Помоги проекту - поделись книгой:
Однако такой иерархический характер костюма со всеми эмблемами и знаками отличия не мешал ни постоянным изменениям в манере одеваться, ни даже появлению моды, благонравной или эксцентричной, мимолетной или устойчивой.
Рождение моды
Действительно, в XII веке произошло то, что можно назвать рождением моды. Естественно, со времен варварских нашествий западный костюм изменился, но, скорее, путем медленной эволюции, а не ряда резких метаморфоз. Если иногда и возникали мимолетные увлечения тем или иным фасоном, это происходило от случая к случаю и не так уж часто, как с середины XII века. Распространение куртуазного идеала породило в куртуазных же кругах необычайную заботу о внешнем облике: внешность манер следовало обязательно соединять с элегантностью костюма. Как предмет роскоши одежда играла все более важную роль в экономических и социальных отношениях; ее привозили издалека, дарили в знак расположения или использовали в качестве уплаты. О людях теперь все чаще судили по их одежде; об этом свидетельствует куртуазная литература – большое место в произведениях занимают описания различных одеяний и нарядов, а персонажи разодеты иногда настолько пышно, что теряют свое правдоподобие. Так, королева Геньевра дарит Эниде, дочери бедного вассала, плащ «великолепный и превосходного качества. Воротник его украшал соболий мех. Каждая пряжка – по унции золота: с одной ее стороны блестел гиацинт, с другой – рубин, сиявший ярче карбункула. Подкладка его из белого горностая, красивее и тоньше которого никто прежде не видывал. По краю ткань была богато и чудно вышита крестом нитями всевозможных цветов: голубого, красного, фиолетового, белого, зеленого, бирюзового, желтого.. .» [50]
Изучаемый нами период приходится на время между сороковыми годами XII века и двадцатыми XIII века, коренным образом изменившими костюм. Первая дата символизирует своего рода революцию в манере одеваться. Действительно, к 1140 году исчезли последние черты германского костюма, принесенного в V веке варварами-завоевателями и просуществовавшего без особых изменений во времена правления Меровингов и Каролингов. Мужчины, так же как и женщины, стали носить длинное платье, вызывая возмущение со стороны церкви, видевшей в этом неуместную и женоподобную моду. Вдобавок, вместо того чтобы стричь волосы и бриться, они стали отращивать бороду и локоны и завивать их щипцами. И у мужчин, и у женщин блио [51] и плащи спадали чуть ли не до земли; рукава сделались шире и длиннее, закрывая иногда даже кисти рук; на ногах носили экстравагантные туфли из мягкой кожи с огромными загнутыми носками, набитыми конским волосом, – пигаш, остававшиеся в моде вплоть до последних лет правления Людовика VII. Широко распространилось пристрастие к аксессуарам, мягким, шелковистым тканям, ярким цветам и покрою, подчеркивавшему формы тела. Дворяне начали постоянно заботиться об изысканности одежды, несмотря на осуждение священников, видевших в этом, как, например, святой Бернар, сугубую привязанность к мирским вещам и легкомыслие, подобное распутству. В 1220 году, а в южных областях даже несколько раньше, произошло другое важное изменение: исчезло блио и появилось сюрко, похожее на тунику без рукавов, одевавшееся поверх платья, или котт [52]. Единообразие сменила одежда более индивидуальная, однако к этому мы вернемся несколько позже. Такое изменение сопровождалось и возникновением новой моды: у женщин в моду вошли плотно облегающая одежда, высокая и небольшая грудь, спрятанные под головной убор волосы; у мужчин модным считалось брить лицо и носить короткие волосы, начесанные вперед, искусно завитые на висках и собранные шнуром на затылке. Уменьшение длины волос на голове и лице связано с использованием воинами большого закрытого шлема, получившего особое распространение после битвы при Бувине [53].
Таким образом, в XII и XIII веках, как и в наши дни, одежда изменялась под веянием моды и больше зависела от времени, чем от географии. Если не принимать в расчет климатических условий, манера одеваться была практически одинаковой в Лондоне и Париже, в Йорке и Бордо. Местные особенности, если они и существовали, выражались прежде всего в цвете и качестве тканей, а не в покрое и характере костюма. Правда, одежда не имела и возрастных ограничений: все дети одевались точно так же, как и взрослые, кроме грудных младенцев, тщательно завертываемых в пеленки, откуда выглядывала одна лишь головка. Разница заметна только в половой принадлежности костюма, однако и она тоже не очень резко бросалась в глаза.
Впрочем, здесь мы намерены исследовать мужской и женский костюм отдельно. Но нам придется ограничиться лишь одеждой аристократии: одежда крестьян не представляет достаточного материала для детального изучения не только из-за неполноты документальных источников, но еще и потому, что костюм виллана зачастую представлял грубую и упрощенную копию костюма его сеньора.
Ткани и цвета
Социальную значимость одежды подчеркивало необычайное множество «ритуальных» действий, связанных с процессом одевания, а также огромный ассортимент тканей. Их производством занимались в основном женщины: крестьянки убирали лен, стригли овец, чесали и красили шерсть; хозяйки замков проводили свободное время за прялкой, ткацким станком или вышивкой.
Самыми распространенными были полотняные ткани местного производства: кэнсил [54] – тонкое льняное полотно, из которого шили рубашки и простыни; тик – плотный материал из конопли, используемый для подкладки и рабочей одежды; бумазея – полотняная ткань с добавлением хлопка (привозимого из Египта и Италии), она равным образом подходила и для шитья одежды, и для убранства помещения. Шерстяные ткани производились только в отдельных областях (во Фландрии, Шампани, Нормандии, в Центральной и Восточной Англии). Их качество не оставило бы равнодушным и современного кутюрье: это и обычные простыни из саржи, и тирлен, и знаменитый станфорт – плотная шерстяная ткань, производимая в Стамфорде, и превосходный камлот, мягкий, легкий, напоминавший верблюжью шерсть. В каждом городе имелись свои особенности в отношении качества, цвета и узоров. Существовали ткани гладкие (то есть одноцветные), пестрые (узорчатые), камчатные (с каймой из цветочных мотивов или вязью), в горошек или полоску.
Самые разные шелковые ткани, так полюбившиеся на Западе, привозили с Востока, из Египта и из Сицилии. Дамаст переливался несколькими оттенками, остерлен славился глубоким фиолетовым цветом. Сиглатон везли с Кикладских островов, бофю – из Византии, бодкен – из Багдада. Наиболее изысканными считались парча – плотная роскошная ткань, пэль – затканное полотно из Александрии и муслин – мягкий материал, напоминавший современную тафту.
Появление моды на меха, так же как на шелковые ткани, связано с развитием торговли. Из Сибири, Армении, Норвегии и Германии экспортировали самые роскошные меха: куницу, бобра, соболей, медведя, горностая и белку. Особенно ценились последние два. На белый горностаевый мех мастера набирали крапинки из черных кончиков хвоста, а беличий мех сшивали, чередуя шкурки так называемой «сибирской белки» с белым животиком и серо-голубой спинкой. Такой мех шел на воротники и подкладку парадных одежд. Мех местных животных (выдры, барсука, каменной куницы, лисы, зайца, кролика, барана) ценился намного меньше; его обычно вшивали внутрь рукавов или в пелиссон [55]. Самые простые меха, например, кролика, красили в красный цвет и использовали для отделки рукавов и внутреннего края блио.
Мода диктовала и свои требования в отношении цвета. Его выбор определялся иерархическими соображениями. Больше всего ценился красный – «цвет цвета». В те времена умели находить множество оттенков этого совершенного цвета, используя красящие растения (например, марену) и животные вещества (кошениль). Помимо красного в одежде предпочитали белый и зеленый цвета. Желтый не отличали от золотого и употребляли очень умеренно. Голубой стал восприниматься как изысканный цвет только во времена правления Людовика Святого, а до этого он обычно предназначался для будничной одежды, так же как серый, черный, коричневый.
Вообще-то, в Средние века в цветах разбирались гораздо лучше, нежели в античную эпоху или в наше время. Каждый цвет оценивался по степени яркости. Красный, белый, желтый «излучали больше света» и поэтому считались самыми изысканными, а те краски, которые отсутствие технических знаний не позволяло сделать «светящимися», оставались в забвении. Это подтверждается семантическим исследованием, наглядно показывающем, что люди средневековья в голубом цвете видели безвкусную бледность, в сером – нечто грязное или неопределенное, в коричневом – слишком темный тон, в черном – мертвое, тяжелое отсутствие цвета как такового.
Мужской костюм
Утром сеньор последовательно надевал брэ [56] рубашку, шоссы [57] туфли, пелиссон и блио. Если он собирался уезжать, то к этому добавлялись плащ, головной убор и сапоги. Отправляясь на войну, поверх обычной одежды он облачался в военное снаряжение.
Брэ – единственная исключительно мужская деталь костюма. Они представляли собой штаны из тонкого полотна длиной до лодыжек, штанины могли быть прямыми, с напуском или присборенными. Древний обычай красить их в красный цвет исчез в течение XII века с появлением моды на шелковые и кожаные брэ. За исключением кожаных, они были непременно белыми даже у тех, кто носил брэ из тонкого льняного полотна. Брэ затягивались на талии кожаным или тканым поясом, к которому привязывали кошелек и ключи и иногда прикрепляли подвязки, державшие шоссы. Впрочем, чаще они держались за счет другого вида подвязок – круглых, прикреплявшихся к специальному поясу. Шоссы чем-то напоминали мягкие чулки до середины бедра, плотно обтягивавшие ногу. Их вязали из шерсти, шили из ткани, даже из шелка, обычно темного цвета (коричневого, карминного, зеленого), исключение составляли выходные шоссы с горизонтальными полосками из разноцветных лент.
Рубашка представляла из себя глухую нижнюю тунику с двумя разрезами внизу – спереди и сзади, закрывавшую брэ и шоссы до середины икры, обычно она была белая или некрашеная; ее длинные рукава стягивались на запястье. Ее шили из саржи для крестьян, из грубой ткани (так называемая власяница) – для монахов, желавших принести покаяние, из тонкого льняного полотна или шелка – для рыцарского сословия. Самые нарядные рубашки украшали гофрированной манишкой и вышивкой на вороте и обшлагах, то есть там, где они выглядывали из-под блио. В XIII веке широкое распространение получила льняная рубашка, став короче и более облегающей. Обычно на ночь ее снимали и меняли через одну-две недели. Зимой между рубашкой и блио надевали что-то вроде длинного жилета без рукавов: пелиссон из меха, вшитого между двумя слоями ткани. Он считался роскошной одеждой, теплой и удобной. Пелиссон украшали лентами, шитыми золотом и серебром, а также мехом у горловины и проймы, что придавало ему весьма элегантный вид и позволяло появляться в нем вечером в неофициальной обстановке.
Блио – одежда в высшей степени благородная – это шерстяное или шелковое платье с глубоким вырезом, одевавшееся через голову, с полудлинными и очень объемными рукавами, с широкой юбкой в складку с разрезами спереди и сзади, спадавшей до пят. Его подвязывали поясом, позволявшим делать напуск, как у блузы. К концу правления Филиппа Августа блио постепенно заменило котт – шерстяное платье, несколько короче, более облегающего силуэта, с длинными и узкими рукавами. На выход поверх котт надевали сюрко, платье того же покроя, но без рукавов и длиной до колена. Его шили из роскошных тканей (парчи, муслина, пэль) яркого цвета, контрастного с цветом котт.
Плащ, как и блио, также считался одеждой для дворян. Он мог быть разной формы, но чаще шили круглый из подбитого мехом сукна, полудлинный, без рукавов и с разрезом на боку; на плече он застегивался пряжкой или завязывался шнурами. Плащ нередко украшали вышивкой и бахромой. Во время путешествия или дождя его заменял шап [58] – просторная закрытая накидка (из невымоченной шерсти) с капюшоном, надевавшаяся как шазюбль [59].
Всевозможную обувь, в принципе, можно разделить на две категории: туфли и башмаки. Туфли делали из кожи или ткани, по форме они напоминали современные мягкие туфли; их надевали только дома или в сапоги. Башмаки из толстой испанской кожи похожи на наши лыжные ботинки; они плотно обхватывали лодыжку и застегивались при помощи множества пряжек и шнурков. Однако рыцари предпочитали краги, высокие непромокаемые сапоги из мягкой кожи красного или черного цвета. К тому же мужчины придавали особое значение изяществу собственных ног. Именно в этом отношении мода той эпохи наиболее необычна и капризна, ведь красивыми считались маленькие ноги. Поэтому обувь делалась узкой, без каблуков, но с роскошными украшениями (яркие цвета, вышивка, мозаичная кожа) и аксессуарами (тесьма, пуговицы, язычки, ленточки).
Головные уборы также поражают своим многообразием. Прежде всего каль [60] – небольшая шерстяная или полотняная шапочка, вроде современной купальной, ее носили только дома. Зимой сверху надевали большой мягкий колпак конической формы со сложенным концом или квадратный с ушками. Летом вместо него носили калотт [61] сшитую из хлопка и напоминавшую берет или фетровую шляпу с широкими отогнутыми полями. В праздничные дни голову обвязывали шапелью, широкой повязкой из дорогой ткани, украшенной золотом и серебром, жемчужинами, цветами или павлиньими перьями.
Наконец, костюм завершали перчатки, бывшие тогда в большом ходу у всех сословий. Рыцари носили шерстяные, кожаные или меховые перчатки. Они плотно обтягивали кисть руки, становились свободнее у запястья и закрывали большую часть предплечья. Нередко перчатки дарили; к тому же они имели и символическое значение: передать перчатку сеньору означало клятву в верности, бросить ее – вызов; и, как сегодня, перчатки снимали перед тем, как войти в церковь или пожать руку. Ремесленники надевали рукавицы из толстой шерсти, крестьяне, как и охотники, – из кожи, чтобы, например, вырывать колючий кустарник.
Женский костюм
Большинство элементов женского костюма ни по своему назначению, ни по покрою не отличалось от того, что носили мужчины. Однако здесь царило еще большее изобилие тканей и расцветок, а также узоров и аксессуаров.
Впрочем, брэ женщины не носили, зато они ловко умели использовать кисейное покрывало в качестве корсета. Сверху они надевали присборенную рубашку, спускавшуюся до лодыжек. Из полотняной ткани или из шелкового крепа, дамская рубашка была обязательно ослепительно белая и так же, как мужская, вышита по горловине, рукавам и по внутреннему краю частей, выступавших из платья или блио. Оставаясь после совершения туалета в своей комнате, женщины надевали своеобразный пеньюар, более просторный, чем рубашка, но тоже из тонкого белого полотна. Зимой к нему добавлялся пелиссон из горностая, похожий на мужской, но длиннее и богаче отделанный.
Роль верхней одежды выполняло блио. Различали два вида: обычное блио – простая туника до середины икры, и сложное, появившееся в 1180 году и состоявшее из лифа, широкой ленты, акцентировавшей талию, и длинной юбки с разрезами по бокам. Оно подчеркивало фигуру, плотно облегая грудь, живот и бедра. В любом случае горловина оставалась широкой, рукава – длинными и расширяющимися от локтя. В отношении рукавов мода проявляла наибольшее непостоянство. В 1185—1190 годах их низ походил на воронку и волочился чуть ли не по полу, зато в начале XII века, наоборот, основание рукава сжимает предплечье, стягивая его шнурками и даже дополнительным швом.
Самым красивым считалось блио из ткани пэль или из парчи, с гофрированным лифом, юбкой в складку, отделанное золотом, серебром и вышивкой, причем лучшие узоры для вышивки привозились из Англии или с Кипра. Иногда блио заменяли платья из муслина или камлота, более просторные, со шлейфом (между прочим, шлейф церковь считала вещью недопустимой и бесстыдной), более изысканных покроев и лучше подчеркивавшие фигуру. Как котт у мужчин, платья и сюрко постепенно вытеснили блио и окончательно закрепились во время правления Людовика Святого. Но, что бы ни надевала женщина: платье или блио, непременным аксессуаром оставался очень длинный пояс – плетеный кожаный ремешок, витой шелковый или льняной шнур. Придавая изящество костюму, его искусно завязывали: первый оборот вокруг талии с узлом на пояснице, второй – на высоте бедер с узлом над нижней частью живота, а концы пояса обязательно должны были получиться одной длины и волочиться чуть ли не по земле.
Дамские шоссы отличались от мужских лишь тем, что всегда держались на обычных подвязках по причине отсутствия специального пояса. Туфли носили и высокие, и низкие, и закрытые, и с разрезом, и с язычком, и без него, из кожи, фетра, сукна, подбитые мехом, но всегда на невысоком каблуке, ведь модными считались крошечные ножки и плавная, тщательно отработанная походка.
Женским плащом называлась полукруглая накидка, застегивающаяся не на плече, как у мужчин, а на груди при помощи различных застежек и шнурков; их отделке уделяли особое внимание. Плащ оценивали по качеству panne, то есть его мехового подбоя, и застежек. Более тонкую и мягкую одежду застегивали булавками, похожими на современные, но больших размеров, или на пуговицы. Пуговицы получили особое распространение в конце XII века, они были парными и продевались сразу в две петли. Пуговицы изготовляли из кожи, ткани, кости, рога, слоновой кости, металла, как объемными, так и плоскими.
Женщины носили очень длинные волосы, но сама прическа с возрастом изменялась. Молодые девушки и женщины разделяли волосы на пробор и, заплетая две косы, перекидывали их вперед. Причем косы, если верить имеющимся иллюстрациям, часто доходили до колен [62], их иногда дополнительно удлиняли подвесками на концах. Тем, кого природа не наделила красивыми косами, скрыть недостаточную длину волос помогали ловко прикрепленные накладки. После 1200 года мода на длинные волосы почти исчезла, уступив место моде на более короткие, собранные обручем волосы, свободно ниспадавшие на плечи. Перед тем как выйти из дома или войти в церковь, голову покрывали накидкой из кисеи, льна или шелка. Женщины постарше собирали волосы в большой пучок (при необходимости искусственно увеличиваемый), надевали кувр-шеф [63] напоминавший шарф, И завязывали его двойным узлом под подбородком. Вдовы и монахини носили апостольник – головной убор из легкой ткани, полностью скрывавший волосы, виски, плечи и даже верхнюю часть груди.
Гербы
Костюм не был единственным способом выразить собственную индивидуальность или продемонстрировать свою принадлежность к какой-то определенной социальной группе. Аналогичную функцию выполняли многочисленные аксессуары, знаки отличия и эмблемы. Среди последних стоит особо выделить гербы, появляющиеся в XII веке. Для историка они дают одно из наиболее верных отражений средневекового менталитета.
Всем известно, что представляет собой герб, – это цветная эмблема, обычно на щите, принадлежавшая отдельному лицу, семье или обществу (союзу, ордену и т.п.) и подчиняющаяся специальным правилам геральдики. Однако, вопреки распространенному мнению, гербы никогда не были достоянием одного только дворянства; они коренным образом отличаются от символических изображений античности, не имеют ничего общего с таинственным миром символов, а их появление никак не связано с Крестовыми походами. Самое древнее происхождение имеет герб Жоффруа Плантагенета, будущего графа Анжуйского: голубой щит с шестью золотыми львами. Согласно оспариваемой сегодня версии, Жоффруа Плантагенет получил его в 1127 году от своего тестя, короля Англии Генриха I, по случаю женитьбы на его дочери Матильде, вдове императора Генриха V. Как бы то ни было, во второй четверти XII века гербы появились в различных областях Западной Европы: в Анжу, Нормандии, Пикардии, Иль-де-Франсе, Южной Англии, долине Рейна. После 1150 года гербы распространяются не только в географическом, но и в социальном отношении. Если на первых порах ими пользовались лишь военачальники, то постепенно они стали приниматься их вассалами и вассалами их вассалов, так что к началу XIII века гербами оказалось снабжено уже все среднее и мелкое дворянство. Гербы настолько вошли в моду, что постепенно их стали присваивать себе женщины (еще до 1156 года), города (начиная с 1190 года), клирики (примерно с 1200 года), бюргеры (примерно с 1225 года) и даже крестьяне (начиная с 1234 года). Это длилось вплоть до XV века. Так что в Средневековье ношение герба нельзя назвать привилегией только одного особого сословия.
Заимствование традиции гербов с Востока или из какой-то другой определенной местности весьма спорно. Скорее всего, их появление связано с развитием военного снаряжения, особенно шлемов. Когда в начале XII века воины сделались трудно узнаваемыми в своих доспехах, у них появилась привычка вывешивать на больших полотнищах изображение своего щита с отличительными знаками, сначала непостоянными и меняющимися по воле их фантазии, а затем все более стабильными. Гербы возникают тогда, когда один и тот же человек начинает постоянно пользоваться одними и теми же знаками. Для составления гербов заимствовали: у знамен – цвета и геометрическое деление; у печатей (уже обладавших наследственным характером) – набор изображений (животные, растения, предметы); у щитов – треугольную форму и общее расположение. Таким образом, гербы создавались не стихийно, а явились результатом слияния в единую систему различных ранее существовавших элементов.
И произошло это совсем не внезапно. Так, например, наследственное употребление гербов внедрялось очень медленно. Во времена правления Людовика Святого у многих сыновей щиты коренным образом отличались от тех, что принадлежали их отцам. Правила составления герба также установились лишь с середины XIII века. Только одно из них соблюдалось с самого момента возникновения, возможно потому, что заимствовано из правил составления знамен. Оно предписывало порядок расположения эмалей и запрещало класть «металл на металл и цвет на цвет». Из металлов и цветов использовались: золото (желтый) и серебро (белый); из цветов – сабль (черный), червлень (красный), лазурь (голубой), синопль (зеленый) и позднее пурпур (фиолетово-коричневый). Считается неправильным располагать золото рядом с серебром, червлень рядом с лазурью, сабль рядом с синоплем и т. д. Язык герба также не отличается от обычной речи. Зеленый цвет, в классической геральдике называющийся «синопль», в XII—XIII веках был еще просто «зеленым».
Но технический аспект герба – далеко не главное. Потому-то самое интересное для историка – найти причины, определившие выбор тех или иных фигур какой-либо семьей или личностью. Причина могла быть политической: принимали то же изображение, что и сеньор или вождь группировки, к которой принадлежали. У многих фламандских семей на щите присутствует лев, как на графских гербах. Людьми могло руководить желание отразить в гербе родственную связь, историческое событие, географическое расположение или профессию. На гербе у каменщика мог красоваться мастерок, у мясника – бык, у рыбака – рыба; тот, кто принимал участие в Крестовом походе, мог сохранить в своем гербе изображение креста, а уроженец какого-нибудь города изображал на гербе то, что напоминало ему о родине. В гербе мог содержаться намек на имя отца, имя, полученное самим человеком при крещении, или прозвище. Так, некий Жан Лекок имел герб с изображением петуха [64], а Гильом Легупиль – с изображением лисы [65]. В середине XII века многочисленное семейство Люси, обладавшее владениями и в Англии, и на континенте, приняло как эмблему изображение щуки, так как в древнефранцузском языке слово lus обозначало эту рыбу. Выбор герба мог быть, наконец, делом вкуса, возможно, связанным с символическими изображениями, но если геральдическая символика и существовала, она всегда оставалась очень примитивной: лев обозначал силу, ягненок – невинность, кабан – храбрость, крест – христианина и т. д.
Набор изображений, сначала ограниченный всего лишь несколькими животными (лев, орел, медведь, олень, кабан, волк, ворон) и несколькими геометрическими фигурами, стал более разнообразным, когда гербы распространились среди тех дворян и отдельных лиц, кто не участвовал в войнах. На их гербах можно уже встретить не только предметы военного снаряжения (щиты, знамена, кольчуги, попоны), но также и совсем бытовые вещи: мебель и одежду, печати, манускрипты, монеты, весы, витражи, надгробия, каменные плитки пола, верхнее и легкое платье, перчатки и различного рода домашнюю утварь, орудия труда. Литература не осталась в стороне. С начала XIII века у ее героев появляются гербы, похожие на те, что существовали в действительности. Авторы приписывают королю Артуру лазурный щит с тремя золотыми коронами, Ланселоту – серебряный щит с тремя красными полосами, его кузену Борсу – похожий щит с горностаевым мехом (в подражание настоящим бризюрам [66]), а доблестному Галахаду, первому избранному на поиски Грааля, – серебряный щит с красным крестом, напоминавший знамена христианских рыцарей, отправлявшихся в Святую землю.
Глава 7. Время войны и время мира
Война – смысл жизни рыцаря. Конечно, будучи посвященным в это звание, он становился воином Божьим, и ему надлежало умерять свой вкус к войне, подчиняя его требованиям веры. Однако ни сам вкус, ни пристрастие к военным действиям от этого не исчезали, и подтверждением тому – литература. Литература увлекательная, описывающая героические сражения, где прекрасные рыцари в сверкающих доспехах совершают бесчисленные ратные подвиги до тех пор, пока их не постигнет славная гибель или пока они не одержат самую славную из своих побед. Литература воинственная, повествующая о справедливой войне и великодушном мире, воспевающая тех, кто сражается, дабы утвердить законное право сеньора, защитить служителей и достояние церкви, помочь тем, кто беден и слаб, кто нуждается в помощи.
Реальная жизнь, впрочем, текла по-иному, и отважным деяниям Говена, подвигам Ланселота места в ней не находилось. Как не существовало и никаких непробиваемых кольчуг; шлемов, украшенных драгоценными камнями; волшебных мечей, делающих непобедимыми своих владельцев. Война велась не из желания славы, а из жажды наживы. Заключение мира считалось не великодушным, а унизительным и подвергалось бесчисленным насмешкам. Крупные сражения происходили редко и вовсе не были такими кровопролитными; понятия славной гибели не существовало вообще. Здесь не было сияющего света мечты, но не было и заурядной серости повседневной жизни.
Частные войны и Божий мир
В середине XIII века право на ведение войны принадлежало еще всем. Оно воспринималось как один из двух способов осуществить свои права; второй же способ заключался в правосудии сеньора. Существовал выбор между путем действия и путем права. Такое представление о частной войне, происходившее от существовавшего у германцев старинного понятия «файда» (право на месть), практически исчезло во времена Карла Великого и вновь появилось в период упадка централизованной власти, оставаясь вплоть до XIII века одной из основных черт феодального общества. Частная война имела свои собственные правила, ее следовало объявлять в определенной форме и продолжать до перемирия или окончательного мира. Она распространялась на всех членов рода вплоть до последующих поколений, пока, наконец, не признавалось возможным заключение брака между представителями воюющих сторон. В действительности далеко не каждый мог объявить войну, ведь это предполагало определенное могущество, как финансовое, так и политическое. А потому ее вели в основном владельцы феодов, особенно крупных, действуя во имя собственных интересов или, реже, во имя интересов своих вассалов.
Если не считать Крестовых походов, о которых речь пойдет позже, международных войн не существовало, а происходила лишь борьба между сеньором и вассалом, соперничество феодов, месть родов. Таким образом, нескончаемые распри между королями Франции и Англии – отнюдь не межгосударственные конфликты, а всего лишь частные войны могущественного вассала и сюзерена, в которых каждый искал способ заставить уважать то, что он сам считал своим законным правом. Так, Филипп Август, отправляясь на север Франции в 1214 году для ведения победоносной военной кампании (закончившейся битвой при Бувине), намеревался не столько выступить против международной коалиции (которую возглавлял император и король Германии Отгон Брауншвейгский), сколько наказать вероломного вассала и разорить феод человека, пренебрегшего вассальными обязанностями, – графа Фландрии Феррана.
Но помимо этого, а может, и в большей степени война являлась эффективным средством увеличения состояния и власти. В XII веке война – всегда поиск добычи. Впрочем, для могущественных сеньоров это не просто проявление обыкновенной жадности, а самая насущная необходимость: ведь полученные трофеи служили для оплаты наемников, укрепления замков, вознаграждения вассалов, о грядущей верности которых надлежало позаботиться заранее. Тем более что успех, достигнутый в ходе военной кампании одного года, неизбежно влек за собой агрессию со стороны проигравшего на следующий год. Сопровождавшие сеньора рыцари воспринимали добычу как справедливое вознаграждение за само свое присутствие, ибо оказание военной помощи (это мы увидим в дальнейшем) требовало от них не только времени, но и денежных затрат, поскольку каждый снаряжался за собственный счет. Жаждой наживы и грабежа жили все: аристократы и простолюдины, вассалы и наемники; и именно эта жажда являлась главной причиной участия в войне. Всем были абсолютно безразличны битвы, которые велись во имя каких-то совершенно чужих интересов.
Таким образом, цель войны заключалась не столько в том, чтобы убить или победить врага, сколько в том, чтобы захватить его в плен, ограбить, потребовать за него выкуп. Война представляла собой не ряд крупных сражений, а серию налетов, набегов, осад, грабежей и поджогов. Она тянулась долго, прерываясь короткими перемириями, вновь вспыхивала каждый год в конце марта и продолжалась до начала ноября, никогда не разрешая никаких проблем.
Поэтому те, кто хотел достигнуть какой-то определенной цели, охотнее использовали переговоры. Это и встречи воюющих сторон на границе, нейтральной территории или во время паломничества; и обмен посланниками, представителями высших светских или духовных рангов, пользовавшихся неприкосновенностью, с многочисленной свитой. Они передавали верительные грамоты и подарки, что сопровождалось торжественными церемониями. Также обращались к секретным посланцам, обычно клирикам, обладавшим просто неограниченными полномочиями для ведения переговоров; прибегали к помощи третейского суда и посредников, в качестве коих могли выступать какие-либо влиятельные лица. Так, один из легатов, представлявший папу, могущественный сеньор граф Филипп Фландрский в течение всего своего правления – 1168—1191 годы– стремился быть великим посредником Запада. Могли приглашать коллегию третейских судей, которые затем представляли свой проект соглашения. Договоры заключались довольно часто, при этом старались получить как можно больше гарантий: клятвы на Священном Писании или святых мощах; назначение заложников на случай, если сеньор нарушал обязательства договора; угрозы отлучения от церкви или аннулирования верности сеньору, лишения феода. Тем не менее все это не давало большого эффекта.
Эти частные войны, как между низшими вассалами, так и между крупными землевладельцами, представляли собой нескончаемые раздоры, приводившие к опустошению деревень и перераставшие в откровенный разбой. Церковь первая выступила против этого бедствия. Она не только призывала к Крестовым походам и учреждала рыцарские ордена, предполагая направить боевой пыл воителей на службу Богу, но в течение всего XI века принимала различные назидательные меры, дабы уменьшить разрушительные последствия этих войн. В середине следующего века подобные меры объединялись в две большие группы: Божий мир и Божье перемирие. Предполагалось, что Божий мир должен защищать тех, кто не участвовал в военных действиях (священнослужителей, женщин, детей, землепашцев, паломников, торговцев), а кроме того, общественно значимое имущество (церкви, мельницы, рабочий скот, урожай), помещая их под свой покров и ограждая от нападения или разрушения. Божье перемирие запрещало ведение войн в определенные периоды года (Рождественский и Великий посты, Пасха) или дни недели (с вечера пятницы до утра понедельника), предназначенные для более интенсивной религиозной жизни. Нарушение Божьего мира или Божьего перемирия считалось особо тяжким преступлением, за него отлучали от церкви и привлекали к «трибуналу мира», в который входили прелаты и сеньоры. Этот суд всегда принимал крайне суровые меры.
Такие правила, сначала соблюдавшиеся и достаточно эффективные, потеряли свою былую силу, когда церковь чрезмерно расширила их, что произошло в начале XIII века: ее служители предприняли попытку навязать соблюдение Божьего перемирия с вечера среды до утра понедельника. В этом отношении показателен следующий факт: великое сражение при Бувине (27 июля 1214 года) состоялось именно в воскресный день.
Инициативу церкви поддержали светские власти и, в частности, суверены, стремившиеся ограничить ведение частных войн. Например, Филипп Август первым запретил войны простолюдинов. Кроме того, он издал множество законов [67], подобные которым впоследствии появятся и в соседних королевствах: знаменитый «Закон о 40 днях короля» запрещал нападать на родственников соперника в течение сорока дней после объявления войны (чтобы избежать участившихся внезапных нападений); «королевская охранная грамота» давала возможность отдельному человеку, группе лиц или учреждению находиться под особой охраной короля. Нападение на тех, кто защищен такой грамотой, приравнивалось к нападению на самого короля. Наконец, «королевское подтверждение» – гарантия, даваемая сувереном при заключении соглашения о ненападении между сеньором и группой лиц.
Таким образом, в 1220—1230 годах война сделалась более редким явлением. Помимо ограничений, обусловленных временем года (зимой военных действий не вели), состоянием атмосферы (бой прекращался с началом дождя), дневными часами (ночью сражения не проводили), запретов, налагаемых церковью (Божий мир и Божье перемирие), появились ограничения, исходившие от высочайшей королевской власти, которая становилась все могущественнее.
Отныне главным занятием рыцарей становится не война, а турнир.
Феодальная военная служба
Во второй половине XII века произошел некоторый упадок военных институтов. В отличие от суровости самих феодальных принципов реальная практика оказывалась более гибкой, а деньги зачастую значили больше, нежели вассальные обязательства.
В обмен на землю, получаемую в виде феода, вассал должен был выполнять определенные обязательства в отношении своего сеньора, в том числе оказывать ему военную помощь трех видов: служба в войске, конные походы, охрана замка. Участия в войске могли требовать только сеньоры, стоявшие на самом верху феодальной иерархии, – короли, герцоги или графы. Как правило, речь шла о дальнем наступательном походе, проводимом один раз в год и длившемся не более сорока дней. Каждый являлся с определенным количеством своих собственных вассалов (пропорционально значимости феода) и снаряжался за собственный счет (оружие, продовольствие, лошади). По истечении срока сеньор имел право продлить срок службы в войске, но в этом случае он обязывался взять на себя расходы на снаряжение и довольствие, а также возместить убытки тем, кто согласится остаться. Конная служба проходила в течение ограниченного времени (обычно около недели) и на ограниченном пространстве (равноценном одному дню похода). Такая помощь и требовалась чаще всего, а именно во время войн между соседями: кратковременные походы на территорию противника или налеты на его замок. Каждый сеньор мог требовать выполнения этой обязанности тогда, когда считал нужным. Наконец, охранную службу несли воины, располагавшиеся непосредственно в замке сеньора; и поскольку речь шла лишь о выполнении оборонительной функции, ее в основном исполняли вассалы преклонного возраста и инвалиды, остальные же, когда не велось военных действий, привлекались к ней только на короткое время.
Все вышеизложенное касается лишь людей, владевших землей. Военные обязанности простолюдинов определялись сложнее и по-разному в зависимости от местности. В Северной Франции вилланы помогали только во время оборонительных мероприятий: охраняли замок и участвовали в защите сеньории от набегов. Впрочем, они довольно часто откупались от охранной службы, заплатив налог, позволявший содержать вместо них профессиональное войско; а при защите владений сеньора они оказывали лишь необходимую помощь в качестве часовых, землекопов, конвоиров. Однако король Франции в своем собственном домене иногда требовал службы простолюдинов: каждая административная единица (резиденция прево, община, королевское аббатство) должна была предоставить войско из пеших солдат, количество которых определялось пропорционально числу дворов. Того, кто отправлялся на такую службу добровольно или по жребию, снаряжали в складчину все жители.
Наконец, наряду с обычными формами военной помощи, король или крупный землевладелец мог в случае крайней опасности провести массовый набор войска среди своих слуг, вассалов или вилланов (причем на неограниченное время): так называемый призыв ополчения, отголосок старинной общественной службы, которую у каролингских суверенов несли все свободные люди. В XII веке такой призыв ополчения произошел только один раз; его осуществил король Людовик VI, когда в августе 1124 года император Генрих V попытался захватить Шампань.
Однако подобная организация в полном виде существовала лишь в теории. В реальной жизни феодальную службу несли весьма неохотно, а нередко и вовсе пытались от нее уклониться. Во время конной службы низшие вассалы не решались покидать свои земли и зачастую отказывались служить за пределами сеньории. Да и сами сеньоры также неохотно отправлялись в войско своего сюзерена. В Англии многие не соглашались следовать даже за собственным королем во время его походов на континент. Во Франции Людовик VII, а затем Филипп Август могли с уверенностью рассчитывать на помощь только незначительного числа землевладельцев, да и то лишь после проведения тяжелых переговоров с чередованием обещаний и угроз. Таким образом, в войско отправлялись обычно только те, кто жил недалеко от места проведения военных действий.
К этому можно добавить постоянные опоздания, недисциплинированность, распущенное поведение во время сражений и посредственную подготовку войска. Проблема существовала на всех уровнях феодальной лестницы, по крайней мере во Франции. Так, в начале XIII века Филипп Август располагал армией, не превышавшей трех тысяч человек, из которых две тысячи составляли пешие солдаты, набранные в королевском домене, 300 – наемники из Брабанта и 200 – арбалетчики. Даже во время войн ему редко удавалось собрать более 350—400 рыцарей. Документ под названием «Milites regni Francie» («Рыцари королевства Франция») сообщает, что в 1216 году, то есть через два года после победы при Бувине, в королевскую армию входило только 436 рыцарей, причем все – уроженцы Северной Франции. Так, герцог Бретани Пьер Моклерк привел всего лишь 36 рыцарей, хотя для службы в собственном войске мог бы собрать их в десять раз больше; граф Фландрии – 46 рыцарей, а герцогство Нормандия, самое могущественное в христианском мире, – только 60 рыцарей.
Наемники
Подобные уклонения от несения военной вассальной службы послужили причиной появления наемных солдат [68]. Постепенно деньги стали истинным «двигателем» войны. Уже в раннем Средневековье допускалась возможность уплаты особого налога вассалами низшего ранга, теми, кто достиг преклонного возраста, болен или отсутствовал (например, совершал паломничество), для того чтобы их можно было заменить кем-то другим. Со временем такая практика получает все более широкое распространение. В Англии, начиная с середины XII века, любой вассал имел право откупиться от службы в войске. Существовала даже тенденция обязать всех свободных людей платить налог, позволивший бы содержать королевскую армию. Во Франции немногим позже Филипп Август учредил так называемые «денежные феоды»: те, кто ими пользовался, получали не саму землю, а ренту и должны были за это оказывать военную помощь королю, часто в качестве лучников или арбалетчиков. Эти меры позволяли суверенам лучше вознаграждать согласившихся сражаться на их стороне, нанимая на службу настоящих профессионалов военного дела, и, таким образом, закладывать основы постоянной армии.
Хотя попадались отдельные рыцари, продававшие свои услуги тем, кто предлагал большую цену, наемниками в основном становились люди неблагородного происхождения, чаще всего из самых бедных и малонаселенных районов Западной Европы: Уэльса, Брабанта, Фландрии, Арагона, Наварры. Для их обозначения обычно употребляли название местности, из которой они происходили (арагонцы, брабантцы), или более общие слова – простолюдины» и «кольчужники». В начале XII века наемные солдаты встречались еще довольно редко и в основном у королей Англии. Количество наемников возросло начиная с 1160—1170 годов, когда они превратились в настоящее бедствие для всего Запада, поскольку не только произвели переворот в военном искусстве, используя новое оружие, которое убивает, а не просто помогает захватить врага в плен (ножи, крюки, арбалеты), но и стали организовывать банды, причем практически неистребимые, во главе с военачальниками, действовавшими исключительно ради собственной выгоды. С этими бандами приходилось постоянно вести переговоры и торговаться, потому что они оказывались еще более опасными в мирное время, чем в период военных действий. Ожидая начала очередной войны, они открыто жили за счет местных жителей, совершая разного рода незаконные поборы и бесчинства. Периодически на них организовывали гонения, устраивая настоящие крестовые походы. Но несмотря на суровые меры, принимаемые против тех, кого удавалось захватить в плен (в 1182 году Ричард Львиное Сердце приказал повесить половину пойманной им банды брабантцев, а остальных велел выслать, предварительно выколов им глаза), Западная Европа страдала от наемников, по меньшей мере, до середины XV века.
Снаряжение воинов
Снаряжение воинов известно нам относительно хорошо. Правда, его образцов сейчас практически не сохранилось, поскольку исходный материал, особенно железо, стоил в то время достаточно дорого, и оружие, изношенное или испорченное, использовали для изготовления нового. Зато изображения (миниатюры и особенно печати) и литературные свидетельства (эпические песни и рыцарские романы) представляют нам довольно обширные сведения. Прежде всего поражает крайнее разнообразие оружия и одежды, как у конных, так и у пеших воинов. Одни одеты так же, как участники битвы, изображенной на знаменитом ковре королевы Матильды из Байе, другие снаряжены подобно Людовику Святому и его соратникам. Основная причина этого заключалась в том, что каждый воин вооружался за свой счет. Снаряжение же стоило очень дорого; соответственно, число тех, кто владел всем необходимым, было невелико. Мы уже говорили о том, как некоторые кандидаты в рыцари откладывали время своего посвящения, потому что состояние их отца или же их самих не позволяло приобрести нужное снаряжение. Рыцарю полагалось иметь, по крайней мере, кольчугу, шлем, щит, меч и копье; конному воину [69] – стеганую куртку, подбитую волосом, шлем, меч или рогатину, лук или арбалет; пехотинцу – кожаную рубаху, кожаный или железный шлем, лук или арбалет и множество другого наступательного оружия, в том числе пращу, дубину, палки, ножи и разнообразные крючья.
Рассмотрим поподробнее отдельные элементы воинского снаряжения.
Кольчуга, или котт-де-май, – главная часть защитного снаряжения рыцаря. Она представляла собой своеобразную металлическую тунику из множества железных или стальных соединенных между собой колечек. Ее надевали так же, как рубашку, свисавшую до колен, и на поясе стягивали ремнем. Спереди и сзади у кольчуги имелись разрезы для удобства езды на лошади, сверху она заканчивалась капюшоном, закрывавшим шею, затылок и подбородок. Рукава сначала делали чуть ниже локтя, впоследствии они становились все длиннее и в конце концов к 1200 году, закрывали всю руку. Такая котт-де-май произошла от старинной брони воинов X и XI веков из кожи или толстой ткани, которую стали покрывать металлическими колечками. Собственно кольчуга появилась после того, как придумали продевать одно колечко в другое, чтобы таким образом создать целое полотно, и тогда кожа или ткань стали ненужными. В конце XII века обычная кольчуга состояла приблизительно из тридцати тысяч колечек, и ее вес достигал 10—12 килограммов. Она стала еще тяжелее в начале следующего века, когда некоторые части или всю ее научились делать из двойных или тройных колец, а некоторые места (плечи, локти, колени) – укреплять железными или латунными пластинками, пришитыми прямо к металлическому полотну. Прочность увеличивалась за счет утраты гибкости. Колечки раскрашивали разноцветными лаками, чаще всего зеленым; некоторые значительные сеньоры даже покрывали их золотом или серебром и украшали вышивкой по краю рукавов и подолу туники. А Кретьен де Труа снабдил своего героя Эрека настоящей серебряной кольчугой из множества тройных колечек, никогда не ржавевшей и более легкой и удобной, чем шелковый плащ [70].
В действительности, конечно, подобных кольчуг не существовало; даже обычная стоила баснословно дорого, и заплатить такую цену могли лишь очень богатые рыцари. Остальные довольствовались рубашкой с короткими рукавами, состоявшей из колечек, а то и обыкновенным нагрудником. Чтобы защитить ноги, рыцарь надевал своеобразные чулки из металлического полотна: шоссы, крепившиеся шнурком на бедре. Именно с них начиналось постепенное облачение рыцаря в военный костюм.
В конце XII века появилась котт-д'арм – просторная льняная или шелковая туника, надевавшаяся рыцарем поверх кольчуги, чтобы защититься от дождя или солнца. Сначала ее делали однотонной, затем стали окрашивать в самые невероятные цвета, а в начале XII века на ней появились изображения гербов.
Два других важных защитных элемента – щит и шлем. Шлем претерпел значительные изменения в продолжение изучаемого периода. В середине XII века он представлял собой своего рода стальную каску, состоявшую из шапочки полукруглой или остроконечной формы с плотным ободком, и прямоугольной железной пластинки для защиты носа. Постепенно задняя часть шлема стала закрывать затылок, передняя пластинка расширилась и прикрывала даже щеки. В 1210—1220 годах этот головной убор приобрел продолговатую форму из-за присоединения к нему боковых пластинок, закрывавших виски и уши. Это уже классический шлем XIII века с несколькими отверстиями для воздуха и прорезью для глаз. Поскольку он был тяжелым и громоздким, его надевали только во время боя; в остальное время рыцари предпочитали железную каску, закрывавшую только верхнюю часть головы, – шапель.
Хотя шлем и делали внутри мягким, его надевали не прямо на голову, а на капюшон кольчуги и завязывали дюжиной кожаных шнурков, продевавшихся через колечки. Нередко для смягчения ударов поддевали еще своеобразный колпак из шерсти или ткани. Иногда шлемы расписывали; чаще всего зеленой краской. Остальные части – верхушка, пластинка, закрывавшая нос, обод – более или менее изящно выковывали и украшали разноцветными стеклами, превратившимися в рыцарских романах в драгоценные камни или те самые сияющие карбункулы, что позволяли видеть в темноте.
Щит по форме напоминал большую миндалину; он был немного искривлен по вертикальной оси и заканчивался острым концом, позволявшим втыкать его в землю, чтобы защитить себя сзади. Размеры щита довольно значительны: около 1,5 метра в высоту и 50—70 сантиметров в ширину; он полностью прикрывал воина от подбородка до ног, а после сражения служил носилками. Щиты делали из соединенных между собой досок, укрепленных двойной железной основой, она шла по краям и соединялась в центре в виде восьмиконечной звезды. Внутреннюю часть щита набивали волосом, а внешнюю покрывали мехом, тканью или кожей, которые прибивали гвоздями. В наиболее выпуклом месте щита помещалась металлическая шишка, несколько выступавшая, изящной работы, иногда украшенная кусочками стекла или даже драгоценными камнями. Когда рыцарь не участвовал в военных действиях, он носил щит через плечо или вешал его на шею на ремне, длину которого можно было изменять по желанию. Во время боя он держал щит в той же руке, что и поводья лошади, за более короткий ремешок в форме креста на предплечье или запястье. Правильное пользование щитом считалось довольно сложным искусством и требовало, если верить текстам, длительного обучения.
Если внешнюю сторону щита делали из ткани или кожи, то ее раскрашивали и украшали растительными, животными или геометрическими узорами, постепенно превращавшимися в настоящие геральдические эмблемы. По мере того как кольчугу стали укреплять металлическими пластинками (в частности, «крылышками» на плечах), защитная функция щита уменьшилась, и он начал служить в основном для представления герба. В первой четверти XIII века щит стал меньше и напоминал плоский равносторонний треугольник.
Миндалевидная форма щита, конечно, не единственная. Круглые щиты каролингских всадников еще полностью не исчезли в XII веке. Но обычно они все же предназначались для простых конных воинов и пехотинцев.
Таково защитное снаряжение той эпохи. Рассмотрим теперь орудия наступления.
Меч – главное рыцарское оружие. Он состоял из трех частей: клинка, рукояти и ее головки. Его размеры и формы могли быть самыми разными, однако чаще всего встречался нормандский меч длиной около метра и весом примерно два килограмма. Его широкий (от 7 до 9 сантиметров), крепкий и острый клинок делался из прочной стали с одной или двумя выемками на каждой плоской стороне (так называемыми каннелюрами), иногда его украшали золотой или серебряной насечкой. Однако им чаще пользовались как оружием рубящим, а не колющим, стараясь нанести противнику удар, но не убить его. Острие пускали в ход только для «протыкания щита» или «распускания колец кольчуги». Рукоять особенно богато украшали; узкая и длинная, она защищалась двумя дужками гарды, прямыми или загнутыми к лезвию. Головка рукояти представляла собой диск диаметром 6—10 сантиметров, иногда ее делали из драгоценных металлов, также она могла служить, по крайней мере в эпических песнях, реликварием. Например, у меча Роланда, называемого Дюрандалем, эта часть сделана из чистого золота, и хранились в ней:
Причина в том, что довольно часто меч становился объектом настоящего литургического действа. Его считали самым благородным оружием, символом правосудия и власти. Каждый рыцарь стремился сохранить свой меч как можно дольше, а затем передать его своему сыну или «крестнику», посвящаемому в рыцари. Мечи литературных героев имели особые имена: меч короля Артура звали Эскалибор, Карла Великого – Жуайез, Оливье – Альтеклер, Ожье Датчанина – Куртен.
Ножны крепились слева у пояса, их изготовляли из дерева и обивали кожей или дорогой тканью. Иногда рыцарь пользовался двумя мечами, одним – во время конных сражений, другим – во время пеших; причем для второго специальных ножен не существовало. Второй меч делался длиннее и тяжелее первого, и его, как правило, носил оруженосец. Кроме того, его затачивали острее, ведь пешие сражения были намного опаснее, поэтому им старались как можно быстрее ранить противника, попав в прорезь для глаз или складку между кольчугой и шоссами.
Копье – колющее оружие, его длина (около 3 метров) и вес (от 2 до 5 килограммов) не позволяли использовать его для метания. Древко копья изготовляли из крепких пород дерева, чаще всего – из ясеня, иногда – из граба, яблони или сосны и раскрашивали. Внизу оно заканчивалось металлическим наконечником, позволявшим втыкать его в землю, что во время сражений символизировало желание вступить в переговоры. На боевой стороне копья крепился короткий и острый наконечник в форме конуса, ромба или лепестка. Там, где рыцарь держал копье рукой, делалась выемка, иногда обтянутая кожей. Во время пеших переходов копье несли в вертикальном положении, а в бою его держали горизонтально (на плече или под мышкой, на уровне головы или бедра) или наклонно; в этом случае древко укрепляли на войлочной подушке у седла. Основная задача состояла в том, чтобы выдержать удар и, стремительно атаковав, разоружить противника, проткнуть его щит и повредить кольчугу.
К верхней части древка, под самым острием, прибивали кусочки ткани, выполнявшие роль эмблемы. В первой половине XII века они уже трансформировались в маленький прямоугольный флажок с несколькими острыми концами. Около 1150 года его заменила баньера – флаг также прямоугольной формы с большей осью, параллельной оси копья. Такой флаг использовали военачальники, прибывавшие в войска в сопровождении нескольких вассалов. Флаг украшался гербом, а во время сражения он служил сигналом всеобщего сбора. Рыцари попроще довольствовались узкой треугольной полоской ткани, окрашенной в цвета их сеньории.
Рассмотрим теперь наступательное снаряжение солдат. В качестве ручного оружия они использовали топор (длина рукояти примерно 1 метр, площадь лезвия – 30 на 15 сантиметров); кнут из нескольких кожаных ремешков без рукоятки; булаву, своеобразную дубину с верхушкой, утыканной острыми шипами; нож, особенно опасный в рукопашном бою; а также различные толстые палки, которыми вооружались самые бедные деревенские жители и вилланы. Копье заменяла пика или простая рогатина, ее древко заканчивалось широким и острым железным крюком, иногда двойным или тройным, предназначенным для того, чтобы стаскивать всадников и валить лошадей.
Говоря о метательном оружии, следует упомянуть пращу, состоявшую из ручки, двух ремешков и сетки, а также лук и арбалет.
Лук чаще делали из дерева (из тиса или ясеня), реже – из металла или рога; его размеры достигали одного-двух метров; впрочем, более распространен был короткий лук. Из него выпускали стрелы длиной около 30 сантиметров на расстояние более 200 метров; как и копье, стрелу иногда украшали флажком. Арбалет, хотя и известный на Западе довольно давно, широкое распространение получил только во второй половине XII века. Его считали коварным, слишком смертоносным и недостойным христианина оружием, поэтому долгое время употребление арбалета запрещалось церковью. Однако в 1139 году Латеранский собор позволил использовать его для борьбы с иноверцами. Западные воины пошли еще дальше, и, начиная со времен правления Генриха II, в английской армии существовал постоянный корпус арбалетчиков. Позже Ричард Львиное Сердце увеличил их число (по роковому стечению обстоятельств его самого смертельно ранят именно из арбалета); во Франции его дело продолжил Филипп Август, создавший целый отряд конных арбалетчиков.
В XII веке арбалет представлял собой тугой лук небольших размеров, перпендикулярно укрепленный на деревянной подставке. Его стрелы делались короче и толще, чем у обычного лука. Как и лук, арбалет иногда снабжали своеобразным стременем, в которое продевали ногу, чтобы легче было натягивать тетиву. При этом тетиву держали обеими руками и до спуска закрепляли в специальной прорези. Преимущество арбалета состояло в том, что при уже натянутой тетиве руки не уставали и воин имел возможность лучше прицелиться. Однако радиус и мощность действия арбалета оставались такими же, как у обычного лука, а обращение с ним, напротив, требовало гораздо большего времени: пока арбалетчик посылал две стрелы, лучник успевал выпустить десять, двенадцать, а то и пятнадцать стрел.
Конь
Лощадь, конечно, занимала большое место в военной деятельности рыцаря. Эпические песни, в отличие от куртуазных романов, представляли коня как верного спутника героя и персонифицировали его, наделяя именем: коня Карла Великого звали Тансан-дор, Роланда – Вельянтиф, Ганелона – Ташбрюн,
Пийома Оранжского – Босан, Рено де Монтабана – Баяр, а коня Ожье Датчанина, заплакавшего от радости, когда он вновь встретился со своим хозяином после семилетней разлуки, – Бройфор [72].
В зависимости от функции лошади авторы называют ее по-разному. Парадный конь – аристократическое животное; дамы и прелаты использовали его для всех видов поездок, а сеньоры – для выездов во время церемоний. Боевой конь участвовал в сражениях: рыцарь садился на него только с началом военных действий; в остальное время его вел оруженосец, ехавший верхом на толстой рабочей лошадке, больше привыкшей к полевым работам и упряжке. На вьючных лошадях перевозили грузы, багаж и различное снаряжение.
В действительности же столь тонких различий почти не существовало, хотя изучение конных изображений на печатях свидетельствует о значительном разнообразии коней, требовавшихся для военных действий в XII и XIII веках. Так, рыцарь, владевший необходимым снаряжением, должен был иметь как минимум дорожного коня для путешествий, вьючную лошадь для перевозки оружия и прочего снаряжения, а также одного или двух коней, предназначенных специально для участия в сражениях. Любопытно, что для выполнения последней функции кобылы считались непригодными.
Поэтами и романистами также очень подробно описаны конские масти. Лучшими считались чисто белые или абсолютно черные; затем шли лошади с крупными белыми пятнами, за ними – серые в яблоках. Гнедые кони не ценились.
Во второй половине XII века значительно изменилась конская сбруя. Ленчик [73] седла стал шире, а его задняя лука образовывала нечто вроде маленькой спинки. Седло (в литературных текстах всегда богато отделанное) укладывалось на прямоугольный ковер, украшенный геральдическими узорами, – попону. К концу века этот ковер превратился в настоящий чехол, покрывавший в защитных целях шею, тело и ноги лошади. Поскольку попона изготавливалась в «комплекте» с рубашкой, надеваемой рыцарем под кольчугу, ее также украшали изображениями гербов. Кроме того, герб иногда помещали и на узкую кожаную или металлическую полоску, защищавшую голову животного. Вместо стремян полукруглой формы, изображенных на ковре в Байе, стали использовать треугольные. Они крепились на концах путлищ, широких кожаных лент, проходивших по бокам лошади над чехлом или попоной, ближе к голове. Поэтому требовались длинные шпоры, состоявшие из металлического стержня с коническим острием. Первые шпоры с подвижным колесиком, почти не причинявшие боли животному, появились уже в начале XIII века, однако их распространение происходило довольно медленно.
Вопреки сложившемуся мнению, в действительности шпоры не были принадлежностью исключительно рыцарского сословия, хотя и служили его своеобразным символом. В день посвящения именно шпоры вручали молодому рыцарю сразу после меча; если же, совершив серьезное преступление (обычно предательство), он лишался своего рыцарского звания, их отбирали в последнюю очередь, разрубали топором и втаптывали в землю.
Осадная война
В XII веке война носила преимущественно скрытый характер, боевые действия чаще всего заключались в том, чтобы опустошить земли соседа или совершить несколько налетов на его замок. Большие осады, как и крупные сражения, происходили редко. Но даже если осадные действия и не отличались интенсивностью, они все равно оставались главной составной частью войны и занимали важное место в повседневной жизни воинского сословия.
Осады всегда планировались заранее, обычно – за несколько недель, иногда даже – за несколько лет. Войска Филиппа Августа осаждали знаменитый замок Шато-Гайяр в течение восьми месяцев (с сентября 1203-го по апрель 1204-го), а крестоносцы [74] смогли взять город Акру только после двух лет осады (октябрь 1189-го – июль 1191-го). Существовало множество видов «инженерных» сооружений, возводимых вокруг осаждаемой крепости: палатки, навесы, деревянные бараки (для размещения людей, продовольствия, животных и другого имущества), рвы и палисады вокруг крепости, препятствовавшие поступлению помощи, лестницы, башни, передвижные галереи (для того, чтобы приближаться к стенам).
Самим же стенам приходилось выдерживать не только натиск людей, но и настоящий артиллерийский огонь. Опыт Крестовых походов способствовал усовершенствованию военных орудий по образцу арабских и византийских. Их можно разделить на две группы: орудия с пружиной и орудия с маятником. К первым относились огромные катапульты; орудие таких размеров и сложности невозможно собрать непосредственно на месте сражения, поэтому их перевозили в готовом виде. Чаще всего использовали модель, напоминавшую гигантский арбалет; посредством него метали дротики, небольшие балки и зажигательные снаряды. Кроме этого, существовали баллисты, более легкие, похожие на те, что знали в античности. Под руководством «механика» плотники возводили их непосредственно перед сражением; эти орудия могли метать огромные камни, иногда размером «с четверть скалы», зажигательные снаряды, удушливые вещества (например, зажженную серу) и даже падаль (с целью вызвать в крепости эпидемию). Наибольшее распространение получила так называемая «требюше», представлявшая собой нечто вроде огромной рогатки. Из нее метали ядра весом 20—30 килограммов на расстояние не менее 200 метров.
Эти обстрелы предназначались не для того, чтобы разрушить стены, а для того, чтобы защитить тех, кто работал у подножия крепости. Сосредоточение метательных орудий на одной стороне должно было нейтрализовать противника. Тем временем землекопы прорывали рвы, по которым под прикрытием передвижных галерей продвигались минеры, чтобы постараться выбить нижние камни стены. Иногда они пользовались подземными ходами и, проделав значительные углубления в основании крепости, поджигали ее.
Именно эти работы, а не военные машины способствовали образованию проломов и обвалов в крепостной стене, через которые нападавшие проникали в крепость. Впрочем, сначала пытались сокрушить тараном ворота и проникнуть в крепость через них. Таран представлял собой огромную балку длиной 6—10 метров из твердого дерева, иногда с металлическим наконечником, подвешенную на канатах и наподобие маятника раскачиваемую двенадцатью воинами. Преодоление стен при помощи лестниц и следовавший за этим рукопашный бой, столь часто изображаемые на миниатюрах, в действительности случались гораздо реже.
Это связано с тем, что осажденные также располагали весьма эффективными средствами отражения вражеских атак. Они использовали не только всякие крючья и кипящую жидкость, предназначенные для тех, кто забирался на стену по лестнице, не только поспешно возведенные деревянные башни, обеспечивавшие преимущественное положение их лучникам и арбалетчикам, но главное – в распоряжении защитников имелись точно такие же баллисты и катапульты, как и у тех, кто осаждал замок. Главная задача осажденных заключалась в том, чтобы при помощи собственных орудий быстро разрушить орудия противника. Так, во время осады Тулузы (1218 год) знаменитый Симон IV де Монфор, один из организаторов Крестового похода против альбигойцев, был убит ядром, посланным из требюше, установленной в городе, в то время как он сам находился на расстоянии более 200 метров от крепостной стены.
И все же, несмотря на свои довольно впечатляющие размеры, эти орудия оставались малоэффективными. Чтобы зарядить их, требовалось весьма длительное время; например, из требюше можно было произвести лишь один выстрел за два-три часа. К тому же во время обычных осад редко использовали несколько орудий одновременно. Наконец, боевой пыл осаждавших далеко не всегда соответствовал тому, каким его представляют в рыцарских романах. Терпение порой значило больше, чем все боевые качества; следует признать, что в XII веке падение крепости чаще всего происходило из-за усталости, голода, эпидемии или предательства.
Сражение
Поделиться книгой: