Помоги проекту - поделись книгой:
14 июля 1789 г., когда восставшее население Парижа разрушило крепость и тюрьму Бастилию — символ ненавистного старого режима, на площадь были выброшены хранившиеся там архивные документы. Повстанцы не видели в них исторической ценности, но связывали их с теми порядками, против которых начали революцию. На счастье для историков в толпе находился секретарь русского посольства Дубровский, который поспешил подобрать эти бумаги. Они оказались в Санкт-Петербурге и служат важными источниками для изучения истории Франции в столетия, предшествовавшие революции.
После Октябрьского переворота 1917 г. в нашей стране на протяжении десятилетий происходило последовательное разрушение памятников древнерусской архитектуры — церквей и монастырей, расхищение и уничтожение икон, в том числе древних, особенно ценных. Недавно спохватились, и теперь принимаются за восстановление разоренных храмов и собирание уцелевших сокровищ древнего искусства...
Но не нужно воображать, будто только в ходе революций Нового времени происходило уничтожение исторических памятников. В VIII и начале IX в. в Византии разгорелась борьба между приверженцами иконопочитания, которые верили в то, что икона — изображение Бога — несет на себе Его отпечаток и потому поклонение иконе есть поклонение Богу, и ИКОНОБОРЦАМИ, которые подобную связь отрицали и видели в поклонении иконам противоречащее христианству идолопоклонство. Иконоборцы уничтожали иконы, — и точно так же в XVI в. ПРОТЕСТАНТЫ — противники католической церкви — в Германии, Нидерландах и других странах, порвавшие с римско- католической церковью, яростно уничтожали скульптурные и живописные изображения божества (об иконоборчестве и о протестантах вы узнаете подробнее из других глав учебника).
На протяжении Средневековья всякого рода завоеватели уничтожали сооружения в захваченных странах и использовали камни древних театров, храмов и крепостей для новых построек. Старые тексты на пергаменте, подчас очень ценные, впоследствии выскабливались людьми, которые не понимали их значения и заполняли эти листы новыми текстами. И теперь историки изыскивают способы, как прочитать первоначально написанное.
В ходе истории свидетельства, на основании которых можно о ней судить, не только создаются, но, как мы видели, частично разрушаются, уничтожаются или искажаются.
Вам уже приходилось читать в других учебниках об исторических источниках. Но вопрос этот настолько важен, что и здесь мы считаем не лишним на нем остановиться.
Наивно воображать, будто накопление исторических памятников само по себе откроет прошлое в его полноте. К сожалению, не существует такого «окна», отворив которое историки увидели бы широко раскинувшуюся перед их взором панораму истории. Нет, требуются постоянные напряженные усилия для того, чтобы овладеть этим материалом, осмыслить его и восстановить детали истории и общие ее очертания.
Историк работает с источниками, — из них он извлекает сведения о прошлом, которые организует в связную картину. От прошлого сохранилось огромное количество свидетельств самого разного рода — хроники, литературные произведения, сборники законов, судебные протоколы, письма, дневники, хозяйственные документы, данные языка, изображения, здания и остатки древних поселений, кладбища, следы полей, названия местностей и личные имена людей, археологические находки и многое другое. Но эти остатки и памятники прошлого сами по себе, до того как к ним привлечено внимание исследователя, еще не представляют собой исторических источников: как правило, они мало что могут сообщить непосвященным. Только мысль ученого выделяет для изучения те или иные памятники, превращает их в источник данных, необходимых для восстановления картины прошлого.
Историк сопоставляет между собой сведения, которые он почерпнул из источников, сравнивает их с тем, что было изучено прежде другими историками, и это дает ему возможность установить новые связи и раскрыть новые смыслы изучаемых явлений. В результате картина истории делается более богатой и убедительной.
Первый шаг в историческом исследовании — постановка вопроса. Историк формулирует проблему, которую намерен изучать. Выбор проблемы определяет круг тех памятников прошлого, которые он будет анализировать, которые послужат для него источниками исторических сведений.
Следующий шаг — установление достоверности исторического источника (критика источника). Нужно выяснить, подлинный ли это памятник или подделка. В Средние века (как и в другие эпохи) нередко сочинялись подложные документы, в старые грамоты вписывались новые куски, либо же тексты одного периода, сознательно или в результате заблуждения, приписывались другому времени. Изучение состояния рукописи, особенностей ее языка, почерка и, прежде всего, ее содержания должно показать, подлинная она или подложная. Если памятник подлинный, можно приступать к его анализу.
Ну, а как быть с подделкой? До недавнего времени историки полагали, что с подделками работать невозможно, и их попросту отбрасывали. Однако постепенно историки начали осознавать, что и поддельный документ может служить историческим свидетельством, но свидетельством особого рода. Тут прежде всего встает вопрос: какая потребность побудила состряпать такую подделку? То могла быть простая корысть: кто-то хотел обосновать свои права на имущество или на власть, права, которые иным способом не мог доказать. Но подчас причина составления подложного документа могла быть не столь простой. Скажем, монастырь обладает неким имуществом и для того, чтобы защитить его от посягательств других лиц, монахи «находят» (т.е. составляют) грамоту, подтверждающую их права. Это — своего рода «благочестивый обман», ведь монахи убеждены в том, что данное владение было подарено святому — покровителю их монастыря, ибо подобные дары угодны Богу; следовательно, оформить на пергаменте этот подарок в их глазах означало лишь восстановить справедливость.
Изучение подделок помогает понять образ мыслей средневековых людей. В конце концов, важно не только то, соответствует ли тот или иной документ подлинным фактам, — важно и то, что этим фальсификациям (выдумкам, подделкам) верили люди. Средневековый человек, в особенности неграмотный (а таких было большинство), видел в документе не столько некое письменное свидетельство (он и прочитать-то его не был в состоянии), сколько воплощение магической силы. Книгу нередко воспринимали не просто в качестве некоего текста, содержащего информацию, — но как священный предмет. Однажды в споре между католиками и их противниками — еретиками, которые по-своему толковали Священное писание (и церковь жестоко их преследовала), прибегли к следующему способу установления, чьи сочинения истинные, а чьи — ложные: их книги бросили в огонь. И что же? Книга, написанная святым, трижды сама собой вылетала из пламени неповрежденная, а книга еретика полностью сгорела. Это — благочестивый рассказ, в истинность которого верили католики, и он интересен для историка, конечно, не как сообщение о подлинном факте, но как выражение их веры в сверхъестественную силу святого.
Но вот перед нами исторические памятники, подлинность которых не внушает сомнений. Источником каких сведений могут они послужить? Все зависит от позиции историка, от тех вопросов, которые он задает своим источникам.
Ограничимся одним примером.
Историки, которые сосредоточивали внимание на экономическом развитии средневекового общества, часто избирали предметом своих исследований правовые и хозяйственные документы. От раннего периода Средневековья сохранилось огромное количество дарственных грамот. Эти документы оформляли сделки между монастырями и дарителями. Крестьяне и более крупные собственники передавали монастырям и духовным лицам свои земельные участки. Во многих случаях люди, которые отказывались от права собственности на землю, просили у монахов и церкви разрешение остаться на этих земельных наделах, но уже не на правах свободных собственников, а в качестве людей, зависимых от монастыря и обязанных платить ему оброк и исполнять повинности.
Эти дарственные грамоты историки расценивали как свидетельства процесса складывания зависимого крестьянства. На вопрос о том, почему массы людей отказывались от своей личной свободы и собственности и превращались в подданных крупных землевладельцев, историки отвечали: причина в разорении мелких земледельцев, нужда и боязнь притеснений гнали их в зависимость.
Но при этом историки как правило не придавали значения тем словам, которыми открывается каждая из этих бесчисленных грамот: «Я, такой-то, передаю в дар свою землю святому покровителю такого-то монастыря для того, чтобы спасти свою душу от вечных мук на том свете и войти в царствие небесное». Историки считали эту формулу не более чем «привеском» к основному тексту грамоты. Существо документа они видели в сообщении о том, где находится передаваемый земельный надел и на каких условиях мелкий собственник дарил его монастырю. Земельное богатство, получаемый с него доход и власть над крестьянами — вот что интересовало историков в этих грамотах.
Попробуем, однако, взглянуть на эти сделки глазами людей, которые их заключали. Разумеется, крестьянина страшило разорение, и он был вынужден искать себе могущественного покровителя. Но в Средние века, когда все поголовно верили в Бога, людей не могла не страшить в еще большей степени участь, ожидавшая их души после смерти. Они искали небесного покровительства. Как же можно не обращать внимания на эти вступительные формулы к дарственным грамотам? Не в них ли суть дела?
Таким образом, перед нами два подхода к одному и тому же типу исторических источников. Первый подход диктуется интересом исключительно к материальной стороне жизни людей, тогда как второй подход, не отрицая важности общественно-экономических отношений, вместе с тем придает не меньшее значение верованиям, чувствам, надеждам и страхам средневекового человека. Ибо эти верования и настроения играли огромную роль в историческом процессе.
Обратим внимание вот на что. В центре интересов историков, придерживавшихся первого подхода, — возникновение нового общественного строя, то есть исторический процесс, который ускользал от взора самих его участников и происходил как бы помимо их воли и намерений. Между тем при втором подходе мы обращаем специальное внимание на мысли и чувства человека той эпохи. Следовательно, эти подходы неодинаковы в том отношении, что историк, прослеживающий процесс возникновения классов средневекового общества, рассматривает историю как бы «извне», с современной точки зрения, в то время как историк, который старается принять в расчет психологию и религиозные представления людей изучаемой эпохи, пытается увидеть историю «изнутри», с точки зрения этих людей. Необходимо научиться сочетать оба эти подхода.
Как уже подчеркивалось, подавляющее большинство людей Средневековья были неграмотными и не могли оставить прямых свидетельств о своих мыслях и чувствах. Мало того, этих людей сплошь и рядом игнорировали их образованные современники. И вот результат: широкие слои населения средневековой Европы — люди без архивов и без истории. Между тем историю творят не одни только короли и полководцы, но и малозаметные, на первый взгляд, люди. Французский король Людовик XIV заявлял: «Государство — это я!». Но мы знаем, что это не так. Нет государства без народа, и нужно попытаться представить себе, опираясь на анализ исторических источников, как вели себя крестьяне во владеньях «Людовиков», как видели мир простой монах, или мелкий рыцарь, или житель средневекового города.
Когда древнегреческого философа Диогена спросили, почему он днем бродит с зажженной лампой, он отвечал: «Ищу человека». Современный историк — это Диоген в поисках человека. Он уже не удовлетворен поиском его только на общественных верхах, среди правящих монархов, деятелей церкви, философов и великих поэтов.
Марк Блок приводит мудрое арабское изречение: «Человек более похож на свое время, нежели на собственных предков». Как время, в котором жили люди, общество, к которому они принадлежали, их культура формировали их отношение к миру и к самим себе? И вместе с тем: как люди воздействовали на собственный мир и неприметно перестраивали, меняли его? Вот первостепенная задача, которая вырисовывается перед современными историками и которая, несомненно, останется важнейшей и в наступающем новом столетии.
Часть 2. ПРЕДЫСТОРИЯ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
Как говорилось выше, Средние века следует отсчитывать от времени, когда поздняя Римская империя (III—V вв.) была завоевана германскими и другими племенами. Так что период поздней Империи оказывается одновременно эпилогом прежней эпохи — Античности, и прологом новой — Средневековья. Средневековый мир сложился из взаимодействия двух миров — позднеримского и варварского. Предыстория Средневековья — это история позднего Рима до завоевания его варварами, история германцев до захвата ими Западной части Римской империи и история их столкновения.
История поздней Римской империи была подробно изложена в учебнике «История древнего мира», но здесь следует возвратиться к главным фактам римской истории III—V вв., так как знание их необходимо для понимания начала средневековой эпохи.
ГЛАВА 2.1. ПОЗДНЯЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ
Переход от древности к Средневековью занимает длительный исторический период. Историки, знающие, что Римская империя пала, стараются объяснить, почему это произошло, и именно в V в., и обращают главное внимание на те стороны жизни позднего Рима, которые свидетельствуют, с их точки зрения, об исторической неизбежности гибели этого огромного государства. Но попробуем взглянуть на Империю III—V вв. не из будущего, а глазами людей, населявших эту Империю. Мы увидим, что она была огромной и могущественной.
К рубежу II и III вв. Римская империя достигла максимальных размеров. Ее границы были довольно четко обозначены так называемым Римским валом, системой засек, земляных валов и крепостных стен. На западе Империю омывали воды Атлантики, на севере, на острове Британия, граница проходила в нынешней Шотландии, на континенте Римский вал шел по правобережью Рейна, потом по Дунаю до Понта Эвксинского (Черного моря). На востоке римские владения простирались вплоть до верховьев Тигра и Евфрата и до пустынь Аравийского полуострова. На юге, на Африканском континенте, Империю ограничивали пески Сахары и, в Египте, первый порог Нила.
Восточная и западные части Империи уже тогда отличались друг от друга. На западе господствовал латинский язык, на востоке греческий. Восточная половина Империи была страной древних культур, в ее состав входили Греция, Египет, часть Междуречья; варварские народы жили лишь по границам. На западе Галлию и Британию населяли кельтские народы — галлы и бритты, Испанию — кельты и иберы (потомки иберов — баски — живут в Пиренеях и поныне). На рубеже II и III вв. все эти народы в большей или меньшей степени были романизированы, т.е. смешались с переселенцами из Италии, из Рима и перешли на латынь, которая довольно сильно отличалась от классической латыни Цицерона и Вергилия.
Все эти народы со своим собственным прошлым, со своими обычаями, особенностями быта и хозяйства подчинялись единообразному римскому управлению, введенному завоевателями. Во всех странах власть сосредоточивалась в городах, представляющих собой административные центры, возглавляемые римскими наместниками. Здесь, в укрепленных лагерях, стояли римские гарнизоны. Город политически господствовал над сельской местностью, и даже те землевладельцы, которые обладали собственностью далеко от города, жили в нем и считались его гражданами. Но в поздней Империи свободные люди были не столько гражданами, сколько подданными императора, и центральное правительство не столько защищало их права, сколько заботилось об исполнении ими государственных повинностей и об уплате налогов.
Для поддержания порядка в Империи, для обороны ее границ и для завоевания новых владений Империя нуждалась в огромной армии. На содержание легионов и массы государственных чиновников требовались колоссальные средства. А чтобы никто не мог уклониться от уплаты налогов, имперская власть перешла к политике прикрепления подданных к месту их жительства и к закреплению их в той профессии, которой они занимались. На горожан, и в том числе членов городского управления, была возложена коллективная ответственность за сбор и уплату налогов. В случае недоимок они должны были расплачиваться собственным имуществом.
Так свободный гражданин города превратился в зависимого от государства налогоплательщика. То же самое произошло и с массой сельского населения. Бедные земледельцы, арендовавшие участки у земельных собственников — КОЛОНЫ (поселенцы) — тоже были лишены права покидать место жительства.
Наряду с колонами массу трудового населения по-прежнему составляли рабы, но труд их был весьма малопроизводительным, потому что раб совершенно не заинтересован в хозяйстве и трудится только по принуждению. Сохранение рабского труда было главной причиной того, что техника почти совершенно не развивалась: владельцу раба было выгоднее использовать его дешевую рабочую силу, чем тратиться на какие-либо технические усовершенствования. Выход находили в том, что часть рабов наделяли маленькими участками земли.
Тем не менее, в Империи сохранялись и приумножались огромные богатства. В городах строились храмы, общественные здания и цирки. И у правительства, и у богатых людей было достаточно средств для устройства праздников, цирковых и театральных зрелищ, гладиаторских боев и императорских триумфов. В крупных городах и, прежде всего, в Риме, концентрировались массы свободных людей, которые не занимались производительным трудом и паразитировали за счет общества. Для того чтобы держать их в повиновении, правительство старалось обеспечить их «хлебом и зрелищами».
Опорой императора были армия и чиновничество, а это приводило к тому, что военщина выдвигала на престол своих предводителей, которых нередко вскоре свергали другие претенденты на власть. Борьба между разными военными группировками вылилась в III в. в серию внутренних войн, смут и восстаний.
Углублялся кризис и в духовной жизни. Вместе с уничтожением гражданских свобод происходил моральный упадок общества. Римская религия была неспособна противостоять этому упадку. Языческие боги — воплощения тех или иных природных сил и человеческих качеств — не были носителями высоких добродетелей. По тогдашним верованиям, боги могли вмешиваться в человеческую жизнь, они требовали поклонения и жертвоприношений, за которые оплачивали людям некими благами, но нравственными идеалами они не были. Римское язычество терпимо относилось к верованиям других народов, входивших в Империю, и сплошь и рядом после покорения новой провинции местные божества присоединялись к римскому пантеону (сообществу богов) и в Риме отправлялся культ этих богов. Главным же был культ императорской власти и поклонение особе императора.
Во II—III вв. среди населения Империи стала приобретать влияние новая религия — христианство. Первоначально христианство было СЕКТОЙ (относительно небольшая группа, отделившаяся от какой-либо религии) ИУДАИЗМА — веры евреев, выделявшейся на фоне иных религий признанием единого Бога. Священные книги иудеев вошли в Писание христиан — Библию — в качестве Ветхого Завета (т.е. старых, прежних заповедей), тексты, излагающие христианское вероучение — евангелия, послания и т.д., — составленные учениками и первыми последователями Христа — апостолами — образовали Новый Завет.
Учение Христа было «не от мира сего». Главной в нем являлась проповедь любви к ближнему, бессмертия человеческой души и бренности телесного мира. Христос и его последователи проповедовали высокую нравственность и осуждали греховный образ жизни, который грозит гибелью души. Все другие существовавшие в Империи религии были религиями племенными: их боги были богами того или иного племени или народа. Между тем, христианство отрицало все национальные различия, как, впрочем, и иные различия между людьми, в том числе между свободными и рабами. Оно исповедовало веру в единого Бога, творца мира и человека. Христианство не призывало бедняков и рабов к неповиновению, как не призывало оно подданных к выступлению против мирских властей. Но оно как бы игнорировало эта власти, и придавало решающее значение не общественному или имущественному положению человека, а только лишь его отношению к Богу, внутреннему миру человека, который должен отрешиться ради Бога от всех земных привязанностей. В этой отрешенности от земного мира, в игнорировании господ и правителей императорская власть не могла не увидеть большой опасности для себя. Поэтому попытки некоторых римских императоров привлечь христианские общины на свою сторону сменялись жестокими гонениями на христиан: их заточали в темницы и подвергали казням. Нередко наряду с гладиаторскими боями в городах Империи устраивались зрелища, во время которых на христиан натравливали диких зверей. Может быть то, что на подобные зрелища собирались горожане, наслаждавшиеся муками христианских жертв, лучше всего характеризует моральный упадок римского общества.
Христианским общинам приходилось прятаться в укромных местах и в подземельях-катакомбах, где они продолжали чтить своего невидимого Бога. Показательно, что несмотря на жестокие гонения, численность приверженцев новой религии продолжала возрастать, складывалась организация христианской церкви, а культ святых мучеников, пострадавших за веру, оказывался более влиятельным, чем поклонение языческим богам.
В начале IV в. императорская власть предприняла попытку использовать в своих целях возросшее влияние христианства. В 313 г. император Константин издал акт о веротерпимости (Миланский эдикт). Христианство стало принимать характер государственной религии (т.е. религии, находящейся под покровительством государства, религии, приверженцы которой только и могут быть полноправными), что дало возможность императору опираться не только на чиновничество и армию, но и на христианское духовенство, прежде всего на епископов, возглавлявших христианские общины. Константан претендовал на то, чтобы вмешиваться в вопросы христианской веры.
В 325 г. на Никейском соборе (собрании высших священнослужителей) были осуждены некоторые толкования христианского учения. Они считались ересью, т.е. отклонением от истинной веры, и сторонники таких толкований подвергались преследованиям. Вероучение, принятое как истинное, называлось ОРТОДОКСАЛЬНЫМ, т.е. буквально, «православным». Согласно ортодоксальному учению, Бог един в трех лицах: Бог-Отец, Бог-Сын и Бог-Дух Святой. Те толкователи христианства (богословы, или теологи), которые считали Христа стоящим ниже Бога-Отца, были объявлены на Соборе в Никее еретиками. По имени основателя этой ереси — Ария — это течение получило название арианства. В форме арианства христианская вера была принята затем многими германскими народами.
В конце IV в. император Феодосий запретил отправление языческого культа и упразднил Олимпийские игры, которые были не только спортивными состязаниями, но и религиозным священнодействием. Язычество было поставлено вне закона, но сохранялось в сельской местности и в кругах старой аристократии.
По учению христианства, земной мир «во зле лежит». Ощущение опасности мирского зла особенно обострилось в конце III в., когда государственная власть предприняла активные гонения на христиан. Желая избежать соприкосновения с греховным миром, многие христиане удалялись из городов в незаселенные местности, чтобы вести жизнь отшельников, замаливая свои грехи и грехи мира. Так появились первые МОНАХИ (по-гречески — «одинокие»). Число монахов стало увеличиваться после официального признания христианства, когда люди с чуткой совестью поняли, что церковь пошла на союз с государством и стала терять безоговорочную строгость требований к верующим, характерную для первых веков христианства. Живя в чрезвычайно тяжелых условиях, подвергаясь лишениям, монахи стремились достичь Царства Небесного. Отшельники лишали себя пищи, сна, нормального жилища. Слава о них распространялась, и вокруг них скапливались их ученики и последователи. Это побуждало создавать правила (уставы) таких общежитий — монастырей, — в которых монахи стремились противопоставить неправедному миру идеальный образ совместной жизни. Самым распространенным впоследствии стал устав, написанный в начале VI в. италийским монахом Бенедиктом Нурсийским. Он требовал от монахов полного отказа от семьи и собственности, строжайшей дисциплины, молитвы и занятий ручным трудом.
Несмотря на все трудности и внутренние противоречия, Империя продолжала существовать. В ней сохранялись традиции древней учености, образованности, искусства и права. Между разными частями Империи поддерживались торговые связи. Она выстояла, несмотря на все перевороты и войны III в., хотя центр тяжести в Империи переместился в более богатые восточные провинции. В 330 г. император Константин основал на берегу пролива, отделяющего Европу от полуострова Малая Азия, новую столицу Империи — Константинополь. Однако Рим сохранил значение центра римского культурного мира.
Вместе с тем хозяйственная и общественная жизнь больше не сосредоточивалась в центре. Провинции внутренне обособились и от центрального правительства, и одна от другой. Все более усиливался натиск варваров на границы Империи. Миновали времена, когда Рим вел завоевательные войны против окружавших его варваров, теперь все чаще они вторгались в пределы Империи. Часть этих племен приходилось расселять в пограничных районах, чтобы с их помощью оборонять Империю. В V в. нажим варваров, прежде всего германцев, привел к катастрофе.
* Звездочкой отмечены вопросы и задания повышенной сложности.
ГЛАВА 2.2. ДРЕВНИЕ ГЕРМАНЦЫ
Так в отчаянии восклицал римский император
Но Тевтобургская битва не была первым столкновением римлян с германцами.
Германцы — под этим общим названием римлянам были известны многочисленные племена, которые населяли пространства от Альпийских гор на юге до Балтийского и Северного морей и Скандинавского полуострова на севере и от Рейна на западе до Эльбы и даже до Черного моря на востоке. Но на самом деле на этой огромной территории обитали самые разные народы, нередко очень между собой различавшиеся. На западе германцы смешивались с кельтами, на востоке со славянами. Римляне имели смутные представления об их происхождении и жизни. Они знали о германцах главным образом со слов тех случайных свидетелей, которые побывали в этих частях Европы, — воинов, повстречавшихся с германцами на поле боя, купцов, ездивших туда обменять римские изделия на пушнину и янтарь, добываемый на Балтийском море, или другие богатства. Кроме того, римляне знали германцев, попавших в плен и превращенных в рабов.
Сравнивая свой собственный образ жизни с образом жизни северных соседей, римляне, как до них греки, видели в них диких людей и называли их варварами. «Барбарос» по-гречески значило «бормочущий», «тот, кто говорит нечленораздельно»: германцы не говорили на греческом или латинском языках, а потому были в глазах жителей Римской империи как бы «немыми».
Поделиться книгой: