Помоги проекту - поделись книгой:
— Поговорю с ним на совещании, у меня горючего две заправки всего. Может, ты мне грузовики выделишь?
— У самого мало, Николай Алексеевич — транспорт ведь городской мобилизовали. В автобат свели все что есть. От хлебных фургонов и автобусов, до пожарных машин и молочных цистерн. В последних бензин уже возим. А на трамваях продукты до магазинов начнут возить, и на повозках. Последних смогу выделить пару сотен — комсомольцы их по всему уезду сегодня с утра реквизировать начнут, решение горком еще вчера вынес.
— Добро, пригодятся. И у меня для тебя «подарок» есть — за десять минут до нападения состав из Кретинги вышел — там для твоего укрепрайона старые трехдюймовки со снарядами, которых ты давно ждешь, и пара 152 мм гаубиц. Еще патроны, винтовки и пулеметы ДС для твоего пульбата — у них сам знаешь, репутация не очень хорошая, вот и избавились. А мне полковые мины доставили, да так еще кое-что по мелочи. И вовремя — иначе бы немцы все это добро даром захватили. В Дарбенае целый батальон строителей прихватили, на платформах и крышах вагонов сейчас едут — я их к тебе отправил, понимаю, что нужда в людях жесточайшая, а на латышей надежды совсем нет — или сбегут, либо на вражескую сторону перейдут.
— Вот за это большое спасибо — не было ни копейки, а тут целый алтын приобрел. Не подвел нас командарм Собенников — все же успел «гостинцы» собрать, сдержал слово. А насчет латышей скажу так — партийцам, комсомольцам и рабочим доверять вполне можно, как и тем… Кто ненавидит немцев больше, чем нас — а таких хватает. По большому счету в Либаве и уезде тысяч пять народа, кто на нашей стороне, легко набрать можно.
— Согласен, только оружия у нас не хватит и боеприпасов.
— Изыскивать, где только возможно. У нас в тылу промышленный город, где можно отремонтировать все, от самолетов и винтовок, до танков и кораблей — мощностей хватает с избытком. Главное не подпустить немцев близко к Либаве, задержать их на южном направлении, не дать перейти Барту. Да, у них усиленная дивизия наступает, но и у нас сил не меньше, и еще набрать сможем. Я три телеграммы в Ригу направил, чтобы боеприпасы отправили, и еще бронепоезда от Виндавы, но сам понимаешь — после вечернего доклада сам под суд загреметь могу. Хорошо, что не обвинили в том, что пионерские лагеря эвакуировал самовольно. И без приказа на то вывел части из Паланги, подведут под паникерство и самовольство. А ведь могут это сделать — в неразберихе первого дня разобраться будет трудно.
— Отправлю и я запрос на боеприпасы, да и Клевенский через флотское руководство сделать сможет. А вот тебе осторожней в словах надо быть — зря ты Мехлису «сигнализировал» через голову Военного Совета фронта. В Москве ведь разбираться не станут, рубанут сгоряча и все. Не думаю, что на других направлениях легче, хватает того, что собственными глазами вижу, а ведь мы успели подготовиться.
— Мы то успели, но вот только как — то нынешний день покажет, когда немцы к Барте подойдут. Кровь из носа их надо на южном направлении задержать на несколько дней, тогда спокойно эвакуируем население. Да и корабли уведут из гавани — это ведь не винтовки, ценность у каждого огромная, их ведь годами строят.
— Задержим, Серафим Петрович, куда деваться, — Дедаев посмотрел на часы, вздохнул. — Пол пятого утра уже, мне в дивизию нужно — ты теперь сам все решать будешь, я тебе ничем не смогу помочь больше. Наоборот, самому помощь нужна будет…
Командир 56-го моторизованного корпуса генерал инфантерии Манштейн.
Моста через Дубиссу не существовало — две высоченные чуть ли сорокаметровые опоры торчали пеньками гнилых зубов, разрушенные мощными взрывами. А по всему огромному оврагу, на дне которого текла извилистая неширокая речка, бесполезными грудами лежали искореженные железные фермы и разбросанные изогнутые рельсы.
— Дас тойфель!
Отчаянный рывок на восемьдесят километров 8-й танковой дивизии генерала Бранденбергена немного запоздал — большевики успели подорвать построенный еще в прошлую войну с чрезвычайным трудом нескольких месяцев стратегический мост. А это сулило большие неприятности для ведения в будущем активных боевых действий. Теперь о быстром прорыве 56-го моторизованного корпуса на Динабург, которые русские называли Двинском, а латыши Даугавпилсом, за те четыре дня, что были запланированы, приходилось забыть. В лучшем случае его танки окажутся на берегах Двины в последний день июня, и то не факт, что мосты через реку удастся захватить с хода — русские с первых часов войны стали их взрывать повсеместно, где только возможно, и отходили с боями.
Большевиков удар группы армий «Север» не застал врасплох — они его поджидали. Манштейну уже перевели захваченные приказы, а также допросы пленных русских офицеров. С 9-го июня вражеские войска стали лихорадочно готовится к отражению германского наступления, с 16-го стали занимать недостроенные укрепленные линии, а 18-го их командующий издал в Риге приказ создавать маневренные противотанковые группы, и минировать все в подряд, особенно автомобильные и железнодорожные мосты. Красная армия готовилась встретить войну, вот только успеть завершить сосредоточение никак не могла, ведь германские войска намного раньше закончили развертывание своих дивизий у границ.
И нанесли вчера страшный по своей силе удар, с хода прорвав недостроенные линии укреплений, занятые незначительными гарнизонами, включавшими в себя стрелковые и саперные роты с парой батарей, и реже батальоны с артдивизионами. И если против германского корпуса большевики имели одну дивизию пехоты, растянутую в лучшем случае на тридцать километров, то 56-му корпусу Манштейна повезло — ни одной дивизии РККА перед ним не оказалось — большая прореха держалась силами нескольких случайно собранных батальонов, усиленных танками. Последние, ничего кроме смеха не вызвали — британские пулеметные «Виккерсы», итальянские «фиаты» и французские «рено» времен прошлой войны. Вся эта кунсткамера из бронетехники бывших прибалтийских республик ничего не стоила. А потому была «усилена» также английскими танками «Виккерс шести тонный», но уже советского производства — двух башенными и однобашенными Т-26. Их тонкая броня пробивалась 37 мм противотанковыми пушками с километрового расстояния, как мокрый картон.
Однако сопротивлялись большевики ожесточенно, наступавшие германские «боевые группы» то и дело встречали огнем замаскированные танки с красными звездами на башнях. Но это лишь ненадолго задерживало 8-ю панцер-дивизию — придвигались 105 мм гаубицы, и преграда сносилась артиллерийским огнем. Лишь к вечеру у литовского городка Рассеняй сопротивление стало более ожесточенным — там оказалась советская пехотная дивизия, что спешными маршами выдвигалась к границе. К тому же она оказалась усилена тяжелой артиллерией — бои приняли напряженный характер. Пришлось выставить заслон до подхода 3-й моторизованной дивизии, и двигаться дальше, к Дубиссе, не теряя времени.
А вот в полосе 41-го моторизованного корпуса генерала Рейнгардта дела пошли скверно — из допросов пленных удалось выяснить, что русская 125-я пехотная дивизия получила приказ занять укрепрайон заблаговременно. Кроме того ее инициативный и решительный командир подчинил себе саперные батальоны и вооружил несколько тысяч работавших на возведении укреплений строителей. Оборону усиливали два гаубичных артиллерийских полка, да несколько дивизионов легкой артиллерии.
Бои с самого начала приняли ожесточенный характер — русские отчаянно дрались и медленно отступали к Тоурагену, взорвав мосты через Югру. Вскоре к противнику подошли серьезные резервы — моторизованная дивизия, тяжелый артиллерийский полк, два танковых батальона, а после полудня еще один пехотный полк и несколько дивизионов противотанковой артиллерии. Вся эта группировка войск предназначалась для прикрытия полосы, по которой наступал его 56-й корпус, и она должна была остановить его. Просто русские не успели прикрыть «прореху», запоздав с выдвижением, так что ему повезло в отличие от соседа, продвижение которого сразу же застопорилось. Пришлось даже помочь, пододвинув ближе беспрепятственно наступавшую 290-ю пехотную дивизию, входившую в состав корпуса.
Все же через сутки упорных боев, большевики, несмотря на помощь собственной бомбардировочной авиации, дрогнули под напором главных сил 4-й панцер-группы. Натиска пяти дивизий — 1-й и 6-й танковых, 36-й моторизованной, 269-й и 290-й пехотных — хватило. Советские войска начали отходить из города, однако продолжая оказывать яростное сопротивление. И собирались продолжить драться дальше — час назад воздушная разведка отметила выдвижение с северо-запада на помощь больших танковых колонн, которые сопровождали грузовики с мотопехотой и артиллерией…
— Ничего страшного, что мост взорвали, — Манштейн оглядел широкую речную долину с обрывистыми берегами. Отсутствие надежной переправы не помешало мотопехотному полку, усиленному танковым и разведывательным батальонами, с дивизионом гаубиц, перейти на противоположный берег. Заняв там плацдарм, можно будет завтра с утра перебросить на него еще одну «боевую группу». Та состоит из танкового и мотопехотного полков с мотоциклетным батальоном. А затем подтянуть артиллерийский полк с тыловыми службами дивизии.
Стоит лето, надежды большевиков на подрывы мостов не оправдаются — речушки пересохли, везде можно найти броды. Грунтовые дороги позволяют передвигаться достаточно быстро, дождей нет, и не предвидятся. Нужно двигаться на Динабург как можно скорее двумя подвижными дивизиями, не обращая внимания на открытые фланги и все более отстающую собственную инфантерию. А там и корпус Рейнгардта подтянется, обеспечив открытый левый фланг, и расширив «пролом» большевистского фронта до критических размеров. До Двины осталось двести тридцать километров, несколько суточных бросков для его танков…
Комендант 41-го укрепрайона дивизионный комиссар Николаев.
— Езжай спокойно, обо мне не беспокойся. Так лучше — ты другим подаешь пример. Да и я перестану беспокоиться о тебе, ведь бомбежки идут не прекращаясь. А если немцы подступят, то обстрелы начнутся. Эвакуация населения пойдет полным ходом, жителей нужно выселить, чтобы они не стали жертвами во время осады и штурма. Так что езжай, Вера, отвезешь письмо Миле от Николая Алексеевича.
Серафим Петрович поцеловал жену и подсадил ее на подножку уходящего из Либавы поезда. Везде стояли военные в разнообразном обмундировании — все прощались со своими женами и детьми, обнимались и целовались, заносили внутрь забитых вагонов чемоданы и корзины. Люди понимали, что может быть прощаются со своими близкими навсегда. Отовсюду доносились всхлипы, а то и детский плач.
Состав из обычных пассажирских вагонов и «теплушек» для людей, и платформ, с увозимым оборудованием и имуществом. Вера помахала ему рукой, жена всячески крепилась, не показывая слезы, а он ей помахал рукою. Эшелон тронулся, вагоны медленно проходили мимо Николаева, на платформах виднелись синие гимнастерки милиционеров и черные форменки моряков. То были охранники, они ехали с винтовками в руках, на крышах первого и последнего вагонов стояли пулеметы. Обстрелы поездов «айзсаргами» стали обыденным явлением, не исключалось и прямое нападение, и тем более диверсия на железнодорожных путях. Так что требовалось принять самые энергичные меры для обеспечения безопасности…
— Так, товарищи летчики, у вас всех есть возможность подняться в небо и воевать с врагом, — Николаев пристальным взором обвел разношерстно одетую шеренгу, стоявшие перед ним люди невольно подтянулись. Четверо в армейской форме с голубыми петлицами, на которых остались выцветшие пятна от содранных «треугольников», и эмблемами ВВС — разжалованные сержанты имели проблемы с дисциплиной, за что и очутились в Прекуле в дисциплинарном батальоне.
Двое неулыбчивых латышей из «осоавиахимовских» инструкторов — за них ручались в горкоме, говорили, что сильно ненавидят немцев, а потому надежны. Эти летчики давно разменяли четвертый десяток, была заметна седина в голове. Рядом с ними трое парней лет двадцати, в строительных робах — все отобраны в Цираве, закончили аэроклубы. Чуть отдельно от них стоял мужчина лет тридцати с обожженным лицом — бывший капитан, участник «испанской» войны, из-за ревности угодивший в «места не столь отдаленные», но всегда неприятные.
Еще пятеро были в кителях ГВФ — начальник «Аэропорта» Карл Яншевский и его пилоты, по крайней мере, на почтовых самолетах Р-5 летали — два этих биплана стояли в ангаре.
— Все вы вызвались добровольно, никто вас не принуждал. Сейчас такая ситуация, что годных самолетов больше чем пилотов. А потому в воздух можете подняться уже завтра.
Полтора десятка стоявших перед ним пилотов от произнесенных слов заулыбались, ожили, видимо все искренне любили небо. А Николаев подошел к разжалованным сержантам — молодые парни, только после училища, где прошли ускоренный курс подготовки. Понятное дело, что молоды, кровь кипит, да и тянет к женскому полу — вот тебе и пьянки с выяснением отношений кулаками, «самоволки», неподчинение, и даже нанесение побоев сотрудникам милиции.
— На чем летать сможете?!
— В полку на «чайке»!
— Я тоже!
— Летал на «бисе»!
— На «ишаке»!
Ответы посыпались вразнобой, все оказались истребителями, причем ни один не назвал тип самолета, а лишь ходящие в обиходе названия. От их ответов стоявший рядом бывший капитан только морщился, смотреть на гримасу, что появлялась на обожженном лице, было неприятно.
— Вы на чем летали?
— На И-15, испанцы называли его «чатос». И на английском «бульдоге», когда они попали в Сантандер. Воевал на Северном фронте весной 1937 года.
— Звание? Награды? Сбитые есть?
— Бывший капитан, лишен Красного Знамени. Награжден орденом за сбитый лично итальянский «фиат». В группе сбил немецкий истребитель «хейнкель» в воздушном бою.
— Проявите себя в боях — вернете себе обратно звание с орденом, сам представление напишу! Сможете летать на И-153?
— Смогу, товарищ дивизионный комиссар! Только пробные полеты мне нужны, отвык от неба!
— Тогда всех пятерых передаю в 148-й ИАП — как видите, майор, я вам нашел пилотов.
— Посмотрим, что эти птенцы смогут. Впрочем, у нас были не лучше, а сейчас вполне прилично дерутся, — начальник штаба полка майор Чолок посмотрел на бывших сержантов скептически, зато к бывшему капитану отнесся подчеркнуто уважительно.
С аэроклубовцами разобрались быстро — кроме полетов на У-2 опыта никакого не имелось. Но «кукурузники» были, кроме того, нужны были на Р-5 штурмана. А тут все же какая-то подготовка имелась.
— Так, а вы на чем летали?
— На «Гладиаторе» и «Бульдоге». Бывший капитан авиации Модрис Трейманис, товарищ дивизионный комиссар.
Второй пилот, Фрицс Биедрис, дал точно такой же ответ, как и два летчика ГВФ — те, правда, оказались лейтенантами. С этими латышами Николаев столкнулся с серьезной проблемой — все четверо являлись бывшими офицерами латвийских ВВС, истребителями. А оставшиеся трое пилотов служили до ГВФ в советской авиации, в легкобомбардировочных полках, причем сам начальник аэропорта оказался штурманом.
— А где я вам «гладиаторов» и «бульдогов» возьму?!
— Так на каждом аэродроме в Латвии они имеются, — неожиданно сказал Карл Яншевский. — Приказано было вместо красных свастик звезды нанести, вооружение снять и на хранение поставить. У меня в ангаре два «гладиатора» стоят, еще один в сарае спрятан. И «бульдог» — тот в мастерской находится, только плоскости сняли. Пулеметы за день поставить можно, они на склад базы переданы. Моторы перебрать, погонять на режимах, взлет-посадку сделать — через три дня воевать смогут.
— На новом аэродроме в Вайноде «гладиатор» видел и три разведчика — два бельгийских «стампа» и чешский «летов». Машины почти новые, сам на таких летал, потом в истребители перешел, — произнес Биедрис. И добавил негромко. — Их посмотреть надобно, могут и взлететь — тогда только перегнать нужно. Или разобрать и привести на грузовиках.
— Вот этим и займетесь, сопровождение дам — аэродром пустой сейчас, кроме охраны НКВД никого нет.
— Еще один учебный «код» на «Тосмаре» имеется, и второй разобран — их на заводе для айзсаргов делали по эстонской лицензии.
— На них лучше не летать — если немцы не собьют, то сам упадет, очень ненадежная конструкция. Как раз для Гитлера!
— На разведку можно вылететь ночью, или донесение доставить. Зачем днем летать — ночью грязным швабам не так хорошо видно будет!
Между пилотами началась дискуссия, причем перешла на латышский язык в горячке спора. Серафим Петрович к ней прислушался и понял, что эти летчики, пусть и недолюбливают советские порядки, но с немцами воевать будут охотно…
Глава 3
Либава.
Начальник 12-го пограничного отряда майор Якушев.
— Пограничников нельзя использовать в качестве обычной пехоты, они совсем для иных действий предназначены — решительных, быстрых и эффективных, Василий Иванович. Давайте на карту посмотрим, и совместно решим, где вы наибольшую пользу принести сможете!
Дивизионный комиссар взял в руки карандаш и склонился над картой — и тут же несколько раз ткнул в контуры многочисленных лесов, что зелеными пятнами усыпали все побережье и расползлись во всю ширь Курляндии. А еще Якушев увидел толстые синие стрелки — две шли от Руцавы на север, одна на Ницу, другая вдоль линии узкоколейки на станцию Барта. И самая толстая была направлена от Дарбеная на Скуодис. А еще разглядел, как на правом, северном берегу реки Барта были рассыпаны овалы, нанесенные красным карандашом.
— Как тебе комсомольское пополнение, майор?
— Стоящее, товарищ дивизионный комиссар…
— Ты коммунист, я тоже — и имя с отчеством имею. Наедине товарищеское общение вести будем для пользы дела. Да, понимаю, что парней пограничным премудростям долго учить надобно, но времени на это у нас простонет. У тебя бойцы долго отслужили, даже последний набор уже семь месяцев в строю, знают, что делать, и как воевать.
Николаев отхлебнул чая из стакана, закурил папиросу — мельхиоровый подстаканник блеснул отраженным огоньком спички. На будильнике стрелки показывали первый час ночи — начались новые сутки войны.
— А раз так, то к каждому комсомольца приставь для обучения, наглядно, по принципу — «делай как я». Заставы до полного штата доведи, а если получится, то некоторые на усиленный штатный вариант переведи — с четырех на семь отделений. И в каждой чтобы несколько латышей было со знанием русского языка. В райкоме мобилизацию провели комсомольцев и активистов, по всему городу и уезду — двести сорок парней и немного девчат тебе будет, к тем трем сотням без малого, что со строительства Циравского аэродрома взяты. Да, и Виндаве комсомольцев также забрать нужно — у тебя там две комендатуры — их до штатов тоже довести надо.
— Обмундирования всего двести комплектов, а для женщин почти и нет. Второго срока носки еще наберем столько же — но это всего половина от требуемого количества, Серафим Петрович.
— Дам армейское, с пилотками — фуражек на складе нет, а зеленые петлицы уж как-нибудь сами сделаете. Сапоги тоже получите, белье, портянки с полотенцами и вещмешки. Касок не дам — у самих жуткая нехватка.
— Так они в лесах не очень то и нужны, Серафим Петрович. Вот только чем мне комсомольцев вооружать? Собственные запасы отсутствуют, «максимы» наперечет, трехлинеек и тех не хватает.
— Винтовки сдать в пульбат, как и «максимы». На все заставы выделю по одному ДС новому, а то и по два, если по усиленному штату. У нас их четыре десятка — все и передам. Капризны, правда, уход за ними нужен, но справитесь. Самозарядными винтовками СВТ пограничников вооружить надобно, чтобы мощь огня была пристойная. В ручных «дегтяревых» у нас нужда огромная, сам знаешь. А тут все же замена, какая-никакая, но имеется. Генерал Дедаев на свою дивизию полторы тысячи самозарядок взял, две тысячи оставил. Триста штук я морякам передал, еще столько же в батальонах, остальные тебе отдам для пользы дела — твои пограничники их куда эффективнее использовать будут, чем в стрелковых ротах.
Василий Иванович чуть ли не обомлел — СВТ на заставах имелись, по пять-семь штук, и пользы от них в руках умелого бойца было намного больше, чем у красноармейца с винтовкой образца 1891 дробь 1930 года. Да и пулеметы ДС не в пример удобнее — пусть не так надежны, как «максимы», но в лесу с ними воевать куда сподручнее. Ведь вес со станком-треногой вдвое меньше, чем у станка с колесами и здоровенного «тела» массивного старого пулемета с водяным кожухом.
— У вас ведь на вооружении ротные минометы имеются? А как с ППД, автоматов хватает?
— Минометы есть — две штуки на весь отряд, в 1-й и 3-й комендатурах, приданы резервным заставам для усиления. Автоматов нехватка от штата — по одному, иногда два на заставу.
— ППД и у нас нет — несколько штук получила дивизия, и все. А ротные минометы дадим — по одному на каждую заставу. Хоть какая-то поддержка будет. Повозки с лошадьми не проблема, мобилизация в уезде началась, две сотни уже собрали. Да, у вас вроде на заставе по два снайпера — винтовки с оптикой дадим, пусть будет четыре — по одному на каждое отделение. Немцам житья давать нельзя — отстреливайте при каждом удобном случае. Ибо действовать в тылу врага начнете повзводно, нужно чтобы фашисты каждый час, но лучше в каждую минуту, находились в нервозности, ожидая внезапного нападения. Вот и бейте их, где только сможете, в спину разите — чтобы земля под ногами буквально горела. Налеты, обстрелы, засады, минирование дорог, диверсии — все средства хороши. Листовки и плакаты распространяйте — агитацию тоже вести надо!
Дивизионный комиссар достал листок и положил его перед Якушевым. Тот взял его в руки — наверху листка был изображен немецкий солдат, одевающий ярмо на шею латышу, что стоял перед ним на коленях. Внизу был тоже рисунок — крестоносец в белом плаще и в рогатом шлеме на голове держал меч над шеями склонивших перед ним головы латышей. А посередине шла броская надпись на латышском языке — «Веками немецкие помещики владели лучшей землей. И теперь они вернулись, чтобы снова надеть ярмо на латышей. Ты этого хочешь?!»
Майор перевернул листок — вверху боец в узнаваемой латышской форме, только с петлицами РККА колол немца штыком. А внизу рисунка попал под «раздачу» крестоносец — уже без рогатого шлема, его били молотом и воткнули в брюхо вилы. И опять посередине шла надпись — «Не хочешь снова носить ярмо? Тогда бей потомков псов-рыцарей, как делали твои пращуры, защищая свою землю».
Дивизионный комиссар негромко произнес:
— Только из типографии, напечатали первую партию. Слово тоже воевать должно — многие латыши не желают возвращения немцев…
В дверь постучали, и вошел дежурный, негромко доложил:
— На Батском аэродроме приземлился Р-5, товарищ дивизионный комиссар. Распоряжение командующего генерал-полковника Кузнецова — вам надлежит немедленно вылететь в штаб фронта!
Комендант 41-го укрепрайона дивизионный комиссар Николаев.
Командующий Северо-Западным фронтом с землистым от усталости лицом, с красными от постоянной бессонницы глазами, выглядел плохо — как и все командиры, за эти двое сумасшедших суток, не сомкнувшие глаза хотя бы на час тревожного сна, что дал бы хоть какой-то короткий отдых.
— Как у вас обстоят дела в укрепрайоне, товарищ Николаев, — после минуты напряженного молчания произнес генерал-полковник Кузнецов, и добавил, — присаживайтесь, в ногах правды нет. Какие силы находятся под вашим командованием и обороняют Либаву?
— Ведем бои с противником на южном направлении, заняв позиции у Ницы «южным отрядом» подполковника Горобца, начальника штаба укрепрайона. В него входят отступившие с боями от Паланги части 10-й стрелковой дивизии — стрелковый батальон 62-го полка, дивизион 30-го артполка и 94-й саперный батальон. И отошедший с ними от границы 350-й стройбат, переформирован в стрелковый батальон. От 67-й дивизии сюда направлен батальон 281-го стрелкового полка и небольшие подразделения для усиления. На позициях также батальон из пограничников — всего до четырех с половиной тысяч бойцов и командиров.
В Гробине, пригороде Либавы, практически сформирован «восточный отряд» силами в бригаду — от 67-й дивизии по батальону 56-го и 114-го полков, 349-й строительный батальон, переформированный в стрелковый, и батальон пограничников. А также батальон Рабочей гвардии Либавы, распределенный поротно по всем стрелковым батальонам для усиления. Приданная артиллерия — сводный дивизион из батареи 122 мм гаубиц 242-го артполка 67-й дивизии и 69-й батареи укрепрайона. Всего до четырех тысяч бойцов и командиров — треть состава местные жители и строители — добровольцами пришли коммунисты, комсомольцы, совслужащие, рабочие и активисты. Горожане и в горкоме называют эту бригаду «красными латышскими стрелками». Обозы всех частей и подразделений формируются за счет мобилизации конной тяги у местного населения — собрано до трехсот повозок.
Николаев говорил спокойно, однако заметил, что перечисление номеров частей и подразделений, командующий фронта выслушивал с недоумением, явственно проступившим на лице. А также поймал взгляд, который Кузнецов бросил на члена Военного Совета фронта — раздраженный, резкий, от которого корпусной комиссар отвел глаза. Можно было не сомневаться, что старая распря приняла иное наполнение, и теперь посредством вовремя поступивших «сигналов», будут сводиться подзабытые счеты.
— Сам город прикрыт укреплениями — в дополнение к старым, еще царских времен сооружениям, силами населения за пять дней возведены полевые укрепления с окопами полного профиля, блиндажами, укрытиями, дзотами и капонирами для артиллерии. Оборону их занимают 165-й пульбат, 32-й местный морской батальон, курсанты военно-морского училища ПВО, несколько строительных рот. Из местных рабочих формируются еще несколько рот «красных латышских стрелков» — по инициативе горкома, которую я, также как генерал Дедаев, всецело поддержал. Минирование позиций перед восточным сектором проводит отдельная саперная рота при помощи флотских минеров — устанавливают фугасы из морских мин, порой в связках по две штуки. На металлургическом заводе налаживается производство кустарных противопехотных мин и взрывателей к ним, тол выплавляется из тех же морских мин и торпед.
— Как у вас с авиацией?
— Поддержка с воздуха обеспечивается 148-м истребительным авиаполком, который действует активно — отражено 16 налетов вражеской авиации, сбито четыре бомбардировщика. На приморском направлении полк неоднократно проводил штурмовые атаки наступающих вражеских колонн с большими потерями для противника. С успехом воюют морские летчики из 43-й эскадрильи гидросамолетов. Кроме того, будет задействованы до десятка самолетов бывших латвийских ВВС — их ремонтируют в авиамастерских, есть добровольцы, пилоты из латышей, что служат сейчас в составе ГВФ или инструкторами «осоавиахима».
Поделиться книгой: