Помоги проекту - поделись книгой:
- Это все теории… Какое отношение имеет Судаков к нашему делу? Почему приходил обязательно он, а не какой-нибудь урка-рецедивист, которому Николенька спьяну в поезде выболтал про амулет? Не вижу никаких доказательств…
Паганель усмехнулся.
- Доказательства сейчас будут: помимо Леднева я посетил сегодня Павла Андреевича Шепотника. Он мне рассказал, что тогда, в 91-ом, на Каме, Судаков оправдал свою фамилию, снабжая всю группу рыбой - у него была прямо-таки фантастическая страсть к рыбалке. Ребята его так и прозвали - «Мистер Рыба». Причем ловил он не удочкой, не сетью - ночью выезжал на лодке, опускал в воду фонарик, и когда из глубины поднималась привлеченная светом рыба, бил ее острогой. Он еще говорил, что такому способу его научили на Печоре. Но и это еще не все - сегодня я побывал у Елены Косицыной. Боря, вы ее знаете - Лена-Косичка, мы вместе были на раскопках в Новгороде. Так вот, Лена в свое время очень нравилась Судакову, к слову, абсолютно безответно. Но Судаков буквально терроризировал ее, писал записки, слал цветы, следил за каждым шагом, ревновал… Он говорил ей: «Ты будешь моей, даже если небо упадет на землю!». А у Лены был жених, Толик Бодровец. Боря, вы его не знали, не успели познакомиться. Так вот Судаков много раз обещал Лене, что убьет Бодровца, если она будет продолжать с ним встречаться… Я усмехнулся.
- Не удивлюсь, Максим Кузьмич, если вы сейчас скажите, что Бодровец и был тем вторым из группы этого… Шепотника, который вез находки вместе с Судаковым и которого убили.
- Именно! Именно он! И мало того - Лена рассказала, что после того нападения в поезде избитый Толик умирал очень тяжело, двое суток, бредил, его рвало кровью… А врачи лишь руками разводили - внутренние органы целы, голова не повреждена. И еще один штришок - Паша Шепотник вспомнил, как Судаков хвалился, что наизусть знает сорок способов приготовления якутских шаманских снадобий - для лечения, для увеселения, для бесстрашия, и для отравления… Вот, собственно, и все звенья цепочки! Я подытожил:
- Острога, яд, убийство, кража чужих находок… Очень похоже! Ну и что нам теперь делать? Где искать этого «Мистера Рыбу»? Может, все же сдадим его ментам? Он на две «вышки» себе заработал!
Борис угрюмо посмотрел на меня.
- Ага, он на две «вышки», а мы в «Поиске» на десять лет каждый! Нет, менты тут не нужны, сами разберемся. Да и не найдут они его - объявят для острастки во всероссийский розыск, и привет!
- Но мы-то тоже не найдем! А если и найдем, что мы с ним будем делать?
Борис молча указал большим пальцем в землю.
Я усмехнулся.
- Это ты, что ли, такой смелый - убивать человека без суда?
Борис выпятил челюсть, и жестко ответил:
- Ну не ты же! Паганель поднял руки.
- Ребятки, не ругайтесь! Убивать мы, конечно, никого не будем. Но амулет поискать стоит, есть у меня на этот счет одна мысль…
Мы с Борисом уставились на него, не понимая. Я подумал: «Какая еще мысль? Опять он переживает по поводу этого амулета… Надо человека искать, убийцу! Отыщется убийца - отыщется и амулет!»
Паганель между тем продолжал:
- Давным-давно, на самой заре основания «Поиска» мы оборудовали в московских катакомбах тайную базу. И самое деятельное участие в ее создании принимал именно Судаков. И есть у меня подозрение, что он может использовать ее и по сей день. Вот я и предлагаю завтра утречком попробовать наведаться туда. Ну, чем черт не шутит - вдруг повезет!
- А других предложений нет? - угрюмо спросил Борис.
- Есть и другое! Лена Косицына вспомнила, что у Судакова был тайник, что-то типа «схрона» на Юго-Западе Москвы. Он ей как-то раз показывал там свои находки. Где находится сам тайник, она не знает. Судаков просто привел ее на берег речушки где-то в районе Минской улицы, исчез в кустах, а потом вернулся с разными старинными украшениями. Он обещал подарить их Лене, если она согласится выйти за него замуж. Вот я и предлагаю поискать этот тайник…
Борис присвистнул.
- Это сколько лет прошло! Да там уж домов понастроили, небось!
- А не скажите, Боренька! Я посмотрел на карте - Лена довольно точно указала место - там и сейчас, как тогда, глухой овраг, заросли, где, так сказать, не ступала нога человека.
Я не выдержал:
- Максим Кузьмич! Да как мы найдем этот самый «схрон»? Он же наверняка замаскирован, спрятан так, что сам черт не отыщет!
Паганель улыбнулся.
- Я думаю, с помощью моего прутика вполне реально обнаружить в земле пустоты объемом даже менее полкубометра.
Он залез в ящик стола, покопался там с минуту и достал огромную карту Москвы, покрытую какими-то значками, надписями и стрелками. Мы склонились над этим чудом топографии, где были отмечены даже отдельно стоящие деревья и канализационные люки.
Действительно, с юга к Парку Победы примыкало обширное не застроенное пространство, судя по всему, не занятое и промышленными предприятиями. Через него текло две реки, сливавшиеся примерно посередине.
- Ну и где тут этот тайник? - скептически поинтересовался Борис, разглядывая большое зеленое пятно на карте.
- Насколько я понял Лену, это где-то вот здесь, в полукилометре от моста, на левом берегу Сетуни, шагах в пятнадцати от берега.
Борис махнул рукой.
- Да ну! Все это пустая трата времени - ни хрена мы там не найдем!
- Но попытка - не пытка, согласитесь, друзья мои? - Паганель похлопал Бориса по плечу. - Ну, так как решим - сперва мы обследуем подземную базу, а потом поищем тайник, или наоборот?
- Сначала лучше сделать то, что труднее! - решительно сказал я.
- Значит, решено! - подытожил Паганель: - Завтра утром идем на базу!
Тут в дверь постучала Зоя и предложила нам прерваться на кофе с кексами.
Кофе пили на кухне, из маленьких глиняных чашечек. Я, в общем-то, далеко не фанат этого напитка, чай как-то привычнее, но такой кофе я не пробовал никогда в жизни! Зоя варила его в медной «турке», с перцем и какими-то специями, а пара капель душистого сибирского бальзама придавали напитку совершенно дивный вкус.
За кофе зашел разговор об амулете и о всякой чертовщине, с этим связанной. Борис не без рисовки сообщил, что все мистические чудеса должны иметь вполне научные и понятные объяснения. Жестикулируя рукой с надкусанным кексом, он вдохновенно изрек:
- Если я чего-то не понимаю, значит, я это не принимаю! - и добавил, глотнув из чашечки: - Кажется, это сказал Сократ.
- Что-то не помню я у Сократа таких высказываний! - с сомнением покачала головой Зоя.
Паганель, помолчав, вдруг встал и вышел, а минуту спустя вернулся, держа старинный глиняный кувшин с широким горлом, из которого торчали два металлических дрына - один, изъеденный зеленью, явно медный, другой, ржавый, железный. Паганель поставил кувшин на стол и спросил, обращаясь к Борису:
- Как вы думаете, Боренька, что это?
Борис с очень умным видом повертел сосуд в руках и заявил, что это, судя по способу изготовления, древнешумерская керамика, наверняка найдена в Армении при раскопках урартских поселений.
- Совершенно верно, Боренька! А как вы думаете, для чего предназначался этот… м-м-м… сосуд? - Паганель хитро прищурился, поверх очков глядя на нас.
Мы по очереди осмотрели кувшин, и Зоя предположила, что штыри предназначены для накалывания на них каких-нибудь плодов, сок которых будет стекать внутрь. Я скромно промолчал, потому что версий у меня не было.
Максим Кузьмич забрал у нас кувшин, поставил на стол перед собой и сказал, указывая пальцем на горловину:
- Вот этот стержень медный. А этот когда-то был покрыт слоем цинка. В кувшин наливали кислоту и получался…
- Гальванический элемент! - я выпалил это чересчур поспешно и даже поперхнулся от неожиданности.
Все засмеялись, Паганель улыбнулся.
- Верно, Сережа! Именно гальванический элемент! И представьте, каким мистическим предметом он казался непосвященным! Электричество, вырабатываемое этим кувшином, вполне могло заставить гореть лампочку или вертеть примитивный электродвигатель. Вот это было колдовство! А теперь электричество проходят в школе, в восьмом классе, если не ошибаюсь… Так и с амулетом. Древние проявляли немалую изобретательность во всем, что касалось человеческой психологии. Быть может, амулет под определенным углом зрения действительно создает иллюзию ожившего глаза.
Борис, выслушав Паганеля, развел руками.
- Ну, хорошо, сдаюсь! Если уж древние шумеры сумели овладеть электричеством, то и мы разберемся с этим глазастым кулоном!
Зоя, слушавшая нас вполуха, внезапно заинтересовалась:
- Что еще за кулон? Ой, как интересно! Ребята, расскажите!
Мы пожали плечами, косясь на хозяина квартиры. Зоя внимательно посмотрела на отца.
- Папа!
Паганель заерзал на стуле, что выглядело очень комично, учитывая его рост, кашлянул и проговорил:
- М-м-м… Видишь ли, дочка… Профессор с Николенькой нашли одну вещь, амулет, который имеет несколько необычные свойства. А потом его украли. Ну, мы с мальчиками и занимаемся сейчас поисками этого амулета…
Зоины глаза превратились в щелочки, и в них зажегся огонек любопытства:
- Ой, как клево! Ребята, расскажите подробнее! Ну, пожалуйста! Я вас прошу! Так же нечестно! Как посуду мыть или одежду чистить, так «Зоенька, лапочка!…», а как что-то таинственное, так молчком!
В конце концов, мы сдались, и Паганель с молчаливого нашего согласия коротко, обходя ужасные детали, изложил суть дела. У Зои тут же нашлось множество своих, очень милых, но, увы, не оригинальных, мыслей по поводу нашей истории, но проговорили мы в результате очень долго. Старинные часы в гостиной пробили два часа ночи, и Максим Кузьмич чуть не силой разогнал нас, а когда мы с Борисом, заранее договорившись, засобирались ко мне, объявил: «На время операции „Амулет“ эта квартира объявляется не только штабом, но и казармой! Личному составу - отбой!».
Так я второй раз заночевал в квартире Паганеля. От впечатлений прошедшего дня голова моя буквально пухла, и я заснул около четырех утра, размышляя и взвешивая наши шансы…
День начался скверно. Холодный ветер, несущий мелкую морось, срывал с деревьев последние листья. Небо, еще вчера чистое и бездонное, сегодня затянуло низкими грязно-серыми тучами, поверхность Москва-реки морщинилась, по цвету напоминая старый асфальт. Все после вчерашних полуночных разговоров не выспались, даже всегда бодрый Максим Кузьмич хмурился и вздыхал. Вяло пожевав что-то бутербродное на завтрак, мы с Борисом отправились вызволять одежду искателя из больницы. Паганель остался дома, изучать карту района предстоящих поисков тайника…
В больнице все прошло гладко, как по маслу. Нам без проблем выдали вещи Бориса, дежурная врачиха сообщила, что за нарушение режима больничный искателя не будет оплачен, на что пострадавшему археологу было в высшей степени плевать.
И уже когда мы выходили из дверей, вчерашняя коридорная медсестра догнала нас и рассказала, что после побега Бориса его по телефону спрашивал старший брат, хотел навестить и очень опечалился, узнав, что больной сбежал…
Борис посмотрел на меня долгим, пристальным взглядом и тихо произнес:
- У меня нет братьев…
Глава 6
Ничто не обходится нам так дорого, как собственная глупость.
Вернувшись из больницы, мы рассказали Паганелю о таинственном звонке от сердобольного «брата» Бориса.
- Я так и думал! - кивнул Максим Кузьмич. - Это Судаков! Боря, благодарите создателя, что он не застал вас в больнице!
- Да я бы его… - начал наливаться яростью Борис, однако Паганель махнул рукой. - Бросьте, Боря, бросьте! Вы вряд ли бы с ним справились - он необычайно верткий, жилистый, сильный человек. - И тут же сменил тон: - Ну что, отправляемся в катакомбы?
Мы дружно кивнули и пошли одеваться. Борис, с сожалением глядя на свою новенькую куртку, поинтересовался, нельзя ли ему лазить по подземельям в моем старом зипуне. Я заверил искателя, что он может не снимать этот зипун хоть всю жизнь, мне он не нужен. И лишь позже я понял, каким предусмотрительным оказался искатель!
Путь наш лежал до станции метро «Маяковская», а дальше мы двинулись пешком.
Спустя несколько минут Паганель привел нас к непримечательному дому на Тверской.
- Если все здесь осталось, как прежде, тут, в подвале, должен быть вход в Подземную Москву! - объявил Максим Кузьмич, потрясая ключами. - Если только никто не наложил на него лапы!
Мы спустились в подвал, Паганель включил фонарик, пошарил лучом по углам и высветил старую, крашенную в цвет стен дверь. Заржавевший замок долго не хотел открываться, Борису пришлось повозиться отмычками, пока, наконец, обдав нас сыростью, дверь со скрежетом не отворилась.
Паганель раздал нам респираторы и махнул рукой, мол, вперед! И начал первым спускаться по старым, выщербленным ступеням…
Мы шагали по мокрому, грязному туннелю, прислушиваясь к далеким уличным шумам. Впереди, светя фонариком, бодро шел Паганель, уверенно поворачивая в боковые коридоры, протискиваясь в узкие лазы, перешагивая через кучи гниющих отбросов. За ним, тревожно озираясь, широким шагом, стараясь не отстать, спешил Борис, а я замыкал шествие, периодически оглядываясь. Мне все время казалось, что сзади, в освещенных тусклым, пробивающимся сквозь сливные решетки, светом, коридоре за нами крадется какая-то мерзкая, покрытая гнилой слизью тварь. Прямо Толкиен какой-то, «нисхождение в Казад-Дум», Горлум и компания…
Зловоние в коллекторе стояло такое, что не надень мы по совету Паганеля респираторы, мы давно бы задохнулись. То и дело попадались трупы «домашних любимцев», сверху, с бетонного потолка свисала липкая, серая слизь.
- Сейчас будем спускаться глубже! - глухим голосом прокричал из-под респиратора Максим Кузьмич.
Мы свернули в боковой коридорчик и по очень замусоренному пандусу побрели в глубь подземелий. Вскоре луч фонарика выхватил из мрака высокую арку, за которой заблестела вода.
- Это подземная река! - прогудел Паганель, выходя на узкую кромку.
В низком, сводчатом туннеле действительно текла настоящая река - широкий, полноводный поток, чуть курящийся испарениями. Темная вода несла всякий мусор, проплывали, покачивая горлышками, бутылки, в окружении палок, бумажек, окурков…
Мы, прижимаясь к стене, неудобно согнувшись, чтобы ненароком не соскользнуть в воду, заковыляли вдоль подземного Стикса.
- Максим Кузьмич, далеко еще? - пробубнил Борис, поправляя маску респиратора.
- Дойдем до мостика, а там - направо, и станет получше, суше, и респираторы можно будет снять, - не оборачиваясь, ответил Паганель.
Ему, с его ростом, приходилось хуже всех - закругляющийся свод вынуждал археолога согнуться буквально в три погибели, в таком положении и стоять-то трудно, а тут нужно было двигаться, идти вперед.
Мостик - бетонную плиту, лежащую над потоком, мы увидели минут через десять. На другом берегу виднелось темное полукружье прохода.
- Нам туда! - махнул рукой Паганель, первым шагнув на мокрый бетон.
Поделиться книгой: