Пасынок судьбы. Искатели

Паганель задумчиво потеребил бородку.

- У кого-нибудь есть ключи от вашей квртиры?

- Ключи?… - растерянно пробормотал я, а в голове забилось: «Ключи… Ключи… Витька!». - Запасные у соседа! Н у, если я свои потеряю, чтобы дверь не ломать. Но Витька не мог!

- Мог, не мог… Люди разные… - Паганель покрутил головой. - Поговорить с вашим Витькой позволите?

- Я сам! - прорычал я, устремляясь к двери.

Витька был дома, трезвый и веселый. Он открыл дверь, поддергивая сползшее трико, и улыбнулся мне лучезарной улыбкой идиота.

- Здорово, Серега! Ты где запропал? С дядькой-то, блин, не повидался! Он уж так ждал тебя!

Я вытаращил глаза от удивления.

- Какой дядька? Ты что, Витек, сбрендил?

- Да твой родной дядька! Сёдня с утреца приехал! Я со смены пришел, значит, с ночной, ну, похавал, тут звонок! Открываю - стоит мужик, с дипломатом, солидный такой. Мне, грит, Сергея! Я, грит, дядя его, брат матери! Вы, грит, не знаете, где он? А то, грит, я в командировку, проездом, в полдвенадцатого поезд…

Витька еще что-то говорил, по выражению моего лица уже понимая, что история получается нехорошая. Но я не слушал его - все и так стало ясно. У моей матери никогда не было брата, а у меня - ни одного дяди, только тети, да и их всего две!

Я спокойно прервал рассказ Витьки, медленно взял его за лямки майки и с наслаждением рванул.

- Ты дал ему ключ?! Ты впустил неизвестно кого в мой дом, мудила?!

Витька заюлил, кося глазами на появившеюся за моей спиной внушительную фигуру Паганеля.

- Так ить эта, Серега… Я откудова знал? Он же… А че, пропало че-нибудь? Так у тебя же и стырить ни хрена нет! У тебя же… А может, ты на меня думаешь? Серега, ты же меня знаешь! Я же, в натуре, честный фраер!

Я еще раз встряхнул Витьку, что-то треснуло, и одна лямка майки порвалась.

- Слушай сюда, ты, честный фраер! Из моей квартиры пропали ценные вещи и деньги! Много денег! Ключ был только у тебя, поэтому для ментов ты - наводчик и соучастник кражи! Понял? Давай, пошли ко мне, расскажешь все по порядку: кто, что, какой из себя, что говорил, сколько торчал в квартире…

Витька шмыгнул носом, опять покосился на Паганеля и послушно побрел за мной…

Выходило, что дело было так: около восьми утра в Витькину дверь позвонил невысокий седоватый мужчина в плаще, «морда гладкая, как стена - глаза не цепляются», с кейсом и тростью. Он назвался моим дядей, сообщил, что в Москве проездом и что у него в одиннадцать тридцать поезд. Витек простодушно поверил и запустил «дядю» ко мне домой. Вел себя гость очень спокойно, посетовал, что племянника по утрам не бывает, согласился немного подождать, а чтобы ждать было не скучно, предложил Витьке выпить. Ну, этот ханур, как юный пионер, всегда готов! «Дядя» выдал ему денег, и Витька унесся за бутылкой, а когда вернулся, оказалось, что бегал он слишком долго, племянника все нет, «дядя» боится опоздать на поезд, ему еще вещи из камеры хранения нужно забрать… Поэтому выпили они по одной, «на посошок», и гость уехал, наказав передать привет племяннику и сказать, что через неделю, когда он будет ехать обратно, заедет снова…

Паганель выслушал Витьку, чуть улыбаясь, затем спросил:

- Но все-таки, Виктор, почему вы ему поверили?

- Так эта… Фотка у него была, он мне показал! Там Серега и этот гад в обнимочку… «Дядя» этот лыбится и Серегу за плечо обнимает, падла! Он так и сказал: «Вот, специально взял, чтобы никто не сомневался!».

- Какая фотка? - я недоуменно посмотрел на Витьку: - Ты спьяну напутал чего-то…

- Серега, я же после смены пришел! Как стекло! Фотка эта… Ну, вот такая… - Витька щелкнул пальцами, зажмурился и высунул язык, довольно точно изобразив процесс выползания снимка из «Поляроида». - Квадратная, блестящая, как открытка! Я еще подумал - во, блин, дядька у Сереги крутой, такой фотик имеет! Он ваще упакованый, ну, типа новый русский - голда на руке, перстак, бимбар, ну часы, навороченный! Серега, друг! Если б я знал, его, суку, прямо тут вальнул бы, гадом буду! Паганель улыбнулся.

- Виктор, вы что… м-м-м… сидели?

- Ага… Два, по бакланке, молодой был, дурак… Но вы эта, не думайте - я еще тогда завязал! Вот Серега не даст соврать! Я работаю, семья у меня, сын в первый класс пошел, все как у людей! Ну, я же не знал, гражданин начальник, что эта падла Серегину хату обует! В натуре, виноват, но не смертельно же, а?

На Витьку было жалко смотреть - он явно решил, что Паганель из милиции, и шьет ему кражу. То, что Витек был виноват только в собственном простодушии (или слабоумии?), а к пропаже денег и амулета никого отношения не имел, я не сомневался. Слишком давно и слишком хорошо я его знал, Витьку. Он просто не смог бы выдумать эту историю про «дядю» со снимком, а потом жила в нем какая-то патологическая, исконно крестьянская боязнь «чужого»: «Мы свое не отдадим, но чужого нам не надо!» Словом, Витька сделал свое дело, Витька может уходить…

Мы отправили его трястись в ожидании «воронка» домой. У двери он обернулся и заискивающим голосом спросил:

- Серег… Эта, денег много… Ну, свистнул этот гад?

Я, про себя злорадно усмехнувшись, сказал:

- Двести тысяч, Витек! И не моих! Теперь отдавать надо…

- Ох, ё-ё-ё! Кто ж такие «бабки» в хате держит?! Хавандец нам с тобой! - Витька посмотрел на Паганеля: - Гражданин начальник, мне собираться?

- Нет, ждите, вас вызовут повесткой! Вы пока свидетель… - рассеянно ответил Паганель, глядя в окно.

Словно специально репетировал!

Витька обрадованно закивал, засуетился и, когда я закрывал за ним дверь, шепотом предложил «…поставить начальнику пузырь». Я объяснил, что начальник непьющий и проводил соседушку, причем из чувства мести не стал разубеждать Витьку, что Паганель не следователь.

Оставшись одни, мы долго молчали. Я прикидывал, где и как теперь искать амулет и деньги, постепенно склоняясь к заявлению в милицию о краже. Паганель, видимо, думал по-другому. Закурив, он сказал:

- Получается, что ваш псевдо-дядя - не случайный квартирный жулик. Он слишком тщательно готовился, даже фотографией запасся…

Я перебил Паганеля:

- Максим Кузьмич! Но я же ни с кем незнакомым не фотографировался, тем более на «Поляроид»!

- А я и не говорю, Сережа, что вы с ним фотографировались. Он сделал фотомонтаж. Другое дело, где он взял вашу фотографию, вот в чем вопрос? Но факт, что этот «дядя» шел сюда именно за амулетом! И за деньгами, хотя это так, мелочь…

Я не выдержал:

- Ничего себе мелочь! Пятьдесят тысяч!

