Беги, если успеешь

Глава 7

Жену Рештина они встретили на вокзале, как было условлено, и доставили в отель «Лазурный». Гуров не считал, что будет разумно поселить Алевтину Викторовну в «Титанике», да она и сама не хотела этого. Отель, в котором Рештин провел последнюю ночь перед исчезновением, пугал ее.

Вечером они не стали ничего обсуждать. Было поздно, а Алевтина Викторовна была совершенно измотана. Все разговоры отложили до утра.

На следующий день, позавтракав вместе в ресторане, они закрылись в номере Рештиной и ознакомили ее с ситуацией. Собственно говоря, они не имели на это права, но генерал Орлов, назначая Гурова на это дело, предупредил, что семью Рештиных лучше не обижать.

– Сам не знаю, что подразумевается под этим, – откровенно признался он Гурову. – Но именно такую установку дал мне министр. Теперь я довожу ее до твоего сведения. Работай в тесном контакте с родственниками Рештина. Но мнение имей свое.

Мнение Гуров всегда имел свое, а от контакта с Алевтиной Викторовной отказываться и сам не собирался. Эта женщина сразу произвела на него самое благоприятное впечатление. Она не слишком походила на вздорных чванливых подруг новых богачей, разбогатевших в одночасье, едва богатеть разрешили. Она была не слишком красива, одевалась просто, разговаривала вежливо и спокойно, не обращая внимания на социальное положение собеседника. К тому же она была в некотором роде коллегой – закончила юридический институт и года два работала адвокатом по бракоразводным делам. Говорят, что у нее неплохо получалось, но тут случилась встреча с Рештиным, потом скорый брак, дети… Теперь, при худшем раскладе, Алевтина Викторовна вполне могла остаться ни с чем, но такая серьезная угроза нисколько не изменила ее характера. Она по-прежнему держалась со всеми ровно и доброжелательно, не суетилась, не искала ходов, которые позволили бы ей претендовать на наследство, и лишь на Гурова она надеялась как на бога, веря в то, что тот сумеет отыскать мужа. В такой ситуации Гуров не мог держать Алевтину Викторовну на положении простой потерпевшей. Ему очень хотелось ей помочь, вот только обрадовать было нечем.

Чтобы обстоятельства не выглядели чересчур уж трагично, Гуров изложил факты сухим будничным тоном, некоторые детали оставив при себе.

– Перспективы, честно скажу, туманные, – признался он под конец. – Пока нам не удалось найти человека, который видел вашего мужа в этом городе последним. Неясно, на чем он уехал из гостиницы. Если бы мы сумели вычислить машину, то можно было бы надеяться проследить ее маршрут. Возможно, Павел Геннадьевич решил ехать на машине до ближайшего аэропорта, но что-то случилось по дороге…

– Не думаю, что он вообще собирался ехать, – неожиданно сказала Алевтина Викторовна, поднимая на Гурова свои большие серые глаза. – У меня не выходит из головы его последний звонок домой. У меня еще тогда появилось странное впечатление, будто его слова были предназначены не для меня. Он старательно и подробно объяснял мне, как и когда он собирается приехать. Он объяснял как, но ни слова не сказал почему. А ведь он намеревался пробыть здесь не менее двух недель. Этот неожиданный отъезд… Я не знала, что и думать. А теперь я догадалась. Он не собирался уезжать. Он делал вид, что уезжает. Он очень хотел кого-то здесь убедить, что уезжает. Я-то теперь убеждена в этом. Собственно, потому и приехала. Павел где-то здесь. Наверное, ему нужна помощь. Как же я буду в такой момент сидеть в Москве? У меня есть деньги. Его брат, который сейчас распоряжается фирмой, дал мне очень большой кредит. Сам он не поехал, потому что не может оставить бизнес.

Она на секунду замолчала, а потом, сделав над собой заметное усилие, добавила:

– Борис Геннадьевич не верит, что вы найдете Павла. Он убежден, что Павла уже нет в живых. Нет, он его по-своему любит, я знаю… Но Борис – очень конкретный человек. Для него прежде всего бизнес. Что бы ни произошло, дело не должно страдать – таково его убеждение. Ну и, наверное, есть тут какая-то глубоко запрятанная корысть. Ведь теперь Борис становится полновластным хозяином, а он об этом всегда мечтал. Но я не могу его осуждать.

– А у Бориса Геннадьевича случайно нет знакомых в этом городе? – спросил Гуров.

В голосе всегда спокойной Алевтины Викторовны зазвенело негодование:

– Я поняла ваш вопрос! Неужели вы считаете, что Борис поднял бы руку на брата?! Да никогда в жизни! Вы не понимаете, о чем говорите. Павел всегда был для Бориса непререкаемым авторитетом, защитником! Он завидует ему, это верно, но тут не та зависть, которая застилает глаза…

– Я ценю ваши чувства, Алевтина Викторовна, – сдержанно перебил ее Гуров. – Но, рискуя заслужить ваше нерасположение, все-таки повторю вопрос: Борис Геннадьевич имел знакомых в этом городе?

Рештина в упор посмотрела на него, глубоко вздохнула, но вдруг совершенно успокоилась.

– Он даже никогда не был на Украине, – сказала она. – Ни разу. Убежденный москвич. Увлечения брата он не понимал. Тот сто раз звал его с собой на отдых, но Борис только отмахивался. Нет, у него не может быть здесь знакомых – в этом я уверена.

– Хорошо, мы учтем это, – сказал Гуров. – Однако, как юрист, вы должны понимать, что руководствоваться эмоциями мы не можем. Расследование – вещь нелицеприятная, и вообще неприятная. Старайтесь принять это как данность.

– Я стараюсь, – просто сказала Рештина. – Но вы объясните мне, что произошло? Ведь у вас есть какие-то предположения? Не может быть, чтобы вы не имели никаких версий!

– Наверное, есть, но они настолько зыбкие, что я даже себе не смогу их толком объяснить, – ответил Гуров. – Потерпите немного. Нам нужно побольше собрать информации. А с этим здесь туго. Возможные свидетели разбегаются как тараканы. Один вообще считается погибшим. Вчера мы навестили одного человека, аквалангиста, спасателя – и никого не застали дома. Сейчас собираемся повторить визит. Сегодня воскресный день – кто-то должен быть дома…

– Этот человек встречался с Павлом? – с надеждой спросила Алевтина Викторовна.

– Не знаю. Есть такая вероятность. Но нам он нужен не только за этим. Мы собирались побывать в тех местах, где был ваш муж. Посмотреть своими глазами. Меня не отпускает ощущение, что источник всех бед находится где-то там. Но нам нужен человек, который бы хорошо знал местные реалии.

– Меня вы с собой не возьмете, конечно? – печально произнесла Рештина.

– Это исключено, Алевтина Викторовна, – мягко, но твердо ответил Гуров. – Попытайтесь как-то отвлечься. Погуляйте по городу, сходите к морю. Здесь очень красиво. Понимаю, что вам не до этого сейчас, но все-таки это может помочь. Только убедительная просьба – не вступайте ни с кем в разговоры и не рассказывайте никому о своих делах. Будьте как можно незаметнее.

– Значит, здесь опасно? Я правильно поняла вас? – спросила Рештина.

– Не в этом дело. Просто мы должны все делать тихо. Здесь нас откровенно не любят. И поиски наши здесь многих раздражают. Им кажется, что мы делаем городу плохую рекламу.

– Вазалевский тоже так считает? – неожиданно жестко спросила Алевтина Викторовна.

– Нет, он-то как раз один из немногих, кого мы не раздражаем, хотя неприятностей мы ему добавили. А вы давно его знаете?

– Только со слов мужа. Они были знакомы еще со студенческих лет. Павел говорил, что это забавный и добрый человек, старающийся притвориться злобной акулой бизнеса.

– По-моему, он уже не притворяется, – сказал Гуров. – Он слишком размяк под крылом Рештина. Теперь им каждый крутит как хочет. Боюсь, он плохо контролировал ваши деньги.

– Вы забываете, что у меня нет никаких денег, – спокойно возразила Алевтина Викторовна. – Все деньги принадлежат Павлу. А он, думаю, не станет спрашивать отчета со своего товарища. Ведь сюда он вкладывал не ради прибыли. Это было его развлечением. Две-три недели в году он воображал себя путешественником, исследователем глубин и был счастлив. Счастье тоже чего-то стоит, верно?

– Несомненно, – подтвердил Гуров. – Но от контактов с Вазалевским тоже воздержитесь. В крайнем случае – две-три вежливые фразы, и все. И никаких денег!

– Кстати, о деньгах! – вдруг заторопилась Алевтина Викторовна. – Только не подумайте, что я прибедняюсь. Для обеспечения поисков мне выделены неограниченные средства. Вы можете пользоваться ими совершенно свободно. Если нужно нанять кого-то, заплатить за информацию – соглашайтесь на любую сумму. Я оплачу все.

– Это может быть очень полезным, – признал Гуров. – Но пока, прошу вас, не беспокойтесь. Когда понадобится помощь, мы сразу поставим вас в известность.

Они оставили Алевтину Викторовну в самом печальном расположении духа и поехали в один из окраинных районов, где жил Петр Тищенко. Район был расположен вдали от благоустроенного пляжа, но тоже недалеко от моря. Берег здесь был каменистый, покрытый бурыми обрывками водорослей, выброшенных прибоем. Метрах в ста от воды начиналась улица, застроенная добротными частными домами, с большими участками, окруженными заборами, с гаражами и пышными садовыми деревьями. Ворота на участке Тищенко, как и накануне, были наглухо закрыты.

Однако на громкий стук Гурова на этот раз из дома вышла средних лет женщина с грубоватым и как бы застывшим лицом. У нее были натруженные красные руки и черный платок на голове. Этот черный платок заставил сердце Гурова нехорошо екнуть. Они поздоровались. Женщина смотрела на них с Крячко без страха, но и без приветливости. Особенно помрачнел ее взор, когда Гуров вежливо осведомился насчет хозяина.

– Вы кто ж такие будете? – устало спросила женщина, как-то безнадежно оглядываясь через плечо на дом. – Тут вся округа знает, что нет больше моего хозяина. Уж и девять дней справили. Одна вот привыкаю жить. А вы кто такие, что вам вдруг Петр Тищенко понадобился?

Сказать, что Гуров неприятно поражен таким известием, было мало. Ему стоило больших усилий, чтобы его разочарование и досада не прорвались наружу. Но он все-таки справился с собой и как можно спокойнее объяснил:

– Мы с товарищем из Москвы. Офицеры милиции. Люди серьезные. Хотели вот с вашим мужем посоветоваться насчет одной вещи… А тут такое несчастье. Примите наши соболезнования. Как же это случилось?

Женщина пристально всмотрелась в их лица, а потом с неожиданной ненавистью сказала:

– Да вы хоть подавитесь вашими соболезнованиями! Знать вас не желаю! Вот из-за такого же московского дармоеда Петр Иванович и погиб! Хоть бы вы все там в Москве сгорели! Идите откуда пришли! Чтоб глаза мои вас не видели!

Она захлопнула калитку перед их носом. Гуров услышал за забором удаляющиеся шаги.

– Вот попали, на ровном месте да мордой об асфальт! – в сердцах сказал он и поднял глаза на Крячко. – Но ты чуешь, что происходит? Этот тоже погиб!

– И опять где-то рядом присутствует фигура Рештина, – добавил Крячко. – Это уже не случайность, Лева! Она сказала, что муж из-за москвича погиб. Недавно. Не больно густо здесь москвичей.

– Вот и я о том же, – мрачно произнес Гуров.

Где-то рядом хлопнула калитка. Они обернулись. Из соседнего дома вышел мужчина лет сорока, с загорелым открытым лицом и живыми глазами. На лоб его падал вьющийся русый чуб. На мускулистой фигуре мужчины красовались старая тельняшка и закатанные до колен брюки. Прищурив один глаз, он беззастенчиво рассматривал чужаков, но не говорил ни слова.

– Добрый день! – произнес Гуров, не желая быть простым объектом любопытства.

– Кому добрый, – насмешливо произнес мужчина, – а вам, гляжу, не очень. Отдыхающие?

– Работающие, – буркнул Крячко. – Еще вопросы будут?

Мужчина не обиделся. Он вразвалочку подошел ближе и протянул крепкую мозолистую пятерню.

– Валентин, – сказал он. – А вопрос только один. Хотите на раз угадаю, кто вы такие? По моему разумению, вы из уголовки. Не из нашей, конечно, потому что я там всех наперечет знаю.

Они пожали друг другу руки, представились, а потом Гуров сказал:

– Ну а ты, выходит, экстрасенс, так, что ли? По ладони судьбу угадываешь?

– По ладони не могу и судьбу не предскажу, а вот суть человека по некоторым деталям – запросто. Ментовская служба, она все равно отпечаток накладывает – это раз. А во-вторых, Петро погиб недавно. Значит, интерес к нему со стороны правоохранительных органов должен быть. Не говорю, что он есть, но быть должен. Наши не интересуются, значит, Москва заинтересуется. Я, между прочим, так и думал с самого начала.

– С какого начала? – ревниво спросил Гуров, вглядываясь в лицо этого непонятного человека. – Ты о чем, Валентин? И откуда взял, что мы из Москвы?

– Так Елизавета тут так орала – на всю улицу слышно было, – ухмыльнулся Валентин. – А вы меня не опасайтесь. Я сам бывший мент. Во вневедомственной служил. Лейтенант. А потом крест поставил на этом деле.

– Что так?

Валентин пожал плечами.

– Да что зря воздух сотрясать? – сказал он. – Были причины. О городе нашем представление имеете? С какого-то момента здесь все стали решать деньги. У нас теперь это местный божок такой, все ему подчиняется. Милиция – не исключение. А больше я ничего говорить не стану. Чтобы больше – доказательная база нужна.

– Понятно, – сказал Гуров. – Ну что ж, раскусил ты нас, Валентин, молодец. Менты мы, опера. По особо важным делам. Ты хоть с милицией и порвал, а все-таки бывшим коллегам помочь бы не отказался, а?

– Не откажусь, – уверенно заявил Валентин. – А что требуется?

– Да для начала хотя бы объясни, что произошло с твоим соседом Тищенко.

Валентин задумчиво потер лоб.

– Ну как сказать? Вышел он тут в один прекрасный день в море на лодке – и не вернулся. Потом лодку в нескольких километрах западнее на берег выбросило. Вот и вся история. Ему вообще не везло, Петру-то. Он одно время к научной экспедиции пристроился – сборная команда была, русские там, украинцы, американцы… Они фауну морского побережья изучали, структуру дна, растительность – в общем, все в комплексе. Платили хорошо. Он свою лодку предоставлял, подводные работы обеспечивал, и все шло хорошо, но однажды у них какой-то молодой доктор наук потонул в районе Трех Скал – есть у нас такое место. Говорили – несчастный случай. Вроде нырял он в одиночку и то ли глубину превысил, то ли с кислородом не рассчитал… В общем, тело его подводным течением унесло – наутро его пограничники выловили. После этого случая американцы финансирование прекратили, и все это дело заглохло. А теперь вот опять он к Трем Скалам пошел…

– Он пошел к Трем Скалам? – в волнении воскликнул Гуров.

Валентин удивленно посмотрел на него и подтвердил:

– Ну! Было это, как сейчас помню, двенадцатого июня. А до этого мы с ним целый день лодочный мотор перебирали. Он у него барахлил, а ему срочно в море выходить понадобилось. Один москвич грандиозную халтуру предложил. Богатый отдыхающий какой-то – долларами обещался заплатить. Собирался понырять он около Трех Скал. Вот и понырял!

– А Тищенко вам называл фамилию этого человека?

– Нет, фамилию он не называл. Да и зачем? Мне она ни к чему, да и Петру лишняя реклама не нужна тоже. Он попросил помочь с мотором – вот об этом в основном и говорили.

– Ну а про цель поездки он тоже ничего не говорил? Зачем этому человеку понадобилось к Трем Скалам?

– Да нет же! Не принято это у нас. Сказал в общих чертах – и конец. Это потом уж я жалел, что не расспросил его хорошенько. Потому что ни секунды не верил, что Петро своей смертью умер. Во-первых, он на воде, можно сказать, вырос. А во-вторых, в тот день море спокойное было, как картинка. Значит, его или москвич этот замочил, или их обоих какое-то неустановленное лицо накрыло. Наши-то менты и копать даже не стали. Тут каждый год кто-то тонет или пропадает в море, привыкли уже. Но я сразу подумал, что гости из Москвы рано или поздно будут. Ну и не ошибся, выходит.

– Значит, опять Три Скалы… – пробормотал Гуров. – А сами вы бывали на этом месте? Чего там особенного?

– Доводилось, – подтвердил Валентин. – Ну что там? Море как везде. Только что скалы здоровые торчат. Говорят, живописно. Но в шторм там можно так сесть на камни, что не обрадуешься. Вообще судам от этого места рекомендуется держаться подальше. Неудобное оно для судоходства. Это вот есть такие любители – они как мухи по скалам лазают, – им бы там самое раздолье! А сорвешься – есть шанс в воду упасть, если раньше башку о камни не разобьешь. Глубина там, в принципе, большая.

– Значит, как я понял, особой популярностью это место у вас здесь не пользуется? – спросил Гуров.

– А чего там популярного? Рыбы там нет, одни камни голые. Американцам, может, и интересно, а нашему человеку что-нибудь посущественнее подавай! И что могло понадобиться вашему москвичу – ума не приложу. Вы-то его, наверное, должны знать? – небрежно спросил он. – Не скалолаз он у вас, часом?

– Он у нас на все руки мастер, – сказал Гуров. – Только мы ведь не знаем – может, мы про разных людей думаем? Наш вроде бы больше под воду любил спускаться. Мы вот тоже хотели понырять. Нам Тищенко посоветовали, а здесь такая беда. А у вас случайно лодки нет?

Валентин усмехнулся, обвел взглядом лица оперативников.

– Это что же, опять к Трем Скалам, что ли? – спросил он. – И чего вы там все забыли? Может, самолет немецкий мечтаете найти? Так это вранье – про самолет. Он километрах в двадцати пяти южнее разбился.

– Нам самолет не нужен, – ответил Гуров. – Нам бы самим понять, что такого в этих Трех Скалах, что там люди как мухи мрут?

– А это есть такие места на море, – спокойно заметил Валентин. – Вроде ничего особенного, но все время там что-нибудь случается. От таких мест просто подальше держаться нужно – и все.

– Значит, не договоримся насчет лодки? Мы бы щедро заплатили, по самому высокому тарифу.

Валентин почесал в затылке.

– Заплатить – это понятно, – сказал он. – Но уж больно у меня душа не лежит туда идти. Есть какое-то предчувствие. Тут еще вчера инструктор из «Барракуды» пропал – не слыхали? Вот так же ушел под воду и не вернулся. А уж казалось бы…

– Так это не у Трех Скал было! – перебил его Гуров.

– А тем более! – значительно сказал Валентин и, немного помявшись, добавил: – И потом, если моя баба узнает, так это крику на неделю будет.

– А ты ей доллары покажешь – она и успокоится, – вставил Крячко. – Зеленый цвет, он успокаивает, давно замечено.

– Да? – с интересом спросил Валентин. – Ну так это, говорят, когда его много, зеленого-то…

– Будет много, не сомневайся, – заявил Гуров. – Не государство платит – частное лицо.

– Ну что ж с вами делать? – вздохнул Валентин. – Помочь придется коллегам. Только я ведь акваланги вам не смогу обеспечить. Максимум – маски и ласты. Но оно для первого раза, может, и достаточно. С аквалангом неподготовленному человеку кессонку подхватить – плевое дело. Конечно, с маской тоже навык нужен…

– Снаряжение мы попробуем где-нибудь раздобыть, – сказал Гуров. – В крайнем случае закажем. А для первого раза и в самом деле хватит масок и ласт. Нам хотя бы общее представление получить.

– Получите, – пообещал Валентин. – Только я с утра завтра не могу. Если устраивает – после обеда выйдем. Приходите прямо сюда примерно в час дня. Если задержусь маленько, подождите тогда. Я бабу свою предупрежу.

– Не обо всем только предупреждай! – добродушно посоветовал Крячко. – А то будет тебе крику на неделю.

– Насчет этого мы ученые! – подмигнул Валентин.

Уже по дороге в гостиницу Гуров заметил, что Крячко начал проявлять признаки беспокойства – он вздыхал, чесал в затылке и смущенно шмыгал носом. Гуров примерно догадывался, что тяготит друга, но помалкивал, ожидая, когда тот сам признается. Наконец, когда они уже были в номере, Крячко, пряча глаза, сказал:

– Лева, может, на сегодня паузу возьмем, а? На море сходим! Поплаваем, поныряем – к завтрашнему дню ведь подготовиться нужно. Ты когда последний раз нырял куда-нибудь глубже, чем ванна?

– Вообще-то я регулярно бассейн посещаю, если ты забыл, – ответил Гуров. – Но в чем-то ты прав – кое-кому потренироваться совсем не помешало бы. Ты небось и инструктора себе уже присмотрел? – Он хитро прищурился.

– Ну а что? – с энтузиазмом подхватил Крячко. – Возьмем с собой Валерию Алексеевну! Она уже имеет опыт глубоководных погружений…

– По-моему, опыт ее погружений закончился весьма печально, – напомнил Гуров.

– Ну, знаешь! – возмущенно ответил Крячко. – За одного битого двух небитых дают!

Глава 8