Беги, если успеешь

Правда, он не стал немедленно восстанавливать попранную справедливость, а прочел вместо этого московским коллегам очередную лекцию о блестящих перспективах Лазурного Мыса, о резко идущей вниз кривой преступности, о непонимании некоторыми местных реалий и о действиях, граничащих с беззаконием.

Гуров считал, что именно подчиненные Загоруйко в своих действиях выходят за рамки закона, но майор Загоруйко явно имел в виду что-то другое. В результате они не нашли общего языка, но к часу ночи майор все-таки отдал приказ отпустить Гурова и Крячко, не применяя к ним никаких штрафных санкций. Однако напутственное слово, которое он сказал им напоследок, звучало как предостережение.

– Я вам уже говорил, полковник, что вы как магнит притягиваете несчастья? – с крайне утомленным видом спросил он. – Если не говорил, то скажу сейчас. С вашим появлением наш город стал похож на развороченный муравейник. Повылазили откуда-то элементы, каких у нас давно уже и в глаза не видывали. Взять хотя бы сегодняшний случай. Это вопиющее событие! Оно наносит удар по престижу нашей милиции, нашей администрации и всего нашего города!

– Так вы бы хулиганов пресекали, и никакого удара бы не было! – не вытерпел Крячко. – А то слыханное ли дело – на голого человека впятером нападать! Тут у вас просто каменный век какой-то!

– Сильно поверхностный взгляд на вещи. Тенденциозный, – строго сказал Загоруйко. – Мы работаем. Но население также должно помогать нам. Особенно то население, которое незнакомо с традициями нашего города. А помощь очень простая – не создавать конфликтных ситуаций, уважать законы…

– Вы хотите сказать, что мы, работники правоохранительных органов со стажем, не уважаем законы? – спросил Гуров. – Наверное, только этим можно объяснить то обстоятельство, что из многочисленных участников драки задержаны только мы. Наверное, ваш закон гласит – ударили по правой щеке, подставь левую и представь мысленно кривую преступности, которая идет вниз.

– С удовольствием бы посмеялся вместе с вами, – кисло сказал на это Загоруйко, – но не могу. Это мой родной город, и любую его беду я воспринимаю как свою. Ирония здесь представляется мне кощунственной. А над московскими коллегами я готов посмеяться хоть сейчас, будьте любезны!..

– Да вы и так устроили здесь балаган, в котором мы главные герои! – в сердцах сказал ему Гуров.

Это замечание окончательно обидело майора Загоруйко. Он прекратил беседу и распорядился освободить задержанных.

Остаток ночи Гуров и Крячко провели в горячих спорах относительно того, как им следует поступать в дальнейшем и чего опасаться. Немало было высказано и просто эмоциональных слов по адресу всех, кто мешал им жить.

Гуров хотел попутно высказать другу и свое мнение насчет его новой знакомой, мнение о которой складывалось у него все более и более нелицеприятное, но потом решил повременить с этим – Крячко сегодня тоже досталось, и его стоило пожалеть.

Заснули они уже под утро, а уже через час Крячко Гурова разбудил, потому что хотя Стасу досталось по первое число, но аппетит его никуда не делся и требовал своего.

Позавтракав, они вернулись к себе в номер, и тут неожиданно появилась Валерия Алексеевна. Она уже ничуть не была похожа на вчерашнюю амазонку, была на удивление скромно одета – джинсы и темная кофточка – и смотрела на Крячко печальными, немного виноватыми глазами. Она сказала, что пришла проверить, все ли с ними в порядке, вскользь упомянув о своем ночном звонке Загоруйко. И еще она попросила у Крячко прощения за то, что слишком резко говорила с ним накануне.

– Я была в таком состоянии! – призналась она. – Сама себя не помнила. Потом всю ночь пила успокоительное.

Крячко, разумеется, сразу растаял и был согласен простить Валерии Алексеевне все, что угодно. Гуров, однако, поинтересовался, давно ли у Валерии Алексеевны появилась привычка носить с собой целую бадью слезоточивого газа.

– Одна знакомая посоветовала, – объяснила Валерия Алексеевна. – Сказала, что женщина, путешествующая в одиночестве, должна быть ко всему готова.

– Но вы-то не можете пожаловаться на неподготовленность, – заметил Гуров. – Вы посещали курсы восточных единоборств?

Валерия Алексеевна посмотрела на Гурова взглядом послушной ученицы и сказала:

– Да, но очень недолго. Поняла, что это не мое. Но вчера эти уроки вспомнились сами собой. – Она засмеялась. – Наверное, я все-таки была не самой бесперспективной в группе.

– Вы действовали так, будто день и ночь тренируетесь, – сказал Гуров.

– Вы преувеличиваете. Просто вам так показалось. Не хочу вас задеть, но вы были не в лучшем виде, Лев Иванович, – нисколько не умаляя ваших заслуг и вашего мужества. Вчера вообще все шло наперекосяк. Я сама едва не сошла с ума от страха.

Она была сама скромность. Гуров гадал, что послужило причиной столь разительной перемены, но очень скоро все объяснилось. Убедившись, что ничего страшного с мужчинами не случилось, Валерия Алексеевна рискнула обратиться к Гурову с просьбой:

– Лев Иванович, я очень вас прошу – возьмите меня с собой к Трем Скалам! После того что случилось вчера, я боюсь оставаться одна. Вы должны меня понять! Мне постоянно чудятся всякие ужасы.

– В самом деле, Лева, давай ее возьмем! – тут же подключился Крячко. – Не исключено, что Валерии Алексеевне тоже грозит опасность – ее уже не раз видели в нашей компании.

– В нашей компании неоднократно видели и майора Загоруйко, – проворчал Гуров. – Может быть, и его возьмем с собой?

Но сильно упорствовать он все же не стал. Возможно, не ждал ничего особенного от сегодняшнего похода, возможно, находил определенный резон в доводах Крячко и Самсоновой, а может быть, даже отдавал должное характеру этой удивительной женщины. Симпатии к ней он не чувствовал, как и прежде, но уважение испытывал.

Одним словом, он дал свое согласие, но потом мысленно отчитывал себя за это. Превращать серьезное дело в увеселительную прогулку казалось ему совершенно недопустимым, а он подозревал, что именно в это все и выльется.

Однако, к его удивлению, никто из участников похода не выказывал даже намека на веселье. Валерия Алексеевна была тиха и на редкость незаметна, Крячко тоже не балагурил, как обычно, и лишь молча бросал на нее влюбленные взгляды, а Валентин, который был сегодня капитаном и судовладельцем, вообще держался замкнуто и строго, а общался в основном с Гуровым, да и то преимущественно односложными фразами.

Выяснив окончательно цель плавания и обговорив детали, они тронулись в путь. День снова был прекрасный. Море сияло. В синем небе стояли неподвижные высокие облака. Над бортом взлетали прохладные брызги. Вот тут-то разморенный Гуров и заснул под ровное тарахтение мотора.

Разбудил его Валентин, деликатно потрепав за плечо. Гуров встрепенулся, открыл глаза и неловко улыбнулся. В голове его еще стоял туман сна. Он перегнулся через борт, зачерпнул рукой морскую воду и смочил лицо.

– Почти пришли, Лев Иванович, – сказал Валентин. – Вон они, Три Скалы. Куда прикажете править?

Гуров посмотрел вперед. На абсолютно гладкой поверхности моря торчали три громадных утеса. В лучах послеполуденного солнца их каменные бока отсвечивали красным. Над острыми вершинами беззвучно парили чайки. Своими основаниями скалы образовывали нечто вроде большого круга. Вода в этом полузамкнутом пространстве казалась гораздо темнее.

– А до берега далеко? – спросил Гуров.

– Да нет, не очень, – ответил Валентин. – Вон он, берег, отсюда видно. Только мы сейчас гораздо южнее, так что Лазурный Мыс вы отсюда не увидите. А если переть все время прямо, то аккурат в Румынию придем. Если, конечно, береговая охрана нас раньше не прищучит. Но сейчас с этим не так строго. Вот когда Советский Союз еще не развалился – тогда с этим делом шутить было накладно.

– Ну мы в Румынию не пойдем, – сказал Гуров. – Мы и так уже за границей. А вот поближе к этим каменюкам подобраться хотелось бы.

Когда через несколько минут лодка приблизилась к первой скале, стало очевидно, что эта безжизненная неприступная махина не такая уж неприступная – имелись на скале всякие уступы, площадочки, зубцы, и, наверное, тренированный человек сумел бы при необходимости не только закрепиться на этом неуютном участке суши, но в определенных пределах и передвигаться по нему. Но эту возможность Гуров даже обдумывать не стал, потому что скалолазом себя никогда не числил.

– Давай обойдем это хозяйство кругом, – предложил он Валентину, – а потом сделаем то же самое, но уже изнутри. Хочу понять, что здесь так привлекало совсем неглупого и нелегкомысленного человека.

Валентин ухмыльнулся и снова запустил мотор.

– В чужую башку не залезешь! – крикнул он. – Кто его знает, что привлекало? Может, он просто с детства на скалах помешался? По-всякому бывает. Один на марках свихнется, другой на собаках, третий с парашютом до посинения прыгает. А спросите его – чего он прыгает, чего ему дома не сидится? Он вам, пожалуй, и ответить ничего не сможет. Да и что тут в самом деле ответишь – и высоко, и страшно, и разбиться можно, а он все равно прыгает, зараза.

На малой скорости они обогнули все три скалы. Выяснилось, что самая большая скала представляла собой как бы массивный трезубец, отдаленно напоминающий то ли готический собор, то ли замок с тремя башнями. Будь так оно на самом деле, внутри этого замка мог бы разместиться небольшой отряд. Но единственными обитателями этого неуютного места были только птицы. Никаких следов человека.

– Ну, давай теперь посмотрим, что тут у нас внутри, – озабоченно пробормотал Гуров.

Или их с Рештиным мозги были устроены совершенно по-разному, или он, Гуров, не замечал чего-то главного. По его мнению, ничто в этом диком уголке не могло заинтересовать далекого от морской жизни человека – камни как камни. Есть в них особенная суровая красота. Будь он художником, наверняка схватился бы за кисть. Но он не художник, да и Рештин не был известен как ярый поклонник изящных искусств. Рештин был делец и немного авантюрист.

Гуров поймал себя на мысли, что уже давно, думая о Рештине, употребляет глагол «был». В этом была какая-то неосознанная жестокость, словно он выносил равнодушный приговор еще живому человеку. Вообще-то Рештина полагалось считать живым, пока не обнаружено тело, но Гуров был почти уверен – Рештина уже давно нет на свете. Объявлять о его смерти публично пока не было оснований, но и тешить себя иллюзиями не стоило. Совсем бесследно люди не пропадают. Всегда находится или какой-то след, или дают знать о себе похитители, а здесь – полное молчание.

Валентин выключил мотор и на остаточном ходу направил лодку в промежуток между двух скал. Выглядело это так, будто они через огромные ворота вступают в некое подобие шлюза. Внутри было заметно прохладнее – скалы перекрывали свет солнца, да и сами каменные монолиты казались холодными. Черные волны лениво бились об их подножие. Над водой перекатывалось слабое шелестящее эхо.

– А тут красиво! – вздохнула Валерия Алексеевна.

Кажется, это были ее первые слова за все время путешествия. До сих пор она старалась не привлекать к себе внимания. Крячко посмотрел на нее с обожанием – до красоты моря ему не было никакого дела.

Лодка медленно скользила по темной воде, а Гуров внимательно рассматривал тяжелые каменные своды, стараясь обнаружить какую-то зацепку, какой-то артефакт, указывающий на вмешательство человека. Было бы проще, знай он наверняка, что происходило, когда здесь был Рештин. К сожалению, он не знал ничего, кроме факта, что Рештин нырял здесь с аквалангом. Судя по всему, зацепка, если таковая имелась, находилась все-таки под водой. А нырять Гурову ох как не хотелось.

После вчерашней драки и бессонной ночи он чувствовал себя неважно. Погружаться на морское дно в таком состоянии было не только противно, но и опасно. Он уже не мальчик. Но невозможно вот так все бросить и уйти. Неизбежно будет жаль потраченного времени и неиспользованных возможностей, и вообще неизвестно, как сложится здесь их дальнейшая судьба. Майор Загоруйко наверняка попытается использовать все свои связи, чтобы спровадить их с Крячко из Лазурного Мыса. В любую минуту их могут отозвать.

– Пора искупаться, Стас, – сообщил он, приняв решение. – Сильно напрягаться не будем. Посмотрим, что там, на дне, и решим, что делать дальше.

Они молча, без шуток, разделись и нацепили маски и ласты. Гуров ожидал, что Валерия Алексеевна захочет принять участие в заплыве, но она промолчала. Валентин, сидя на корме, посматривал на своих пассажиров скептически, но вслух тоже ничего не говорил. Обстановка была довольно гнетущая, и, чтобы разрядить ее, Гуров напоследок сказал:

– Найдем сундук с золотом – поделим на четверых и рванем в Румынию. В Лазурный Мыс возвращаться с добычей, по-моему, бесполезно – майор Загоруйко все равно все оттяпает.

Валентин в ответ на эту шутку только скупо улыбнулся. Крячко тоже ничего не сказал, потому что был занят. Валерия Алексеевна в этот момент нежно пожимала ему руку и заглядывала в глаза – точно на войну провожала. Гуров сердито надвинул на лицо маску, приладил загубник и с шумом плюхнулся в воду.

Работая ластами, он стал медленно погружаться, одновременно продвигаясь вперед, поближе к темнеющему остову самой крупной скалы. Выбрал он ее наугад, видимо, рассудив, что нужно начинать с главного.

Его окружала полупрозрачная зеленоватая мгла, в которой, похожие на каких-то диковинных насекомых, роились тысячи бесчисленных сверкающих пузырьков. Потом пузырьки рассеялись, и впереди возникла полоса мутного света. Она переливалась и дрожала, как желе. Гуров сообразил, что видит то место, где солнечные лучи пробиваются в промежутке между двух скал. Казалось, оно находится совсем рядом, но Гуров знал, что это не так, и не поплыл туда, взяв немного в сторону, чтобы вплотную приблизиться к скале. Через несколько секунд пальцы его коснулись мокрого шершавого камня. Гуров проплыл вдоль основания скалы, практически так ничего и не увидев, а потом вынырнул на поверхность и, сдвинув на лоб маску, начал жадно хватать ртом воздух.

Метрах в двадцати от него покачивалась на волнах лодка, и Валентин, сидящий у борта, задумчиво смолил папиросу, поглядывая то на верхушки скал, то на мерцающую гладь воды. Валерия Алексеевна вела себя гораздо беспокойнее – она то и дело пересаживалась с одного места на другое, вертела головой и даже, кажется, делилась своими переживаниями с Валентином, который реагировал на них лишь пожатием плеч.

С другой стороны естественного бассейна донесся шумный плеск и зычный рев – это вынырнул на поверхность Крячко. Морская вода освежила его и заметно прибавила бодрости. Он резвился как дельфин и гоготал так, что распугал чаек над скалами.

– Ну что? – крикнул ему Гуров.

– А ничего! – отозвался Крячко. – Темновато. И водорослей полно. Плаваешь, как в кастрюле с борщом. Без техники, Лева, безнадежное дело! Без фонарей, без кислорода ни хрена мы тут не найдем!

Они подплыли с двух концов к лодке и вцепились в ее влажные борта.

– Так что вы найти-то мечтаете, мужики? – с легкой насмешкой поинтересовался Валентин.

– Этого, брат, так просто не объяснишь, – весело отозвался Крячко. – Тут как в сказке – поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что.

– Ну все-таки, какие у вас приоритеты? Что-то в голове вы все равно держите? Самолет, там, древнеримскую галеру, пещеру с золотом? Вам-то, должно быть, лучше известно, чем ваш знакомый интересовался.

– Вроде был какой-то разговор про пещеры, – неуверенно заметил Гуров. – Но такой, вскользь – с той же степенью недостоверности, что и про сбитый самолет.

– Ну, насчет пещер, это еще куда ни шло! – сказал Валентин. – Потому что самолета тут точно никакого нет, а пещеры подводные имеются. Сам я их не искал, но когда-то давно друзья рассказывали, что сами их видели. Было одно время такое увлечение – акваланги, рекорд глубины… Занимались у нас ребята. Некоторых я лично знал. Так вот, они говорили, что у основания вот этой скалы – которая с тремя верхушками – имеются подводные гроты, якобы даже с воздушными подушками и прочими прелестями. Самые смелые туда даже забирались. Правда, сокровищ никаких не нашли. А может, и приврали чуток. Но я вам советую, если пещерами интересуетесь, там и поныряйте.

– А может, не стоит? – с тревогой в голосе спросила Валерия Алексеевна, заглядывая в глаза Гурову. – Мне кажется, здесь опасно. Нужна страховка, нужны надежные аппараты, свет…

– И не такие старперы, как мы, – добавил Гуров. – Вы это хотели сказать, Валерия Алексеевна?

– Вы – настоящие мужчины, – дипломатично ответила Валерия Алексеевна, – но всему свое время.

– Вы так просились с нами к Трем Скалам, а теперь призываете нас к отступлению? – шутливо заметил Гуров. – Так не годится. Мы еще только начали.

– Но здесь же действительно ничего нет! – воскликнула Валерия Алексеевна. – Посмотрите кругом – голые камни!

– Однако эти голые камни постоянно притягивают к себе несчастья, как сказал бы мой друг майор Загоруйко, – возразил Гуров. – Не может быть, чтобы это была простая случайность! Интуиция подсказывает мне, что здесь дело нечисто, а насколько она у меня сильная, можете спросить у Стаса.

– Ага, в этом смысле нюх у Левы уникальный! – тут же подтвердил Крячко. – Если он что-то предчувствует, то в девяноста девяти случаях предчувствие оправдывается. В юридических институтах даже специальный курс читают – интуиция полковника Гурова…

– Не очень-то это смешно, – покачала головой Валерия Алексеевна. – Если с вами что-нибудь случится, я одна вас выручить не смогу…

– Ну, вообще-то вы здесь не одна, дамочка! – недовольно заметил Валентин. – Я все-таки на море вырос. В случае чего могу человека из-под воды достать. Но вы, мужики, в самом деле не увлекайтесь! Прикиньте что к чему – и назад. Сами же правильно сказали, что без техники здесь делать нечего.

– Человек тем и отличается от животного, – назидательно заметил Крячко, – что при необходимости способен добиваться поставленной цели, невзирая на отсутствие техники! И я это сейчас же намерен доказать.

Он опять натянул маску и лихим кролем рванул к большой скале. На фоне этой рыжеватой громадины он казался совсем маленьким, и, когда он нырнул, его исчезновение почти ничего не изменило в окружающем пейзаже.

Гуров махнул рукой и поплыл в ту сторону, где по воде расходились концентрические круги. По его мысленным подсчетам, Крячко пробыл в воде не меньше минуты. Наконец он пробкой выскочил на поверхность, дурашливо забил по воде руками и, выплюнув изо рта загубник, заорал:

– Не спрашивай! Сам не пойму, видел – не видел?.. Вроде есть там какие-то дыры – сунешься, а это камни. Хотел поглубже нырнуть, да воздуху не хватило. Но вот там, справа, – Крячко ткнул рукой куда-то под воду, – что-то такое подозрительное. Сгоняй, а? Пока я отдышусь… Эх, старость – не радость!

Гуров кивнул и перевернулся вниз головой. Опять перед глазами заметались тысячи суетливых пузырьков, которые стремились вырваться из этой зеленоватой мглы, чтобы вернуться туда, где они зародились, где был солнечный свет и воздух.

Гуров двигался в противоположном направлении, стараясь опуститься поглубже. Чем ниже он погружался, тем холоднее и тяжелее становилась вода, тем меньше было света вокруг него. Вьющиеся нити водорослей липли к ногам, стучала в висках кровь, что-то тоненько звенело в голове.

«Права ведь, чертовка! – с сожалением подумал Гуров. – Мужчины мы хоть и настоящие, но свежести уже далеко не первой… Обидно! Утонуть мы сегодня, конечно, не утонем, но и толку не добьемся. Здесь искать бригадой нужно, со спецами, а так… Любительщина получается, пенсионерское хобби».

Он подплыл совсем близко к скале. Под ним наискось в глубину шел большой плоский камень, сплошь покрытый бурой порослью водорослей, и сквозь мутную зелень что-то пронзительно поблескивало, и это «что-то» никак не могло быть творением живой природы – Гуров готов был держать пари на что угодно. Эта вещь была сделана человеческими руками и попала на этот замшелый камень совсем недавно, потому что не успела еще потускнеть и слиться с буро-зеленым фоном.

Запас воздуха подходил к концу, но Гуров все-таки решился сделать еще один рывок. Он опасался, что если поднимется на поверхность, то потом уже не найдет эту маленькую блестящую штуковину. Он еще интенсивнее заработал ластами и пошел вниз. Его пальцы коснулись твердой поверхности каменной глыбы, подняв легкое облачко ила. Грудь горела огнем – невыносимо хотелось вдохнуть. Гуров торопливо раздвигал вялые нежные плети водорослей, ища свое сокровище, и уже совсем отчаялся, когда вдруг совершенно неожиданно увидел его совсем не в том месте, где искал. Мысленно чертыхнувшись, он развернулся, уже на пределе сил схватил свою находку и пулей пошел на поверхность.

Потом он, оглушенный и почти задохнувшийся, кружил по воде и никак не мог сосредоточиться на главном, потому что его на все корки ругал Крячко, то ли решивший, что Гуров утонул, то ли приревновавший его к рекорду – как потом выяснилось, Гуров пробыл под водой не меньше двух минут.

Стасу вторила Валерия Алексеевна – не столь агрессивно, но в том заботливо-покровительственном тоне, который у здорового мужика может вызвать только приступ бешенства. Так разговаривают сиделки у постели умирающего.

А Гуров совсем не собирался умирать. Напротив, он был охвачен небывалым азартом и полон надежд. Придя в себя и не реагируя на замечания, сыпавшиеся на его мокрую голову, Гуров подплыл к лодке и перевалился через борт. Драгоценная находка была намертво зажата в его руке.

Усевшись на скамью, Гуров, не говоря ни слова, разжал пальцы и посмотрел на то, что он выхватил с морского дна. Все с интересом уставились на его ладонь, в том числе и Крячко, подплывший следом и повисший на борту за спиной у Гурова.

На первый взгляд драгоценная находка показалась всем просто грязным клубком спутавшихся водорослей. Гуров и сам был слегка разочарован. Он опустил находку в воду и хорошенько прополоскал ее. Потом встряхнул и расправил на вытянутых руках. Он держал разбухшую и потерявшую форму кепку из джинсовой ткани – с длинным козырьком и с большой буквой П, пришитой спереди. Буква была любовно вырезана из тяжелой бронзы – именно она сверкала под водой.

– Екарный бабай! – потрясенно проговорил Валентин, от волнения даже привстав со своего места. – А я ведь эту кепку знаю! Это ж Петра кепка! Ну того самого, моего соседа, который в море пропал, мир его праху…

Глава 10

В тот день они больше не спускались под воду. Несмотря на щедрый подарок судьбы, которая вдруг по какому-то капризу проявила к ним благосклонность, Гуров решил прекратить свои эксперименты. Он понял, что со своим легким снаряжением они больше ничего не добьются и что наступило время, когда подход к делу нужно было менять в корне. В руках у них была теперь довольно серьезная улика, игнорировать которую, по мнению Гурова, майор Загоруйко не смог бы даже при большом желании. Личные симпатии и антипатии, считал Гуров, неизбежно должны отойти на задний план, равно как и коммерческие соображения, которые Загоруйко, похоже, почитал не менее, чем Уголовный кодекс. Однако, даже исходя из меркантильных соображений, оставлять без внимания вопиющие случаи исчезновения людей было бы безумием. Майор Загоруйко не любит неприятностей, и поэтому теперь от него можно было ожидать куда большей активности, чем раньше.

Гуров всерьез надеялся, что дальнейший этап поисков они с майором разделят поровну, разумеется, уже с привлечением людских ресурсов и технических средств. Крячко относился к этой идее скептически и советовал Гурову на майора не полагаться.

– Ты со своей интуицией! – убеждал он. – Неужели ты не видишь, с кем имеешь дело? Да все эти мордовороты и сутенеры и ведут себя здесь так нагло, потому что чувствуют за спиной мощную поддержку! Разбери любой случай, который здесь с нами произошел, и в любом торчат уши майора Загоруйко!

– Я с тобой не спорю, – ответил на это Гуров. – Но есть объективные факторы, игнорировать которые – значит рыть себе могилу. Загоруйко не самоубийца. Он будет вынужден с нами сотрудничать, когда поймет, что козыри у нас.

Однако на деле очень скоро выяснилось, что Гуров переоценил свое преимущество. Майор Загоруйко вовсе не считал, что должен отныне плясать под дудку настырных чужаков. Он согласился встретиться с Гуровым, но все его предложения отмел сразу и решительно.

– Вы полагаете, что я должен бросить все неотложные дела, поднять на ноги все службы и нанести удар по инвестиционной привлекательности нашего города только по той причине, что вам повезло выудить из воды какую-то мокрую шапку? – уничтожающе провозгласил он. – Даже не надейтесь! Вы, конечно, человек сухопутный, вам простительно, но мы тут знаем, какие сюрпризы подчас подбрасывает море. Подумаешь, кепка! С чего вы взяли, что это кепка пропавшего Тищенко?

– Ее опознал человек, хорошо Тищенко знавший, – заявил Гуров. – Уверен, что и жена Тищенко тоже ее опознает.

– А я не уверен! – парировал Загоруйко. – А даже если и опознает – что с того? Кепка могла упасть с головы, ее могло сдуть ветром… И вообще, где доказательства гибели Тищенко? У нас нет даже заявления о его пропаже. Завтра он объявится, живой и здоровый, и кто будет оплачивать расходы по проведению поисковых работ? Это уже не смешно!

– Но семья давно его похоронила, – возразил Гуров. – Значит, они уверены, что Тищенко погиб. И потом, кто-то же выдал свидетельство о его смерти!

– С этим в законном порядке будем разбираться, – сделал скучное лицо Загоруйко. – А вам мой последний совет – перестаньте баламутить народ. Здесь вам не Москва, я тысячу раз уже объяснял. Ваша компетенция на нас не распространяется. Вы меня просто вынуждаете подать рапорт с предложением о вашей депортации. Терпеть ваши художества становится невозможно. Вы докатились до прямого рукоприкладства.

– Мы были вынуждены обороняться, – напомнил Гуров.