Пасынок судьбы. Искатели

Гуськом перейдя мост, мы вступили под кирпичные своды нового, узкого и сухого тоннеля. На своем лице я ощутил ток воздуха - словно холодный ветерок подул. Наш предводитель снял респиратор и повернулся к нам.

- Все! Канализационные коллекторы кончились! Сейчас мы приближаемся к метро, к Калужско-Рижской линии. Будьте осторожны, не теряйте меня из виду!

Мы с Борисом тоже стянули душные, мокрые респираторы, и сухой, бедный кислородом, холодный и затхлый воздух подземелий ударил в ноздри. Я скривился, а Борис, напротив, с наслаждением вдохнул и даже закурил.

Мы шли за Паганелем в том же порядке, что и раньше.

- Максим Кузьмич! - спросил Борис, догоняя нашего проводника. - А если и тут неудача? Если он и не появлялся на этой… базе?

- Но проверить наши предположения мы все равно должны! Может быть, найдется кое-что из его вещей, если уж он сам не появится. В любом случае исключать такую возможность мы не можем.

Неожиданно впереди замаячил свет.

- Это рабочий тоннель метро! - пояснил Паганель. - Тут безопасно, и никого нет. Мы пройдем по нему, потом пересечем действующую линию, а там уже рукой подать.

С грохотом и шумом пронесся где-то совсем близко поезд метро. Я поежился - было прохладно, да и страшновато. Я читал все эти модные в начале девяностых годов статьи про гигантских тараканов и полутораметровых крыс в московском метро, и хотя понимал, что все это - чушь, все равно дрожал от страха…

От бдительного Паганеля не укрылось мое состояние. Он обернулся и чуть насмешливо сказал:

- Принц Оранский во время битвы кричал, обращаясь к самому себе: «Дрожишь, дрожишь, проклятый скелет?! Ты бы вообще умер от страха, если бы знал, куда я тебя поведу!» За точность цитаты не ручаюсь, но смысл передан верно. Воля и разум должны управлять человеком, все остальное - чепуха!

Я промолчал в ответ, но настроение мое, и так не очень хорошее, испортилось окончательно. Я сперва не мог понять, в чем дело, а потом вдруг ощутил, что мне очень не хватает того странного чувства уверенности в себе и легкого звона из-за облаков, который я впервые услышал у ларька, ежась под взглядом Дрюниного качка.

И еще я понял, что это такое - огромное, пугающее и в то же время вызывающее непонятную симпатию - ворочалось надо мной в облаках. Это была Сварга, золотая Сварга, кузница судеб смертных. Эх, жаль, тетради пропали, я бы перечитал записки профессора еще раз…

Рабочий коридор метро, освещенный скупым светом тусклых, покрытых, казалось, вековой пылью, лампочек, повернул и вывел нас к широкому и высокому, похожему на гигантскую трубу, тоннелю. По его стенам висело множество грязных кабелей, а на земле светились холодным металлическим блеском рельсы. Где-то слева слышался гул набирающего скорость поезда. Метро…

Паганель погасил фонарик и потащил нас в узкую, но глубокую нишу.

- Не надо попадаться на глаза машинисту. Он может доложить на следующей станции, что в тоннеле посторонние.

С ужасным грохотом, толкая впереди себя тугую волну воздуха - настоящий ураган, пронесся сверкающий огнями поезд.

В подземелье звуку деваться некуда, и я почти оглох от ритмичного стука колес и лязга вагонов. Судя по очумелой физиономии Бориса, он испытывал те же чувства.

Мы выбрались из ниши, но прийти в себя Паганель нам не дал. Со словами:

- Быстрее, быстрее! - он потащил нас к путям.

- Тут какой-то из рельсов должен быть под напряжением! - опасливо пробормотал Борис.

- Перешагивайте их, и за мной - скоро пойдет следующий поезд! - торопливо сказал наш руководитель, одним прыжком перемахнул пути и устремился во мрак виднеющегося чуть в отдалении коридора.

Послышался уже знакомый нарастающий гул - поезд загрузил пассажиров и покинул станцию, приближаясь с каждой секундой.

Мы с Борисом, чересчур высоко поднимая ноги, перебрались через рельсы и только юркнули в провал коридора, где секундой раньше скрылся Паганель, как из-за плавного поворота большого тоннеля вынеслась новая волна тугого воздуха, а следом - ревущий, сверкающий локомотив.

- Уф! - проговорил Борис, когда все стихло, а мы углубились в новые катакомбы. - Одно дело - перейти рельсы наверху, и совсем другое дело - здесь! У меня ощущение, что поезд не раздавил меня лишь чудом! А ведь между ними в среднем полторы минуты интервала! Батальон солдат успеет перебежать!

Паганель, чей высокий силуэт по-прежнему маячил впереди, обернулся.

- Боря! Потом поговорим на эти темы! А сейчас - потише, нас могут услышать!

- Кто?! - хором спросили мы с искателем, вытаращив от удивления глаза.

- Тиш-ше! - прошипел Паганель, остановился и вполголоса пояснил:

- Тут, в центре, вернее, под центром, иногда бывает очень людно - и диггеры, и милиция, и госбезопасность, и еще какие-то люди. Мы копали здесь, недалеко, основание Китай-города, ну, одной из башен, два года назад. Боря, вы были в то лето на Украине, с Александром и Мишей…

Борис утвердительно кивнул, и Паганель продолжил:

- Так вот, за три дня раскопок мимо нас - я имею в виду, мимо того места, где мы работали, прошло сорок с лишним человек! Не помню точно, Баруздин считал, ради интереса.

- И вас никто не заметил? - поинтересовался я.

- Ну, мы же маскировались! - улыбнулся Паганель и добавил: - Поэтому здесь нужно быть очень осторожными! Если диггерам мы еще сможем объяснить, кто мы и что, то милиции и ФСБ - вряд ли! Будьте готовы по моему сигналу и падать, и бежать, и… Ну, пошли!

Мы вновь двинулись по темному коридору, стараясь ступать как можно тише. Где-то капала вода, в каком-то боковом ходу я заметил тусклый луч дневного света - там была вентиляционная шахта.

Борис забежал вперед и тихим, но отчетливо слышимым в безмолвии катакомб шепотом спросил:

- Максим Кузьмич, а что это за база, куда мы идем? Откуда она взялась?

Паганель повернулся.

- В девяносто первом, когда «Поиск» только-только создавался, буквально после первых раскопок, на нас «наехало» ФСБ, ну, тогда еще - КГБ. Мы еле-еле отбоярились, но квартиры всех наших искателей оказались на мушке, так сказать, и поэтому мы решили для хранения находок, инструментов, приборов, документации оборудовать подземную базу. Тогда, сразу после путча, никому дела не было до московских подземелий. Базу создали за месяц, на месте бывших глубоких подвалов за Лубянкой.

- Это что же - под носом КГБ? - фыркнул я.

- Представьте себе - под самым носом! - подтвердил Паганель, пристально посмотрел куда-то во мрак, и добавил: - Я уже говорил - в ее создании активное участие принимал именно Судаков…

- А почему мы потом не пользовались этой базой? - спросил Борис.

- Отпала необходимость! - пожал плечами Максим Кузьмич. - Ты же знаешь, Денис Иванович нашел вполне легальный способ хранения материалов, находок, документации…

Борис кивнул.

- Ну, пошли дальше! Осталось совсем недалеко! - Паганель решительно свернул налево, в какой-то узкий, малозаметный лаз.

В тусклом свете фонарика я заметил, что кирпич и бетон на стенах сменились здоровыми глыбами желтоватого бутового камня.

- Лубянка! - шепотом объявил наш предводитель, указывая длинным пальцем вверх.

Мы пару раз спускались по стертым лесенкам, все ниже и ниже.

- В восемнадцатом веке здесь были пыточные подвалы московского филиала Тайной канцелярии! - прошипел Паганель, и его голос зловеще прозвучал в неподвижном, затхлом воздухе.

Если еще пять минут назад мы могли точно определить, что мы находимся в двадцатом веке - по стенам коридоров змеились кабели, постоянно попадались какие-то, понятные только тем, кто их сделал, но вполне современные надписи, типа: «Не коп. Каб. Ост. 17-58 гк. в.», то здесь, ниже, казалось, восемнадцатый век остался навсегда. Я бы не удивился, если бы из-за угла нам навстречу с диким криком «Изыди!» сейчас выскочил бородатый призрак какого-нибудь старовера, замученного тут заплечных дел мастерами двести с лишним лет назад…

Мы спускались все ниже и ниже. На потолках и стенах коридоров висели целые простыни белой, шевелящейся от малейшего дуновения воздуха плесени. Земляной пол украшала болезненно белая поросль каких-то грибов, то и дело вспыхивали зеленоватые, жуткие огни фосфоресцирующего газа над кучами чего-то, иногда подозрительно напоминающего очертаниями человеческие тела.

- Все, скоро начнем подниматься! - нарушил гробовое молчание Паганель.

- А что, разве нет другого пути? Я имею в виду, вы и раньше так ходили на эту… базу? - Борис с трудом сдерживал дрожь в голосе.

- Раньше туда можно было попасть очень просто - с Цветного бульвара, - отозвался наш предводитель. - Но потом там началось строительство новой ветки метро, и все ходы перекрыли. Остался только этот.

Мы прошли еще с пару минут, и впереди обнаружилась лестница, ведущая вверх.

- Вы тут подождите, я схожу на разведку, - сказал Паганель и вскоре свет его фонарика скрылся где-то наверху, а спустя несколько секунд затихли и осторожные шаги…

Мы с Борисом в кромешной темноте уселись на влажные каменные ступени, закурили уже успевшие отсыреть сигареты, вслушиваясь в тревожную подземную тишину…

Неожиданно до моего слуха донеслись какие-то звуки. Я пихнул Бориса.

- Слышишь?

- Что?

- Поет кто-то…

Борис вслушался и спустя несколько секунд подтвердил:

- Ага! Вой какой-то!

Мы замерли, обратившись в слух. Где-то справа, довольно далеко, несколько человеческих голосов тянули на одной ноте жутко заунывную мелодию. Слов было не разобрать, но от самого пения у меня мурашки побежали по коже. Как сказал бы мой сосед Витька: «В натуре, реальный ужастик!»

Послышались шаги, метнулся луч фонарика - по лестнице спускался Паганель.

- Все в порядке, путь свободен! - весело сказал он.

- Т-с-с! - зашипел на него Борис, приложив палец к губам. - Слушайте!

Паганель замер, потом шепотом сказал:

- Поют… И как раз в той стороне, куда нам нужно! Хм, интересно… Хотел бы я знать, что это такое…

Мы осторожно поднялись и медленно, поминутно останавливаясь и прислушиваясь, двинулись вверх по лестнице. Пение приближалось. Слов по-прежнему разобрать было нельзя, но уже отчетливо слышались голоса - мужские и женские.

- Псалом какой-то! - пробормотал Борис, но Максим Кузьмич шикнул на него.

Мы крались по сырому коридору, держась руками за стену - Паганель на всякий случай погасил фонарь, чтобы не выдать себя неосторожным светом.

Вдруг пение смолкло. Мы шли в полной темноте, и тут, буквально в нескольких шагах от нас, зазвучал гулкий, раскатистый голос. Эхо запрыгало под низкими сводами, искажая смысл слов.

- Латынь… - еле слышно пробормотал наш руководитель.

Неожиданно мглу, сгустившуюся в коридоре, рассеяли отблески огня. Впереди, где-то справа, горел костер. В воздухе ощутимо запахло гарью и чем-то церковным - то ли воском, то ли ладаном.

Мы остановились. Прыгающий свет от недалекого костра уже позволял нам видеть друг друга. Паганель жестом поманил нас, а когда мы склонили головы, прошептал, чуть шевеля губами:

- Другого пути у нас нет! Придется красться дальше, но я боюсь, что миновать их нам не удастся. Там, впереди, коридор расширяется вправо, образуя что-то вроде комнаты. Боюсь, эти певуны собрались именно там.

- А может, кому-то одному пробраться туда и посмотреть на происходящее? - предложил Борис.

Меня же волновало другое:

- Максим Кузьмич, а как вы их не заметили?

- Сам не пойму! - удивленно прошептал в ответ Паганель. - Когда я ходил на разведку, тут ничего подобного не было.

У меня засосало под ложечкой. Еще не хватало нам всяких привидений!

Мы посовещались еще с минуту и решили, что Борис пойдет вперед на разведку.

Тем временем голос, торжественно гудящий у костра, смолк, и разом заговорили несколько человек, в основном женщины. Слова по-прежнему оставались неразборчивыми - мешало эхо.

Борис мелкими шажками, согнувшись, ушел в темноту. Мы с Паганелем притаились у сырой кирпичной стены и замерли в ожидании…

Искатель вернулся через несколько минут.

- Там их человек десять! Самих людей не разглядеть - костер слепит. Они там что-то вещают, руками машут, вроде бы все взрослые, не пацаны. Если нагибаться, то можно прошмыгнуть по коридору - они не заметят.

- Наверное, это какие-нибудь диггеры обряд проводят, - предположил Максим Кузьмич. - Значит, так: Боря, вы идете первым, Сергей за вами, я - замыкаю! Ну, пошли!

Мы буквально на четвереньках двинулись вперед. Я касался пальцами мокрой земли, стараясь не упустить согнутую спину Бориса, виднеющуюся впереди.

Гомон у костра стих, неожиданно раздался резкий, визгливый клич, и сразу же ударила громкая, режущая музыка. Я не очень разбираюсь в современных музыкальных течениях, но, кажется, это был какой-то трешметалл, что-то очень громкое, с диким, хаотическим ритмом.

Пламя костра заплясало, черные тени людей запрыгали по стенам и потолку тоннеля впереди нас. Видимо, у диггеров начались ритуальные пляски.

Борис, распластавшись по земле, стремительно перебежал освещенный участок коридора, нырнув в темноту. Все нормально, никто не обратил на искателя внимания.

Я покосился на крадущегося сзади Паганеля, тот махнул рукой - давай! Глубоко вдохнув, я на четвереньках, как можно быстрее, проскочил опасное место. По дороге, скосив глаза на костер, я заметил несколько обнаженных женских и мужских фигур, извивающихся под музыку, а на стене позади них мне бросился в глаза освещенный багровым пламенем перевернутый крест. Сатанисты!

Я кинулся в спасительную темноту коридора, где меня уже поджидал Борис.

- Все нормально? Я кивнул.

- Ну, только бы Паганель не сплоховал! - шепнул Борис и будто сглазил.

Едва длинная, пригнувшаяся фигура археолога появилась в освещенном костром круге, как тут же завопила какая-то женщина. Музыка разом смолкла, вспыхнули фонари, раздались басовитые голоса мужчин.

Паганель, заметавшись в лучах света, кинулся обратно, и за ним тут же помчалось несколько человек с темными палками в руках.

- Линяем! - Борис потащил меня за руку в глубь коридора, но было поздно: нас осветило несколько фонарей, и здоровенный голый мужик, занося огромный кухонный нож, с ревом устремился к нам.

Мы бросились бежать. Коридор шел прямо, никуда не сворачивая, свет фонарей преследователей бил нам в спину, освещая дорогу. За нами неслось пять или шесть человек, вооруженных кто чем. О сопротивлении не стоило и думать - нас просто забили бы, не спрашивая, кто мы и зачем здесь оказались.