Крайние меры

– Как вы считаете, – спросил Гуров, некоторое время помолчав, давая сидящему напротив человеку прийти в себя, – почему Рашевский вообще ухватился за эту тему? Что, почуял запах сенсации? Судя по наброскам статьи, его подтолкнула именно эта история с обрушением в Бибиреве, так?

Степан Владимирович посмотрел в сторону, словно симпатичный милицейский полковник в штатском затронул тему, которую он предпочел бы не обсуждать. Затем устало вздохнул:

– Это был последний удар, от которого мы уже не оправились. Просто, Лев Иванович, я предельно устал говорить об этом несчастье, кому я только не давал объяснений. Ладно РУБЭП, но в нас вгрызлись все кому не лень. Инспекция Мосгортехнадзора, инспекция по ТБ ЦК профсоюза строительных рабочих, Государственная инспекция пожарной охраны, санитарный надзор… Хватит, или дальше перечислять? До сих пор следствие идет, и я, вполне возможно, угожу за решетку. Какие только экспертизы не проводили! Рентгеновскую, ультразвуковую и гаммадефектоскопию, магнитографию ферм, балок, перекрытий… Меня, кстати, с результатами экспертизы и с заключением не удосужились ознакомить. Сказали просто, что обнаружены многочисленные нарушения СНиП. А на проведение собственной, независимой экспертизы, у нас не хватило средств!

– Но ведь нарушения были? – подал реплику Лев.

– И что с того? – Белоеда все больше брало за живое. – Не было, нет и не будет в России ни одной постройки, которую соорудили бы без нарушения СНиП! Вы не строитель, вам не понять!.. А я на стройплощадках со студенческих лет. Поймите: точно и в деталях придерживаться СНиП – это все равно, что заставить военную часть жить и, спаси господь, сражаться строго по уставам. Что, много такая часть навоюет?

– Я ознакомлюсь с материалами дела, – задумчиво проговорил Гуров, внутренне согласившись с аргументом Белоеда. – Если будет необходимо, то я организую повторную экспертизу. Поверьте, она будет вполне объективной и независимой. Мне сейчас другое интересно: вот вы пытались создать холдинг, да, ту самую МАМСФ, и что мы видим? За последний год у всех ваших возможных партнеров по холдингу происходят постоянные и не укладывающиеся в обычную производственную статистику аварии, несчастные случаи и прочие… неприятности. Именно такой вывод можно сделать после анализа файлов Рашевского. Я прав? Вам это должно быть еще виднее, как профессионалу.

– Да. Вот, к примеру… – Степан Владимирович взял одну из распечаток. – «Артель» Дмитрия Николаева. В сентябре у них полетели опорные ролики сразу двух лебедок! У одной треснула ведущая ось… Или вот еще: фирма «Мастерок». Звездочки ходовой части и грунтозацепы экскаватора неожиданно треснули, а экскаватор, между прочим, больших денег стоит! С чего бы им трескаться? Может, помог кто? Да вот, я вспомнил, у наших субподрядчиков в Бирюлеве, было дело, то улитка грунтового насоса гавкнется, то у грейдера рессора лопнет… У Рашевского этого материала нет, а ему до кучи пригодился бы. Или у Потапова из «Стройальянса», они тоже хотели в «мамку» вступить – это мы так между собой ассоциацию называли. Вдруг у одного из их опытных сварщиков зажимы вторичной цепи трансформатора оказались без заземления! Хорошо, прораб заметил, иначе… Сварщика, когда ему показали, с чем он работать собирался, аж затрясло. Чудом ведь мужика не убило, причем он утверждает, что заземлялся как положено. И я ему верю – это азы нашего ремесла. Как, скажите, нарочно кем-то все это подстраивается! Кстати, зажимы оборвать – дело двух секунд. Но это, знаете ли, уже за гранью. По-прежнему не могу поверить!

Лев задумчиво кивнул. Логика рассуждений Леонида Рашевского становилась все яснее. На любопытную тему журналист наткнулся неожиданно, стал копать, не очень даже интенсивно, однако затем, когда свел воедино разрозненные данные… Поначалу его это просто ошарашило. Ну а потом навело на размышления. Цепочка зловещих совпадений становилась слишком фантастической для того, чтобы считать их случайными.

– А вы, Степан Владимирович, знаете, какой самый легкий способ решить любую проблему? – спросил он. – Отрицать, что она вообще существует! Чего проще: списать все на непредсказуемые случайности да маниакальную подозрительность покойного Леонида Рашевского. Не было ни у кого никакого злого умысла, померещилось журналисту… Но это ведь только кажущееся решение проблемы, имеет ли смысл наподобие страуса голову в песок прятать? Он ведь не в собственной постели от инфаркта концы отдал, его убили!

Белоед подавленно молчал. Что тут возразишь?

– Обратите внимание, Степан Владимирович, – продолжил Гуров, – все… гм-м… неприятности у вас и сходных с вашей фирм пошли косяком тогда, когда вы начали сколачивать холдинг. Пока вы сидели тихо, каждый на своем участке, никто вас не трогал. А вот стоило вам попытаться объединиться, и началось… Так ведь?

Белоед, подумав недолго, кивнул:

– Так. Да. Вы хотите сказать, что я сам накликал на свою и не только свою голову все эти… неприятности, когда начал проявлять активность? Что кому-то возможное создание ассоциации стало поперек горла?

– Именно. И Рашевский пришел к таким же выводам. При наличии массы отморозков, которые за деньги готовы на все, организовать серию несчастных случаев, аварий и прочих прелестей в том же духе не так уж сложно. Вопрос: зачем? Ведь вообще, насколько я понимаю, создание подобного объединения дело исключительной трудности, хотя бы из-за инерции госструктур и бюрократического аппарата. Даже если бы вам не мешали таким вот диверсионным путем, а я уверен – Рашевский был прав в своем анализе и выводах! – даже тогда… Вы уверены, что у вас были шансы на успех?

– Почему бы и нет, – воинственно вскинулся Белоед. – Группа умных людей, действующих совместно и слаженно, способна на многое. Я с дураками не связывался, я работал с настоящими специалистами, с отличными управленцами и менеджерами, со строителями-профессионалами.

– А вы, по всей вероятности, возглавили бы эту группу профессионалов в случае удачи? – поинтересовался Гуров.

– Скорее всего. – Степан Владимирович пожал плечами. – Не скрою, я к этому стремился. Это плохо? Обычное человеческое желание занять место, соответствующее своим способностям. Но суть, поймите, не в том. Не в моих амбициях. Пусть бы МАМСФ руководил кто-то другой, ее создателем все равно остался бы я. Это моя идея, дело жизни, если вы не боитесь высокопарных слов. Мне пришлось от своей идеи отказаться, а это очень плохо, потому что я терпеть не могу отказываться от чего-то своего! И в любом случае появление такой структуры стало бы благом для всех московских строителей!

– Поэтому, – согласился Гуров, – вам и карты в руки. Только вы можете ответить на главный вопрос: кто мог стоять за удушением "Русского зодчего"? Кто и почему не желал общего, по вашим словам, блага, кому оно стало бы во зло? Знаете, есть в криминалистике такой базовый принцип: "Смотри, кому выгодно". А ваш несбывшийся холдинг стал бы кому-то весьма невыгоден. Кому? Ведь элементарная логика подсказывает: некий недоброжелатель был полностью в курсе ваших дел и знал, что вы близки к успеху. Откуда, кстати, в курсе? Да-да, я не исключаю протечку из вашего ближайшего окружения! Ведь создай вы ассоциацию, справиться с вами стало бы неизмеримо труднее. Это как с прутиками и веником, помните, есть у Льва Толстого такая притча? И, поняв, что у вас и ваших единомышленников, того и гляди, все получится, ваш загадочный недруг стал применять самые грязные методы. Вот, кстати… В файлах Рашевского несколько раз упоминается некий "С.Х.". Или некая? Может быть, это вообще не человек, а организация. Но поминаются эти две буквы в очень неприятном и настораживающем контексте! Вам они ничего не говорят, ни на какие догадки не наводят? У вас есть знакомые, партнеры, конкуренты с такими инициалами?

Стоп! Что-то такое странное мелькнуло в глазах Белоеда. Удивление? Настороженность? Опаска? С чего бы это, а?

– С такими? – переспросил строитель. Теперь он говорил медленно, словно взвешивая каждое слово на невидимых весах. – Что-то не припомню… Вы, Лев Иванович, если водки больше не хотите, то хоть поешьте что-нибудь.

Лев тотчас взял на заметку эту заминку Белоеда, который явно ушел от вопроса, но решил события не форсировать и на строителя не давить. Пусть-ка хорошенько подумает! Но вот предупредить его кое о чем не помешает. Некоторое время Гуров сосредоточенно жевал кусок подогретой Белоедом пиццы, раздумывая о том, как строить разговор дальше. Хозяин молчал, погруженный в какие-то свои невеселые мысли.

– Степан Владимирович, – начал Гуров, но его прервал раздавшийся из кармана пиджака призывный писк мобильника.

"Кто бы это? – подумал Лев, извлекая трубку. – Маша? Станислав? Ну, точно, "друг и соратник". Видать, что-то важное случилось".

– Лев, – послышался возбужденный голос Крячко, – ты где сейчас? С председателем «Зодчего» беседуешь? Бросай все, в следующий раз закончишь беседу, нужно срочно встретиться. Я, кажется, догадался, как труп Рашевского тащили до Фомищева!

Да, это была новость! Разговор с Белоедом придется немного отложить, что, возможно, к лучшему: надо дать человеку опомниться.

– Ты на Петровке? – спросил Гуров. – Отлично. Езжай ко мне домой и жди меня, я скоренько подтянусь, тут близко. Мария дома должна быть, она тебя ужином покормит. Неужели догадался? Ладно, не гони лошадей, успеешь похвастаться, это не телефонный разговор.

Он повернулся к Белоеду:

– Я сейчас покину вас, Степан Владимирович. Распечатки оставьте себе, вам есть над чем поразмыслить. Я завтра же созвонюсь с вами, тем более что мне, возможно, понадобится переговорить с некоторыми сотрудниками вашей фирмы. И вот о чем я хочу вас предупредить. – Голос Гурова звучал доброжелательно, но твердо. – Если вам в голову придут какие-то предположения относительно личности вашего врага, то упаси вас боже проверять их самостоятельно или, пуще того, затевать вендетту. Лучше, если вы ими со мной поделитесь. Дело, похоже, серьезное и опасное, так что доверьтесь профессионалу, договорились?

– Договорились, – кивнул строитель, но прозвучало это как-то неубедительно. Вид у Белоеда стал слегка отсутствующий, и Лев понял, что мыслями его собеседник где-то далеко в прошлом, именно там он ищет ответы на поганые загадки сегодняшнего дня.

Уже захлопывая входную дверь, Лев обернулся к провожавшему его хозяину:

– Еще раз, Степан Владимирович, никакой самодеятельности! Ждите моего звонка завтра, ближе к полудню. У вас номер сотового какой? Спасибо, я запомню.

"Ох, не наломал бы он сдуру дров, – подумал о Белоеде Лев, подходя к своему дому. – Но не охрану же к нему приставлять?! Ладно, чай, не подросток, хватит ума не играть в частного детектива!"

Полковник Гуров совершил ошибку. Он переоценил хладнокровие и разумность Степана Владимировича Белоеда.

Глава 6

Станислав Васильевич Крячко сидел на гуровской кухне и аппетитно уписывал сандвич с куренком и соленым огурцом. Сандвич был такой толщины, что не всякий рот разинется. Перед "другом и соратником" дымилась, источая умопомрачительный аромат, чашка кофе.

– Жена у тебя – чистое золото, – сказал он, прожевав очередной кусок и приветствуя хозяина широким взмахом руки с зажатым в ней богатырским сандвичем. – Она только что ушла, у них сегодня какой-то шефский вечер, оказывается, бывают еще такие. Хорошо, я Машу успел застать, а то куковал бы сейчас перед твоей дверью. Ты небось тоже голодный? В холодильнике она тебе еще один такой бутербродик припасла, таких же размеров, так что присоединяйся. Кофе я только что самостоятельно сварил, он еще горячий. Кстати, Маша спрашивала, что ей передать своему главрежу: как идет расследование убийства его брата?

– Вот как? Не рано ли ждать от нас результатов? – Гуров налил себе кофе. – Можешь слопать и второй сандвич, я, видишь ли, с импровизированных поминок. Перехватил там немного, да и разговор такой получился, что аппетит как-то отбило. Да расскажу я тебе все подробно, куда я денусь… Только сперва тебя выслушаю, раз уж ты считаешь, что твое озарение до завтрашнего утра подождать не может. Что же ты Маше на ее вопрос ответил?

– Что дела идут, как обычно, потихоньку, но в нужном направлении. И что закончатся они, как обычно, нашей победой. Хоть пороха мы с тобой пока не выдумали, убийцу не схватили, но один конец клубочка я, кажется, отыскал. В подробности я вдаваться не стал, тем более она торопилась. Подробности, – Крячко довольно прищурился, – я для тебя приберег.

Станислав достал пачку сигарет, протянул ее Гурову. Тот отрицательно покачал головой. Крячко глядел на друга с ожиданием: ему не терпелось поделиться своей идеей, но в то же время хотелось растянуть удовольствие от предвкушения того, как он сейчас блеснет своей догадливостью.

– Ты, Стас, порой как ребенок, право слово, – улыбнулся Гуров. – Все на похвалу напрашиваешься, причем еще до того, как растолкуешь, за что тебя хвалить. Давай закуривай и приступай, я – весь внимание. Не размазывай кашу по тарелке. Так какая, по-твоему, холера перенесла труп журналиста в эту богом забытую глушь?

– У меня сегодня, – Крячко выпустил несколько красивых колечек и пронзил их аккуратной струйкой дыма, – сразу несколько факторов удачно сошлись, потому и мозги сработали. Первое. Знаешь, где на Петровке стоянка? Так вот, оставил я на ней железного коня, иду по направлению ко второму подъезду, там, где экспертиза. А прямо напротив, у перехода, рядом со стоянкой расположилась парочка: парень и девушка. Продавцы, торгуют воздушными шариками. Шарики самые разные: Чебурашки, старухи Шапокляк, Карлсоны, прочие сказочные персонажи, груши-яблоки, сердечки стилизованные, есть и разноцветные обычные, как в нашем детстве выпускали. Торговля у ребят идет хорошо, хотя уже вечер и довольно темно. Но место бойкое. То и дело подходят родители с детишками разных возрастов, покупают. Что характерно: продавцы надувают шарики прямо у детишек на глазах, это малышню особенно завораживает. Стоит обычный газовый баллон с вентилем и редуктором, оболочку от шарика надевают на штуцер, п-ш-ш… И готово. В баллоне скорее всего гелий. Во всяком случае, газ легче воздуха. Ну не водород же, он дорогой, да и взрывается. Гелий дешевле, доступней и абсолютно безопасен. Шарики вьются у счастливых ребятишек над головами. И вот на моих глазах один карапуз упускает веревочку. Шарик взмывает в московское небо, карапуз орет как резаный, мама покупает ему новый шарик. А у меня эта сценка прочно застревает в подсознании, чтобы всплыть оттуда получасом позже.

– О! – Гуров смотрел на друга со все возрастающим интересом. – Кажется, я начинаю понимать…

– Подожди, – досадливо перебил его Станислав, но затем не выдержал серьезности тона и рассмеялся, – не порть удовольствие! И восхищайся моей логикой, эрудицией, интуицией, индукцией и дедукцией, или что там было у прославленного Шерлока? Ку-уда там Холмсу до меня! Затем из беседы с экспертом я узнаю, что веревка, обнаруженная на шее бедняги Рашевского, довольно необычная. Точнее, материал, из которого она скручена. Это тонкое и сверхпрочное полиэфирное волокно, армированное кварцевой нитью. Просто так, в хозяйственном магазине, такую не купишь. Перерезать ее тоже довольно непросто, а она именно перерезана весьма чисто, причем не ножом, не ножницами, а чем-то вроде острейшего гильотинного лезвия, в сечении – треугольник с очень острым углом режущей кромки. К тому же сила удара лезвия по экспертной оценке – не меньше двухсот-трехсот килограммов. Я, понятно, интересуюсь: где, по мнению эксперта, применяются подобные веревочки, и что за приспособление могло нанести такой удар?

– И что? – нетерпеливо поторопил друга Гуров.

– Применяются там, где необходима высокая прочность материалов и малый их вес. В аэрокосмических исследованиях, например. А еще, – Крячко хитро подмигнул, – в снастях и оплетке воздухоплавательных аппаратов!

– Во-он оно как. И последнее наводит тебя на мысль…

– Да. Тут я вспоминаю давно когда-то читанную в журнале "Техника молодежи" статейку о воздухоплавании. Говорю же – оцени эрудицию! К воздушному беспилотному шару крепят балласт, который должен быть сброшен в определенный момент времени. А кто ж его сбросит, если аппарат беспилотный? Так вот, балласт подвешивают с помощью пружинного каттера. Ты не смотри так удивленно, в данном случае имеется в виду не моторная лодка, а специальное устройство, название от английского «кат» – "резать, рубить" происходит. Обрезалка, если по-нашему, только звучит уж как-то неприлично. Каттер управляется простеньким таймером… Это, чтобы ты знал, часовой механизм вроде будильника, только посложнее.

– Ты, эрудит наш доморощенный, полностью на английский язык переходить не собираешься? – ехидно поинтересовался Гуров. – Я понял, не вчера с пальмы слез. Через заданный временной интервал таймер включает эту… обрезалку, балластный груз падает вниз, а воздушный шар, напротив, идет вверх, на заранее рассчитанную высоту.

– Все верно. Теперь, Лев, припомни заключение медиков. Повесить человека тоже можно по-разному. Если жертва с петлей на шее падает, хоть бы с небольшой высоты, ну, скажем, табуретку у нее из-под ног выбивают, то получается перелом шейных позвонков, разрыв спинного мозга и практически мгновенная смерть.

– Правильно, – согласился Лев. – И у самоубийц обычно именно так бывает.

– Вот! Но в нашем случае никакого перелома не обнаружено. Это означает, что Рашевскому скрутили за спиной проволокой руки, набросили на шею петлю из весьма нестандартной веревки, а затем что-то довольно плавно потянуло его вверх, эту петлю затягивая. Классическое удавление, злейшему врагу такой смерти не пожелаю. – Крячко даже плечами передернул. – Тут я вспоминаю только что увиденную сценку: продавцов с баллоном, карапуза с упущенным шариком, который ме-едленно тает в небе. И еще один момент приходит в мою гениальную голову. Вспомни слова Орлова во время нашей последней встречи. Петр тогда, давая нам разгон за ненаучно-фантастические гипотезы, сказал: "…не летали там аппараты тяжелее воздуха". А почему не легче?

– Гм-м… – задумался Гуров. – Впрямь, почему? Дай-ка мне тоже сигаретку, Стас. Так что, получается, Рашевского подвесили на этой грешной веревке к воздушному шару? Вместо балласта?

– Это мог быть шар-пилот, радиозонд, метеорологический стратостат. Да мало ли подобных беспилотных устройств! Подъемная сила такого шарика, даже сравнительно небольшого, метров полутора в диаметре, вполне достаточна, чтобы затащить на верхотуру груз килограммов в девяносто. Обрати внимание: оболочка у таких шаров делается из прорезиненной хлопчатобумажной ткани. В свернутом виде поместится в обычную хозяйственную сумку. Затем оплетка, от которой отхватили небольшой кусок. На нем-то и удавили журналиста! – Крячко говорил уверенно, точно лекцию студентам читал. – Затем строповое кольцо с зажимающим каттером. И практически полное отсутствие металла, а это значит, что радары ПВО такую штуковину засечь не могли. Таймер выставили на определенное время, когда оно прошло, шарик был уже далеко от Москвы. Лезвие перерубило веревку. Труп Рашевского полетел на землю, а освобожденный от балласта шар – бог весть куда. Вверх и по направлению ветра. Сразу становятся понятными две вещи. Шар, даже с нагрузкой, поднимается довольно высоко – отсюда воздействие на труп холода. Горизонтальная составляющая скорости, напротив, невысока, она равна скорости ветра на высоте, где произошла отсечка. Надо будет уточнить у метеорологов, чему она равнялась в ту ночь. Но не думаю, чтобы больше десяти метров в секунду, а это все-таки на порядок меньше, чем у самого зачуханного самолета. Мне другое начисто неясно. На кой дьявол избавляться от трупа столь экзотическим способом? Ну, сжечь, утопить, расчленить, просто зарыть, наконец… Поступи убийца так, Рашевский до сей поры пропавшим без вести числился бы! Зачем столь сложно и ненадежно?

– Что сложно, согласен, – немного помолчав, ответил Гуров. – Но вот ненадежно ли? Это ты не скажи… Нам ведь несказанно подфартило, что у Рашевского оказалась столь редкая группа крови, а в Серпухове работает толковая медэкспертша. Подумай: что бы получилось в противном случае? Мы бы ни в какую не догадались, где искать пропавшего журналиста. Сыщики из Серпухова, в свою очередь, ломали бы головы над вопросом, чей это обледенелый труп оказался на озерном льду и каким образом. Думаю, что недолго ломали бы, просто получился бы очередной "висяк".

– Да-а… – невесело улыбнулся Крячко. – Учитывая обстоятельства его смерти, каламбурчик с «висяком» у тебя тот еще получился, в стиле черного юмора.

– Это еще не все, – продолжал Лев, досадливо отмахнувшись от реплики Крячко. – Убийца не мог не учитывать направление и скорость ветра, а также предполагаемое время до сброса трупа. Время убийца, по твоей версии, сам на таймере устанавливал. Значит, предполагал, что сброс произойдет над не особенно густо населенным районом! Ты же сам мне говорил: Приокский биосферный заповедник, глушь классическая. Да достаточно на карту посмотреть! То есть то, что рыбачок из Фомищева труп обнаружил – опять же счастливая случайность. Не для парнишки, понятно, а для нас. Рассмотри наиболее вероятный вариант – тело Рашевского свалилось в лес. Тогда бы его вообще никогда не отыскали! Или, допустим, любитель зимней рыбалки запоздал бы дня на два… Там, между прочим, лисы, волки, куницы и прочие мелкие зверушки водятся, не считая бродячих собак. Вот они бы труп отыскали. Что бы от него при таком раскладе осталось? Ни-че-го! А ты говоришь ненадежно!

– Убедительно, – вынужден был признать Станислав. – Ну а если бы тело свалилось аккурат на лысину председателя фомищевского сельсовета? Что, не могло такого произойти?

– Отчего же, – усмехнулся Гуров. – Вероятность исчезающе мала, но… В таком случае был бы не один труп, а два, только и всего. Хоть бы он на центральную площадь Серпухова упал, прямо перед РУВД, это никак не помогло бы в ответе на вопросы: кто он, откуда и каким образом там оказался. Нет, убийца придумал очень неплохой способ избавиться от тела жертвы.

– И все-таки, – упрямо возразил Крячко, – я не понимаю, к чему такие сложности? Это ведь надо где-то доставать оболочку воздушного шара, баллон с гелием… Да и запускать такой страшный груз… А если кто-то увидит момент взлета? Что, и свидетелей туда же? Так воздушных шариков не напасешься.

– Ну, как всегда! – безнадежно махнул рукой Лев, хоть глаза его улыбались. – Закоренелый спорщик, готовый из духа противоречия собственную же версию раздраконить. А версия, меж тем, очень даже ничего, многое объясняет без привлечения инопланетян и нечистой силы. Ты шестой десяток разменял, а ума не нажил! Это я шучу так, ты молодец, что догадался. Но теперь попробуй поглядеть на свою догадку чуточку с другой стороны. Достать оболочку аэрозонда и гелий? Это в наше время не проблема. Были бы деньги. Значит, надо попытаться выяснить, где наш затейник мог эти аксессуары приобрести. Станции Росгидромета, Институт аэрологии и физики атмосферы, ГУ охраны природы и прочее. Я понимаю, что в Москве таких мест не один десяток, но заняться этим придется. Кинем на это кого-нибудь из молодежи, Петр санкционирует. Причем работать ребята станут не явным образом – дескать, не у вас ли, господа, некто недавно шар-пилот прикупил? Никто, естественно, в такой коммерции не сознается. Нет, они сами попытаются провернуть такую сделку от лица некой анонимной фирмы. И будут туманно ссылаться на то, что один их знакомый именно вот здесь купил такую игрушку, а потом им посоветовал сюда же и обратиться. Зачем им воздушный шар? А какая разница, хотя бы в рекламных целях, этим в наше время любой идиотизм прикрыть можно. Посмотрим, кто на такую наживку клюнет, и возьмем их в разработку. Далее. Ты, конечно, прав: запускать воздушный шар с такой нестандартной подвеской на городской территории глупо и опасно. Ночь там, не ночь, а кто-нибудь увидел бы и заинтересовался. Но мы же с тобой и не думаем, что журналиста удавили в Александровском саду или на Манежной и оттуда же отправили в воздушное путешествие! В двух соснах заблудился? Ты же умница! Твоя версия хороша уже тем, что дает нам возможность пусть очень грубой и приблизительной, пусть элементарной, но географической привязки. Центр столицы и северо-восточные районы отпадают, тогда шар должен был бы пересечь небо над всей Москвой. На такой риск убийца вряд ли бы пошел. А вот юг и юго-запад… Причем район должен быть загородным. Ну, например, Бутово, Потапово, Бирюлево, Битцевский лесопарк… Там сейчас селятся богатенькие Буратины из "новых русских". Особняки ставят, чтобы от городской суеты и выхлопных газов подальше. Теперь представь: огороженный участок, на котором особняк расположен, охрана соответствующая, посторонних нет. До соседней буржуйской избушки с полкилометра, да и не принято у них делами соседей интересоваться. Если ветер тянет в сторону Тулы, то запущенный из такого места воздушный шар сразу же оказывается не над городом, а над полями, перелесками и прочими… природными ландшафтами. Его просто никто не заметит, особенно если дело происходит ночью. Я тебя убедил в разумности твоего же собственного предположения?

– Пожалуй, да, – кивнул Стас. – Но не в разумности, точнее, психической нормальности убийцы. Или убийц. Мне, Лев, вот что покоя не дает: налет запредельной жути в этом деле! Запашок дурной страшилки в стиле Стивена Кинга или Дина Кунца. Чтобы так убить человека, мало просто желать по каким-то причинам его смерти, нужно еще хотеть получить от нее удовольствие, порадоваться мучениям жертвы. Нужно извращенное воображение иметь. И соответствующие склонности.

"А ведь он прав, – подумал Гуров. – Действительно, если вспомнить некоторые малоаппетитные детали, то психологический портрет преступника вырисовывается далеким от нормы. Я этот аспект как-то пропустил, а зря. Ай да молодец Станислав!"

Хороший сыщик просто обязан уметь «подрываться» под явный, поверхностный мотив поведения. Должен копать глубже, искать за первым второй, тайный мотив, а иногда и третий – подсознательный. Каков он может быть в данном случае? Лютая ненависть к жертве? Сомнительно. Не успел бы Леонид Рашевский вызвать ее к себе! Он занимался делами строительных фирм сравнительно недавно, и по всему выходило, что убийцу своего он раньше не знал и вышел на него буквально накануне своей страшной гибели. Тогда что подвигло преступника на такую изощренную жестокость? Может быть, он вообще весь род человеческий ненавидит, может быть, ему попросту в радость людские страдания? А ведь очень может быть! Но, если в самом деле так, то это важно, это дает еще одну зацепку, еще один узелок сети, в которую убийца должен угодить.

– Ты полагаешь, что убийца – психопатологический тип? – спросил Лев. – С задатками маньяка, если уже не маньяк? Со склонностью к садизму? Смелое предположение, но что-то в этом есть!

Крячко вновь достал из кармана пачку сигарет с верблюдом, выщелкнул длинную палочку, закурил и глубоко задумался. Гуров поглядывал на "друга и соратника" сквозь замысловатое кружево дыма, окутывающее Станислава. Лев не хотел торопить его с ответом: пусть поразмышляет! Авось опять придет в голову что-то нестандартное.

– По крайней мере, – прервал, наконец, молчание Крячко, – я допускаю такую возможность. Тогда, согласись, у нас появляется еще одно направление сыска. В начале девяностых, когда в нашем министерстве царил жуткий бардак, я, как ты помнишь, два года отсиживался на вольных хлебах. Был чем-то вроде частного детектива.

Гуров кивнул. Еще б ему не помнить, если и самому пришлось в то же время и на тот же срок расстаться с управлением, где стало невозможно работать. Потом Орлов постепенно навел порядок, но тогда… Вспоминать страшно, что творилось! Но к чему бы это Станислава на воспоминания потянуло?

– Я в то время как-то раз разматывал весьма поганое дельце, – задумчиво глядя на тоненькую струйку дыма, поднимающегося от кончика тлеющей сигареты, продолжал Крячко. – Пятнадцатилетняя дочурка одной крупной шишки, столпа, так сказать, возрожденной российской экономики и к тому же депутата тогда еще Моссовета, вляпалась в очень дурную компанию. Из которой, когда дуреха слегка опомнилась, ее добром отпускать не спешили. Нетрадиционное сексуальное поведение, то да се, «голубые-розовые», садисты-сатанисты, к тому же с привкусом насилия. Быстренько нарисовался компромат, которым папашу стали шантажировать. Фотографии, пара видеокассет… Да еще требовать солидную сумму за возвращение дочурки в целости и сохранности. К властям он обращаться, естественно, не захотел, сунулся ко мне. Клиент поставил задачу…

– Компромат изъять, а непутевое чадо из грязных лап вырвать, – докончил фразу Гуров. – Знакомо до тошноты. Классика своего рода.

– Точно так. Задачу я выполнил и вот тогда же волей-неволей познакомился с московской садомазохистской тусовкой. Есть у них около Белорусского вокзала на Грузинском Валу что-то вроде клуба. Днем работает как несколько экзотический ресторан для любителей пощекотать себе нервы, а вот поздним вечером и ночью – только для своих, избранных. Называется "Жиль де Рэ".

– Это соратник Жанны д’Арк? – поинтересовался внимательно слушающий друга Гуров. – Герой осады Орлеана?

– Молодец, – одобрительно хмыкнул Станислав, – историю знаешь. Этот фрукт был к тому же маршалом Франции. Но прославился не этим, а тем, что в своем родовом гнездышке зверски замучил около полутысячи человек. Во славу Сатаны. За что и был сожжен на костре. Прототип Синей Бороды, совершенно жуткая личность, куда там маркизу де Саду! Культовый герой для упомянутых придурков ненормальных. Притон этот, насколько мне известно, функционирует до сей поры и даже филиалами на окраинах обзавелся. А тогда… Мог я закатать пяток гавриков обоего пола на весьма нехилые сроки, но… Профессиональная этика не позволила: это нанесло бы моральный ущерб нанимателю. На суде могли всплыть такие забавные подробности поведения его дочери, что папе после этого только в петлю лезть. Дочурку никто ведь на аркане в эту выгребную яму не тащил, и поначалу ей милые развлечения с перевернутыми распятиями, цепями, наручниками и плетками пришлись очень даже по вкусу. С официальными структурами я был тогда не связан, так что… Словом, спустили все на тормозах. Но появились у меня некоторые «знакомства» в этой препоганой среде. И сохранилась по сей день возможность прижать весьма серьезно самую «головку» этих шалунов. Есть такая особенность: в их кругу все и всех прекрасно знают. Если говорить не о «шестерках», а про что-то из себя представляющих людей. Добившихся положения в обществе, а их там немало.

– Даже так? – удивился Лев.

– Как ни жаль… Иначе эта шелупонь не поднялась бы. Почему, ты думаешь, городские власти не прихлопнут этот гнойник, почему играют в либерализм? Ведь подобные садо-мазо-сатанистские развлечения не для слабонервных, мягко выражаясь! Такие игры уже стоили жизни нескольким молодым придуркам. Скажу тебе откровенно – никакой жалости к ним я не испытываю. Потому что, по моему глубокому убеждению, не должна эта нечисть осквернять своим существованием Землю. И, заметь, каждый раз эти смерти, камуфлированные под самоубийства, сходили кому-то с рук! Даже если начиналось следствие и возбуждалось уголовное дело, то до суда не доходило ни разу. Однако у меня с той поры остались некоторые материалы… Даже их простое опубликование может очень больно прищемить хвосты отдельным мелким бесам с солидным общественным весом, извини за нечаянный каламбур. Но чтобы вытрясти из некоторых моих «крестников» какие-то сведения, – Крячко на секунду умолк, подбирая наиболее точное выражение, – мне нужно знать, о ком идет речь. Хотя бы приблизительно. Профессия, возраст, внешний вид… Склонности – в их поганом смысле. Ты понимаешь?

– Вполне. Но мало что пока могу тебе сказать. То, что наш фигурант связан со стройиндустрией, так это точно. А вот дальше… Увы, домыслы. Теперь ты послушай, как у меня беседа с председателем правления проходила.

Гуров кратко пересказал Станиславу содержание своего разговора с Белоедом.

– Вообще говоря, он мне понравился. Это хитрый, осторожный, слегка жуликоватый, однако… "добрый внутри" мужик. Но! Создалось у меня такое впечатление, – закончил Лев, – что Белоед от меня что-то скрыл. Скорее всего, две загадочных буквы "С.Х." ему о чем-то или о ком-то напоминают. Завтра попытаюсь его дожать. Поступим так: я утром съезжу на встречу с Татьяной Дубравцевой, а затем отправлюсь к Белоеду в офис. Есть надежда, что после этих двух разговоров ситуация немного прояснится. Возможно, появятся зацепки, с которыми тебе уже будет иметь смысл выходить на своих добрых знакомых из садистской тусовки. А ты, пока я разговорами заниматься буду, свяжешься с ребятами, которые расследуют убийство главбуха. Вот тебе их координаты. Если решишь, что имеет смысл это дело у них забрать, то смело выходи на Орлова. Есть между двумя этими убийствами связь, не может не быть!

– Не хотелось бы вешать себе на шею еще и это, – поморщился Крячко. – Конечно, как ты любишь выражаться, на каждого верблюда грузят столько, сколько он может унести, а спины у нас широкие, но…

– Я же ясно сказал: на твое усмотрение. Мне почему-то кажется, что, раскрыв одно из этих преступлений, мы автоматически раскроем и второе. По крайней мере, пусть они продублируют все оперативные материалы, акты экспертиз и прочее. Теперь далее. Когда закончишь с этим делом, выходи на ГУБЭП и управление Мосгортехнадзора. Выясни, кто конкретно ведет дело по обрушению в Бибиреве, и встреться с ними. Нам необходимы все материалы по этому делу.

– А нашими предположениями о том, что в Бибиреве, возможно, была предпринята диверсия, мне с ними поделиться?

– Почему нет? Поделись… Может быть, это заставит их взглянуть на дело под новым углом зрения! И обо всех несообразностях, замеченных Рашевским, тоже скажи. Били ведь не только по "Русскому зодчему", мне после беседы с Белоедом это стало совершенно ясно. И, знаешь, давай поменяем очередность твоих действий. Сначала, утром, – именно ГУБЭП, а потом со смертью бухгалтера разберешься. Пока я с Дубравцевой поговорю, у тебя уже наберется материал по Бибиреву, ты мне позвонишь и вкратце его изложишь. На вторую встречу с Белоедом я хочу явиться во всеоружии.

Приняв такое решение, полковник Гуров вторично за этот вечер ошибся! Не надо было Станиславу "делиться предположениями", потому что один из бригады, расследовавшей "Бибиревский инцидент", давно уже был подкуплен тем человеком, который этот инцидент организовал. И не только этот. Только вот откуда могли знать об этом Лев и Станислав?..

Глава 7

Белоеду снился залитый солнечным светом пляж, брызги морской воды, загорелые тела… Смех, шум, счастливые повизгивания детишек, монотонный рокот прибоя, звук ударов ладоней по волейбольному мячу, рокот лодочных моторов, гудки далеких кораблей.

Ему снилось, что солнце ласкает его, вытапливает холод, страх, тоскливую неуверенность и всю городскую отраву, которая скапливается в человеке за десятилетия жизни в бетонных коробках, рядами расставленных вдоль бесконечных ущелий улиц.

Но затем радостная картинка словно бы подернулась пеплом, и в его сон стали вливаться холодные струйки тревоги. Тревога перерастала в страх, в отчаянную панику кошмара. Солнце погасло. Морская волна вдруг плеснула карминной пеной. "А ведь это кровь, а не вода, – с ужасом понял Степан Владимирович. – Чья кровь? Валеры? Журналиста? Может быть, моя?" Пляж опустел, а песок, по которому шел Белоед, превратился в цемент. Чей-то злобный голос окликнул его. "Только не оборачиваться! – молнией сверкнуло в мозгу. – Надо спасаться, бежать!" Он медленно побежал вдоль кромки кровавого прибоя, с ужасом слыша за спиной тяжелый топот преследователей. Воздух сгустился, тормозя его неуклюжий бег, намокший, подплывший кровью цемент хватал за ноги. А сзади слышалось торжествующее улюлюканье и рев, точно его догоняла стая свирепых хищников. "Стой, сволочь! – слышал он. – От нас не уйдешь!" Степан Владимирович сделал мучительный последний рывок и окончательно застыл, не в силах более вырвать ноги из холодного цемента. Только дергался несуразно, словно попавшая на липучку муха. "Пришла пора обернуться, – подумал он, леденея от ужаса и безысходности, – я должен встретить их лицом к лицу!" И обернулся…

Степан Владимирович медленно провел рукой по мокрому от пота лицу, окончательно прогоняя остатки ночного кошмара, и тяжело сел, опустив босые ступни на прохладный линолеум. Холодок пополз от ног выше, к груди, умеряя бешеное биение сердца, стучавшего, как кузнечный молот. Все тело сводило от напряжения. Он проснулся рано, солнце еще не взошло. Комнату заполнял бледный, унылый сумрак мартовского утра. Из приоткрытой форточки тянуло влажноватым сквозняком, и доносился хриплый мяв любовно озабоченных котов.

"А ведь старею, – грустно подумал Белоед. – Вон, моторчик-то как капризничает… Внутренний будильник не подвел, только вот лучше бы вообще не просыпаться. Хотя… Я ведь не ребенок. Под одеялом от действительности не спрячешься, а она, похоже, хлеще всякого кошмара".

Он принял контрастный душ: сперва очень горячий, потом ледяной, а под конец снова обжигающий. Яростно, чуть не сдирая кожу, растерся жестким вафельным полотенцем. Полегчало: растаяла муть в глазах, исчезла тупая боль в правом виске и надбровьях. Вышел на кухню, с некоторым сомнением посмотрел на оставшуюся в холодильнике треть бутылки «Смирновской». Нет! Сегодня он должен сохранять трезвую голову.

Есть не хотелось, даже мысль о еде казалась противной. Белоед заварил очень крепкого, почти как чифир, «Липтона», щедро сыпанул сахара, выжал в чашку половину лимона. За окошком в унисон любовному пению котов раздался заунывный вой жалующейся на жизнь дворняги.

"Как по покойнику, – мрачно подумал Белоед. – Ох, Степа, уродина ты старая, не накаркай! – упрекнул он себя за столь упаднические настроения. – И без того достаточно".

После вчерашнего разговора с милицейским полковником, после наполненной кошмарами ночи Степан Владимирович испытывал беспокойство и смятение, которые лишали его привычной уверенности в собственных силах. Но способность трезво анализировать ситуацию он сохранил в полной мере. Надо срочно брать себя в руки и думать, думать, думать.

Степан Владимирович вновь и вновь перебирал в уме подробности вчерашнего разговора с полковником Гуровым. М-да… Выводы следовали страшноватые.

"Чего же я хотел? – думал он. – Не так уж много, но и не мало, черт возьми! Создать, наконец, нормальную среду для московских строителей. Для низового звена, для работяг, прежде всего. Чтобы их перестали обманывать на каждом шагу, чтобы платили нормальные деньги и вовремя. Если бы мы создали холдинг, то ни одна «новорусская» сволочь не посмела бы кидать наши бригады. А то ведь привыкли: аванс еще так-сяк, по сметной стоимости, а как доходит дело до расчета… Проще нанять других, таких же безответных. А первым указать на дверь. И ладно еще, если вежливо, а не под зад коленом!"

Он с горечью припомнил, как бригады "Русского зодчего" раз за разом кидали при строительстве особняков в Алешкине и Екатериновке… Да разве только их?! «Артель» Дмитрия Николаева, парней из «Альянса» и «Стройвеста»… Существуй МАМСФ, такой номер не прошел бы! Ни один из членов ассоциации не отправил бы своих людей на незавершенку, нечистоплотные заказчики остались бы на бобах, с голым фундаментом! Все малые строительные фирмы столицы, вошедшие в холдинг, объявили бы им жесткий бойкот.

"А то ведь привыкли, даже не стесняются, – продолжал он внутренний монолог, словно пытаясь доказать кому-то свою правоту. – Бизнес по-русски для них – это умение кинуть партнера. Серьезный бизнес – кинуть так, чтобы партнер этого не заметил, а бизнес "с человеческим лицом" – все то же самое, но с улыбочкой. Здесь самая важная вещь – выбор объекта кидания. Кусать надо так, чтобы челюсть не вывихнуть или не подавиться ненароком. Объединись мы – повывихивали бы!"

И откуда это хамское, барское, пренебрежительное отношение к своим соотечественникам? Да, за годы недоброй памяти советской власти простой работяга, строитель в том числе, был в полном загоне и отвечал соответственно.

Какая, к шуту, работа?! Лето – это время, когда трудно работать, потому что слишком жарко. А зима – когда работать трудно, потому что слишком холодно. Ну а весна и осень уже сами по себе ни то ни се. Плюс к тому всенародные праздники. Мы же всю дорогу что-то празднуем, уникальный в этом отношении народ. Когда работать? Да и стоит ли, когда платят столько, что разве с голодухи не околеешь. Проще откровенно халтурить. Проще тащить со стройки все, что только можно. Что нельзя – тоже!

Но время-то изменилось, а отношение – нет. Вот он и хотел заставить заказчиков изменить его.

"Дебильный подход. – Со злостью Степан Владимирович возвращался к своим не раз продуманным мыслям. – Раз русские строители, то непременно косорукие алкаши-неумехи. В лучшем случае растащат половину материала, а в худшем – все сопрут!"