- Понимаете, Сережа… Этот амулет, в общем, бесценен… Но в наш век, когда все продается и все покупается… Такие вещи стоят миллионы! Миллионы долларов! Вы понимаете? Разумеется, в комиссионке его вряд ли оценят, но специалисты, знатоки, коллекционеры и у нас, и за рубежом…

Я только присвистнул - ничего себе! И такие вещи Николенька таскал в рюкзаке вместе с грязными носками!…

- Максим Кузьмич! Раз этот гад попал в мою квартиру не случайно, если он знал, что амулет здесь, и вел себя так нагло - значит, он следил за мной! И за Николенькой! Он видел, что мы с Борисом сбежали, испуганные вот этой проволочной «мельничкой», хотя я не понимаю, как он смог все подстроить… Мы уехали, а он уверенно пришел, «развел» Витьку и забрал амулет. Но тогда выходит, что он и убил Николеньку! Гнался за ним, ранил отравленной острогой, проследил, куда тот пошел… Иначе как он вообще узнал про мою квартиру?

- И самое главное, Сережа! Я думаю, ваш «дядя» знал о находке амулета раньше, еще когда Николенька с профессором только сняли его с мумии.

- Да не называйте вы его моим дядей!

- Хорошо, хорошо… Вот еще что… Змея! Конечно, змея! Я внутренне сжался, вспомнив бьющиеся в агонии куски гадюки.

- Вы хотите сказать, Максим Кузьмич, что он подбросил змею, чтобы она убила меня? Чтобы убрать свидетеля?

Паганель задумался.

- Тут что-то не стыкуется… От яда болотной гадюки не умирают - так, пару дней в больнице… Хм, странно… Хотя… Вот какая версия у меня появилась: вычислить поступившего в больницы города человека с диагнозом «укус ядовитой змеи» легче легкого, достаточно позвонить по телефону - слишком редкий в Москве, да еще в это время года случай. А, вычислив, можно прийти навестить больного…

- Навестить - и убить! Незаметно ткнуть чем-нибудь, отравленным тем же ядом, что и в случае с Николенькой! Точно! Максим Кузьмич, надо ехать к Борису!

- Да, Сережа! Вы немедленно едете к Борису в больницу. Ему сейчас должно быть намного лучше, в принципе, он практически уже может ходить. Расскажите ему все, что мы узнали, попробуйте организовать его побег, и если удастся, везите ко мне!

Я начал злиться. Что я, профессиональный бандит - побеги устраивать? И довольно резко спросил:

- Я, значит, в больницу, а вы? В милицию? Тогда может быть наоборот - деньги-то у меня слямзили!

Паганель посмотрел на меня, как на придурка, вздохнул и ответил:

- Сергей, дело в том, что милиция нам в этом деле не поможет. Я… Мы… В общем, «Поиск» вообще старается не иметь дела со стражами порядка. Они в два счета прикроют нашу группу, как только поймут, что к чему. Это - во-первых. А во-вторых, из наших с вами рассуждений получается, что «дя»… преступник - не случайный человек. Слишком хорошо он осведомлен о работе «Поиска». Поэтому, пока вы будете спасать жизнь Бориса, я встречусь кое с кем из наших и… м-м-м… не наших искателей и наведу кое-какие справки. Яд, острога, змея, фотография - весьма четкий, как это говорят… «почерк»! Договорились? А вечером встретимся у меня и все обсудим!

Я хмуро молчал, но фраза «…спасать жизнь Бориса…» подействовала, и в результате я согласился. После смерти Николеньки во мне словно что-то переменилось, появилась какая-то злость, жесткость - и желание отомстить!

Мы быстро собрались, я прихватил для Бориса кое-какие вещи, чтобы было что надеть в случае, если ему действительно придется бежать из больницы, и мы покинули мое убогое жилище…

* * *

Больница, в которую поместили пострадавшего искателя, находилась в получасе езды от моего дома, практически на окраине Москвы. Типовое четырехэтажное здание серого кирпича, чахлый сквер за железным забором, внутри - запах лекарств, обшарпанные стены и раздраженные жизнью нянечки, все как одна в телогрейках поверх халатов по причине отсутствия в батареях тепла.

После долгих препирательств, моих попыток дать взятку и попыток медперсонала меня выгнать, к Борису я все-таки попал, несмотря на неприемные часы.

Палата, в которой лежал искатель, видимо, рассчитывалась на пять, в крайнем случае, шесть койко-мест. Я же насчитал двенадцать кроватей, впритык стоящих друг к другу. На самой дальней от двери поверх одеяла лежал Борис в больничном халате, наброшенном на застиранную синюю пижаму, напоминающую одежду хунвэйбинов времен культурной революции. Я отвлек его от увлекательного занятия - чтения газеты «Спид-инфо» месячной давности. Борис был бледноват, но в целом выглядел неплохо. Это меня несколько успокоило, и я решительно потащил искателя в коридор.

Когда я рассказал, что случилось после его госпитализации, и поделился предположениями Паганеля, Борис спал с лица и заторопился. Сперва он попытался переговорить с врачами, но они без начальника отделения наотрез отказались выпускать искателя и выдать ему одежду. Оставалось бежать. Надо было где-то переодеться, но в конце коридора за столом сидела дежурная медсестра, бдительно поглядывающая на нас поверх очков.

- Давай вещи и жди меня во дворе! - решительно сказал Борис, забрал одежду и скрылся в палате.

Я минут двадцать бродил по больничному скверику, нервно куря сигарету за сигаретой. Наконец открылась дверь, и появился искатель. Выглядел он очень нелепо - моя старая куртка на меху, прозванная искателем «зипун деда Мазая», была Борису велика, вытертые джинсы висели мешком, а кроссовки хлябали на каждом шагу. Из дверей следом за ним выскочила нянечка, дежурившая внизу, но Борис отмахнулся от ее визгливых пророчеств о жестоком наказании, ожидающем нарушителя больничного режима.

Пока я ловил машину, Борис сокрушался по поводу людей, у которых слишком большой рост и полное отсутствие вкуса, явно намекая на мои вещи, превратившие его, всегда ладного и подтянутого, в клоуна.

По дороге, проезжая Кутузовский проспект, я попросил водителя остановиться, обменял те Николенькины доллары, что прихватил во время вчерашнего бегства, на рубли и купил прямо на улице у разбитной тетки в грязном синем халате пару здоровенных, килограмма по два, карпов. Ехать к Паганелю с пустыми руками было неудобно. Еще мне пришлось покаяться перед Борисом в сокрытии Николенькиных денег. В ответ искатель посмотрел на меня, прищурился и, усмехнувшись, заметил:

- В твоем положении жадность - не порок, Серега!

Признаться, я расстроился - не хотелось выглядеть хапугой в глазах Бориса. Но, в конце концов, деньги Николенька оставлял мне… А, ладно, что сделано, то сделано…

Мы еще раз останавливались, чтобы приобрести огромный букет темно-пурпурных роз для Зои. Естественно, об обещанных цветах вспомнил Борис, а не я…

* * *

К Паганелю мы добрались в пятом часу - дверь открыла Зоя, сообщила, что: «…Папа звонил, скоро будет! Велел всех впускать, никого не выпускать!», долго восхищалась розами, чмокнула нас с Борисом в знак благодарности и потащила пить чай. За чаем Зоя очень мило и тактично потешалась над нарядом Бориса, а он самокритично отшучивался, награждая меня свирепыми взглядами. За разговорами время прошло незаметно. Паганель приехал почти в шесть вечера.

Первым делом он занялся Борисом. Последствия укуса все же проявлялись, у искателя кружилась голова и слегка повысилась температура, но после сеанса психотерапии Борис почувствовал себя гораздо лучше.

Уже стемнело, когда, отужинав зажаренными Зоей карпами, мы собрались в кабинете на военный совет…

Глава 5

За битого двух не битых дают!

Боксерская мудрость

Вновь, как и вчера, мы расселись в удобных креслах и закурили. Хозяин кабинета открыл форточку, впустив в комнату холодный вечерний воздух осени, и заговорил:

- Кажется, мне удалось выяснить, кто побывал у вас дома, Сергей. Хотя это всего лишь предположения, но многое сходится. Борис, вы помните, в 91-м, когда «Поиск» только создавался, был у нас такой человек - Судаков? Петр Судаков?

Борис утвердительно кивнул.

- Он, кажется, учился у Леднева?

- Да, у него. Помните, группа Шепотника копала городище волжских булгар на Каме? Они нашли тогда потрясающие вещи из доисламского периода: оружие, свитки, фигурки богов… А потом разразился скандал. Двое членов группы везли находки в Москву, по дороге их ограбили, избили, один умер в больнице, а другой навсегда ушел из «Поиска». Этот другой и был Петр Судаков.

Я пожал плечами.

- А какая связь? Ну, испугался человек, решил больше не рисковать…

Паганель выпустил колечко дыма из трубки, кивнул.

- Действительно, на первый взгляд, связи никакой. Но спустя полгода находки Шепотника объявились в каталоге Мюэлса и Бранда, значились они там как экспонаты личной коллекции некоего Веллерда, известного собирателя древностей из Панамы.

Борис затушил сигарету и глотнул минералки из высокого стакана.

- Ну, а причем тут Судаков? Нет же никаких доказательств того, что он ухлопал своего напарника и продал находки агентам вашего Веллерда!

- Не торопите меня, Боря. Я сегодня беседовал со многими людьми и сейчас пытаюсь связать воедино их рассказы. Так вот - прямых доказательств действительно нет. Но я был у Алексея Алексеевича Леднева, его учителя, это один из столпов, так сказать, отечественной археологии. Он много сотрудничал с нами, хотя в «Поиске» не работает. Я рассказал ему нашу историю, и вот что выяснилось. Судаков, любимый ученик Леднева, в свое время подавал большие надежды. Его студенческими курсовыми работами зачитывались профессора, в двадцать пять лет он защитил кандидатскую, сделал ряд блестящих открытий - и неожиданно попал в опалу. Судаков занимался Великими Переселениями народов и в 1982 году опубликовал работу, посвященную древнеарийскому вторжению на полуостров Индостан. В этой работе было много спорного, но основное - Судаков на основании малодостоверных фактов делал выводы, сводившиеся к исключительности русской нации перед всеми остальными. Этакая исторически обоснованная теория русского фашизма, - Паганель прищурился. - Ну, естественно, вмешались органы. Судаков с треском вылетел отовсюду, был выслан из Москвы за сто первый километр, и исчез для всех своих знакомых на шесть лет. В 88-м он неожиданно появился - приехал к своему учителю Ледневу. Рассказал, что много скитался по стране, работал и на БАМе, и на золотодобывающих приисках, и змей ловил в Средней Азии, а теперь решил вернуться в науку. Алексей Алексеевич принял своего ученика с распростертыми объятиями, устроил лаборантом к себе в институт, дал тему, выбил право доступа к архивам - в те годы для ученых открыли много ранее секретных архивов… И самое главное - Судаков получил возможность работать с фондами различных музеев.

Максим Кузьмич немного помолчал.

- Прошло полгода. Неожиданно Судаков заявляет Ледневу, что мозг его закостенел, что он больше не ученый, что у него заболела мать в Бийске, в общем, он уезжает. А еще через пару месяцев, после отъезда Судакова, по Москве прокатилась волна громких музейных и архивных краж: были похищены предметы искусства, ценные иконы, редкие книги, древние летописи… Вроде бы прямых улик против Судакова опять нет, но что странно - он снова исчезает, на три года, а летом 93-го, накануне тех самых «белодомовских» событий, вновь появляется в Москве, причем к Ледневу уже не идет - через своих однокашников узнает о «Поиске» и вступает в наши, так сказать, ряды. Дальше вы знаете…

Паганель обвел нас взглядом, словно спрашивая: «Ну, как?».

Я помахал в воздухе рукой.