Помоги проекту - поделись книгой:
К России у Соединенных Штатов были свои счеты, они, по словам американского политолога П. Робертса, кроются в том, что Россия «стоит на пути мессианского представления о роли Америки. Поэтому Россию обнесли частоколом из военных баз и превратили бывшие советские республики в марионеток… Я боюсь, что если Россия поддастся на иллюзии, что американское правительство готово с ней дружить, то Америка тем или иным способом получит над ней контроль или нейтрализует ее»[678]. Факт остается фактом, подтверждает французский социолог Э. Тодд, «единственная угроза американской империи — Россия, которую, следовательно, необходимо изолировать и расчленить»[679].
«Первая Холодная война», мотивированная идеологическими мотивами борьбы с большевизмом, брала свое начало с Русской революции 1917 г.[680], однако ее объективные предпосылки появились задолго до прихода большевиков к власти. Обращая внимание на этот факт, американский историк Р. Поваски указывает, что «корни соперничества супердержав уходя в глубь столетий, восходя к младенчеству Американской нации…, это соперничество двух наций было неизбежным, поскольку им обеим судьбой было предназначено расширять свое политическое, культурное и экономическое влияние»[681].
Неизбежность этого соперничества одним из первых увидел А. де Токвиль, выпустивший в 1835 г. свой классический труд «О демократии в Америке». Завершая первую часть своей книги, Токвиль отмечал: «Сегодня две великие нации земли могут продвигаться вперед к одной и той же судьбе, предначертанию, из различных стартовых точек: русские и англо-американцы». При этом он указывает на драматический контраст, существующий между ними:
Американцы, опираясь на «свободу как главный способ действия», принцип эгоизма и здравый смысл, завоевывают и цивилизуют свой огромный континент, преодолевая естественные преграды в построении сильной американской демократии. Русские с «рабской покорностью», как главным способом действия могут использовать «меч воина» под командованием «одного человека» для покорения цивилизации. И далее он предупреждал, что хотя «точки старта и пути различаются, но каждый из них ведом некоторым тайным провиденциальным замыслом — взять когда-то в будущем в свои руки судьбы половины мира»[682].
«Россия, — писал в 1901 г., после ее посещения, потомок двух президентов, историк Г. Адамс, — была слишком огромной силой, чтобы позволить себе не думать о ней… Она выглядела бескрайним ледником, стеной из древнего льда — крепкой, первозданной, вечной, подобно стене вечных льдов, сковавших океан всего в нескольких милях к северу, который в любой момент мог тронуться с места…». «Разрыв между нею и Европой, казалось, представляет бездну». Адамса волновал вопрос — как противостоять «русской инерции — инерции расы», «непреодолимость русской инерции означала провал идеи американского лидерства»[683].
Подобные настроения были настолько распространены Америке, что они в 1909 г. уже вызывали тревогу у русского военно-морского агента в Вашингтоне: «Странным фактом является то, — сообщал он, — что ровно год прошел после того, как Англия сняла с нас двухвековой антагонизм, и вместо Англии новым таким же искусным застрельщиком явилась Америка и именно в тот момент, когда она почувствовала свою военную и торговую мощность. Не есть ли это грустное предостережение того, что в ближайшем будущем Америка сделается действительно нашим заклятым врагом — на это что-то похоже»[684].
Накануне Первой мировой, сотрудник русского генерального штаба А. Вандам приходил к выводу, что в работах американских геополитиков, уже теоретически разработали план борьбы, «которая к середине ХХ столетия должна будет закончиться торжеством англосаксонской расы на всем земном шаре». План был доведен до сведения американского народа посредством сотен тысяч экземпляров их сочинений. В соответствии с их представлением
Падение Советского Союза в 1991 г., казалось, должно было похоронить вековой антагонизм, однако на деле, как отмечал в 2010 г. У. Энгдаль, эти надежды «к сожалению, оказались весьма далеки от действительности. Ни для Вашингтона, ни для Пентагона «холодная» война никогда не заканчивалась. Она лишь принимала новые и еще более агрессивные формы… Цель ее по-прежнему в том…, чтобы полностью разрушить целостность российского государства и российской культуры», поскольку Россия является единственным серьезным препятствием для «полного доминирования» Соединенных Штатов[686].
США ощущают в России экзистенциальную угрозу. Крах Советского Союза лишь на время ослабил эти ощущения, и, вместе с тем, неожиданно породил для Америки настоящую угрозу, бросающующую непосредственный вызов ее мировому лидерству:
«Мы надеялись, что окончание холодной войны будет общей победой для Европы, — писал В. Путин, — Казалось, ещё немного — и станет реальностью мечта Шарля де Голля о едином континенте, даже не географическом «от Атлантики до Урала», а культурном, цивилизационном — от Лиссабона до Владивостока. Именно в этой логике — в логике построения Большой Европы, объединённой общими ценностями и интересами, — Россия стремилась развивать свои отношения с европейцами. И нами, и Евросоюзом было сделано многое на этом пути»[687].
Действительно Россия, в этот период, пыталась встроиться в международное — европейское разделение труда, и прежде всего, за исключением отдельных технологий, в которых она имела мировые позиции, таких например, как космические или ядерные, в качестве сырьевого придатка. Наглядным подтверждением тому были условия вступления России в ВТО в 2012 году, по которым Россия критически снижала свои таможенные барьеры, и фактически даже отказалась от своей продовольственной безопасности.
«Я верю в политическое объединение Европы и Российской Федерации…, — подтверждал эти настроения украинский оппозиционный политик Е. Мураев, — я думаю, что настанет момент, когда всем придется определяться, кто с кем. Однополярного мира не будет… У России нет ни одной выгоды нападения на Украину»[688].
Слияние России и Европы, даже только в едином экономическо-правовом организме, действительно разрушало однополярный мир — оно приводило к созданию самого мощного и самодостаточного, в ресурсном плане, экономического блока на планете, что являлось самым прямым и непосредственным вызовом мировому лидерству Соединенных Штатов. Реакция Вашингтона на это была полностью закономерной, эту закономерность подтверждали конкретные примеры недавнего прошлого:
«Слово «Рапалло» потрясло на второй день пасхи 1922 года Европу, словно удар молнии»…, этот договор, по словам немецко-британского историка С. Хаффнера, был «событием века, подземным толчком, изменившим весь международный политический ландшафт»[689]. Объединение бесчисленных ресурсов в людях и в сырье России, со специалистами и техническими средствами из Германии, пояснял причины этого потрясения Ллойд Джордж, превратят «Россию в самое могущественное государство в Европе и Азии»[690]. Рапалльский договор, подтверждал Хаффнер, «нарушал европейское равновесие, поскольку Германия и Советская Россия по совокупной мощи превосходили западные державы»[691].
Ответом на Рапалло, стал договор в Локарно 1925 года. «Выработанный в Локарно договор был, — по словам Черчилля, — окончательно подписан в Лондоне, как это и должно было быть, потому что именно в Англии и возникла идея такой политики…»[692]. Характеризуя эту идею, в своём докладе XIV съезду партии (12.1925) Сталин замечал: «Локарно черевато новой войной в Европе… Английские консерваторы думают, и статус-кво сохранить против Германии и использовать Германию против Советского Союза»[693]. Против Локарно выступил и командующий рейхсвером ген. Г. фон Сект: «Если Германия начнет войну против России, — предупреждал он, — то она будет вести безнадежную войну… Россия имеет за собой будущее. Она не может погибнуть»[694].
«Локарно. Старое надувательство, — записывал в свой дневник в 1925 г. Геббельс, — Германия уступает и продается западному капитализму. Ужасное зрелище: сыны Германии, как наемники, будут проливать кровь на полях Европы на службе этому капитализму. Должно быть, в «священной войне против Москвы»!.. Я теряю веру в людей!! Зачем этим народам христианство? Ради издевательства!»[695] Понимание локарнского договора дошло до немцев позже, когда они, по словам немецкий дипломата Г. фон Дирксена, почувствовали, «что их снова одурачили»[696].
Подобным образом закончилась и попытка сближения России с Европой в начале XXI в.: вместо идеи Европы от Лиссабона до Владивостока «возобладал другой подход. В его основе, — поясняет Путин, — лежало расширение Североатлантического альянса, который сам представлял собой реликт холодной войны. Ведь для противостояния времён той эпохи он и был создан. Именно движение блока на восток стало основной причиной стремительного роста взаимного недоверия в Европе… Более того, многие страны были поставлены перед искусственным выбором — быть либо с коллективным Западом, либо с Россией. Фактически это был ультиматум. К каким последствиям привела такая агрессивная политика, мы видим на примере украинской трагедии 2014 года»[697].
Так же, как в 1925 г. ответом на Рапалло стало Локарно, точно так же ответом на вступление России в ВТО в 2012 г., стал Евромайдан начавшийся в конце 2013 г. «Главный внешнеполитический интерес Соединенных Штатов на протяжении всего прошлого столетия во время Первой, Второй и холодной войн, концентрировался на отношениях между Россией и Германией, — пояснял 02.2015 существующую закономерность директор STRATFOR Дж. Фридман, — потому что объединившись, они являются единственной силой, представляющей для США жизненно важную угрозу и наша главная задача заключалась в том, чтобы не допустить их союза»[698].
«Вашингтон не может допустить, чтобы Россия и Германия стали союзниками на мировой арене, поскольку это станет настоящей угрозой для гегемонии США, — подтверждает эти выводы немецкий экономист К. Крайс, — Поэтому американцы делают все, чтобы вбить клин в отношения Москвы и Берлина»[699]. «Украинский кризис не имеет никакого отношения к Украине, — подтверждает 02.2022 американский журналист М. Уитни, — Речь идет о Германии и, в частности, о трубопроводе, соединяющем Германию с Россией под названием «Северный поток-2». Вашингтон рассматривает трубопровод как угрозу своему главенству в Европе»[700].
«США, Великобритания и НАТО лихорадочно работали над тем, чтобы начать этот конфликт, — приходит к аналогичному выводу и аналитик шведского канала SwebbTV Ларс Берн, — Они любой ценой хотят предотвратить сближение Германии и России, которое шло полным ходом с „Северным потоком — 2“. Американцы всегда были против такого сотрудничества. Германия получит гораздо больше от сближения с Россией, чем от полной зависимости от США. Победителем от этого будут США, это они хотели войны»[701].
И здесь не было ничего нового, точно с таким же упорством американцы противодействовали строительству в 1960—1970-х гг. и первых советских газопроводов в Европу — «Дружба» и «Союз», что задержало их строительство почти на 10 лет[702]. Без этих газопроводов не только европейский путь, но и какое-либо конкурентоспособное развитие Европы вообще, было бы просто невозможно…
Незалежная Украина была использована, как инструмент, для того, чтобы похоронить любую даже потенциальную идею сближения России и Европы. «Война на Украине — отмечал этот факт в 2018 г. Мураев, — была спровоцирована в интересах третьих государств, нашей марионеточной властью для того, чтобы получить санкции от которых будут страдать Европа и Россия, для того, чтобы Украину использовать, как разменную монету»[703]. Итог этой политики подводило завершение строительства «Северного потока-2» в январе 2022 г.: ввод его в эксплуатацию могла остановить только война.
С началом Спецоперации на Донбассе, поясняя позицию США, помощник президента по нацбезопасности Д. Салливан 04.2022 указывал: «Мы хотим видеть свободную и независимую Украину, ослабленную и изолированную Россию и более сильный, более единый и решительный Запад. Мы верим, что все три эти цели достижимы, и Украине оказывается помощь, чтобы украинцы помогли этих целей достичь»[704]. «Мы развернем тотальную экономическую и финансовую войну против России, — восклицал 03.2022 министр экономики и финансов Франции Б. Ле Мэр, — Российский народ расплатится за её последствия… Cтрадать будет Россия, а не Европа… США и Европа вместе образуют самый могущественный экономический блок на планете. Мы вызовем крушение российской экономики»[705].
Современный мир, предупреждал еще в 2020 г. председатель Всемирного экономического форума К. Шваб, — это «взаимозависимый мир — это мир глубокой системной взаимосвязи, в котором все риски влияют друг на друга через сеть сложных взаимодействий… Во взаимозависимом мире риски усиливают друг друга и при этом имеют каскадные эффекты»[706].
Разрушение этого симбиоза мировой экономики привело к тому, что «
Значение российского газа для Европы определяется тем, что Россия ежегодно поставляла в Европу около 210 млрд м3 природного газа (в т. ч. 185 млрд по трубопроводам), что покрывало 38 % ее потребностей (доля России в европейском импорте газа — 60 %)[709].
В росте цен на газ и в скачке инфляции западные СМИ обвинили Россию: «Цены на газ растут, — сообщала NBC, — поскольку Россия начинает вторжение в Украину»[710], «Инфляционные последствия войны России, — указывал Economist, — будут распространяться»[711]… Однако на самом деле цены на газ в Европе стали расти с середины 2021 года. (Гр. 25):
Одни обвинили в этом «Газпром»; другие — безветренную погоду, остановившую ветряки; третьи — слишком холодную зиму, которая привела к тому, что хранилища оказались заполнены всего на 30 %, а восстановившийся после пандемии спрос на СПГ со стороны Азии оттянул на себя дополнительные объемы[712]; четвертые — механизм биржевых торгов и спекулянтов. Климатический и азиатский факторы очевидно сыграли свою роль, но они лишь дали толчок к выводу рынка из равновесия, что запустило механизм спекуляций ценами на газ.
В его основе лежит спотовое определение цен, переход к которому начался во время экономического кризиса 2009 г., снизившего объемы промпроизводства, а следовательно и — спрос на газ, ниже долгосрочных контрактов. Финальную черту подвела Польша: в 2015-м г. она подала в Стокгольмский арбитраж иск, против газпромовской системы ценообразования. В 2020 г. Варшава выиграла его и переписала газовый контракт на спотовые цены. На следующий год примеру поляков последовала Европа, начав массово «переписывать» газовые контракты на «рыночную цену».
Введение спотовых цен открыло дорогу к спекуляциям, в которых Украина выступала, как один из основных спекулятивных факторов: европейцы покупают дешевый газ по долгосрочным контрактам у Газпрома, а потом по рыночной цене перепродают его Украине. Естественно, в этих условиях, европейские трейдеры заинтересованы в максимальных ценах на газ. «Газпром» в 2021 г. газ через европейские биржевые площадки почти не продавал.
Но даже введение спотовых цен, как и все природные и ковидные катаклизмы, имеют к газовому кризису Европы вторичный характер. Основная причина заключается в позиции самой Европы: «я вообще не понимаю, чем вы будете топить, — замечал еще 2010 г. на экономическом форуме в Германии В. Путин, — Газа вы не хотите, атомную энергетику не развиваете. Вы что будете дровами топить? Но и за дровами надо в Сибирь ехать»[713].
В настоящем энергетическом кризисе Европы виноват не Путин, подтверждал 10.2022 Foreign Policy, основная ответственность лежит на активистах и зеленых партиях Германии и Европы, которые 20 лет назад поставили «перед собой цель совершить стремительный переход от ископаемого топлива и атомной энергии к возобновляемым источникам», следующий шаг европейцы, отказавшись от долгосрочных контрактов, так же совершили сами. «
В этих условиях, малейший кризис с энергопоставками, вызванный климатическими, пандемийными и любыми другими событиями, на спотовом рынке, выводил систему из равновесия и запускал механизм спекулятивного роста цен.
Начало российской Спецоперации на Украине было воспринято, на газовом рынке Европы, с энтузиазмом, поскольку последовавшие ответные санкционные меры Запада, и прежде всего блокировка резервов Центрального банка на 300 млрд. долл.[715], привели в марте 2022 г. к падению цен на газ в Европе почти на 40 % (с 1240 до 887 $/тыс. м3)[716], по сравнению с декабрем 2021 г., а в России — к скачкообразному росту курса доллара по отношению к рублю на 35 % (с 75 до 103 руб./долл). Однако эйфория в Европе быстро прошла, после того, как Россия ввела ответные меры, заключавшиеся в требовании расчета за газ в рублях. После этого курс доллара к рублю рухнул почти в 2 раза (до 57 руб./долл.), а цены на газ в Европе прыгнули на 55 % (до 1382 $/тыс. м3)
«Германия, — приходил к выводу в июле 2022 г. один из авторов Project Syndicate, — сталкивается с крахом своей экономической модели перед лицом войны на Украине»[717]. Немецкая модель зашаталась, подтверждает аналитик из Die Welt, «ситуацию, сложившуюся сейчас в Германии, можно сравнить с эффектом снежного кома», который «может привести в движение опасную лавину, сметающую всё на своем пути». «Для Германии больше не будет политики неограниченных возможностей. США поставят европейцев перед выбором»[718].
«Мы переживаем большие потрясения…, — констатировал августе 2022 г. президент Франции Э. Макрон, — По сути, то, что мы переживаем — это можно считать
На скачкообразный рост газовых цен «Большая семерка» ответила тем, что в сентябре официально одобрила идею ценовых ограничений на российский газ, на уровне себестоимости[720]. Однако подобные ограничения могут вообще лишить мировой рынок значительной части российских энергоресурсов, что вызовет новый рост цен.
Санкционная война, развернутая против России, уже привела к тому, что потребление газа в Европе, за первое полугодие 2022 г., сократилось почти на 20 %, по сравнению с аналогичным периодом 2021 г., среди лидеров Германия — сокращение почти на 35 %, а в Польше — более чем на 50 %.
«Антироссийские санкции уже нанесли такой сильный удар, что европейские страны могут теперь рухнуть», — отмечала SwebbTV; «Если цены останутся на этом уровне, значительная часть базовых отраслей промышленности окажется под угрозой банкротства», — подтверждал Dagens Industri; «Большинство базовых отраслей промышленности в Европе и Швеции рискуют быть разрушенными из-за роста цен на энергоносители», — подтверждал Expressen[721]. «Энергетический шок в настоящее время, — подводил итог The Economist, — представляет собой полномасштабный политический и экономический кризис»[722].
Альтернативные и мэйнстримовские немецкие издания приходят к схожим выводам: «Германии угрожает деиндустриализация», пишет альтернативный экономический портал DWN, «Немецкая бизнес-модель, основанная на дешевом российском газе, рушится»[723]. «Деиндустриализация: европейские фабрики прекращают производство»: «Без дешевого газа промышленность Европы не сможет выжить. Фабрики по всей Европе в настоящее время прекращают производство. И многие никогда больше не загрузятся»[724].
Мэйнстримовский SPIEGEL предостерегает от закрытия предприятий, поскольку «это грозит эффектом домино, который может привести к деиндустриализации в Германии. Это было бы катастрофой»[725]. «Потребление сокращается, закрываются первые предприятия, в какой-то момент начинает расти безработица. Добро пожаловать в четвертый и пятый акты экономической драмы. Для описания этого ужасного сценария есть слово, вызывающее первобытный страх: рецессия. И похоже, что страна вскоре в нее попадет»[726].
Версии альтернативных и «официальных» СМИ расходятся только в оценке причин этого кризиса. Позицию «официальных» передает SPIEGEL, указывая на «ту сеть агентов, которые работают по всему миру на Москву, чтобы вынюхивать, саботировать и даже убивать. Они являются подпольными штурмовиками в широкомасштабном наступлении на запад. Спецслужбы Путина влияют на политические партии, манипулируют выборами, контролируют Telegram-каналы и используют дезинформацию для разжигания протестов на Западе. Они проникают в компьютерные сети западных правительств и взламывают высокочувствительные объекты. Цель: измотать, расколоть, вывести из строя»[727].
Позицию альтернативных, в статье «Эскалация энергетического кризиса: бенефициары внешней и экономической политики Германии», передает немецкий экономист К. Крайс, который приходит к выводу, что Германия оказалась в «ценовой ловушке», цена электричества и газа на немецком рынке намного выше, чем на рынках США и Азии». Бенефициаром этой политики, по его мнению, являются США, которые намеренно развязывают войну в Европе: «война с участием НАТО могла бы стать решением проблем США с перепроизводством и долгами. Американцы рассчитывают, что в результате нее в Центральной Европе будет уничтожена большая часть производственных мощностей»[728].
Война на Украине в новых формах разрешает ту задачу над которой бился, пытаясь подписать в 2011–2016 гг. TTIP, Обама, а затем в 2017–2020 гг., продвигая свой протекционизм, Трамп: повышение цен на энергоносители — приводит к росту издержек и, как следствие, снижению конкурентоспособности германской, а следом и всей европейской экономики. Основы этой политики были заложены еще в 2014 г. Б. Обамой, практически ее реализовал в 2022 г. Байден. Это была совершенно осознанная и целенаправленная политика: «Украину последние семь лет, — отмечал этот факт в 2021 г. Е. Мураев, — используют, как инструмент геополитической войны с Российской Федерацией для ослабления Европейского союза. Это совершенно очевидно»[729].
Демократический империализм
Весь этот круглый земной шар сейчас висит, как спелое яблоко, которое мы можем сорвать, если мы используем правильную лестницу, пока есть шанс. Я не имею в виду, что мы хотим или могли бы получить яблоко для себя, но мы можем позаботиться о том, чтобы оно использовалось должным образом…
«Лучший способ разгромить вражеский флот — это, — пояснял англосаксонские принципы управления империей в 2015 г. директор STRATFOR Дж. Фридман, — не дать врагу ему его построить. Путь который выбрала Британская империя для того, чтобы не допустить возникновение сильного флота в Европе, было натравливание европейцев друг на друга. Я бы рекомендовал следовать политике которую применил Рональд Рейган в Иране и Ираке: Рейган поддерживал обе воюющие стороны, так что они воевали друг с другом, но не против нас, это было цинично, это было аморально, но это работало и в этом вся суть… Мы в состоянии во-первых поддерживать враждующие между собой стороны, чтобы они концентрировались на себе, а не против нас… Тактика превентивных ударов подразумевает разгром и поражение противника, ее цель вывести врага из равновесия, мы это делали в каждой войне… Мы как империя не можем везде посылать войска, британцы тоже в свое время не оккупировали Индию, они просто взяли под контроль отдельные индийские государства и натравливали их друг на друга…»[731].
Наиболее ярким выразителем этой политики являлся «Черчилль, который пришел в палату общин для того, — отмечал военный министр Великобритании Дж. Бродрик, — чтобы проповедовать империализм, но он не готов нести бремя расходов, налагаемых проведением империалистической политики… Это наследственное желание вести дешевую империалистическую политику»[732].
Теоретические основы этой политики были описаны более 500 лет назад — в 1516 г., в «Утопии» Томаса Мора:
«Они никогда не начинают войны зря, а только в тех случаях, когда защищают свои пределы, или прогоняют врагов, вторгшихся в страну их друзей, или сожалеют какой-либо народ, угнетенный тиранией, и своими силами освобождают его от ига тирана и от рабства; это делают они по человеколюбию. Правда, они посылают помощь друзьям не всегда для защиты, но иногда также с целью отплатить и отомстить за причиненные обиды… Так поступают они во всех тех случаях, когда враги произвели набег и угнали добычу.
Но особенно яростно действуют они тогда, когда ущемлены интересы их купцов……Сразу по объявлении войны они стараются тайно и одновременно развесить в наиболее заметных местах вражеской страны воззвания, скрепленные своей государственной печатью. Здесь они обещают огромные награды тому, кто погубит вражеского государя; затем меньшие, хотя также очень хорошие награды, назначаются за каждую отдельную голову тех лиц, чьи имена объявлены в тех же воззваниях… Наряду с этим и сами внесенные в списки приглашаются действовать против товарищей, причем им обещаются те же самые награды и вдобавок безнаказанность.
В результате враги утопийцев начинают быстро заподозревать всех прочих людей, не могут ни на кого положиться и не верят друг другу, а пребывают в сильном страхе и ожидании опасностей. Неоднократно известны такие случаи, когда значительную часть внесенных в списки лиц, и прежде всего самого государя, выдавали те, на кого эти лица особенно надеялись. Так легко подарки склоняют людей на любое преступление. А утопийцы не знают никакой меры в обещании этих подарков…
Другие народы не одобряют такого обычая торговли с врагом и его покупки, признавая это жестоким поступком, основанным на нравственной низости; утопийцы же вменяют это себе в огромную похвалу, считая подобное окончание сильнейших войн совершенно без всякого сражения делом благоразумия. Вместе с тем они называют такой образ действий и человечным и милосердным. Действительно, смерть немногих виновных искупает жизнь многих невинных, обреченных на смерть в сражении, как из среды самих утопийцев, так и их врагов…
Если дело не подвигается путем подкупа, то утопийцы начинают разбрасывать и выращивать семена междоусобий, прельщая брата государя или кого-нибудь из вельмож надеждой на захват верховной власти. Если внутренние раздоры утихнут, то они побуждают и натравляют на врагов их соседей, для чего откапывают какую-нибудь старую и спорную договорную статью, которые у королей всегда имеются в изобилии. Из обещанных собственных средств для войны утопийцы деньги дают весьма щедро, а граждан очень экономно; ими тогда они особенно дорожат и вообще настолько ценят друг друга, что никого из своих граждан не согласились бы променять на вражеского государя… кроме богатств, хранящихся дома, у них есть еще неизмеримое сокровище за границей, в силу которого… очень многие народы у них в долгу.
Таким образом, они посылают на войну солдат, нанятых отовсюду, а особенно из среды заполетов. Этот народ живет на восток от Утопии, на расстоянии пятисот миль, и отличается суровостью, грубостью и свирепостью… В жизни они знают только то искусство, которым добывается смерть… Редкая война начинается без того, чтобы в войске обеих сторон не было значительной доли заполетов…
Этот народ сражается на стороне утопийцев против кого угодно, потому что получает за свою работу такую высокую плату, как нигде в другом месте. Именно, утопийцы ищут не только хороших людей на пользу себе, но и этих негодяев, чтобы употребить их на зло. В случае надобности они подстрекают заполетов щедрыми посулами и подвергают их величайшим опасностям, из которых обычно большая часть заполетов никогда не возвращается за обещанным. Но тем, кто уцелеет, утопийцы добросовестно выплачивают, что посулили, желая разжечь их на подобный же риск. Поступая так, утопийцы имеют в виду только гибель возможно большего количества их, так как рассчитывают заслужить большую благодарность человечества в случае избавления вселенной от всего сброда этого отвратительного и нечестивого народа…»[733]
Разорительный опыт Первой мировой показал, что «существует острая опасность того, — отмечал в письме к президенту У. Пэйдж, — что франко- и англо-американский обмен будет сильно нарушен; вследствие этого, неизбежно, заказы всех союзных правительств будут сокращены до минимально возможного уровня и трансатлантическая торговля практически закончится. Результатом такой остановки станет паника в Соединенных Штатах»[734]. Война оказалась слишком затратным и рискованным инструментом, для сохранение имперской власти: война может выйти из под контроля и подорвать жизненные основы самой метрополии.
И на Версальской конференции победителей в 1919 г., профессор лондонской школы экономики Х. Маккиндер предложил свои идеи, изложенные им в книге «Демократические идеалы и действительность». Идея Маккиндера сводилась к разделению России и Германии цепью независимых государств — лимитрофов: Польши, Румынии, Чехословакии, Эстонии, Латвии и Литвы.
Париж в свою очередь больше интересовало создание «санитарного кордона»: «Необходимо создать… базу на восточной стороне, состоящую из цепи независимых государств, — пояснял маршал Ф. Фош, — финнов, эстонцев, поляков, чехов греков. Создание такой базы позволит союзникам навязать свои требования большевикам»[735]. Подобную идею — изоляции СССР, предложил и ведущий американский политический обозреватель того времени — У. Липпман, он же ввел в широкое обращение термин «
Центральным элементом этой конструкции должна была стать Польша. В этих целях Париж, Лондон и Вашингтон полностью оснастили и профинансировали польскую армию, для ее агрессии против Советской России в 1921 г.[737] Начальник государства Польского Й. Пилсудский воспользовался этими идеями в своих целях — воссоздания Речи Посполитой, в виде проекта Междуморья — Intermarium, включавшего в себя практически все восточноевропейские народы от Балтийского до Черного моря.
«Никто нам не принес столько неприятностей, как поляки…., — вспоминал об этом периоде в 1922 г. Д. Ллойд Джордж, — Опьяненная молодым вином свободы, которым ее снабдили союзники, Польша снова вообразила себя безраздельной хозяйкой Центральной Европы»[738]. К началу 1919 г. Польша вела захватнические войны со всеми своими соседями, с немцами, чехами, литовцами, украинцами, белорусами, русскими. Поляки заявляли, что «эти различные национальности принадлежат им по праву завоевания, осуществленного их предками»[739].
Попытка воссоздания Речи Посполитой потерпела провал, но идеи возрождения былого величия сохранились, и они во многом определяли политику Польши между двумя войнами. В 1934 г. Польша первой подписала пакт о ненападении с гитлеровской Германией, тем самым разрушив геостратегические основы Версальского мира, творцы которого — Франция и Англия, создавали сильную Польшу в качестве противовеса Германии на Востоке. В 1938 г. Польша, вместе с Германией, приняла участие в разделе Чехословакии: «из-за такого второстепенного вопроса, как Тешен, он (польский народ), — писал У. Черчилль, — обособил себя от всех тех друзей во Франции, Англии и Соединённых Штатах, которые вернули им целостное национальное существование»[740].
В 1939 г. Варшава по сути сорвала франко-англо-советское соглашение, направленное на предотвращение гитлеровской агрессии, отказавшись от его подписания. Тем самым,
С началом войны, оказавшись в изгнании, польское правительство Сикорского попыталось вернуться к теме, и в 1942 г. предложило концепцию «Центрального [и Восточного] Европейского союза», начав переговоры с греческим, югославским, польским и чехословацким правительствами в изгнании. И первым вопросом в этой идее стала война против Советского Союза. «В своем упорстве вы не видите того, чем рискуете…, — ответил на это Черчилль польским политикам, —
Падение Советского Союза привело к возрождению прежних идей. Их инициаторы, на этот раз, находились за океаном: «вместе с Великобританией, — пояснял в 2010 г. председатель правящей партии «Право и справедливость» Я. Качиньский, — Польша является наиболее надежным союзником США в Европе. Польша постоянно заангажирована в политическом и военном сотрудничестве с Вашингтоном». Годом ранее появилось коллективное письмо аналогичного содержания, подписанное экс-президентами Литвы, Чехии, Словакии, Латвии, Польши, Эстонии[743].
В 2011 г. была создана Вышеградская боевая группа под командованием Польши (Польша, Чехия, Словакия и Венгрия). Боевая группа была создана к 2016 году как независимая сила, не входящая в состав командования НАТО. В 2015 г. в своей инаугурационной речи президент А. Дуда объявил о планах создания регионального альянса государств по образцу Междуморья. Инициатива Трех морей объединяет 12 государств-членов от Балтийского до Адриатического и Черного морей[744].
«Для США вопрос стоит таким образом, — пояснял в 2015 г. директор STRATFOR Дж. Фридман, — если Россия продолжит цепляться за Украину, то мы должны остановить Россию, по этой причине США начали предпринимать действия о которых недавно сказал генерал Ходжес, а именно США посылают войска быстрого реагирования в Румынию, Болгарию, Польшу и Прибалтику. Этими действиями США готовят интермариум — Междуморье — территорию между Балтийским и Черным морями, концепцию Междуморья придумал еще Пилсудский, эта концепция для США предпочтительней…
Именно эти идеи лежат в основе политики польских лидеров. Наиболее наглядным ее представителем, по словам польского журналиста Ц. Михальского, является Я. Качиньский: в отношениях с США он «реалист», «но одновременно он воспитывает в своих людях тупую ненависть к любого рода проявлениям политического реализма в отношении Европейского союза или России». Михальский называет национализм качиньских — таблоидным патриотизмом народа, «из которого выросла Первая мировая война, Вторая мировая война, а может вырасти и очередная»[746].
Именно «польский катализатор развяжет войну с Россией, которой американцы не хотят, но остановить которую они так просто не смогут, — приходит к подобным выводам 05.2022 Д. Макгрегор из «The American Conservative», — Причем эта война начнется без объективной оценки жизненных интересов Америки, без верной расстановки сил внутри международной системы — и даже без единой конкретной угрозы национальной безопасности США»[747].
И Польша полностью оправдывает свою репутацию: 07.2022 Л. Валенса призвал изменить политическую систему в России или сократить её население до 50 миллионов человек[748]. «У нас, — добавил министр обороны Польши М. Блащак, — будут самые сильные сухопутные войска среди европейских стран НАТО»[749]. 09.2022 президент Польши А. Дуда потребовал от России репараций за Вторую мировую[750]. 10.2022 Польша официально предъявила ноту Германии с требованием 1,3 трлн. долл. репараций за Вторую мировую»[751]. Заодно Польша предъявила свои территориальные претензии к Чехии[752]. Претензии Польши явно дестабилизируют ситуацию в Европе, порождая и провоцируя угрозу возникновения новой европейской войны…
Польша и восточноевропейские страны являются крайними и самобытными примерами, но, в целом, они не являются исключением. Заангажированность официального Брюсселя такова, что он, в эпоху ляейн-борреля, по сути превратился в инструмент проведения американской политики в Европе. «Я хочу позаботиться о том, — подтверждала эту зависимость в 2019 г. глава Еврокомиссии фон дер Ляйен, — чтобы наши американские друзья никогда не забывали, что мы сидим по одну сторону стола»[753].
Не меньшую степень заангажированности демонстрируют и политические системы ведущих стран Европы, которые, в угоду интересам Вашингтона, готовы пожертвовать даже народами своих стран. Наглядным примером тому может служить заявление главы МИД Германии, сопредседателя Партии зеленых А. Бербок: «Если я пообещала людям Украины, что мы будем с ними столько, сколько им будет нужно, я хочу сдержать это обещание. Неважно, что думают мои немецкие избиратели, я хочу сдержать обещание людям Украины»[754].
Чем объяснить подобную заангажированность, зачастую подчиняющую даже жизненные потребности европейцев, интересам их заокеанского партнера?
Основы этой зависимости разъяснял еще в 1902 г., в своей книге «Новая империя», потомок двух президентов США Б. Адамс: «Мир, по-видимому, согласен с тем, что Соединенные Штаты, скорее всего, достигнут, если не достигли, экономического превосходства… Нигде не существует подобной деятельности; нигде нет таких гигантских предприятий, нигде нет столь совершенной администрации; нигде такие массы капитала не централизованы в одних руках… Мы проникаем в Европу, и Великобритания особенно, постепенно занимает позицию
Предсказание Б. Адамса в Западной Европе сбылось с поразительной точностью. Уже в начале 1914 г. американский посол в Лондоне У. Пэйдж писал домой: «Мы делаем историю, и эти люди здесь знают это. Торговлю мира, или большую ее часть, насколько этого выгодно, мы можем взять, как мы пожелаем. Эти переутомленные, непроизводительные, обремененные армией люди Старого Света…»[756]. «Становясь партнерами других стран, мы, — подводил итог Первой мировой в 1919 г. президент В. Вильсон, — будем главенствовать в этом союзе. Финансовое превосходство будет нашим. Индустриальное превосходство будет нашим. Торговое превосходство будет нашим. Страны мира ждут нашего руководства»[757].
Для того, чтобы это руководство не было воспринято, как колониальная экспансия, британской колониальной политике «воровства земли» (land-stealing), Соединенные Штаты, по словам У. Пэйджа, противопоставили американские моральные «принципы», которые основывались не на «британских бизнес интересах», а на «беспокойстве о мексиканском народе».
Т.е. на принципах своеобразного
«Дары Цивилизации — славный, отменный товар…, — откликнулся на эти идеи в 1901 г. в своем рассказе «Человеку ходящему во тьме» Марк Твен, — При слабом освещении, да еще если смотреть издали, они могут показаться весьма привлекательными…»: Законность и порядок, Справедливость, Свобода, Честные взаимоотношения, Христианские чувства, Просвещение… «Любой идиот из самой непроглядной Тьмы придет в восторг от такого товара!» Но «этот Сорт товара предназначается только для экспорта, — предупреждал Марк Твен, — это одна видимость, все вышеназванное — только обертка, яркая, красивая, заманчивая… А вот под оберткой находится Подлинная Суть, и за нее покупатель, Ходящий во Тьме, платит слезами и кровью, землей и свободой. Именно эта Подлинная Суть и есть Цивилизация, предназначенная на экспорт»[759].
Англичане, в свою очередь, не могли понять, в чем заключается прагматичный интерес в американском идеализме. Поэтому Пэйджу пришлось разъяснять, влиятельному британскому нефтяному магнату и либеральному политику лорду Коудрэю, в чем заключается прагматизм идеи «
Этот Капитал определяет политику «независимых» средств массовой информации, финансирует политиков, политические партии и лоббистов, формирует общественное мнение:
Попытка распространить «демократический империализм», в том виде которым его описывал М. Твен, после Первой мировой в Европе, привела ее к Гитлеру и Второй мировой войне. Победа в ней СССР утвердила его моральные принципы, вынудив США и страны Запада в той или иной мере принять их. Однако, после того как Союз рухнул, эта необходимость отпала и достаточно было произойти очередному масштабному кризису (Великой Рецессии 2008–2009 гг.), как история начала свое возвращение туда, где она остановилась сто лет назад…
«После краха Советского Союза, — отмечал этот переход нобелевский лауреат Д. Стиглиц, — права корпораций стали приоритетными по сравнению с базовыми экономическими правами граждан…», «за период американского триумфа после падения Берлинской стены… Экономическая политика США в меньшей степени основывалась на принципах, а в большей на своих корыстных интересах…»[762]. «Когда Ельцин распустил Советский Союз…, капитализм, — подтверждает популярная канадская исследовательница Н. Кляйн, — внезапно получил свободу обрести самую дикую свою форму, и не только в России, но и по всему миру…»[763].
Как только Капитал вырвался на свободу, он сразу же подчинил себе политическую систему, даже самой метрополии: «Америка становится все более беззащитной перед популизмом, — отмечали этот факт в 2018 г. в недавнем прошлом одни из самых могущественных людей в финансовом мире А. Гринспен и А. Вулдридж, — поскольку
К чему приведет возвращение «демократического империализма» в Европу, в своем изначальном виде? — «С уверенностью сказать можно только то, — отвечает на этот вопрос 09.2022 автор Forbes S. Gilbertie, — что грядущей зимой запасы газа в европейских хранилищах закончатся раньше, чем большинство лидеров публично заявляют. Что еще важнее, следующим летом Европе не удастся пополнить запасы в адекватной мере, то есть следующая зима тоже может обернуться экономической катастрофой и человеческими трагедиями»[765].
Созидательное разрушение
Созидательное разрушение — главная движущая сила экономического прогресса, нескончаемая буря, разрушающая бизнес и человеческие жизни, но по ходу этого создающая более продуктивную экономику.
Бенефициары войны
Один из великих уроков последних пяти столетий для Европы и Америки заключается в следующем: острые кризисы способствуют укреплению могущества государства. Так было всегда, и нет никаких причин, почему… должно быть иначе. Историки указывают на тот факт, что рост финансовых ресурсов капиталистических стран, начиная с 18 века и далее, всегда был тесно связан с необходимостью ведения войн, особенно тех, которые имели место в отдаленных странах и требовали морских возможностей.
Поделиться книгой: