. П. Медяковой в марте 1969 года.
«Моя двоюродная тетка Софья Николаевна Кашкина училась в Москве в частной классической гимназии. Окончила гимназию с отличием. Нуждаясь в заработке, она обратилась к начальнице гимназии г-же Фишер с просьбой помочь в приискании работы. Начальница сказала, что графиня С. А. Толстая ищет учительницу для дочери Саши.
— Но смотри, не продешеви! Требуй рубль за час, — наставляла Соню начальница.
И вот Соня отправилась в дом Толстых. Софьи Андреевны не было дома, пришлось ждать. А пока девушка познакомилась с Сашей, они хорошо поговорили. И когда явилась Софья Андреевна, то, побеседовав с молодой учительницей, она сказала, что Саша очень просила взять только ее. Зашел разговор об оплате уроков. Соня сказала свою цену. Но Софья Андреевна рассуждала по-другому:
— Это дорого! Ведь вы же каждый день будете обедать с нами. И каждый день будете видеть Льва Николаевича…
Соня стала заниматься с Сашей. А летом она поехала в Сибирь к брату — одному из строителей Сибирской ж. д. Там встретилась с инженером Д. К. Нюбергом и через некоторое время стала его невестой.
Соня сообщила и С. А. Толстой, что скоро уедет в Сибирь, и поэтому уроки с Сашей придется закончить.
— А сколько лет вашему жениху? — поинтересовалась С. А.
— Немного больше, чем мне.
— Какая вы счастливая! — сказала С. А. — Когда я вышла замуж за Льва Николаевича, мне было 17 лет, а ему — 34. Мне было скучно. Уедет Лев Николаевич на прогулку, а я с горничными бегу во двор кататься с ледяной горы. Вернется он — я со стыда сгораю — графиня, дама, катается с горничными!»
Штрихи… Мелкие, быть может, но, кто знает, кому-нибудь и пригодятся. На то и «копилка» — по копеечке рубли собираются.
ВЕРНЫЕ ДРУЗЬЯ
Книга — друг человека. Кто и когда первый сказал это, теперь уже, пожалуй, не установишь, но слова эти давно и хорошо известны всем. Особенно справедливы они применительно к краеведу. Книги для краеведа — верные, незаменимые друзья и каждодневные помощники.
Вот почему самой большой частью моего собрания стали книги. Конечно, в первую очередь — книги об Урале. Трудно назвать такую отрасль ураловедения, которая не была бы представлена в библиотеке: все разделы природоведения, история, хозяйство, культура, в том числе художественная литература и искусство…
Есть среди них редкие, какие далеко не в каждой библиотеке найдешь, есть и редчайшие, каких осталось на белом свете считанные экземпляры, а то и такие, каких нет ни в одном книгохранилище. Но не одной редкостью своею ценны они, не по этому принципу подбирались в собрание, а ради того, чтобы возможно полнее представить тот или иной раздел ураловедения.
Вот только книги уральских литераторов я причисляю к составу личных фондов, и если их немного, то храню в одних папках с материалами этих фондов. Могу, кстати, сказать, что собрание это довольно полное — в течение многих лет я старался приобретать все, что выходило в наших уральских издательствах. Собирал, конечно, и книги дореволюционных авторов.
Среди них собралось у меня изрядное количество брошюр и книг с дарственными надписями авторов лично мне. Безотносительно к этому, есть подборка книг с автографами самых различных людей, да и сами-то книги разного содержания. Есть, например, учебник латинского языка с надписью будущего писателя, врача карийской каторги В. Я. Кокосова, когда он был, вероятно, учеником в бурсе. Есть отдельный оттиск очерка писателя и путешественника К. Д. Носилова с дарственной надписью отцу моей жены Н. В. Боголепову. На другой книге, подаренной далматовскому историку Г. С. Плотникову, есть дарственная надпись какого-то епископа Анатолия. И вот так до нескольких десятков книг. Прелюбопытное собрание!
Но для подсобной библиотеки архива нужны и книги разного содержания. Значительное количество их — по археологии, истории, языку и довольно много по фольклору, не говоря уже о художественной и литературоведческой литературе.
Имеются книги и на другие темы. Иная может даже вызвать улыбку и недоуменный вопрос: «а это зачем?» Таково, например, руководство по изготовлению дамских шляп конца прошлого века. Такое же отношение может быть к изданиям мод. А разве не пригодятся они художнику, особенно театральному?
Или вот печатные коллективные договоры. Я знаю, что даже такие крупные библиотеки, как Челябинская областная, просто выбрасывали (вероятно, и теперь выбрасывают?) этот «скучный» материал. А для литератора и историка коллективный договор, например, металлургического завода — находка. Тут и местная терминология — она и для языковеда нужна, — и названия специальностей, и технология процесса. В моем собрании, вероятно, свыше тысячи договоров за разные времена.
Говоря о книгах, невольно хочется сказать и о книжных знаках, или так называемых экслибрисах. В моем собрании есть такая коллекция. Это — или штемпеля на книгах, то из личной библиотеки, то из библиотеки общественной, государственной; или наклеенные на оборотной стороне верхней корки книги ярлычки с рисунком и текстом о принадлежности данной книги кому-то — частному ли лицу или библиотеке учреждения. Многие библиотеки давно уже не существуют, как нет на свете владельцев их, а иной раз с данной библиотекой связано большое историческое событие. Так, например, было с библиотекой братьев Покровских в Челябинске до революции: под флагом этой библиотеки был издан рекомендательный указатель литературы для самообразования, составленный деятелями революции. Об этом рассказал в своей книге «История русской библиографии» выдающийся советский библиограф, шадринский уроженец, Н. В. Здобнов.
Уральский краевед А. К. Шарц в книге «Технические библиотеки Пермской области» сообщает, что, просматривая книги в библиотеках Перми и Свердловска, он натолкнулся на ряд экземпляров со штемпелем «Пермская архитектурная библиотека, 1826 год». Что это за библиотека? Шарц стал доискиваться и в конце концов установил, что библиотеку создал известный уральский архитектор И. И. Свиязев.
Коллекция экслибрисов — коллекция документов из истории культуры края. К сожалению, на Урале собирателей книжных знаков пока что мало, а между тем это интереснейшая область собирательства!
О значении книги для краеведа можно говорить много и долго. Но лучше рассказать о некоторых из них, чем-то показательных или любопытных, — тут-то и видно будет, насколько важны они для нашего брата краеведа.
«Словарь дачи Алапаевских заводов. Составлен в 1897—1899 годах» — значится на титульном листе этой своеобразной книги, к названию которой стоило бы добавить слово «энциклопедический».
Ни места, где печатано, ни типографии, выпустившей книгу, ни даты, ни тем более «Печатать разрешено. Исправник такой-то». Нет и обложки с соответствующим печатным оформлением, а только плотная бумага, по которой книжка скреплена двумя проволочными скобочками.
В книге 132 страницы плотной печати. На третьей странице «Введение», текст его гласит:
«Какая бы ни была карта, она не в состоянии передать всего, находящегося в ее недрах, и тем более карта общая, составленная в небольшом масштабе. Настоящий словарь, составленный в алфавитном порядке, содержит самые краткие сведения о перечисленных в нем предметах. Не претендуя на самостоятельное значение, он имеет лишь целью указывать и пояснять местонахождение данного предмета на общей карте округа».
В словаре даны сведения о
1) заводах,
2) селах,
3) деревнях,
4) лесах,
5) болотах,
6) ключах,
7) озерах,
8) реках,
9) породах,
10) рудниках,
11) рудах,
12) разведках,
13) трактах и дорогах,
14) копях,
15) торфяниках и
16) населении.
Дальше идет самый словарь — настоящая краеведческая энциклопедия, в которой не менее тысячи поясненных слов. Да еще как поясненных! Городу Алапаевску, который еще назывался Нейво-Алапаевском, отведено три страницы. И на них почти все, что нужно было сказать об этом «заводе» и одновременно «заштатном городе», в котором было два управления: городская управа со старостой и волостное правление.
Особенно подробно останавливается автор на описании действующих рудников. О полезных ископаемых — то кратко, то подробно (каменному углю, например, посвящено четыре страницы). Отдельно — о копях камней-самоцветов. Населенные пункты тоже описаны одни кратко, другие подробно. Любопытно, что к слову «Постройки» отведено три страницы. Для историка быта здесь драгоценнейший материал!
Материал подан в словаре «по-хозяйски»: с цифрами, хозяйственной оценкой многих объектов, с историческими справками и ссылками на документы: «Доклад Новицкого в Главную контору», «Справочная книга Главной конторы» и другие. Знакомясь с этим словарем, приходишь в настоящий краеведческий восторг: вот кому и чему надо бы и нам теперь подражать! Такие бы словари для каждого административного района…
Конечно, создан такой словарь не ради «интереса», а для служебного пользования. И автором книги был, по всей вероятности, горный инженер или опытный техник, хорошо знающий алапаевские заводы и закрепленную за ними огромную лесную дачу.
Поскольку книга издавалась для служебного пользования, тираж ее был небольшим — разве что 100—200 экземпляров.
«Словарь» подарил мне известный в свое время алапаевский краевед Григорий Александрович Булычев, ныне покойный. А есть ли еще экземпляры этой книги в самом Алапаевске? Нет, кажется, ее и в наших библиотеках.
В 1903 или 1904 году мой земляк по Шадринскому уезду и соученик по семинарии Словцов каким-то образом попал в заведование ученической библиотекой. Годами он был старше меня, ра́звитее, учился классом выше и имел какие-то связи в Перми. Недаром я видел у него в библиотеке нелегальные книжки — «Хитрая механика», «Как мужик у всех в долгу остался» и другие. Он-то однажды и подарил мне на память брошюрку с заглавием «По-американски» автор ее скрылся под псевдонимом «Прозорливый».
Я все годы хранил брошюрку и как подарок, и как книжечку вообще. И не раз задумывался — да кто же это такой Прозорливый?
Рассматривая книжечку сейчас, вижу, что хотя в ней помечено 13 страничек, но текст начинается с третьей, а обложки никакой. Между тем титульный лист когда-то, вероятно, был, если счет страниц ведется с него. Но в обычном печатном листе насчитывается 16 страниц, значит, у брошюрки не хватало четырех страничек. К сожалению, последний листочек, где обычно печатаются выходные данные, был оборван, и поэтому моя книжечка оказалась «беспаспортной», но, конечно, не старше 1903—1904 годов.
Начинается рассказ так:
«Старого холостяка, отставного майора Сергея Ильича Переверзева, знал и боялся весь N-ск от мала до велика. Правда, крошечный провинциальный городишко N-ск, затерявшийся в глуши одной из горных губерний России, не мог похвастаться многочисленностью обитателей, зато каждый из них старался объясниться с майором так изысканно вежливо, точно тот и другой жили не в глухом русском провинциальном городке, а в Версале, при Людовике XIV… У майора была одна болезненная слабость — страсть к сутяжничеству. Он готов был судиться за каждое сказанное ему необдуманное слово, за каждый брошенный на него косой взгляд, за недовес нескольких ягод в фунте, которые он уничтожал ежедневно после обеда летом, и за темное пятнышко на яблоке — его десерт зимой…»
Дальше рассказывается о том, как обсчитали майора за купленный в рассрочку у банкирского дома выигрышный билет — вместо десяти рублей записали пять, и это вызвало целый поток «запросов» майора. Банкирский дом привлекли к суду. Дело получило широкую огласку, чему банкир был только рад, как даровой рекламе, принесшей его фирме большие барыши…
Заканчивается рассказ так:
«И пока банкир хохотал мягким баритоном, самодовольно поглаживая свою остроконечную бородку, управляющий вторил ему почтительным тенорком, захлебываясь и приговаривая:
— По-американски… по-американски… по-американски!..»
Кто же все-таки был этот Прозорливый?
Я справился в словаре псевдонимов Масанова, но Прозорливого там не нашел. Но вот в конце ли 1963 или в начале 1964 года газета «Советская культура» совсем маленькой заметкой сообщила, что рассказ «По-американски» принадлежит А. П. Чехову. Это меня устраивало: и стиль рассказа, и псевдоним — так похожи на чеховское! Однако другие исследователи творчества Чехова не согласились с этим утверждением. Так и остается неясным — кто же был автор рассказа.
Ленинградская публичная библиотека имени Салтыкова-Щедрина сообщила в ответ на мой запрос, что у нее имеется два экземпляра рассказа Прозорливого и оба издания 1899 года с одинаковым числом страниц — 13. Кто был издателем, библиотека не указывает, но пишет, что в Москве книжечка печаталась в типографии Товарищества скоропечатни А. А. Левенсона, а в Петербурге — в хромолитографии и типографии Р. Шварца. Любопытно, что рассказ одновременно и с одинаковым числом страниц издан и в Москве и в Петербурге. Чем это объяснить — не знаю.
Иной раз и толстая книга, да мало кого «поцарапает». А вот иная — совсем тощенькая книжоночка, а сколько шуму может наделать! Об одной такой мне и хочется рассказать. Она — дитя своего времени, времени бурного, остро пережитого многими и многими, в том числе и мною.
В начале 1906 года мне, тогда ученику четвертого класса семинарии, временно пришлось оказаться «не у дел». Дело в том, что когда, накануне манифеста 17 октября 1905 года, Россию охватила всеобщая забастовка, наша Пермская семинария также примкнула к ней. Не сама семинария, разумеется, а семинаристы, по призыву существовавшего тогда негласного союза духовных семинарий. Забастовщики покинули семинарию и разъехались по домам.
Дома мне нашлась временная работа — учителем в церковноприходской школе соседнего села. Теперь, как учитель, я был обязан ходить к службам в церковь. Становился обычно на клирос, где всегда собирались любители пения. В сущности, он являлся своего рода деревенским клубом, куда сходились люди разных возрастов и положений.
Обращала на себя внимание совсем молоденькая учительница Анна Боковикова. Эта задорная девица тоже ходила в церковь по обязанности, а также для того, чтобы узнать всякого рода новости, пообщаться с людьми. Она не скрывала, что и в бога не верит, и царскую власть не признает. При этом чересчур горячо отстаивала свои убеждения. Особенно остро она сшибалась с козлогласным кулачком Александром Михайловичем Помазкиным, по прозвищу Сушило.
Зауральская деревня, никогда не знавшая помещиков и жившая много зажиточнее «расейских», в массе своей довольно спокойно отнеслась к царскому манифесту 17 октября, не особенно доверяя обещанным «слободам», но, как и везде, беспокойные люди были и здесь. Они-то и занимались обычно на клиросе спорами на политические темы.
Присмотревшись к землякам и прислушавшись к их разговорам, я увидел, что много масла в огонь подливала тогда брошюра С. Николаича «Шире дорогу! Свободная Россия идет!..»
Брошюрка в оранжевой обложке на 46 страницах имела подзаголовок: «По поводу Манифеста 17-го октября. Для деревни. Начатки первоначального обучения. Екатеринбург. Типография газеты «Уральская жизнь», 1905 г.».
Как книжка попала в село, я не знаю. Возможно, через работников Шадринского уездного земства.
Тогда брошюрка мне в руки не попала, а вот в 1920 году, когда пришлось принимать на государственное хранение архив бывшей Шадринской уездной земской управы, там оказался обыкновенный тарный ящик, а в нем… десятка полтора книжек «Шире дорогу!..» Несомненно, ящик когда-то был полон ими, полученными из магазина или издательства, большая часть их разошлась по уезду, а что осталось, то уже не стали рассылать, узнавши, что на книгу С. Николаича наложен арест.
Кто же был автор ее? Тогда, в конце 1905 года, мне и в голову не приходило, что «Николаич» — не настоящая фамилия автора, а псевдоним. Вскоре я узнал и истинное имя его. Случилось это так.
В январе 1906 года, когда наша семинарская забастовка закончилась и я, узнав об этом, возвращался в Пермь, то в дороге встретился с дядей Горей, братом моей матери. Георгий Шабров был машинистом паровоза.
Ни я, ни сам дядя тогда еще не знали, что его, как активного участника забастовки железнодорожников, будут судить и приговорят к десяти годам заключения в крепости.
После того как мы наговорились, дядя вытащил из кармана газету:
— Возьми с собой, я уже прочитал. Сегодня только что вышла…
Газета называлась «Утро». Аттестовала она себя так: «Уральская народная газета. Выходит в г. Екатеринбурге по воскресеньям, средам и пятницам». В моих руках был № 1 с датой: «Воскресенье, 15 января 1906 года».
Издателем оказался П. И. Певин, хозяин газеты «Уральская жизнь», той самой, в типографии которой и печаталась книга С. Николаича. «Уральская жизнь» считалась газетой либерального направления.
Издатель не был партийным человеком, а обыкновенный предприниматель, но в то время издателю было уже невыгодно держаться политически отсталых направлений, иначе никто бы не стал подписываться на газету.
А кто же редактор «Утра? Оказывается, все тот же С. Николаич, только это имя поставлено в скобках, а перед ними дана настоящая фамилия — С. Н. Чернавин. В этом же номере напечатана его большая подвальная статья — «Казна-матушка — чем пополняется и на что расходуется», подписанная все тем же псевдонимом — С. Николаич.
Между прочим, в газете приняли участие такие известные литературные силы старого Урала, как В. Весновский, Е. Гадмер (Голова), П. Блиновский. Особенный интерес представляет статья В. Весновского «Уральские горнорабочие». Гадмер и Блиновский представлены стихами.
Сколько номеров «Утра» вышло в свет, мы пока не знаем. Других номеров я не видел, да и вообще этой газеты нет в книгохранилищах наших. Не упоминается о ней и в справочниках по периодике. Возможно, что издание не нашло массового подписчика, а то и просто закрылось из-за гонений царской цензуры.
В дальнейшем мне удалось узнать кое-что и о судьбе книги С. Николаича. Около 1960 года познакомился я с библиографом Челябинской областной библиотеки А. В. Блюмом. Он интересовался уральскими дореволюционными изданиями и в фондах Центрального исторического архива в Ленинграде натолкнулся на материалы Главного управления по делам печати, а в них обнаружил целое «Дело» по поводу книжки «Шире дорогу!..»
Фотокопия брошюры С. Николаича.
Обычно в таких случаях при «Делах» находятся и сами «преступные» книги, а вот здесь ее не было. Блюм стал искать ее в центральных и в областных библиотеках, но нигде не нашел. При одной из наших встреч я и показал ему ее. После этого мы с А. В. Блюмом опубликовали по небольшой заметке о «крамольной книжке» в 1-м номере «Уральского следопыта» за 1965 год.
Из материалов Главного управления по делам печати видно, что при одном жандармском обыске в г. Златоусте вместе с другими «недозволенными» изданиями была обнаружена книжка С. Николаича и жандармы запросили цензурное ведомство, как и когда было дано разрешение на ее выпуск.
Главное управление переслало книжку в Казанский временный комитет по делам печати, в ведении которого в то время находился Урал, и просило сообщить, «была ли в Казани рассмотрена эта книга, а если нет, то рассмотреть ее по существу». Из Казани ответили, что книга туда не поступала, но, рассмотрев, увидели, что содержание ее является «преступным». Больше того, казанская цензура решила привлечь автора к уголовной ответственности и возбудила дело перед прокурором судебной палаты. К донесению были приложены выдержки из наиболее «преступных» мест книжки с замечанием цензора:
«В таких призывах к действию «силой», особенно в сопоставлении с данной раньше характеристикой управления Россией, нельзя не видеть возбуждения к ниспровержению существующего государственного строя, что предусмотрено ст. 129 Уголовного уложения».
Казанская судебная палата, где слушалось «Дело» о книжке С. Николаича, постановила запретить ее и все обнаруженные экземпляры уничтожить.
Было ли какое-либо постановление о привлечении к уголовной ответственности автора книжки, из дел цензурного ведомства не видно. Может быть, такого постановления и не было по той простой причине, что не могли установить настоящую фамилию автора. А газета «Утро», редактором которой был С. Н. Чернавин, и вообще осталась неизвестной дальней цензуре.
После выхода номера журнала, где были напечатаны наши заметки об этой книге, житель г. Тюмени, пенсионер К. Д. Вышегородский прислал в редакцию письмо:
«…Такого врача я знал, когда он работал в Березовском заводе, в 12 верстах от Екатеринбурга (Свердловска), врачом заводской больницы.
В то время (в 1905—1906 годах) я был мальчиком 5—6 лет, жили мы рядом с домом, в котором жил С. Н. Чернавин. Мне помнится случай, когда отец водил меня в больницу к нему. Чернавин был среднего роста, худощавый, вьющиеся светлые волосы… Когда я кончил гимназию в 1910 году, он уже работал в Екатеринбурге врачом по нервным болезням. Был у него брат Дмитрий Николаевич, живший в деревне в Камышловском уезде, и сестра, жившая в городе Камышлове. Мой отец близко знал Дмитрия Николаевича, и как будто даже он приходился дальним родственником».
В «Справочной книге всех окончивших курс Пермской духовной семинарии» (1900 г.), в списке окончивших курс в 1890 году по второму разряду, третьим по счету значится Семен Чернавин, впоследствии земский врач в селе Верхне-Чусовские Городки, Пермского уезда. А по «Пермскому епархиальному адрес-календарю на 1885 год» можно установить, что он был сыном псаломщика в селе Перемском (не Пермском) Пермского уезда, то есть из бедной семьи, знающей нужду и горе деревенских людей.
В дореволюционных газетах на первой полосе помещалась разного рода реклама, в том числе объявление врачей о приемах у них на дому. Просмотрев уральские газеты, я установил, что объявления врача С. Н. Чернавина, с указанием улицы и номера дома, а также часов приема по специальностям «нервные и внутренние болезни», появлялись с 1910 по декабрь 1917 года. Кстати, дом, в котором была чернавинская квартира, находился как раз на том месте, где теперь высится громада Дома промышленности — вблизи оперного театра.
Поделиться книгой: