Помоги проекту - поделись книгой:
Могло быть, только невероятное появление «Фатерланда» спутало им все расклады!
Младший флагман Крейсерской Эскадры
контр-адмирал граф фон Лангсдорф
Северное море
— Сигналы передают, герр адмирал!
— Хорошо, Кранке! Отбивайте им наши позывные, пока не получите ответный код!
Лангсдорф устало вздохнул. С его плечей будто тяжелый мешок свалился, нервотрепка последних часов его совершенно измотала. На радаре несколько раз за последние сутки засекали крупные отметки, приходилось гадать, кто идет навстречу — транспорт под нейтральным флагом или патрульный броненосный крейсер под Юнион Джеком?!
Чистейшая «русская» рулетка, право слово!
Не считая того, что сигнальщики за истекшие сутки прямо-таки извелись, пристально вглядываясь в серую хмарь зимнего Северного моря. Они замерзали, но не покидали посты, держа застывшими пальцами бинокли — на кормовых румбах приходилось рассчитывать на собственное зрение, радар обеспечивал лишь узкий носовой курс. А погоня, как известно, всегда приходит сзади — немцам совсем не улыбалось увидеть страшную картину появления в тумане, на кипящей волне массивного корпуса линейного крейсера, какой-нибудь «кошки адмирала Фишера». И услышать вой пролетающего над головой шестисоткилограммового снаряда, способного лишить «Фатерланд» хода одним удачным попаданием (броня гросс-крейсера от такого «новогоднего подарка» не спасет — проломят ее как гнилой картон).
Одно облегчение — удалось убавить грозный Гранд Флит на парочку «гончих» в Фолклендском бою. Адмиралтейство вряд ли сейчас бросит в «слепую» погоню знаменитые линейные крейсера, в преследование незнамо кого. Слишком дорогое удовольствие гонять эскадру известного адмирала, сэра Дэвида Битти, что ранее устроил германским легким крейсерам у острова Гельголанд самую настоящую бойню, утопив три «города». Предельно дерзко и нагло англичанин со своими «кошками» явился чуть ли не к самому Вильгельмсхафену, фактически вломился к главной базе Флота Открытого Моря. И как лиса в курятнике, повеселился на славу, разметав боевое охранение из германских крейсеров в мелкие клочки. От этого продолжателя «славных дел» Дрейка можно ожидать любой гадости!
Впрочем, разве два германских графа не поступили также совсем недавно при Фолклендах, застигнув джентльменов, как писали в аргентинских газетах — «в открытой настежь уборной со спущенными штанами». Так что, как говорят русские — теперь мы квиты!
Однако угроза существовала, она являлась вполне реальной, а потому экипаж был на нервах, как говорится. Ведь морякам известно поверье, что беда иной раз караулит прямо у порога родного дома, когда до гостеприимной гавани остается несколько десятков миль. Минутная расслабленность даже одного матроса может обойтись всей команде очень дорого!
Четверть часа назад Лангсдорф почувствовал смертельный холод, разлившийся по телу. С радара сообщили — в строе пеленга на его корабль быстро наползали четыре «жирные» отметки. Судя по скорости, военные корабли, похожие на линейные или броненосные крейсера. Оставалось только горячо надеяться, что это эскадра Франца Хиппера, знаменитая 1-я Разведывательная группа, которая должна была встретить уставший в пространстве и времени «карманный линкор».
Все же, будь это англичане, они бы нагрянули непременно сзади, и тогда бы пришлось изношенные дизеля переводить на максимальный ход, бросая на произвол судьбы «Альтмарк». Но если предатель из Адмирал-штаба выдал маршрут?!
Такое может быть?! Да запросто!
Ведь оказался иуда, что отправил роковую телеграмму Шпее в Вальпараисо, имея на то разрешение и бланки! А тут всего зашифрованные позывные, набор из пяти цифр! Но которые во всем рейхе могли знать очень немногие, даже сам кайзер и тот их не ведает!
Лангсдорф сцепил зубы — «Фатерланд» шел напролом через бурлящее море, заливаемый пенными волнами, что порой окатывали носовую башню. Ведь, несмотря на переделки форштевня, мореходность бывшего «Адмирала графа Шпее» оставляла желать лучшего.
— Ничего, прорвемся!
Капитан цур зее Пауль Ашер давно привел главный калибр к возможному бою. И хотя погреба значительно опустели, оставшаяся сотня бронебойных снарядов легко позволила бы прорваться через броненосные крейсера англичан, правда «каунти», где только «Гемпширы» имели на борт три 190 мм пушки, остальные обычный шестидюймовый калибр, не несущий серьезной угрозы «карманному линкору».
Однако связываться сейчас с гораздо более мощными «Минотавром» или «Уорриором» (а именно они могли быть в патруле) было бы смертельно опасным занятием. У тех на каждый борт в залпе по четыре 234 мм пушки, плюс от двух до пяти 190 мм орудий в башнях. Бой с четверкой таких кораблей даже для удачливого «Гебена» мог оказаться последним, хотя один на один он бы справился с любым из них. Но британцы в одиночку по морям не шастают — ведь недаром адмирал Сушон рванул от них в Средиземном море на всех винтах — и ушел легко, имея в скорости на три узла больше.
— Отчетливо вижу, герр адмирал! У англичан таких нет! Головным идет «Зейдлиц», нет никакой ошибки, я на нем служил, — в голосе Кранке прорвалась искренняя радость. — Его с «Мольтке» никогда не перепутаешь! Левее «Дерфлингер», затем «ходячее несчастье». Замыкающим с фланга «Фон дер Танн». Наши, экселенц!
— Вы правы, Кранке. Теперь я их сам уже отчетливо вижу, — Лангсдорф убрал бинокль от глаз и устало смежил веки. «Дерфлингер» единственный нес четыре линейно возвышенных башни, «Фон дер Танн» больше напоминал вытянутый линкор типа «Нассау». Похожие друг на друга два средних гросс-крейсера имели одно важнейшее отличие — высокий полубак «Зейдлица» позволял легко всходить на волну, тогда как форштевень «Мольтке» зарывался в нее, вздымая огромный бурун.
И ничего тут удивительного нет — первый стал улучшенной версией второго, а возросшее на две тысячи тонн водоизмещение ушло на усиление бронирования и повышение мореходных качеств, что для своенравного и бурного Северного моря было чрезвычайно важным. А вот второй корабль не зря носил прозвище «ходячего несчастья». Среди немецких моряков вполне обоснованно прижилось мнение, что стоит включить «Мольтке» в отряд, как неизбежно произойдет какая-нибудь гадость — или с ним, или с другим кораблем, тут совсем неважно с кем именно.
Страшненькая штука — репутация!
А вот его систершип «Гебен» стал турецким «Султаном», и уже сейчас прославился своими дерзкими набегами, получив прозвище «Гроза Востока» вполне заслуженно. Пару месяцев тому назад не побоялся в одиночку атаковать русскую эскадру из пяти броненосцев неподалеку от их главной базы Севастополь на Черном море. В ходе скоротечной схватки в гросс-крейсер попали два 12-ти дюймовых снаряда, в ответ флагманский «Евстафий» получил пять «подарков» в три центнера веса каждый. Так что успех налицо — да и труса немецкие моряки не праздновали!
С мостика флагманского «Зейдлица» прожектор быстро выдал морзянкой короткую серию ярких вспышек, хорошо видимую в сером мареве промозглого зимнего утра.
— Экселенц! Контр-адмирал Хиппер передает — «Счастливого возвращения с победой на родину! Мы вас заждались!»
— Отвечайте — «Благодарю! Мы сами торопились!»
Лангсдорф увидел, как мигнул прожектор на «Зейдлице», подтверждая принятый ответ. А затем «Дерфлингер» развернулся на циркуляции и пристроился в кильватер «карманному линкору», как бы охраняя тот от нападения с кормовых углов. Тройка одиннадцатидюймовых линкоров (самые слабые орудия из тех, что стояли на таких кораблях во всем мире) вытянулась параллельной кильватерной колонной, причем флагманский гросс-крейсер адмирала Хиппера прошел вскоре вперед, держась на траверзе «Альтмарка». Так что второй его мателот теперь шел почти рядом с «Фатерландом». Хорошо, что им оказался первый германский линейный крейсер, надежный «старина» — «Фон дер Танн».
— Только «ходячего несчастья» нам на траверзе не хватало, — пробормотал Лангсдорф с нескрываемым облегчением. Как любой моряк адмирал тоже немножко верил в памятные приметы…
Командующий Крейсерской Эскадрой
адмирал рейхсграф фон Шпее
Фолкленды
— Нужно продолжать крейсерскую войну, полностью парализовать британскую торговлю в здешних водах! Как там Ганс сказал — «бить, так бить, и кулаком крепким, а не одним пальцем»! Ладно, ударим всеми нашими силами, благо шесть рейдеров есть, из ничего за месяц появились…
Командующий эскадрой прекрасно видел, как за последние три недели кардинально изменилось положение. Получив опорную базу в южной Атлантики, немецкие корабли стали немедленно стягиваться к ней. Первым пришел вспомогательный крейсер «Кронпринц Вильгельм», переоборудованный с началом войны из быстроходного 23-х узлового лайнера. Благо рейдировал он у берегов Бразилии, получив радиограмму, быстро отыскал и принял на борт экипаж «Карлсруэ», сразу поспешив к Южной Георгии. Вторым подошел его «визави», лайнер «Принц Эйтель Фридрих», на который в начале рейдерства, по приказу самого Шпее передали 105 и 88 мм пушки, часть которых была снята с флагманского «Шарнхорста».
Выпускать на коммуникации эти огромные лайнеры, настоящие «пожиратели угля» не было смысла, так как система этапов уже работала с перебоями. А полная загрузка в океане «черным золотом» с захваченных транспортов представляла тяжкий труд и длительную мороку даже для их многочисленных, свыше четырех сотен моряков, экипажей. Требовалось как можно быстрее найти совсем иное решение проблемы.
К немалому облегчению адмирала, младший флагман Крейсерской эскадры еще в ноябре начал переоборудование сразу нескольких британских «угольщиков» во вспомогательные крейсера с учетом опыта этой войны, использованного в недалеком будущем. Первыми появились «кошки адмирала Лангсдорфа» (немецкие моряки умели злословить), названные им так в честь канонерских лодок рейха — «Ильтис», «Ягуар», «Тайгер» и «Лухс», находящихся в Китае в самом начале военных действий. Когда японцы осадили и взяли Циндао, эти корабли пришлось затопить.
И вот теперь они воскресли в совершенно новом обличье типичных британских «угольщиков», водоизмещением по девять тысяч тонн. Благодаря обширным трюмам, в которые уместилось по шесть тысяч тонн угля на каждый корабль, дальность плавания возросла до немыслимых тридцати тысяч миль — теперь без дозаправки они могли рейдировать несколько месяцев, и даже успеть вернуться на базу, а при удаче добраться и до далеких берегов «старой, доброй» Германии.
В отличие от бывших пассажирских лайнеров, гордости рейха, вооружили эти новые рейдеры необычайно мощно — на палубе установили и тщательно замаскировали вокруг надстройки шесть британских 152 мм орудий, способных внезапным огнем отправить на дно любой английский колониальный корабль, от канонерской лодки и авизо, до устаревших бронепалубных крейсеров включительно. Орудия взяли с поврежденных в бою и выбросившихся на берег крейсеров «Кент» и «Карнарвон», а также с потопленного броненосца «Канопус», благо тот высился своим левым бортом на мелководье. Контр-адмирал Лангсдорф оказался чрезвычайно предусмотрительным и приказал команде «Альтмарка» заблаговременно забрать с броненосца все доступные для демонтажа орудия и боеприпасы еще в начале ноября.
Ближе к корме на каждом представителе «кошачьих» поставили две 102 мм пушки, опять же трофейных, снятых с кормы затопленного «Инвинсибла» (уже превращенного в ложную плавучую батарею), а также по одному орудию с борта убрали с нынешних «Эмдена» и «Карлсруэ». Смонтировали на каждом торпедные аппараты, снятые с германских и британских крейсеров, мелкокалиберные скорострелки с трофеев, выдали парочку пулеметов и три десятка английских винтовок для моряков абордажных партий — весьма «кусачие» корабли получились. Смертельно опасные не только для «торгашей». Но и для обленившихся на долгой и нудной колониальной службе экипажей малых бронепалубных и больших вспомогательных крейсеров, канонерских лодок и шлюпов Ройял Нэви!
Даже броненосный «каунти» или «таун» мог погибнуть, подойди он на близкое расстояние для досмотра подозрительного судна — внезапный пуск двух торпед, упавшие деревянные маскировочные щиты и залп в упор трех шестидюймовых орудий. И одновременно на мачту поднимается германский военно-морской флаг — чтобы не было обвинения в коварном пиратстве. Именно так на свою погибель в
Новоявленные вспомогательные крейсера имели небольшой ход, но не скорость являлась главным спасением. Лишь умелая маскировка — обычный британский угольщик, команда отлично говорит по-английски (немцы хорошие лингвисты, а гражданские моряки те вообще полиглоты), надстройки и окраска постоянно изменяются командой (по опыту того же «Альтмарка» — трудно отследить такого волка на обширных коммуникациях, особенно когда радиостанции стоят отнюдь не на всех транспортах).
А вот со средствами связи на «кошках» озаботились предельно серьезно — приемники и передатчики постарались продублировать, снимая со всех трофейных или передававшихся Аргентине кораблей и чередуя привычные для немцев «Телефункены» и применяемые британцами устройства Маркони. Теперь, в случае необходимости, они могли связаться друг с другом.
Команды для вспомогательных крейсеров выделили от каждого корабля эскадры, отобрав по полусотне лучших офицеров и матросов, склонных к рискованным затеям. К ним добавили втрое большее количество «гражданских» мореплавателей, чьи транспорты были интернированы в Новом Свете — добровольцев хватило с избытком. Времени на подготовку отвели, конечно, мало, но люди опытные, бывалые, да и стрельбу открывать будут только в упор — не промахнутся даже с десяти кабельтовых. Главное, чтобы торговые суда, те, на которых установлены радиостанции, не успели подать в эфир панический сигнал о помощи.
«Кошки» отправились на британские коммуникации в Тихом океане, к побережью Австралии, к островам Полинезии, что сейчас спешно захватывались японскими, австралийскими и новозеландскими десантами. Атоллов там множество, есть и необитаемые, где можно оборудовать временные базы. Так что в самом скором времени головной боли у противников Германии там серьезно добавится. Особенно у японцев — может и отвлечет те силы, что те могут перебросить к Фолклендам.
В Порт-Стенли у борта плавмастерской «Зейдлиц» спешно переоборудовали в рейдеры еще два угольщика, примерно таких же по тоннажу, как «кошки» — тут инициатором выступил сам Шпее. Эти предназначались для крейсерства в Индийском океане. Только артиллерию на них устанавливали иную — восемь орудий, но все калибром в 120 мм, снятые с британских вооруженных лайнеров, что сейчас стали обычными транспортами. Английские мелкокалиберные устаревшие пушки заменили заранее снятыми с «Фатерланда» новейшими для этого времени спаренным зенитным 37 мм автоматом и парочкой 20 мм эрликонов, вместе с расчетами, добавили и торпедные аппараты, забранные с «Альтмарка».
Один рейдер получил имя «Гейер» («прародитель» маленький старый крейсер типа «Буссард» уже интернировался на Гавайях, дойдя до САСШ), и должен был нанести визит в Бенгальский залив, где после подвигов «Эмдена» о германских крейсерах почти забыли, перейдя в спящий мирный режим. Второй такой же трамп, повторно названный «Кормораном» (первым оказался пароход русского Добровольного флота «Рязань», захваченный «Эмденом» в самом начале войны, вооруженный в Циндао, но уже интернированный американцами на Гуаме) сейчас готовился к походу в ту же Австралию, но уже к ее западному побережью.
Догнать все эти рейдера в хорошую погоду будет теперь весьма проблематично — адмирал Шпее сквозь стекло отчетливо видел парящий над горой маленький белый треугольник.
Очередная задумка Лангсдорфа потрясла даже видавших виды летчиков авиагруппы. Простейшее приспособление небольшого бензинового мотора (благо на «Альтмарке были загружены два десятка мотоциклов из трофеев
Изобретение привело в восторг опытных пилотов люфтваффе, не говоря уже о тех немцах из состава кригсмарине, что имели какой-то опыт полетов на планерах и авиетках. Добровольцев набрали с избытком, сразу десяток летчиков, на острове ежедневно проводились тренировочные полеты. Носовую часть рейдеров очистили от всего лишнего, приготовив импровизированную площадку, под ней расположили маленький ангар на два аппарата. Взлетать могли исключительно на стоянках, с короткого разбега, поднимаясь над каким-нибудь островом на высоту нескольких сотен метров. В отличный цейссовский бинокль видимость по горизонту увеличивалась многократно — теперь германские рейдеры могли избежать нежелательной для них встречи с военным кораблем в самый роковой момент, когда на стоянке чистили котлы. Или наоборот — если к самому острову приближалась пригодная для охоты неосторожная жертва…
Первый Лорд Адмиралтейства
Уинстон Черчилль
Лондон
— Поразительная способность выбирать самых напыщенных болванов! Такие ошибки будут стоить кусков собственной шкуры…
В мягкое кресло тяжело опустился еще довольно моложавый человек, живой и подвижный, несмотря на некоторую избыточную полноту. Затем он тщательно отрезал кончик сигары ножичком, выполняя этот, вот уже много лет тянувшийся ритуал. Страсть к этому процессу он приобрел в Гаване, во время войны между испанцами и восставшими против них кубинцами двадцать лет тому назад (а заодно и традиционный сон во время затяжной дневной сиесты в жару, что неизбежно привело к излишнему весу).
Так уж вышло — энергичный у него характер, а в придачу бьющаяся ключом любознательность, которая толкала молодого литератора на подвиги. Его отец, лорд Рэндольф Генри Спенсер Черчилль, третий сын 7-го герцога Мальборо, депутат палаты общин и канцлер казначейства воспитанием сына практически не занимался, а потому юный Уинстон учился спустя рукава, окончив школу двенадцатым в списке по успешности, предпоследним, роковая «чертова дюжина». Жизненный путь направил его в военное училище в Сандерхесте, которое он и закончил в феврале 1895 года с присвоением чина секунд-лейтенанта кавалерии, и направлен для прохождения военной службы в Четвертый его королевского величества гусарский полк. Там испытал первое разочарование, оставив в дневнике красноречивую запись — «чем дольше я служу, чем больше мне нравится служить, но тем больше я убеждаюсь в том, что это не для меня».
Задействовав все связи, благо у молодого аристократа была масса покровителей и влиятельных родственников, он добился перевода, так сказать, в военные репортеры и был направлен на Кубу. За цикл статей, опубликованный в «Нью-Йорк таймс» получил свой первый гонорар 25 гиней, весьма увесистая сумма для новичка, а испанское правительство наградило его медалью «Красный крест», что вызвало неудовольствие у бывших колонистов Британской короны. Однако Черчилль наплевательски отнесся к критике из-за океана — янки он сильно недолюбливал, и это еще мягко сказано, зато умело скрывал свое недоброжелательство.
В следующем году его полк направили на службу в Индии, с расквартированием в Бангалоре. Однако тянуть лямку в провинциальном гарнизоне молодому офицеру было в тягость — он посвящал время учебе, путешествиям по сказочной стране, много занимался спортом, став изрядным фехтовальщиком. Уинстона вновь потянуло к журналистским приключениям в «горячих точках», коих в конце 19-го с его последними колониальными войнами хватало с избытком. Так что в 1897 году Черчилль добился прикомандирования к экспедиционному корпусу, что был направлен на подавление восстания пуштунских племен в провинции Малаканд.
Там проявив безумную храбрость в стычках с туземцами (зачастую демонстративную, чтобы получить репутацию «храбреца»), он не менее отважно подверг критике неудачные действия корпуса. Статьи издали в Англии, и молодой офицер получил заказ на книгу, которая и была напечатана весьма солидным тиражом. А затем последовала экспедиция в Африку, на подавление восстания махдистов в Судане. Пришлось побывать в ожесточенных боях, о которых он написал следующие строки — «я перешел на рысь и поскакал, стреляя им в лицо из пистолета, и убил нескольких — троих наверняка, двоих навряд ли, и еще одного весьма сомнительно».
И снова потомок герцогов Мальборо резко критиковал британское командование, особенно прославленного генерала Китченера, что сейчас, ставши фельдмаршалом, красовался на плакатах во всех городах Англии с призывом вступать в армию и ехать на войну с тевтонами. И не сомневался в том, что лорд Китченер не питает сейчас к нему теплых чувств за ту крайне язвительную характеристику, которую Уинстон ему дал семнадцать лет тому назад — «он великий генерал, но его еще никто не обвинял в том, что он великий джентльмен».
В 1899 году Черчилль уволился со службы, но вскорости живость его характера привела на бронепоезд, на котором репортер отправился воевать с бурами — Британская империя вознамерилась проглотить основанные голландскими переселенцами государства в южной Африке Трансвааль и Оранжевую республику. Однако германские пушки (кайзер втихомолку вооружал буров) разбили бронепоезд, и любитель приключений попал в плен. Из узилища он бежал, причем прижимистые буры назначили за его голову награду в 25 золотых рандов, равных по весу британскому фунту. Добравшись с немалыми приключениями до португальской колонии Мозамбик, Уинстон Черчилль вернулся обратно на войну, проявил в боях недюжинную храбрость, был представлен к почетной боевой награде — Кресту Виктории, которую, впрочем, не получил то ли из-за какого-то формального пустяка, но скорее за свой «длинный» и язвительный язык.
Однако потомок герцогов даже не расстроился. Вернувшись в Англию, он окунулся в сладостный мир политических интриг. Вскоре Черчилль стал членом парламента от Консервативной партии (в «юные» для депутата 26 лет). Но через три года, после неоднократных конфликтов, он по примеру знаменитого изречения французского короля Генриха Бурбона, посчитавшего, что «Париж стоит мессы», перешел в Либеральную партию.
Виги по достоинству оценили перебежчика из стана тори, и Черчилля назначили заместителем министра по делам колоний. Причем Уинстон разрабатывал довольно либеральную конституцию для аннексированных в южной Африке республик, не удержавшись от скандального заявления — «будь я буром, надеюсь, то я сражался бы на поле брани». Поступок был оценен по достоинству и 33-х летний политик стал канцлером казначейства, а спустя всего два года самым молодым министром внутренних дел. Вот здесь и выплеснулась его кипучая энергия — он буквально раздавил стачечное движение, да еще такими крутыми мерами, которые даже глава палаты лордов назвал «безответственными и опрометчивыми». Еще бы — первые в мире огнеметы, что сейчас применялись на фронте в окопной войне, раньше появились в Лондоне. В арсенале не армии, полиции. Вода с пожарных брандспойтов не могла охладить кипучую ярость забастовщиков, зато вырвавшаяся с адским шипением над горячими головами огненная струя мигом привела всех в чувство — собравшиеся резво разбежались в стороны, уже не помышляя о продолжении манифестации…
Черчилль усмехнулся краешками губ, припоминая давние события своей жизни, наполненной приключениями. Процесс курения табака не терпит спешки, а потому потомок герцогов Мальборо медленно раскурил сигару, окутав себя густыми клубами дыма. И ему, уже не просто подошедшему к сорокалетней черте, той самой, что может стать роковой в жизни любого мужчины, а месяц назад перешагнувшему через нее, сейчас нужно хорошо подумать. Причем весьма серьезно, ответственно, ибо в свете последних неудач, любая ошибка могла обойтись слишком дорого для его будущей политической карьеры…
Командир «U-137»
капитан 3-го ранга Шульц
Атлантика
— Дайте ему под «скулу», парни, пусть полностью застопорит машины, пока мы добрые, — корветтен-капитан Шульц прищурил глаза, рассматривая небольшой транспорт под бельгийским флагом. Краем глаза он наблюдал за шхуной — «нейтралы» уже убрали все паруса, послушно подчинившись приказу. Однако португальцы не прекращали поднимать из воды британских моряков с торпедированного крейсера, что уже скрылся под водой, оставив на поверхности три спущенные с него шлюпки и целую россыпь плавающих моряков. Матросы судорожно цеплялись за всплывшие на поверхность океана обломки палубного настила, дожидаясь скорой помощи. А вот транспорт подошел к месту катастрофы на свою неизбежную погибель — ибо отпускать груженого «купца» под враждебным Германии флагом Шульц не собирался, как и тратить на него ценную торпеду.
— Камераден, там шлюпка — выясните, кого мы так удачно потопили! А то в «Джейне» несколько силуэтов схожи. Одно понятно — старое корыто еще времен войны с бурами, — Шульц пожал плечами, мысли в голове крутились самые благостные — фарт попер!
К неподвижно стоявшему около острова британскому крейсеру, командиру которого почему-то взбрело в голову опрометчивое желание досмотреть португальскую шхуну, субмарина подкрадывалась полчаса. За это время к двум участникам присоединился третий — небольшой бельгийских пароход в три тысячи тонн водоизмещения, судя по осадке, идущий из колонии. Насчет последней гадать не стоило — у Брюсселя в этих знойных краях было только одна такая — огромное и несметно богатое Конго.
Промах с дистанции трех кабельтовых по неподвижной мишени был исключен — от попадания торпеды старый крейсер подбросило, а через десять минут корабль лег на борт и отправился на свидание к Нептуну. Экипаж его, видимо, обленившийся в тропиках, сумел спустить всего три шлюпки и в панике покинул обреченный корабль. Португальцы, которых заслонял массивный корпус британского крейсера, даже не осознали, что произошла торпедная атака (наверное, погрешили на самопроизвольный взрыв в погребе). Сразу же принялись спасать англичан из воды, благо сегодня стояла чудесная погода, почти штиль. На помощь поспешил пароход, принявшийся на самом малом ходу вываливать за борт шлюпки.
Вот тут-то Шульц и отдал команду на всплытие. Можно представить, каково на это было взирать тем, кто никак не ожидал, что в мирные благословенные места так безжалостно придет война. Артиллеристы, столпившиеся в центральном посту, вереницей, один за другим живо полезли наверх, лязгнули кранцы первых выстрелов — не прошло и полминуты, как расчеты 88-мм пушки и двух эрликонов были готовы открыть огонь. И Шульц, нисколько не сомневаясь, отдал команду, хорошо видя, как на бельгийском пароходе забегали, засуетились матросы, вышедшие из столбняка.
— Фоер!
Пушка рявкнула, корпус субмарины, начавшей набирать ход, чуть качнуло. Стальная болванка легко пробила обшивку транспорта возле носа, судя по всему, потом навылет противоположный борт, и полетела дальше — в бинокль корветтен-капитан заметил далеко впереди всплеск. Не отрывая бинокля от глаз, Шульц поморщился — крайне нежелательно, чтоб из команды «бельгийца» нашелся незадачливый идиот, оказавшийся по дурости у них на пути. Впрочем, намек от немецких подводников, вернее, сделанное в самой недвусмысленной форме категорическое требование, верноподданные короля Альберта поняли моментально, прониклись до глубины своей души весомостью немецкого довода — транспорт быстро сбросил ход и вскоре недвижимо закачался на легкой волне.
«Так, на судно-ловушку не похоже, да и нет их сейчас. А вот чуть позже британцы десятка четыре вышлют на коммуникации. Да и смешно такое предположение — рядом ведь пусть и старый, но боевой крейсер Ройял Нэви. Да и не было у Бельгии таких «сюрпризов», у этой страны и подобия флота нет, одни колониальные посудины. Нет, обычный невооруженный «купец», на них гораздо позже пушки ставить будут. Да и мои комендоры мух не ловят — они из него дуршлаг в пять минут сделают»!
Мысли текли лениво, солнце начало припекать голову, а в пьянящий солоноватый морской воздух стали просачиваться неприятные ароматы от выхлопных газов рыкающих запущенных дизелей. Субмарина величаво прошла мимо битком набитой британцами шлюпки, к бортам которой десятками рук намертво вцепились плавающие рядом матросы.
— Как называли ваш крейсер?! Кто капитан?
На крик старпома отозвался молодой английский офицер, вставший во весь рост — вот только мокрый мундир на нем был порядком потрепан, да фуражка на голове отсутствовала.
— «Хайфлаер», сэр! Кэптен Эдвард Смит тяжело ранен, мы его вынесли с мостика. Никто не ожидал, что здесь может появиться германская подводная лодка…
— Желаем ему выздоровления и в плен брать не будем — он не выдержит долгого перехода! Поднимайтесь командой на парусник, пароход сейчас будем топить! Мы сожалеем о ваших погибших моряках, но идет война! Счастливого плавания!
— Я вас понял, сэр… Спасибо…
Англичане хмуро и неприязненно смотрели на стоявших возле пушек немцев, благих пожеланий никто из них не кричал. Все хранили гордое молчание, пока субмарина проходила мимо них. Вот только на лицах было написано страстное желание запулить в нее хотя бы парочку снарядов, будь у них хоть одно орудие.
— Месть свершилась! Кто бы знал…
Шульц задумчиво потер пальцем щетинистый подбородок — в море подводники никогда не бреются, в крайний раз (даже мысленно нельзя сказать «последний») команда брилась в Порт-Стенли, ощущая себя там почти как дома. Все же дважды пришлось там обустраиваться, причем в совершенно разные времена.
В августе возле испанского Марокко «Хайфлаер» настиг германский лайнер «Кайзер Вильгельм дер Гроссе», на котором уже установили 105 мм пушки, превратив во вспомогательный крейсер. Англичане напали в самый неподходящий момент — у борта рейдера стояли два транспорта, с которых шла погрузка угля, продовольствия и различных припасов. Бой был яростным и коротким — 11 шестидюймовых пушек крейсера превратили огромный лайнер в пылающий костер, погибло почти семь десятков матросов и офицеров кайзерлихмарине, да и суда снабжения стали добычей британцев. И вот справедливое возмездие свершилось, теперь им следует хорошо досмотреть бельгийский транспорт и отправить его на дно. Пленных на борт субмарины приказано не брать — никто, кроме посвященных, не должен знать, что она не с
— Нам удачно сбросили карты, — Шульц щурился довольным котом, что слопал у невнимательной хозяйки полную миску сметаны. До боли жалко трюмы с гевеей — резина для рейха чрезвычайно важный груз, вот только субмарина не рейдер, и выделить призовую команду малочисленный экипаж просто не может. Но с транспорта прихватили самый ценный груз — два ящика с золотым песком, из капитанского сейфа три маленьких мешочка с необработанными алмазами — богатая колония у Бельгии. Заодно забрали пять винтовок, разоружив караул — ценные грузы сопровождала охрана, но у молчаливых полицейских хватило ума не начинать пальбу, иначе бы десантники абордажной группы пустили бы в ход свои автоматы. А так все обошлось к взаимному удовольствию — бельгийцев отправили на парусник, на который уже приняли несколько сотен спасенных англичан, в трюм трампа заложили подрывные заряды и отправили трофейное судно на дно.
Золото и алмазы в его капитанской каюте, субмарина, громыхая дизелями, устремилась на юг, вроде как обратно к Фолклендам. Но то лишь трюк для неприятеля. Как только «U-137» выйдет из зоны видимости, то ее номер перекрасят на другой уже в шестой раз, а курс по дуге будет снова проложен к далекому еще Ла-Маншу. Английской «двери» на пути к заветным родным берегам, пусть и совсем не той страны, которую подводники оставили пять месяцев тому назад…
Первый Лорд Адмиралтейства
Уинстон Черчилль
Лондон
— Нет, хорошо знаю, какие тупицы есть в Ройял Нэви, но третья ошибка мне будет дорогого стоить! Милн не справился с «Гебеном» — и теперь вылетел с Мальты как пушечное ядро. Стерди имел две великолепных «гончих»! И где они?! Лежат вместе с ним на дне! Ума хоть хватило в плен к немцам не попасть! Годдэм!
Свое назначение в 1911 году на пост Первого Лорда Адмиралтейства Черчилль воспринял как повышение. Обычно им являлся представитель политической партии, гражданское лицо, чьи функции заключались в обеспечении кораблестроения, выбивание с парламента ассигнований на развитие флота, и дабы не допускать грызни между адмиралами, которых очень много (и все считали себя гениями, хотя большинство было серыми посредственностями), производить назначения. Формально эта должность выглядела меньше прежней, хотя являлась аналогом должности морского министра в других державах. Только во всех странах делались уточнения, типа Российский императорский флот или Итальянский королевский флот, но для мира в целом был только один Королевский флот без всяких пояснений — Ройял Нэви, и флаг с крестом святого Георгия знали все моряки, кто когда-либо вступал на качающиеся палубы кораблей.
Мощные эскадры линкоров, броненосцев и крейсеров являлись главной опорой Британской империи, и каждый подданный английской короны гордился ими, и разбирались в силуэтах кораблей порой лучше, чем финтам в футболе, пенистом эле в пабах или в хуках боксеров. Да и пять тысяч фунтов годового содержания Первого Лорда, в переводе на другие валюты — 25 тысяч долларов, 50 тысяч рублей, 100 тысяч рейхсмарок или 125 тысяч франков — позволяли не думать о хлебе насущном, и Черчилль забросил литературное творчество. И со всей присущей ему кипучей энергией набросился на новое дело — навести порядок в Ройял Нэви. Викторианская эпоха привела к тому, что более ста лет, со времен громкой победы адмирала Нельсона у мыса Трафальгар над соединенной франко-испанской эскадрой, Англия больше не воевала с достойным противником (которого у нее попросту не имелось). Но с тех времен утекло слишком много воды, и ситуация в последние годы резко изменилась. Причем не в лучшую для Соединенного королевства сторону — теперь ей бросили дерзкий вызов, подкрепили его двумя победами — при Коронеле и особенно оглушительным вышел итог сражения на Фолклендах. Такого откровенного позорища Англия не испытывала более двухсот лет и сейчас бурлила самым искренним негодованием…
В 1905 году по настоянию Первого Морского Лорда (а именно он являлся фактическим командующим Ройял Нэви) адмирала Фишера, был заложен и за двенадцать месяцев построен выдающийся корабль, имя которого стало нарицательным — «Дредноут». В отличие от типичных броненосцев, с их четырьмя 12-ти дюймовыми орудиями и дюжиной скорострельных пушек в 152 мм, а именно последние обеспечили грандиозные пожары на испанских (в схватке у Сантьяго с американцами) и на русских кораблях (в Цусимском сражении с японцами). Новый корабль имел десяток 305 мм пушек, причем на борт могли стрелять восемь из них. Такой удвоенный залп теперь гарантировал значительное число попаданий главным калибром и с гораздо большей дистанции, на которую пушки в 6 или 8 дюймов просто не добивали. А потому нет нужды бронировать весь борт и надстройки, размазывая, словно масло по хлебу тонким слоем, а лишь одну ватерлинию, зато более толстыми плитами в одиннадцать дюймов стали вместо привычных девяти.
Предложенная адмиралом Фишером концепция «all-big-gun» («только большие пушки») — корабля, который будет нести самые тяжелые из крупных и самые легкие из мелких (на «Дредноуте поставили два десятка 75 мм) пушек, воплотилась в жизнь 3-го октября 1906 года. Ужаснув всех противников Англии, и в этот же день свела чуть ли не к нулю все ее колоссальное превосходство в обычных эскадренных броненосцах. Последние могли потопить любой одиночный дредноут, но противостоять против эскадр таких кораблей просто не сумели бы, и были обречены в сражении. Так как ни догнать, ни удрать от гениального творения Фишера «старички» не могли, имея скорость хода 18 узлов против 21.
Теперь данное численное и качественное преимущество «обнулилось», ибо самые развитые державы принялись спешно закладывать на стапелях и спускать на воду один линкор за другим.
«Дредноутная гонка» стала лихорадить все страны мира — кто не мог построить сам, тот заказывал такие корабли у тех, кто умел это делать. «Двух державный стандарт», по которому у Британии должно столько же кораблей, сколько у двух наиболее сильных флотов, оказался под угрозой. Верфи Германии, Японии и САСШ трудились «денно и нощно», незадолго до войны и с ее началом вошли в строй первые французские, австро-венгерские, итальянские и русские дредноуты, а еще по паре таких кораблей были переданы Аргентине и Бразилии. Даже Османская Турция могла обзавестись грозной парочкой, но в августе ее два корабля были реквизированы во время сдаточных испытаний и вошли в состав Ройял Нэви.
— «Гебен» выпил из нас много крови, но что случилось бы, если «Эрин» и «Азенкур» сейчас воевали под турецким флагом, — задумчиво пробормотал Черчилль. Нет, на русских ему, по большому счету, было наплевать, но после утопления их броненосцев на Черном море, эта тройка линкоров смогла бы доставить Англии нешуточные сложности уже на Средиземном море. А если учесть, что у австрийцев четыре таких корабля, да еще у итальянцев их будет шесть (хорошо, что «макаронники» сейчас соблюдают нейтралитет), то эта «чертова дюжина» устроила бы самый настоящий погром, пока главные силы Ройял Нэви сковывают германский флот «открытого моря». Так что он поступил совершенно правильно, когда приказал реквизировать «Решадие» и «Султана Османа» вкупе с чилийским линкором «Альмиранте Латторе», греческими крейсерами, норвежскими броненосцами и множеством прочих кораблей, что строились на британских верфях для других стран.
И хотя данная мера вызвала взрыв негодования у турок и видимое неудовольствие у других заказчиков, проводить ее было необходимо, так как английский флот не имел не только двукратного, но даже полуторного превосходства в дредноутах над кайзерлихмарине. Это отчетливо проявилось еще за четыре года до начала войны, когда казначейство решило сократить заказ на строительство новых линкоров типа «Орион» с шести до четырех, но в результате построили восемь.
В кораблестроительную программу вмешался парламент — депутаты в палате общин яростно скандировали — «мы не можем больше ждать, надо восемь срочно дать»!
Поделиться книгой: