Помоги проекту - поделись книгой:
А теперь немного о друзьях нашего собрания, о добровольных вкладчиках «Уральской копилки».
Обычно у того, кто увлечен чем-либо глубоко, всегда есть друзья, понимающие увлеченного. Таких друзей много и у меня. Различны эти люди и по возрасту, и по профессии, и по месту жительства. Всех их, однако, роднит понимание важности хранения исторических документов и памятников культуры.
Пусть будущие «клиенты» Уральского архива литературы и искусства, основу которого составило мое собрание, вспомнят с благодарностью имена моих «вкладчиков» и поставщиков и сами последуют их примеру.
Первая в СССР женщина-профессор этнографии Вера Николаевна Харузина преподавала в Московском археологическом институте, где я в 1912—1914 годах слушал ее интересные лекции. Оставила она у меня, как и у многих других воспитанников института, самые лучшие воспоминания. И вот через несколько лет по окончании института, в июне 1921 года, я решил навестить свою учительницу, жившую в небольшом домике на Собачьей площадке в центре Москвы. В долгой нашей беседе я рассказал ей о своей краеведческой работе.
Выслушав меня, Вера Николаевна одобрила идеи моего собрания и подарила ему «на зубок» целое сокровище — около восьмидесяти автографов — писем выдающихся деятелей, преимущественно дореволюционной русской культуры: А. М. Горького, А. П. Чехова, академика Д. Н. Анучина, издателей Д. И. Тихомирова, А. А. Федорова-Давыдова, А. Ф. Девриена и многих других.
Автограф А. П. Чехова.
Дмитрий Петрович Найданов, руководитель драматического коллектива клуба Шадринского автоагрегатного завода, в свое время, в составе различных трупп, исколесил Урал и Приуралье. И где бы он ни бывал, всюду собирал афиши спектаклей. Недавно все эти афиши и множество театральных программ он передал в наше собрание. Это очень пополнило фонд материалов о театральном прошлом Урала.
Одним из самых деятельных поставщиков моего собрания, болельщиком его, был долголетний собкор «Правды» по Челябинской и Курганской областям, член Союза писателей Александр Андреевич Шмаков, ныне руководитель челябинской организации писателей. Мое знакомство с ним состоялось в 1954 году. Побывавши у меня в Шадринске и познакомившись с собранием, Александр Андреевич увидал всю серьезность начинания и сделался его пособником. Прежде всего он стал передавать черновики и лишние машинописные оттиски своих произведений, а также некоторые документы в подлинниках и копиях. О произведениях в печатном виде я уже не говорю, будь то книга, брошюра, газетная или журнальная статья, в том числе отзывы о своих произведениях — все это он доставляет мне.
А. А. Шмаков — истинный литературный следопыт — неустанно разыскивает материалы о писателях Южного Урала. И когда удается достать подлинники или копии таких материалов, делится со мной повторными экземплярами в том или ином виде. Так, например, ко мне попали фотокопии писем Л. Н. Сейфуллиной, В. П. Правдухина и других.
Одновременно он поставляет мне всякого рода материалы о деятельности театров, художников, работников культуры вообще. Обычно, приезжая ко мне, Александр Андреевич первым делом начинает выкладывать на стол порцию того, что удалось достать для моего собрания, — книжки и рукописи авторов, которых он «спропагандировал». Это истинный друг Уральского архива литературы и искусства!
С благодарностью должен упомянуть, кроме упоминавшихся выше, еще хотя бы некоторые имена людей, помогавших мне в осуществлении моей идеи, — писателей Е. Д. Петряева (Киров), В. Г. Лидина (Москва), Я. П. Власова (Шадринск), С. К. Власову (Челябинск), пермского краеведа А. К. Шарца, работников издательств и редакций В. В. Артюшину, И. А. Круглик, Т. В. Раздьяконову, Н. А. Полозкову, Н. А. Куштума, Ю. М. Курочкина (Свердловск), Б. И. Заславского (Курган), курганского скульптора и литератора А. И. Козырева, курганского же литературоведа М. Д. Янко, ленинградского ученого-фольклориста В. Е. Гусева, бывшего работника Шадринского горлита Л. Г. Панфилову, инвалида войны, жителя деревни Сухановой, Мишкинского района, Курганской области, П. И. Горных, переславшего мне много интересных документов, фольклорных записей и своих воспоминаний, моих московских знакомых, супругов В. В. и Н. И. Рождественских — художника и фольклористку, вдову горьковского литератора Я. Г. Безрукова, Софью Павловну, передавшую мне значительный архив своего мужа. С теплым чувством вспоминаю я и ныне покойных — старого уральского литератора и врача Г. А. Булычева, ленинградского писателя и исследователя Севера М. А. Сергеева, автора многих романов на уральские темы Е. А. Федорова, московского писателя Н. А. Ловцова, свердловчанина А. И. Исетского (Полякова). И многих, многих других — перечнем их имен можно бы занять несколько страниц.
Всем им огромное спасибо и низкий поклон.
ФОНД №…
Личный фонд №… Так архивные работники называют собрание документов, рукописей и разного рода материалов, относящихся к жизни и деятельности какого-то лица. А для чего они нужны, чем важны и интересны? Может быть, они ценны только для его родных и близких?
Тут я позволю себе привести цитату из предисловия к вышедшему в 1962 году двухтомному справочнику-указателю «Личные архивные фонды в государственных хранилищах СССР»:
«Архивы государственных и общественных деятелей, ученых, писателей, художников, музыкантов, артистов богаты документами, необходимыми для изучения истории революционного движения и развития общественной мысли, социальной и политической истории страны, истории науки и культуры. В них полнее всего отразились подлинные мысли и действия людей, часто скрытые от официальной документации, запечатлелись живые свидетельства современников об исторических событиях, творческая история крупнейших художественных и идейных явлений, общественные воззрения и реальные взаимоотношения людей в жизни и борьбе… Самого внимательного отношения заслуживают и архивы рядовых людей — в них мы находим и непосредственные, правдивые рассказы о жизни, быте, условиях существования разных слоев русского общества, и отклики современников на события своего времени, и свидетельства непосредственных участников больших исторических событий».
Собирание и хранение личных фондов наших уральских деятелей я и считаю одной из главных задач нашего Уральского архива литературы и искусства. Кое-какую основу для этого составит то, что уже собрано мною.
В подавляющем большинстве случаев личные фонды образовались в результате «вклада» самих этих людей. Но нередко они создавались и без их участия: то наследники передадут, то в утиле найдется, то сам создаешь, начиная с какой-нибудь газетной вырезки или статьи из журнала. Если вырезка небольшая, то наклеишь ее на чистый лист бумаги или вырежешь кусок газеты в размер листа, зачеркнув все «чужое» — и «первый камень» фонда уложен.
Бывает и так, что важные и интересные сведения о том лице, на кого заведен фонд, получишь изустно, то опять же запишешь чье-то воспоминание, штрих биографии и тоже поместишь в фонд.
Таким-то вот путем и собралось у меня почти 200 личных фондов. Есть фонды объемистые — до центнера весом, и есть совсем еще тощенькие папочки. Одни из них принадлежат широко известным лицам, другие — рядовым деятелям нашей культуры: учителям, краеведам, журналистам…
Так, долгие годы связывали меня с земляком-шадринцем, одним из основоположников советской библиографии Николаем Васильевичем Здобновым. Его превосходная книга «История русской библиографии», по существу, является историей русской культуры. Она издавалась Академией наук СССР и дважды — Всесоюзной книжной палатой. Много работ написал Николай Васильевич, почти все труды его, как изданные при жизни, так и после его смерти, собраны у меня — подарены автором и его вдовой Ниной Ивановной, музыкальным педагогом Москвы. Подборку книг хорошо дополняет присланная их автором автобиография, список трудов и кое-какие другие материалы, в том числе копии с ряда документов. Фонд дополнен и другими собранными мною материалами об этом интересном человеке.
Не велик, но интересен фонд выдающегося советского скульптора Ивана Дмитриевича Шадра, уроженца города Шадринска, по имени которого он взял себе псевдоним. В 1912 или 1913 году я очутился вместе с ним в Московском археологическом институте, встречался и потом. Он подарил мне три громадных фотографии с фигуры В. И. Ленина, которую лепил в 20-е годы для памятника на ЗАГЭС, затем несколько личных фотографий. Потом у меня появилось письмо, которое Шадр писал одной своей натурщице в Шадринске, — Н. Н. Ночвиной. К этим материалам я подсобрал еще кое-какие данные из печати, из воспоминаний и т. п.
Некоторое время на Урале жил — то в Кургане, то в Челябинске — выходец из бедной крестьянской семьи поэт-самоучка Иван Петрович Малютин. В свое время, начиная с 90-х годов прошлого века, его стихи печатались в газетах и журналах старой России. Стихи были «вольные», и случалось, что за них штрафовали редакторов цензоры. У него были очень широкие знакомства и переписка, преимущественно с дореволюционными писателями: А. М. Горьким, В. Г. Короленко, Т. Л. Щепкиной-Куперник, С. П. Подьячевым и другими. Иван Петрович дал мне свою автобиографию, кое-какие рукописи и свою книжку, изданную при содействии А. А. Фадеева и посвященную встречам с писателями, учеными и другими выдающимися людьми. Часть его переписки хранится в фондах центральных архивов и в Челябинске. Кое-что из посмертного архива (Малютин умер в 1964 году) было передано мне.
С помощью преподавателя музыки из Челябинска Евгении Михайловны Визировой образовался интересный фонд ее матери, артистки Элеоноры Конрадовны Светловой-Канунниковой, по сцене Заруцкой. Она передала значительное количество фотографий и ряд других материалов, имеющих отношение к истории театра на Урале. Элеонора Конрадовна сначала играла в любительских спектаклях, где принимал участие политический ссыльный Александр Александрович Ольхин, известный петербургский адвокат, защищавший в свое время народовольцев, и автор революционного варианта знаменитой «Дубинушки». По его совету Элеонора Конрадовна стала профессиональной артисткой и в конце прошлого века с успехом играла в театрах многих городов Урала.
А вот фонд двойной — четы Уткиных. Муж — Леонид. Антонович — преподаватель ботаники в вузах Троицка и Челябинска, врач по диплому, а его супруга — Антонина Александровна — педагог-художник. В своей жизни супруги побывали во многих местах России, были знакомы со многими выдающимися людьми, среди них литературный крестный Горького А. М. Калюжный, писатель В. Я. Шишков, этнограф В. И. Анучин, путешественник Г. Н. Потанин и другие. Антонина Александровна передала мне много уральских зарисовок и других материалов, а Леонид Антонович — некоторые свои рукописи. В июне 1964 года Л. А. Уткин скоропостижно скончался, и вдова передает их в фонд архива мужа, в том числе начатые им воспоминания о Г. Н. Потанине.
Омский пенсионер, уроженец села Пирогова, Каменского района, Свердловской области, Александр Николаевич Шишов в свое время работал в Камышлове и в Свердловске и живо интересовался краеведческой работой. Постепенно он передал мне много своих рукописей, в том числе воспоминания о театральной жизни в Пермской духовной семинарии.
Несколько лет тому назад умер шадринский врач-невропатолог, кандидат наук Григорий Тимофеевич Колмогоров. Он был одним из организаторов и активных участников шадринского медицинского научного общества. Сын его, тоже врач-невропатолог, передал в мое собрание любопытный отцовский архив.
Челябинскую, а ныне московскую, поэтессу — Людмилу Константиновну Татьяничеву я знал еще девочкой. Осенью 1936 года записал ее биографическую автосправку в редакции «Магнитогорского рабочего». Эта справка и положила начало ее фонду: черновики произведений, кое-какие машинописные оттиски и почти все вышедшие из печати поэтические сборники. Несколько лет тому назад Людмила Константиновна пообещала мне отдать в наш архив литературы и искусства около 500 книг с автографами писателей. Это значительно умножит ее фонд.
Курганская поэтесса Антонина Антоновна Баева передала в основание своего фонда автобиографию, много черновых набросков стихотворений, печатные сборнички их, а также вырезки из газет и журналов о своем творчестве. Время от времени шлет также материалы о других литераторах своего края.
Так вот и образуются, подбираются один к одному, личные фонды наших уральских деятелей — важная часть нашего уральского архива литературы и искусства.
Среди долгожителей Камышлова примечателен педагог-пенсионер Михаил Михайлович Щеглов. Он много лет отдал музыкальному образованию камышловцев и, кроме того, оставил после себя интересный личный архив.
Родился Михаил Михайлович в 1875 году в крестьянской семье сельца Лубники, Вохринской волости, Бронницкого уезда, Московской губернии.
В 1881 году родители переехали в село Раменское той же Московской губернии, где была хлопчатобумажная фабрика братьев Малютиных, и устроились здесь на работу. При фабрике была начальная школа, которую Миша Щеглов успешно окончил в двенадцатилетнем возрасте.
М. М. Щеглов.
В детстве Миша обладал незаурядным голосом, и отец, большой любитель пения, свез сына в Москву и сдал в хор при Московском синодальном училище церковного пения. Этот хор являлся участником церковных служб в кремлевских соборах: Успенском, Архангельском, Благовещенском и других. Хор был исключительно мужским, а партии альтов и дискантов исполняли мальчики. За участие в хоре они получали готовое питание, обмундирование и обучение. С 1889 года директором училища стал выдающийся музыкальный деятель, профессор Московской консерватории Степан Васильевич Смоленский, бывший также и филологом.
Первый выпуск учителей пения состоялся в 1893 году. Миша — выпускник следующего года.
Хотя вывеска говорила об училище церковного пения, однако это было нормальным музыкальным училищем, где обучали не только пению, но и игре на инструментах, так что окончившие его получали достаточно широкое музыкальное образование.
В сентябре 1894 года после недолгой службы в Вязьме Щеглов приехал на Урал по приглашению Камышловского духовного училища. В Камышлов он приехал в самый день училищного праздника, 25 сентября, и был встречен с большим радушием дружным коллективом учителей.
Кроме духовного училища, в Камышлове были такого типа неполные средние школы — женская прогимназия и городское училище. Вскоре молодого учителя пригласили работать и туда. Впоследствии прогимназию преобразовали в гимназию, а потом возникла и мужская гимназия — во всех этих учебных заведениях музыку и пение вел также М. М. Щеглов. Здесь же у него учились незадолго до революции братья Голиковы — Филипп, будущий маршал Советского Союза, и Валентин, будущий ученый.
В советское время спрос на музыкальную культуру возрос не только в школе, но и в клубе, в детском саду, на эстраде — всюду стала нужна песня, музыка.
Вот где пришлось развернуться Михаилу Михайловичу! Он руководит хором при клубе, ведет курсы, преподает в школах и детских домах.
В июне 1944 года он организовал первую в городе детскую музыкальную школу и был ее первым заведующим. Отсюда же в 1956 году он вышел на пенсию после шестидесяти лет работы на любимом поприще.
Шестьдесят два года! Это уже само по себе подвиг.
Прожита большая жизнь, в которой было много интересных встреч, важных наблюдений. Их свидетельством и явился личный архив Михаила Михайловича, в котором он тщательно сохранял все «отслоения дней» — письма, фотографии, афиши, программы, листовки, все то, что так хорошо передает аромат эпохи, становясь со временем ценнейшим материалом для историка и бытописателя прошлого.
Тут и
Тут и
Тут и
Бережно сохранены свидетельства гастролей заезжих артистов в дореволюционном Камышлове. Из них видно, что в разные годы здесь побывали Народно-певческая капелла Ю. Д. Агренева-Славянского, Народная капелла В. Г. Завадского, артист русской оперы А. А. Татаров, артистка С. П. Ромоданова с участием местных любительских сил, труппа под управлением А. Ф. Матусина, скрипач Коста Думчев, артисты императорских театров Н. А. Большаков и Н. М. Ланская, Рудольф Бернарди при участии Г. А. Комиссаржевского и другие.
Есть памятки и о театрах других городов, где довелось побывать М. М. Щеглову.
Большой интерес представляют подпольные материалы дореволюционных времен. Тут и «Выборгское воззвание», воззвание о помощи пострадавшим от жандармско-полицейского произвола, выпущенное от имени подпольного Красного Креста, прокламация с мастичной печатью камышловской группы РСДРП, копии писем пресловутого попа Гапона к царю и к петербургским рабочим, революционные песни: «Марсельеза», «Марсельеза буров», баллада А. А. Ольхина «У гроба» (на смерть шефа жандармов Мезенцева), «Песня борцов», песни в связи с неудачами царских генералов в русско-японской войне. Есть также сборничек, в котором помещено тринадцать стихотворных произведений: «Стихиры российские, исправленные и усовершенствованные по закону сего времени», среди которых, например, — «Стихира жандармская», «Стихира обыскная» и другие. «Стихиры» — это церковные песнопения, исполняющиеся во время всенощной. На такой же лад и почти теми же словами построены и сатирические «Стихиры российские».
Среди книг — издания 1905 года и Февральской революции, разные брошюры и листовки, изданные в Камышлове.
И, конечно, литература по специальности — по вопросам пения и музыки: руководства, ноты и тексты к нотам, журнал «Музыка и пение» и другие.
Вот какой интересный фонд составил камышловский учитель пения Михаил Михайлович Щеглов!
В 1912 году в XXXIII томе «Записок Уральского общества любителей естествознания» появилась статья: «Говор крестьян Шадринского уезда Пермской губернии» — словарик местных слов и речений, составленный шадринским работником торговых и прочих организаций Никитой Петровичем Ночвиным. А приблизительно через год в городе Камышлове я встретился с земским служащим Николаем Аристарховичем Удинцевым, который подарил мне этот том «Записок».
Подарок Удинцева сыграл в моей жизни решающее значение. Я глубоко понял, что изучение народного говора — дело очень важное, и с тех пор по сей день не бросаю собирания материалов в языковую копилку Урала.
Ночвин представил свой словарик в редакцию «Записок» в 1911 году. Тогда в рукописи было 755 слов, а напечатано… сотней слов больше — за счет дополнений, присланных корреспондентами УОЛЕ. Словарик Ночвина занимает в «Записках» 121—134 страницы, что соответствует 28 страницам формата обычной книги.
В самом конце 1917 года, после военной службы, я вернулся на родину и перевез свой музей из села Першино в город Шадринск и организовал здесь на его базе Шадринское Научное хранилище. 9 января 1918 года в помещении городской управы состоялся торжественный акт открытия хранилища. Среди собравшихся был, между прочим, и врач Н. Либединский — отец будущего писателя.
Когда торжественная часть кончилась, начались частные беседы. Тогда-то и подошел ко мне незнакомый щупленький старичок, учтиво протянул оттиск из «Записок УОЛЕ» с ночвинским словарем и отрекомендовался его составителем. Так вот и встретились учитель и ученик.
Занятый работой в Научном хранилище, я не имел возможности близко познакомиться с Никитой Петровичем, который скончался в феврале 1919 года.
Н. П. Ночвин.
Позднее я узнал, что Ночвин свои досуги посвящал стихотворству. Это заставило меня познакомиться поближе со своим интересным земляком — теперь уже через беседы с его женой Александрой Ефимовной, женщиной развитой и энергичной. Она рассказала, что Никита Петрович был привезен родителями в Шадринск трехлетним из города Рыльска Курской губернии, где он родился 13/25 октября 1844 года. Родители его были небогатыми торговцами и продолжали заниматься этим делом в Шадринске.
Никита Петрович, обретя самостоятельность, сначала было завел небольшую торговлю, но потерпел неудачу, решил выйти из купеческого сословия и в 1882 году приписался к мещанскому обществу города Шадринска, завел связи с одним камышловским купцом и стал его разъездным агентом по распространению таких деревенских товаров, как серпы, косы-литовки, бруски для их точки. Этот товар он зимой забирал в Камышлове, а летом развозил по деревням.
Местом продажи выбрал юго-западные волости Шадринского уезда — Уксянскую и Белоярскую. Здесь в основном жило население по «старой вере», по-местному кержаки, или двоеданы. Обычно покупался товар в долг, «до урожая», и едва ли были случаи, что должники не расплачивались за забранные товары, хотя никаких расписок брать с них не полагалось, а верилось на слово.
Тамошний крестьянский люд был вообще очень осторожным, недоверчивым, особенно к людям из города; Никита же Петрович, будучи человеком кротким, «дипломатичным», вошел в доверие к местному населению, широко и глубоко наблюдал его быт и таким образом имел возможность собрать ценный материал по говору. Это велось в течение почти двух десятков лет. Кто подал Ночвину мысль заняться таким делом, пока не выяснено, — очевидно, кто-то из корреспондентов УОЛЕ — в Шадринске или в Екатеринбурге, когда Никита Петрович навещал там брата Афанасия.
Занимаясь летом разъездной работой, остальное время года Никита Петрович находил себе разное дело в Шадринске: то переписчиком бумаг в земской и городской управах, то выполнял поручения разных торговых предприятий, а после революции 1905 года на некоторое время устроился смотрителем (завхозом) земской больницы. В последние годы, состарившись, нигде не работал.
Конечно, составление диалектного словаря, как и писание стихов на местные темы, было работой для души.
Своей газеты в Шадринске тогда еще не было, появилась она позднее, когда Ночвин уже чувствовал себя стариком. Но писал он не для печати, а для себя и для друзей. При записи фольклора мне приходилось сталкиваться с ночвинскими произведениями, и кое-кто из их рассказчиков не знал уже имя автора.
Писал он про городские порядки, про земство, про случаи из деревенского быта, эпиграммы на разного рода деятелей и дельцов. До настоящего времени в рукописи дошло свыше двух с половиной десятков ночвинских стихов. Среди них целый ряд поэм, как «Земское собрание в Шемякинске», «Путевые наброски от Шадринска до Царскосельска 2 июля 1896 г.», «Дуня», «На юг от Шадринска», «Неудачник», «По службе», «Мещанка».
О том, что Ночвин пишет стихи, шадринский служилый люд хорошо знал. Когда Никита Петрович написал «Земское собрание в Шемякинске», начальство пришло в негодование и потребовало арестовать поэта. Правда, большого «криминала» в этой поэме не было, и арестованного вскоре освободили.
Стихотворения Ночвина не сильны по форме и имеют лишь известный историко-этнографический интерес чисто местного значения. Словарный же материал его использован «Словарем русских говоров Среднего Урала», составленным Уральским государственным университетом, и «Словарем русских народных говоров», издаваемым словарным сектором Института русского языка Академии наук СССР.
Разными путями, особенно благодаря вниманию младшей дочери Никиты Петровича, Нины Никитичны, в замужестве Стефановской, у меня образовался личный фонд Ночвина. В него входит рукописный сборник работ автора: диалектный словарь, собрание стихов, а всему этому предпосланы воспоминания дочери об отце и его биография. В 30-х годах я скопировал с авторского машинописного сборника его стихи и поместил сюда же, а также несколько листков со стихами, переписанными на машинке самим автором. Дочь подарила две фотографии — одиночный портрет отца и групповой снимок, где Ночвин снят с двумя старшими братьями.
Как-то летом 1967 года в поисках недоставленных номеров периодики я зашел в Свердловскую центральную городскую библиотеку имени Герцена, где меня в этом отношении всегда выручал знакомый библиограф Андрей Иванович Серов.
Через каких-либо пять-шесть минут он, как всегда, с обычной улыбкой разыскал мне просимое. А вместе с тем подал пачку бумаг с пожеланием сохранить их в нашем архиве литературы и искусства. Все они были связаны с именем П. А. Оцупа.
Оцуп… чем-то знакомое имя. Ах, да — это «тот фотограф, который Ленина снимал». Но ведь он снимал и многих его сподвижников, и важные моменты из истории нашего Отечества, словом — советский фотолетописец! О его оперативности и напористости говорит уже одно то, что он смог пробраться в вагон и сфотографировать момент подписания Николаем Вторым акта отречения от престола, — то ли через окно фотографировал, то ли еще как…
Но — как он оказался на Урале?
Вскоре мне представился случай поговорить с человеком, который встречался с П. А. Оцупом в Свердловске.
По соседству с Уральским архивом литературы и искусства — через коридор от него — разместилась лаборатория фотодокументов Областного государственного архива. В ней-то я и встретил заслуженного фотоработника, бывшего сотрудника редакции «Уральского рабочего», Александра Павловича Исакова и рассказал ему об оцуповских материалах.
Выслушав меня, он говорит:
— Пойдемте-ка, я что-то покажу вам, — и повел меня в помещение, где в ванне выдерживалась огромная фотография: Оцуп у портрета Ленина…
И тут Александр Павлович рассказал мне о своих встречах с Оцупом.
П. А. Оцуп.
В 1941 году Оцуп с женой был эвакуирован в Новосибирск и там получил сообщение, что его сын убит на войне. Отец решил во что бы то ни стало проехать в Москву, чтобы выяснить верность слухов.
С трудом добрался он до Свердловска, но тут застрял. И не мудрено: в Москву в то время ходили только военные поезда. Вокзал оказался так забит беженцами, что не было места, где сеть, а не только прилечь, даже на полу. Бедняга Оцуп пробыл здесь, пытаясь уехать, несколько дней, измучился от всего и решил поискать в городе знакомых людей. Вспомнил, что в отделе фотоинформации «Уральского рабочего» работает А. П. Исаков.
Собрался с силами и добрел до редакции. Исаков и удивился и обрадовался старому знакомому, известному фотомастеру. Понял, что Оцупу надо помочь.
После звонков туда и сюда устроили его в гостиницу «Большой Урал», через торготдел выписали продуктов. Оцуп отдохнул, подкрепился и ожил. Рассказал, что на квартире в Москве осталось огромное количество материалов, и предложил устроить из них в Свердловске выставку.
С помощью штаба военного округа Оцуп уехал в Москву с одним из поездов военного значения. Здесь он узнал, что сын его жив, но лежит в госпитале, собрал свои материалы для выставки и вернулся в Свердловск.
По приезде он с увлечением принялся за организацию большой выставки историко-революционных снимков по материалам своего богатейшего фотоархива. Она была размножена и побывала у воинов в окружном Доме Красной Армии, у рабочих Уралмаша и Нижнего Тагила и в других местах и везде пользовалась неизменным успехом.
После этого Оцуп во время войны еще не раз побывал на Урале. Об этом, в частности, свидетельствуют некоторые документы среди тех, что были переданы мне А. И. Серовым, а также строки из очерка Л. Волкова-Ланнита в журнале «Наука и жизнь» (№ 6 за 1967 год):
«Ни на один день не оставлял своего фотоаппарата неутомимый ветеран фотожурналистики. Он не расставался с ним в годы Отечественной войны. Упомяну хотя бы один снимок 1943 года — «Ремонтная фронтовая рабочая бригада», — вошедший в его тематическую фотосерию «Урал кует оружие победы».
Поделиться книгой: