Помоги проекту - поделись книгой:
И это действительно так, что подтверждает опыт последних наиболее масштабных европейских войн:
Наполеоновские войны
«После (американской) революции, как и до нее, процветание Америки зависело от нашей способности обменивать продукты…, основанные на наших природных ресурсах, с другими странами, на все другие формы богатства… Два события, после установления нового правительства, глубоко повлияли на этот важный элемент нашей экономической жизни, — отмечал американский экономический историк Дж. Кэллендер, — Одной из них были европейские войны, последовавшие за политической революцией во Франции; другой — ряд усовершенствований…, которые проходят под именем промышленной революции. Первое было гораздо больше второго по своему непосредственному действию… Главным результатом европейских войн было то, что большая часть мировой колониальной торговли оказалась в наших руках — экономический приз, за который европейские нации яростно боролись почти два века. Вторичным эффектом стало создание европейского рынка для продовольственных товаров северных штатов…»[768].
Особое значение во время европейских войн 1796–1808 гг., когда Англия и Франция пытались блокировать колониальную торговлю друг друга, получила транзитная торговля (реэкспорт), через США. Эта торговля, подчеркивал Кэллендер, «была чрезвычайно выгодна и значительно увеличила богатство Соединенных Штатов, в чем не приходится сомневаться»[769].
Вторым призом, помимо торговли и рынков, благодаря европейским войнам наполеоновской эпохи, стали европейские капиталы, которые спасаясь от войн и революций, впервые активно хлынули через океан. И для Америки 1793–1807 гг., отмечает американский историк Д. Норт, были «годами необычайного процветания»[770]. Именно в 1806–1816 гг. в США были созданы основы многоотраслевой индустриальной базы. В те же 1812–1814 гг. в Америке «случился крупный бум недвижимости»[771].
Третьим призом Америки стала Луизиана: в 1803 г. Франция, сосредоточенная на войне с Великобританией, была вынуждена продать ее США. Переговоры о покупке вел Дю Понт, предложивший президенту Т. Джефферсону идею о том, что Луизиана могла бы быть приобретена под угрозой открытого конфликта с Францией в Северной Америке. «Приобретение Луизианы, — поясняет экс-председатель ФРС США А. Гринспен, — было одним из самых важных предприятий, затеянных кем-либо из американских президентов ради национального развития. Присоединение этих земель значительно расширило территорию США, добавив к ней огромные плодородные и богаты минералами районы… Покупка стала стимулирующим толчком к развитию предпринимательства…», с 1820 г. «экономический рост стал «интенсивным»: экономика начала расти быстрее, чем население»[772].
Приобретение Луизианы, помимо собственно ее территории площадью около 2,1 млн. кв. км (23 % современных Штатов), открыло «Западный фронтир», который почти на сто лет вперед удовлетворил колонизационные потребности американцев… За Луизианой последовала Флорида, где американские поселенцы в 1810 г. подняли восстание за свободу и независимость. В 1812 г. на помощь восставшим пришли американские войска. Сражение закончилось в 1819 г. когда американцы «уговорили» Испанию продать Флориду[773].
«Европейские страны располагались настолько тесно друг к другу, что им не оставалось иного выхода, кроме войн за территорию и экспансии на другой континент, — пояснял значимость «Западного фронтира» Гринспен, — Типичным американским ответом на эту проблему был совет: «Отправляйся на Запад сынок!» Бескрайние просторы американского фронтира позволяли Америке привлекать миллионы европейцев…, фронтир создавал ощущение бесконечных возможностей, теперь же некогда бескрайние просторы Запада были изрезаны на участки и распределены на участки» — в 1893 г., «фронтир зарылся окончательно»[774].
Первая мировая
Для Соединенных Штатов Первая мировая война стала настоящим «золотым дождем». Уже в первые дни войны, в августе 1914 г. газеты «Нью-Йорк Таймс» и «Бостон Коммершл Бюллетин» утверждали, будто президент предсказал друзьям бум американского бизнеса, торгующего во время войны с обеими сторонами[775]. Секретарь президента отрицал подобные высказывания[776]. Тем не менее, очевидно, что публикации отражали вполне определенные надежды и ожидания.
Реальность превзошла все ожидания: чистая прибыль американских компаний в годы войны удвоилась и утроилась (Таб. 9): 48 крупнейших трестов получили только в 1916 г. почти 965 млн. долл. прибыли — на 600 млн. долл. больше средней прибыли за последние три года перед войной. Среднегодовые прибыли таких компаний, как Du Pont; Bethlehem Steel; Hercules Powder; Niles, Bement Pond; Scovill Mfg. Co. и т. п. за время войны выросли по сравнению с довоенным периодом в 6—10 раз[777]. Наглядным подтверждением экономического бума в Америке во время войны, являлись «миллионеры, — которые, по словам У. Фостера, — вырастали как грибы»[778].
«Война, — конкретизировал в 1915 г. британский историк А. Тойнби, — это инвестиции, которые должны приносить отдачу»[781].
Вывоз из Америки за 1914–1918 гг. превысил ввоз на 12,8 млрд долл., что превосходило данный показатель за предшествующие 5-ть лет в 6 с лишним раз[782]! «Чтобы понять до какой степени война обогатила Соединенные Штаты, — писал Е. Тарле, — достаточно сказать, что от начала существования этого государства до начала войны 1914 г., т. е. за 125 лет, в общей сложности, перевес вывоза из Соединенных Штатов над ввозом… исчислялся в 9 с небольшим млрд долл., а тот же перевес за время с августа 1914 г. — до ноября 1918 г. равняется 10,9 млрд долл. Значит эти 4 года и 3 месяца войны с точки зрения торгового баланса выгоднее для Соединенных Штатов, чем в общей сложности все 125 лет (1788–1914) всей их предшествующей истории…»[783].
Американская помощь «союзникам» носила вполне прагматичный характер: еще в августе 1915 г. министр финансов США М. Аду писал президенту: «Грядет великое процветание, которое невероятно возрастет, если мы предоставим разумные кредиты нашим покупателям… Чтобы поддержать наше процветание, мы должны финансировать его. В противном случае ему придет конец и нас постигнет катастрофа»[784]. Действительно, война привела к разрушению мировой торговли, что вызывало падение гражданского (товарного) производства и кризису не только в воюющих, но и в нейтральных странах.
Тень этого кризиса маячила и над США: в 1916 г. «железнодорожные профсоюзы, состоящие практически из всех 2 000 000 железнодорожных служащих в Соединенных Штатах, угрожали забастовкой… для повышения заработной платы»[785]. В феврале 1917 г. Дюрант, глава General Motors Company выражал надежду, «что президент спасет нас от войны…, мы сидим на вулкане, и война может послужить поводом к извержению»[786]. Однако, благодаря военным поставкам и кредитам, «потоки крови, пролитой в годы Первой мировой войны, — отмечал Фостер, — создали благодатную почву для процветания и роста промышленности США…»[787].
Если ВВП США в 1913 г. составлял 62 % от суммарного ВВП 4-х основных конкурентов: Англии, Франции, Германии и России, то в 1929 г. — уже 91 %[788]. ВВП на душу населения за 1929/1913 гг. в США вырос на 30 % (притом, что население США за этот период увеличилось на 25 %), в то время как в Англии — на 5 % (население +7 %), Германии — на 3 % (+7 %), а в России/СССР снизилось — на — 8 % (+12 %)[789].
Но главное — Первая мировая перевернула финансовый мир: «потеря большей части накопленного капитала Европы и огромные долговые обязательства на будущее, — предупреждал американский посол в Лондоне У. Пэйдж уже в начале 1916 г., — изменят финансовые отношения всего мира…»[791] Последствия этого мирового финансового переворота, еще до вступления США в войну в декабре 1916 г., предсказывал один из богатейших промышленников России М. Рябушинский: «Американцы взяли наши деньги, опутали нас колоссальными долгами, несметно обогатились; расчетный центр перейдет из Лондона в Нью-Йорк…»[792].
За три года войны только одна Россия выдала заказов «Америке на сумму около 1 287 000 000 долларов. Главную массу, до 70 %, составляли артиллерийские заказы; по этим заказам Россия влила в американский рынок почти 1 800 000 000 золотых рублей. Главным образом, — отмечал начальник ГАУ ген. А. Маниковский, — за счет русского золота выросла в Америке военная промышленность громадного масштаба, тогда как до мировой войны американская военная индустрия была лишь в зачаточном состоянии»[793].
Новый статус Америки отражало перераспределение произошедшие в золотых резервах ведущих мировых держав, что было особенно актуально в эпоху существования «золотых стандартов». Так, если в 1915 г. совокупные золотые резервы 4-х стран: России, Англии, Франции и Германии более чем в полтора раза превышали резервы США, то в 1925 г. все они, вместе взятые, были уже в два раза меньше американских[794]. «Америка извлекла из (Первой) мировой войны значительные выгоды, — восклицал из эмиграции Вильгельм II, — она сосредоточила у себя почти 50 % всего мирового золотого запаса, и теперь уже не английский фунт, а американский доллар определяет валютный курс во всем мире…»[795].
Финансовый переворот, вызванный Первой мировой, привел к тому, что «в Соединенных Штатах произошло (еще) одно коренное изменение…, — подтверждал вл. кн. Александр Михайлович, — Американские финансисты, занимавшие прежде деньги в Лондоне, Париже и в Амстердаме, оказались сами в положении кредиторов»[797]. Действительно Штаты из должника Европы (3 млрд долл. накануне войны) превратились в ее кредитора. Союзники по окончании войны были должны США 10,4 млрд долл.
«Этот (вызванный войной) приток капитала позволил американцам придать новый размах их «дипломатии доллара», этому экономическому панамериканскому империализму…, — отмечал в 1917 г. корреспондент французской “Temps”, — Эта политика представляет странный контраст с режимом идиллического мира, к которому президент Вильсон призвал Европу…»[798].
При этом Первая мировая разорила Европу до такой степени, что без помощи Америки она не смогла бы даже выбраться из послевоенного экономического кризиса. «Нам предстоит серьезно финансировать мир, — констатировал наступление новой реальности на Версальской конференции президент В. Вильсон, — а дающий деньги должен понимать мир и руководить им»[799]. Л. Троцкий в 1925 г. приходил к выводу о неизбежности закабаления Европы «могущественным американским капиталом»[800].
Вторая мировая
Второй мировой, так же как и Первой, предшествовал экономический кризис, выраженный еще в более грозных и радикальных формах. В 1939 г. вышли знаменитые «Гроздья гнева» Дж. Стейнбека, передававшие настроения безработных американцев и звучавшие грозным предупреждением правящим классам: «… в глазах голодных зреет гнев. В душах людей наливаются и зреют гроздья гнева — тяжелые гроздья, и вызревать им теперь уже недолго»[801]. Отчаянность ситуации наглядно передавали слова сенатора К. Питтмена, сказанные в сентябре 1939 г.: «Положение с промышленным производством и занятостью в нашей стране столь плачевно, что дальнейшие препятствия на пути экспорта приведут к банкротству значительные промышленные районы США»[802].
«Мы пытались тратить деньги. Мы тратим больше, чем когда-либо, но это не работает…, — говорил 9 мая 1939 г. в своем отчете перед бюджетным комитетом Конгресса, подводя итог New Deal, министр финансов Г. Моргентау, — Я хотел бы быть уверенным в том, что люди получат работу. Я хотел бы, чтобы они не голодали. Нам никогда не удавалось выполнить свои обещания… Я утверждаю, что после восьми лет работы нынешней администрации безработица осталась на том же уровне, что была, когда мы начинали… А к ней добавился и огромный долг!»[803]
«Во время Великой Депрессии государственные расходы не дали ожидаемого эффекта…, — подтверждает нобелевский лауреат Дж. Стиглиц, — они не вытянули страну из Великой депрессии: Соединенные Штаты фактически не смогли выйти из Великой депрессии до Второй мировой войны»[804].
«В 1939 году правительство не могло добиться никаких успехов. Нельзя было даже предложить новых законопроектов… Впереди лежало открытое море…, — отмечал видный экономист, входивший в «мозговой трест» Ф. Рузвельта, Р. Тагвелл, — Туман мог развеять только могучий ветер войны. Любые другие меры во власти Рузвельта не принесли бы никаких результатов»[805]. Мировая война действительно спасла Америку. «Механизмом запуска» американской экономики, обеспечившим ей выход из кризиса, отмечает этот факт нобелевской лауреат П. Кругман, «стала Вторая мировая война»[806]. «Из трясины отчаяния США вытащил не столько «Новый курс» Рузвельта, — подтверждает эксглава ФРС А. Гринспен, — сколько Вторая мировая война…»[807].
«Ветер войны» пришел в Америку с потоком золота, хлынувшим из Европы, уже чувствовавшей дыхание приближающихся испытаний. Современные экономисты Ф. Грэм и Ч. Уиттлси назвали происходившее «
Дыхание войны почувствовалось уже в американо-франко-английском соглашении 26.09.1936, по которому, «американское правительство «стерилизует» прибывающее в США золото…». «Формирование вывоза… золота, — отмечал министр финансов США, — вызывает здесь (в США) первые предвоенные настроения». За первые полгода после подписания соглашения из европейских стран поступило в Америку золота на 380 млн. долл. Общая сумма иностранных депозитов и вложений в США к началу 1937 г. оценивалась в размере 8 млрд долл.[811]
При этом, отмечал П. Бернстайн, «банковские депозиты, получаемые теми, кто экспортировал золото в Соединенные Штаты, оставались бездействующими или вкладывались по процентным ставкам менее одного процента годовых. Теперь было не время рисковать»[813]. Начавшаяся война дала золоту работу, она принесла бездонный рынок сбыта для продукции американской промышленности. В США начался такой бум деловой активности, которого Штаты не знали за всю предшествующую историю своего существования.
К концу 1944 г. безработица снизилась до 1,2 % от трудоспособного населения — рекордно низкий уровень в истории Америки. ВВП США за 5 лет войны, с 1939 по 1944 г., вырос в полтора раза с 88,6 до 135 млрд. долл. — 8,8 % ежегодного роста! По словам Гринспена, это был «крупнейший бум в американской истории»[814]. За время войны в Америке открылось полмиллиона новых предприятий, было построено 11000 новых супермаркетов — «арсенал демократии, — замечает Гринспен, — стал одновременно храмом массового потребления»[815]. Но наибольшую выгоду получили 33 крупнейшие корпорации, на которые пришлось половина всех военных заказов США[816].
Но и это было только началом: «экономический бум времен Второй мировой войны, — подчеркивает Гринспен, — заложил основы золотой эпохи 1950-х и 1960-х гг.»[817]. Война разорит конкурентов и взломает барьеры европейских колониальных империй. И всего за десять лет с 1950 по 1960 гг. американский экспорт и валовые накопления основного капитала, вырастут в два раза. Видная американская экономистка Д. Мойо назовет этот этап развития США «великой американской интервенцией», в результате которой «Мир теперь принадлежал им»[818].
Европейские колониальные империи пали уже 14 августа 1941 г., когда Великобритания, в экономическом отношении уже ставшая банкротом, была вынуждена подписать, предложенную США, «Атлантическую хартию». Хартия, под лозунгами стремления к всеобщему процветанию, миру и безопасности, «экономического развития и социального обеспечения», при котором «все люди во всех странах могли бы жить всю свою жизнь, не зная ни страха, ни нужды» — фактически повторяла «14 версальских пунктов» В. Вильсона, требуя права наций на самоопределение и самоуправление; свободы торговли и равного доступа к мировым сырьевым источникам; свободы морей; ограничения вооружений стран агрессоров. Заявленные в Хартии свободы буквально хоронили британскую и французскую империи, их колониальные системы и монополии.
За год до окончания войны в 1944 г. на Бреттон-Вудской конференции был подписан документ, определявший положение США в послевоенном мире. «На переговорах 1943–1944 гг. США, применяя, — по словам У. Хаттона, — грубый нажим, настояли на том, чтобы международной расчетной единицей стал доллар…, а не банкор — особая международная валюта…, как предлагал Кейнс. Более того США получили право решающего голоса как в МВФ, так и во Всемирном банке»[819].
«Всесильный доллар поддерживали тогда 75 % мирового запаса монетарного золота»[820]. Для закрепления за долларом мирового статуса Бреттон-Вудская конференция постановила, что все страны должны иметь резервы в долларах США, для покрытия дефицитов их платёжных балансов. В результате США становились мировым банкиром, а доллар — единственной мировой валютой.
Война на Украине
Самую прямую и непосредственную выгоду от конфликта на Украине получила прежде всего страна генсека НАТО Столтенберга: благодаря скачкообразному росту цен, государственная норвежская компания Equinor планирует в 2022 г. получить прибыль от экспорта газа ~ €100 млрд, в 2021-м она составила €30 млрд. При этом Норвегия отказалась делиться прибылью или снижать цены на газ для Европы, несмотря на жесточайший энергетический кризис в ЕС[821]. В качестве помощи Норвегия только выделила Украине кредит на 1 млрд долл.[822], но эту помощь, в данных условиях, можно считать только платой за продолжение войны, которая принесет Норвегии еще многие десятки миллиардов долларов сверхприбыли.
Соединенные Штаты получили свою долю от сокращения российских поставок газа и роста европейских цен: экспорт американского сжиженного природного газа (СПГ) в Европу с марта по июнь 2022 г., вырос почти в 3 раза, против аналогичного периода прошлого года[823]. И если в 2021 г. США обеспечили 26 % поставок СПГ в Европу, то в первом полугодии 2022 г. — уже 47 %[824]. В июне 2022 г. поставки СПГ из США в Европу превысили европейский экспорт «Газпрома»[825].
Но прибыль от экспорта газа является хоть и существенным, но лишь побочным доходом Соединенных Штатов. Основной доход эмитента мировой валюты дает именно она. В США предвестники войны появились в июне-июле 2021 г.: с этого времени началось укрепление доллара (Гр. 27). Подобное укрепление происходило: в 1999 г., когда 1.01. было введено Евро, а 24.03 начались бомбардировки Югославии; во время Великой Рецессии 2008–2009 гг.; после Евромайдана 2014 г. (в феврале происходит переворот, а с начала мая начинается падение курса Евро). Так же было и во время наполеоновских войн, Первой и Второй мировой. Так же происходит и сейчас: «Отток из ETF (биржевых фондов), ориентированных на Европу, является самым большим как минимум за 15 лет, в то время как такие регионы, как США, по данным Bloomberg, — продолжают привлекать приток»[826].
И здесь нет ничего случайного: любое обострение кризиса в Европе вызывает бегство капиталов в самую сильную экономику — валюту мира, что приводит к ее укреплению, даже без повышения процентных ставок. Для США 2022 года этот вопрос является особенно актуальным, поскольку уровень инфляции уже в январе достиг 7,5 %, с дальнейшей тенденцией к росту. В борьбе с инфляцией с января по июль 2022 г. ФРС подняла процентную ставку более чем в 10 раз: с 0,25 до 3–3,5 %, но поднимать ее бесконечно Федрезерв не может, поскольку рост ставок автоматически ведет к подавлению деловой активности (росту безработицы) и к увеличению выплат по госдолгу, что при существующих его размерах угрожает банкротством государства.
Совместное действие повышения процентных ставок и кризисного притока капиталов из Европы, к концу лета переломило тенденцию роста инфляции в США, и даже обозначило начало ее снижения. При этом укрепление мировой валюты одновременно привело к «экспорту инфляции» в те страны, из которых она уходит.
Однако, как отмечает Р. Шарма, механизм «укрепления доллара» имеет свои пределы, в виде дефицита счета текущих операций. Максимальное укрепление доллара, на пиках 1999–2001, 2008–2009, 2014–2015 гг. не превышало 25–27 %, после чего, — поясняет он, — происходил отскок. На этот раз, считает автор «Financial Times», он может похоронить доллар. Причина этого заключается в том, что курс мировых валют определяется доверием к ним со стороны иностранных инвесторов, а «Соединенные Штаты в настоящее время должны миру 18 трлн. долл., или 73 % американского ВВП. Это намного больше порогового значения в 50 %, которое часто становилось предвестником прежних валютных кризисов»[827].
Размер дефицита счета текущих операций определяется, прежде всего, торговым балансом, обвальное падение которого началось в США во втором квартале 2020 года. Обрушение Европы последовало год спустя — в первом квартале 2021 г., к сентябрю ее торговый баланс стал отрицательным. Одновременное падение валюты и торгового баланса, которое наблюдалось в США в 2020–2021 гг. является свидетельством глубоко кризиса, поскольку оба этих процесса, по экономическим законам, действуют в противофазе и уравновешивают друг друга. В противном случае их кумулятивное действие ведет к ухудшению счета текущих операций.
Последнее требует дополнительного покрытия, либо за счет притока иностранного капитала, либо, в случае мировой валюты, за счет ее эмиссии, что в свою очередь ведет к повышению инфляции. Однако инфляция и без того бьет рекорды, в то время, как монетарные методы борьбы с кризисом ограничены размерами государственного долга. И в этих условиях начало конфликта на Украине произвело волшебное действие: его в первую очередь оказал рост цен на энергоресурсы в Европе: если в середине 2020 года цены на природный газ в Европе и США находились примерно на одном уровне, то уже к концу 2021 г. санкционная политика привела к тому, что среднемесячные европейские цены на газ в 5–6 раз превысили американские.
Именно огромная разница в стоимости энергоресурсов снизила конкурентоспособность европейских товаров, и тем самым поправила американский торговый баланс, который достигнув минимума в марте, с апреля стал скачкообразно улучшаться.
«Бумеранг санкций» против России ударяет по Европе в больше степени, чем по США, потому что торговый оборот России и ЕС в 7 раз больше (2021 г.), чем у России и США (248 млрд. против 34 млрд долл.) Особенно чувствительно «бумеранг…» ударяет по экономическому сердцу Европы — Германии, которая дает более половины профицита всего международного торгового баланса ЕС.
«Воздействие замедления экспорта на немецкую экономику оказалось гораздо более существенным, (чем на США) объясняется тем, что экспорт занимает более значительную долю в ВВП Германии, чем в ВВП США, — пояснял в 2019 г. Fitch, — Из всех стран G7 Германия имеет наиболее открытую экономику, и на экспорт приходится почти половина ее национального производства, в то время как в США этот показатель составляет 14 %…»[829].
«Безжалостная серия кризисов сильнее всего ударила по Европе, вызвав самый резкий скачок цен на энергоносители, одни из самых высоких уровней инфляции и самый большой риск рецессии. Последствия войны угрожают континенту тем, что… могут привести к самому тяжелому экономическому и финансовому кризису за последние десятилетия….». Те же кризисы оказывают свое влияние и на Соединенные Штаты, но «тем не менее, американский рынок труда, — подводила итог в сентябре 2022 г. The New York Times, — остается сильным, и экономика движется вперед»[830].
Дивиденды США, от конфликта на Украине, заключаются не только в экономических выгодах, но и в стратегических, которые кроются, прежде всего, в необходимости сохранения Америкой мирового лидерства, без которого просто невозможна сама эмиссия мировой валюты и сохранение существующей политической и экономической модели мира.
А мировое лидерство, как замечала М. Тэтчер, наиболее наглядно и действенно подтверждают успешные военные вмешательства: «Реальные уроки войны в Персидском заливе не имеют ничего общего с «новым мировым порядком», — приводила конкретный пример Тэтчер —
«Внешняя политика и обеспечение безопасности — это, прежде всего, использование силы и могущества для достижения собственных целей в отношениях с другими государствами, — поясняла «железная леди», — Я как консерватор абсолютно не боюсь подобного утверждения»[833]. При этом, отмечала Тэтчер, «когда демократические страны начинают войну, они, вполне естественно, ссылаются на высшие моральные принципы. Так всегда было»[834].
Поражения наоборот, наносят сильнейший удар по авторитету лидера. И именно этот удар нанесла Соединенным Штатам эвакуация американских войск из Афганистана в августе 2021 года, которая больше походила на поспешное бегство. «Катастрофический провал администрации (Байдена) в Афганистане, — указывал влиятельный The Heritage Foundation, — поставил под серьезное сомнение ее готовность делать больше, чем просто на словах поддерживать свое лидерство»[835].
15.09.2021 США, Великобритания и Австралия создают трехсторонний оборонный альянс AUKUS. Мотивируя тем, что создание этого альянса переключает внимание США с Европы на Индо-тихоокеанский регион, и тем самым ослабляет ее безопасность, президент Франции Макрон воспользовался случаем и вновь призвал к усилению европейской военной автономии, поскольку «это способствует европейской безопасности, укреплению стратегической автономии и суверенитета Европы, а значит, и международному миру и безопасности»[836].
Германский канцлер смог открыто озвучить свои планы, «которые, — по выражению автора Junge Welt А. Шёльцеля, — долгое время лежали в ящиках, но не были политически осуществимы»: в своем программном выступлении в Праге немецкий канцлер призвал превратить ЕС в «Европу, способную к мировой политике, геополитическую Европу». Долгосрочная цель — вооруженные силы ЕС, которые также могут вмешиваться независимо от НАТО, с созданием в 2025 году военного штаба ЕС под руководством Германии»[837]. «Германия, — фиксировал эти настроения в январе 2022 г. Я. Качиньский, — хочет построить Четвертый рейх. Мы этого не позволим»[838].
Ответ на вызовы времени, президент США Дж. Байден дал в своем выступлении на Генассамблее ООН в сентябре 2021 г.: «
Мы подтвердили наши священные обязательства перед НАТО… Совместно с нашими европейскими союзниками мы разрабатываем новую стратегическую концепцию, которая поможет нашему альянсу лучше справиться с новыми угрозами… Мы возобновили наше взаимодействие с Евросоюзом, который является основополагающим партнером, по важнейшим вопросам… Заглядывая в будущее, я знаю наверняка — мы будем лидировать… Но мы пойдем не в одиночку»[839].
Именно так и произошло. Спустя 5 месяцев после этого выступления Байдена, начался конфликт на Украине, который, отмечают эксперты Foreign Policy, позволил Америке решить две основные стратегические задачи: прежде всего, это «реабилитация НАТО после того, что президент Франции Э. Макрон назвал “смертью мозга”, и превращение альянса в важнейшую организацию на европейском континенте. Конфликт на Украине подтвердил, что США являются главным гарантом в обеспечении европейской безопасности»[840].
Еще большее значение имела реабилитация самого Вашингтона, как безусловного мирового лидера. Решающее значение в это, приходят к выводу авторы Foreign Policy, внес конфликт на Украине: он «указал на грандиозную стратегическую сделку, которая объединяет экономическую мощь ЕС с военной мощью Соединенных Штатов», и «администрация Байдена воспользовалась этой возможностью, чтобы восстановить своё стратегическое положение»[841].
На протяжении двух веков масштабные европейские войны, в которых европейцы с ожесточенным энтузиазмом истребляли и разоряли друг друга, являлись для Америки «манной небесной». Но те выгоды, которые вольно или невольно получали Соединённые Штаты от европейских войн, они вернули сторицей, внеся неоценимый вклад в развитие человечества: без США европейская и мировая цивилизации откатились бы к средневековью еще в начале ХХ века.
С конца ХIХ века Америка была лидером и движущей силой научно-технического, экономического и политического прогресса. Без нее в ХХ веке не было ни немецкого, ни японского, ни китайского…, ни прочих экономических чудес.
Однако, те выгоды которые получала Америка от европейских войн, сами по себе, предоставляли только возможности для развития, но не обеспечивали его. Именно здесь американцы продемонстрировали свое главное преимущество — выдающуюся эффективность работы с Капиталом. «По сравнению с Соединенными Штатами Америки, Европа в целом, — отмечал этот факт в 1915 г. В. Ленин, — означает экономический застой»[842].
«Для меня несомненно, что Америка в техническом отношении далеко ушла вперед в сравнении с отсталой Европой…, — сообщал в Москву в 1935 г. советский полпред в США А. Трояновский, — Все приезжающие сюда после нескольких месяцев пребывания удивляются, как в техническом отношении Америка ушла от Европы»[843].
Основную причину опережающего развития Соединенных Штатов И. Сталин (1931 г.) находил в том, что «их нравы в промышленности, навыки в производстве содержат нечто от демократизма, чего нельзя сказать о старых европейских капиталистических странах, где все еще живет дух барства, феодальной аристократии»[844].
«Голландский экономист А. Кламер, образно назвал Америку обществом караванов, находящимся в постоянном движении в поиске новых возможностей, — в отличие от европейского «общества крепостей», возводящего твердыни, для того, чтобы защитить уже имеющие»[845]. Но «
Условия для «созидательного разрушения», создавали, прежде всего, научно-технические достижения, обеспечивавшие взрывное повышение производительности труда и выход на новый уровень человеческого развития. Наглядный пример тому давала Промышленная революция XiX–XХ веков. Начало XXI века характеризуется созреванием условий для свершения новой — «Информационной революции», которая по своим последствиям будет сопоставима с Промышленной революцией прежних веков…
И казалось бы у Америки здесь есть все преимущества, она до сих пор остается мировым научно-техническим лидером. Однако, как отмечает в 2018 г. Гринспен, «Америка уже становится кламеровским «обществом крепостей», бастионы которых постепенно ветшают»[848]. Одну из глав своей книги экспредседатель ФРС США даже назвал «Смерть от отчаяния»[849].
Но шанс, по мнению Гринспена, все же есть: «в 1930-е годы Америка страдала от одной из самых длинных и глубоких депрессий в истории. Но из Второй мировой она вышла самой мощной экономикой мира… Есть все основания полагать, — считает он, — что Америка сможет провернуть тот же трюк»[850]. Конечно, Гринспен имеет в виду повторение не мировой войны, а экономического скачка, вызванного ею. Нечто подобное имел в виду и нобелевский лауреат П. Кругман, который в 2012 г., для возрождения американской экономики, предлагал осуществить некий мирный проект «военного кейнсианизма»[851].
Однако, в существующих условиях, подобные проекты, по факту, требуют новой европейской войны, которая бы вынесла «разрушительную» часть шумпетеровского постулата наружу, а Америке оставила бы только ее «созидательную» часть, а именно: свершение «Информационной революции», выводящей Америку на новый — недостижимый другими странами уровень сверхконкурентоспособности…
Война на истощение
Силы подрываются, средства иссякают у себя в стране — в домах пусто; имущество народа уменьшается на семь десятых….
Именно такой будет «Будущая война…», предупреждал в одноименной книге в 1898 г., крупный промышленник и банкир И. Блиох:
Военные расходы, особенно во время войны, неизбежно ведут к разорению страны, приходил к выводу в 1915 г. видный экономист М. Туган-Барановский, поскольку они покрываются «путем соответствующего вычета из народного богатства…»[853]. «Финансирование войны в любом случае осуществляется за счет расходования «реального национального капитала», во всех случаях он «будет непроизводительно израсходован», — подтверждал летом 1917 г. видный профессор финансов З. Каценеленбаум, — ««Будущим поколениям» будет труднее жить потому, что нынешнее поколение умудрилось уничтожить значительную часть накопленного веками реального богатства…, «будущее поколения» будут вынуждены нести бремя прошлой войны»[854].
Все страны, без исключения, вступая в Первую мировую, считали, что война продлится не более трех месяцев, на более длительную войну у государств просто не хватит ресурсов, однако война продлилась почти 4,5 года, превратившись в войну на истощение. Принципиальное и решающее значение здесь имеет именно продолжительность войны, указывал в своей «Стратегии» в 1911 г. один из ведущих военных теоретиков ген. Н. Михневич: «Главный вопрос войны, не в интенсивности напряжения сил государства, а в продолжительности этого напряжения, а это будет находиться в полной зависимости от экономического строя государства…»[855].
Поделиться книгой: