Помоги проекту - поделись книгой:
Восточная Польша отошла к России в результате ее разделов конца XVIII в. Россия не могла уклониться от этих разделов, поскольку в противном случае это вело к усилению влияния Пруссии в Польше. «В случае с Польшей главным виновником является не Россия, а Пруссия, — указывал на этот факт Саролеа, — Именно Фридрих Великий взял на себя инициативу раздела Польши и обеспечил, и принудил к соучастию, как Россию, так и Австрию»[579]. Немаловажным фактором так же являлась крайняя амбициозность и внутренняя нестабильность Речи Посполитой, что создавало постоянную угрозу, как западным границам России, так и единственному сухопутному пути связывающему ее с Европой. В конечном итоге Россия была вынуждена принять в делах Польши гораздо более деятельное участие, чем ей даже хотелось.
Финляндия и Польша никогда не только не рассматривались Россией, как объекты колонизации, а наоборот имели привилегированный статус, обладая правами автономии (Великого княжества и царства) в размерах, свойственных скорее членам конфедеративного государства, с собственными конституциями (которой не было в России). Имперские статистические справочники того времени, как правило приводили «данные по России, без Польши и Финляндии».
Описывая особенности русской политики в отношении Польши, Саролеа отмечал, что в отличие от Австро-Венгрии, которая «не хотела расстаться со своей добычей», «Россия снова и снова предлагала восстановить независимость Польши. Это была мечта Александра I о восстановлении автономного польского королевства. Все его усилия оказались тщетными, отчасти из-за прусского влияния, отчасти из-за бескомпромиссной позиции польских патриотов…, история отношений между Россией и Польшей была чередой прискорбных недоразумений и политических ошибок»[580].
В отличие от Пруссии, которая «систематически пыталась экспроприировать польское крестьянство и передать польскую землю немецким поселенцам», «Александр II сделал для польского крестьянства то, что Великобритания должна была сделать сорок лет спустя для ирландского крестьянства», «и в то время как прусская Польша была принесена в жертву прусским интересам, Русская Польша стала самой богатой и процветающей провинцией Российской империи»[581].
Спустя 20 лет после окончания Первой мировой, созданный творцами Версальского мира «санитарный кордон» вокруг Советской России, стал плацдармом для развязывания очередной мировой войны, агрессии против СССР. И после победоносного завершения Второй мировой, после тех огромных жертв, которые понесла страна, ради своего выживания, «Советский Союз, — по выражению американского историка Д. Флеминга, — повернул этот санитарный кордон обратно на Запад»[582]. Потери понесенные русскими во время Второй мировой войны «находятся за пределами понимания. Ни один человеческий разум не может принять их, — пояснял Флеминг, — Более того, недостаточно понять их интеллектуально. Что означает этот безграничный ущерб для русских, нужно почувствовать»[583].
«Естественно, сытый американец, сидящий в своем неповрежденном доме, никогда не сможет сделать этого должным образом. Он мог понять полностью только в том случае, если бы точно так же были опустошены Соединенные штаты от Атлантики до Миссисипи, где погибло бы около 27 млн. человек, вдвое больше стало бездомных, а 60 млн. подверглись всем унижающим и жестоким испытаниям, какие только мог изобрести фашистский ум. Только тогда можно было по-настоящему узнать, как русские: чувствуют себя в безопасности от будущего нападения через Восточную Европу»[584].
«Единственный факт, который переопределяет все остальные факты, является то, — подтверждал Э. Маккормик в «Нью-Йорк Таймс» 28 октября 1945 г., — что целью России является обеспечение своей безопасности, что является ее мотивом создания внешней крепости (из стран Восточной Европы)»[585]. Только в завершено извращенном сознании могла родиться мысль, «что страшно израненные советские народы, среди руин которых на всем континенте насчитывалось свыше двадцати миллионов свежих могил, вдруг решили завоевать мир»[586].
«Без глубокого понимания глубочайшего и сильнейшего психологического импульса, оставленного Второй мировой войной, все остальное тщетно…, — пояснял Д. Флеминг, — Ни один народ в мире, который сначала пострадал так, как советские народы, а затем одержал огромную военную победу, не пошел бы в Восточную Европу просто так. Они должны были убедиться, что врата вторжения закрыты, причем методами, которые казались им разумными, а не теми, которые рекомендовали другие, живущие на большом расстоянии»[587][588].
В 2007 г. своей мюнхенской речи В. Путин указал, что «НАТО выдвигает свои передовые силы к нашим государственным границам, а мы, строго выполняя Договор[589], никак не реагируем на эти действия». Действия США и НАТО, приходил к выводу Путин, нарушают тот баланс сил, благодаря которому в последние десятилетия «большой войны все‐таки не произошло», к настоящему времени этот баланс сил разрушен. «Я не хочу никого подозревать в какой‐то агрессивности. Но система отношений, — пояснял Путин, — это так же, как математика. Она не имеет личного измерения»[590].
Угроза, продвижения НАТО на Восток, катализировалась отказом Вашингтона основ безопасности, заложенных в договорах об ограничении вооружений. Начало тому положил односторонний выход в 2001 г. США из договора по ПРО[591]. Последующий выход Соединенных Штатов из договора об оружии средней и малой дальности
Во время обострения ситуации на Донбассе в апреле 2021 г., В. Путин, в своем послании парламенту впервые определил «красные линии», подчеркнув, что «красная линия — это национальные интересы России»[593]. «Представим себе, что Украина станет членом НАТО. Подлетное время от Харькова, скажем, и, не знаю, Днепропетровска до центральной части России, до Москвы, уменьшится до 7—10 минут», — пояснял 06.2021 В. Путин: «Это для нас красная линия или нет?»[594] В качестве примера Путин провел прямую аналогию с Карибским кризисом 1962 г., поставившим США и СССР на грань ядерной войны.
«Где эти красные линии? Это, повторял 11.2021 Путин, — прежде всего создание угроз для нас, которые могут идти с данной территории»[595]. «Я — ответил на это 4.12 Байден, — не принимаю ничьи „красные линии»[596]. Ответной реакцией американской администрации стало проведение 9—10.12 «Саммита за демократию» в целях «обновления демократии внутри страны и противостояния автократии за рубежом»[597]. «По сути эта инициатива, — откликнулся на него министр иностранных дел России С. Лавров, — вполне в духе «холодной войны» — провозглашает новый идеологический «крестовый поход» против всех несогласных»…»саммит демократий» станет шагом в направлении раскола мирового сообщества на «своих» и «чужих»»[598].
Понятие «чужих» было определено еще в первом дипломатическом выступлении Байдена 02.2021, в котором он провозгласил наступление новой эры в американской внешней политике. «Американское руководство должно принять вызовы авторитаризма, включая растущие амбиции Китая, желающего соперничать с Соединенными Штатами, и решимость России подорвать нашу демократию и нанести ей ущерб. Мы должны держать удар»[599].
«Россия и Китай, — повторял эту установку 11.2021 глава НАТО Столтенберг, — активно подрывают мировой порядок, основанный на международном праве. Меняется стратегический баланс сил, свобода и демократия находятся под тяжелым давлением»[600].
12.2021 Россия предложила НАТО и США проекты договоров по гарантиям безопасности, призвав членов НАТО отказаться от дальнейшего расширения на Восток, а так же ведения любой военной деятельности на территории Украины и других государств Восточной Европы, Закавказья и Центральной Азии. Кроме того, страна предложила участникам Североатлантического альянса не включать Украину в состав организации[601].
И в требованиях России нет ничего экстраординарного: не надо даже гадать, какой-бы была реакция США, если бы Россия попыталась создать с Мексикой, Венесуэлой и Кубой военный блок и разместить на их территории свои вооружения.
В ответ на предложения России, госсекретарь США Э. Блинкен заявил, что ее позиция по гарантиям безопасности в Европе противоречит основным американским принципам. Он подчеркнул, что Штаты не готовы прекратить политику «открытых дверей»[602]. «НАТО никогда не обещало не расширяться», — добавил генсек НАТО[603]. Расширение альянса на Восток Европы, вообще было, пояснял Й. Столтенберг, «историей большого успеха», который поспособствовал распространению свободы и демократии[604].
Отказ США от любых ограничений в области вооружений, наряду с расширением НАТО на Восток, и включением в его орбиту Украины, создавал реальную угрозу, даже не столько безопасности России, сколько угрозу — развязывания ядерной войны в Европе, поскольку любой вооруженный конфликт между НАТО и Россией неизбежно закончится ядерной войной. Спецоперация на Украине, для России, по своей сути, являлась предупредительной мерой, направленной на предотвращение подобного исхода — на предотвращение ядерного уничтожения европейского континента и современной цивилизации в целом.
Именно локальную Спецоперацию, подчеркивает The National Interest, указывая, что «цели уничтожить инфраструктуру Украины, чтобы ускорить крах государства, по-прежнему нет. До сих пор не было систематических попыток разрушить сети связи и транспорта. Вопреки расхожей в СМИ картинке, спецоперация не ставит, и никогда не ставила своей целью завоевание Украины. Вопреки предупреждениям США, Россия не начинала бомбардировку всей территории страны, не говоря уж о том, чтобы привязать ее к какой-то заметной стратегической цели». За первый месяц российские военные совершили меньше вылетов и запустили меньше ракет, чем США в 2003 году во время войны в Ираке только в первый день»[605].
«Обратите внимание, — подтверждает Хомский, — что до настоящего момента Россия не прибегала к методикам, которые Соединенные Штаты используют на регулярной основе. Когда американцы бомбят Сирию, Ливию, Ирак или какую-то иную страну, первое, что они делают, — уничтожают коммуникационные и энергетические системы. Страна перестаёт функционировать. Россия этого не сделала… Но будет ли так и дальше? Именно эту монету Соединенные Штаты при поддержке Европы подкидывают в воздух»[606].
Третья мировая
Чем объяснить эту готовность при первом вызове снова устремиться в ту же бездну несчастий? Единственным ответом служит бесконечная склонность человечества к самообману…
Украинская мечта
В 1914, 1915 и 1916 гг. помощь России была совершенно необходима. Франция истекала кровью, а британские армии только что начинали становиться важным фактором в войне. Первая обязанность британской и французской дипломатии заключалась в том, чтобы поддерживать добрый дух борющейся огромной России и устранить все поводы, которые могли бы вызвать ее отчуждение… В случае общей победы и крушения Турецкой империи все эти договоры предполагалось пересмотреть… они были просто-напросто судорожными жестами, которые приходилось делать в целях самосохранения.
Что же должна получить Украина взамен за самоуничтожительную войну с Россией? — на это с полной откровенностью отвечала, при принятии Украины в кандидаты в члены ЕС, глава ЕК фон дер Ляйен, которая 06.2022 выразила уверенность, что «украинцы готовы умереть за европейскую перспективу. Мы хотим, чтобы они жили с нами, с европейской мечтой»[609].
До войны с Россией эта мечта была бесконечно далека: в 2016 г. президент Еврокомиссии Ж. Юнкер в 2016 г. указывал, что «Украина точно не будет способной стать членом ЕС следующие 20–25 лет, это же касается и членства в НАТО»[610]. «Европа, — поясняли в 2016 г. французские политологи, — сегодня переживает своеобразную экономическую стагнацию, которая ставит под сомнение обещания благополучия и процветания. Ее способность принимать новые государства заметно ослабла, влияние на международной арене уменьшилось…»[611].
Война с Россией изменила все: статус кандидата в члены ЕС Украина получила, в качестве своеобразного аванса, исключительно благодаря «агрессии» Москвы: «Украина стала кандидатом, в члены, несмотря на несоответствие стандартам, которые так старательно применяют к балканским странам, — отмечал этот факт глава МИД Сербии А. Вулин, — Украина перескочила через несколько десятилетий давления, шантажа и бюрократии, не должна была мучиться с борьбой против коррупции, с соблюдением критериев в области правосудия или экономическими реформами… Участие в войне было достаточным для начала переговоров, не смею и подумать, что станет условием для завершения процедуры приема»[612].
Пример того, что ожидало Украину, дает Турция — один из основателей в 1949 г. Совета Европы, с 1964 г. она являлась «ассоциированным членом» ЕЭС и его предшественников, подала заявление на вступление в 1987 г, получила статус кандидата — в 1999 г. И с тех пор так и пребывает в этом статусе. И Турция здесь не единственная, своей очереди в том же статусе ждут: Северная Македония с 2005, Черногория — с 2010, Сербия — с 2012, Албания — с 2014, Босния и Герцеговина — с 2016.
Другой пример дает Болгария, в которой, в плату за вхождение в ЕС, иностранцам было продано все от железных дорог и плодородной земли, до воды, которая течет из крана. К 2013 г. Болгария потеряла 60 % рабочих мест, а свои знаменитые томаты и перцы она теперь завозит из-за рубежа…
Благодаря «агрессии» Москвы несколько миллионов украинцев, став беженцами, получили столь долгожданный «безвиз» и переехали в Европу, откуда они уже, по большей части, не вернутся. «Агрессия» Москвы сняла и многие протекционистские барьеры перед украинскими товарами на европейском рынке. Война для Украины стала, невозможным в других условиях, прорывом в объятия евроинтеграции.
Тем не менее, если малые балканские страны еще и имеют надежды на вступление в ЕС, то Украине этот путь заказан. Основных причин тому две: цивилизационная и экономическая:
Мы можем владеть плантациями и предприятиями на Гавайских островах. В американских тропиках мы можем строить и контролировать железные дороги; мы можем приобретать шахты и делать так, чтобы они работали с выгодой для нас; мы можем содержать торговые учреждения в их городах (фактически многое из этого мы делаем и сейчас) — и все это не принимая южные страны в нашу общенациональную семью на равной основе со штатами нашего Союза, не подвергая наши политические институты пагубному влиянию участия их представителей в нашем правительстве, не принимая на себя по отношению к ним никаких обязательств, которые обяжут нас пожертвовать бесценным преимуществом чувствовать себя защищенными в своих владениях без наличия крупных, дорогостоящих вооружений. Поистине, выгоды, которые мы сможем получить от включения тропических стран в наш Союз, представляются совершенно ничтожными по сравнению с ценой, которую наша республика будет вынуждена заплатить за них…»[613]. Украина для Евросоюза, по сути, является аналогом Мексики для США.
Нет Берлин вовсе не отказался от идей Drang Nach Osten, он продолжает смотреть на Украину, как на свою добычу. Отличаются лишь методы: США всеми силами пытаются затянуть конфликт на Украине и ведут «войну на истощение» против России, пишет немецкий дипломат В. Ишингер, Европу это не устраивает. Ей хочется поскорее урегулировать кризис «быстрой победой» Украины[614]. Западные страны, поясняет канцлер О. Щольц, «никогда не признают» присоединение территорий Украины к России[615].
1.09.2022 во время своего программного выступления в Праге Шольц выступил «за расширение Европейского союза и включение государств Западных Балкан, Украины и Молдавии, а в перспективе — и Грузии», однако при этом он отметил: «Там, где сегодня требуется единодушие, риск того, что отдельная страна воспользуется своим правом вето и помешает всем остальным продвинуться вперед, возрастает с каждым новым государством-членом». Поэтому, подчеркнул Шольц, необходим переход к системе большинства голосов… Каким образом Шольц собирается обеспечить сохранение этого принципа и при этом достичь большинства голосов для Германии?
Современная Украина является для создателей и доноров Евросоюза Польшей в кубе. Чего стоят одни слова главы президентской фракции «Слуга народа» в Верховной раде Д. Арахамии, который 07.2021 г. заявил, что отказ Киева от ядерного оружия был фатальной ошибкой, сохранив ядерный потенциал, «мы могли бы шантажировать весь мир, и нам бы давали деньги на обслуживание, как сейчас это происходит во многих других странах»[616].
Зеленский пошел еще дальше: «ядерные государства должны очень твердо заявить, — указал он, — что как только Россия
И к этому призывает президент страны, которая за 30 лет так и не смогла создать своей устойчивой государственности, страны с деградирующей экономикой и промышленностью, страны с нищающим и вымирающим населением. Страны, которая ничего не дала и не может дать мировой цивилизации: все достижения Украины были сделаны в период ее пребывания в Российской империи и в Советском Союзе. Страны, которая вообще может существовать только за счет внешней помощи.
Украина вообще еще существует, как государство только благодаря российской, а с 2014 г. западной поддержке: «общая выгода для украинского бюджета от различной российской помощи в 1991–2013 годах, — по словам Путина, — составила, по экспертным оценкам, порядка $250 млрд». При этом, отмечает Путин, «Бросалось в глаза, что украинские власти предпочитали действовать так, чтобы в отношении России иметь все права и преимущества, но не нести при этом никаких обязательств. Вместо партнерства стало превалировать иждивенчество, которое со стороны киевских официальных властей подчас приобретало абсолютно бесцеремонный характер»[618].
Именно этими техническими соображениями и руководствовались создатели ЕС, и особенно при принятии в него восточноевропейских стран. Однако всему есть предел, который в данном случае определяется, в первую очередь, размерами государства: если доноры Евросоюза еще имеют возможность удовлетворить требования малых государств, то крупные становятся для него уже слишком тяжелой ношей. И это в первую очередь касается Украины — она слишком велика для экономики ЕС: ни России, ни Европе Украина не нужна, — отмечает этот факт Е. Мураев, — «ни одни ни вторые нас не хотят, по крайней мере в этой территориальной границе»[620].
Даже не восстановление, а просто стабилизация ситуации на Украине потребует огромных средств. Так для того, чтобы поднять ВВП (по ППС) на душу населения Украины до уровня России или даже беднейших стран Евросоюза (Болгарии, Румынии или Хорватии), его придется практически удвоить, т. е. поднять на 500 млрд. долл. (Таб. 8). Украина, при условии предоставления ей всех тех внешних средств, которые сегодня получает Польша, сможет догнать Болгарию по уровню доходов на душу населения, в лучшем случае, при западном или юго-восточному уровне организации, лет через 20.
Проблема заключается в том, что у ЕС просто нет таких средств. Примером может служить Британский Brexit, после которого Еврокомиссия, в ответ на претензии стран-доноров о несоразмерных платежах в общий бюджет, пересмотрела структуру взносов: в 2021–2027 гг. предполагалось снизить взнос, исчисляемый как процент от ВВП, с 1,17 % до 1,14 %, а долю таможенных сборов — с 20 % до 10 %. В результате доноры ЕС в 2021–2025 гг. сэкономят: Германия — 8,4 млрд евро, Нидерланды — 3,8 млрд, Швеция — 1,7 млрд, Дания — 354 млн., Австрия — 342,8 млн. Т. е. даже существующая ноша, по дотированию Восточного ЕС, оказывается слишком тяжела для стран доноров.
Переломить ситуацию, по мнению официального Киева, может только война с Россией, благодаря которой Украина не только уже получила статус кандидата в члены ЕС, но и которая должна принести ей и необходимые ресурсы. «Будем просить много», — пояснял 07.2022 глава МИД Украины Д. Кулеба, говоря о планах Киева после вступления в ЕС. «Это логика, верная с точки зрения украинского потребителя, — поясняет Кулеба, — Европа, деньги… Кстати, Польшу не залили деньгами: Польша научилась брать европейские деньги и использовать их так, чтобы тебе давали еще больше… Вы смотрите, что бы такое взять у Европейского союза, и мы так велики, и мы будем просить много»[621].
О каких суммах идет речь? — Зеленский говорил о 600 млрд. долларов, его советник по экономическим вопросам О. Устенко примерно — о триллионе[622], премьер Украины Д. Шмыгаль 5.07.2022, на конференции в Швейцарии запросил 750 млрд и 40 стран, собравшие в Лугано, пообещали поддержать реконструкцию Украины[623]. Именно в расчете на получение этих денег, своими элитами
Однако, приходил к выводу еще в 1920-х гг. Д. Ллойд Джордж, «Эгоистические интересы обыкновенно вызывают самообман. Жадность бывает слепа. Нельзя доверять эгоизму и корыстолюбию, чтобы обеспечить мир. Эгоизм не обеспечивает в мире ничего, что стоило бы оберегать.
Ллойд Джордж приходил к этим выводам исходя из своего собственного опыта времен Первой мировой войны: фразу «
Все противоборствующие в Первой мировой страны, как Антанты, так и Центральных держав, указывая друг на друга, воодушевляли свои народы лозунгом «они заплатят за все» и, опираясь на него, категорически отказывались от любых попыток мирного разрешения проблемы. Однако война, в конечном итоге, привела лишь к огромным жертвам, и полному разорению всех ее европейских участников[627].
«
Дивиденды от войны получат только те, кто продал украинцев, для использования их в качестве «пушечного мяса», и бенефициары войны. На долю же народов, принимающих в этой войне непосредственное участие, достанутся лишь нищета и разорение. Да Украине обещают огромные средства, и даже уже определен их источник — конфискованные российские активы за рубежом[630]. Украину можно поздравить, при существующем уровне коррупции, у нее станет на несколько миллиардеров/миллионеров больше.
Что же касается реальной помощи, то «откровенно говоря, — отмечают авторы Foreign Affairs, — богатые государства-доноры не всегда честны в отношении своей помощи и зачастую преувеличивают свои реальные заслуги с помощью изобретательных, но сомнительных методов…». «Щедрость «Большой семерки», — приходят к выводу авторы Foreign Affairs, — существует только на словах»[631].
Но даже если окунуться в мир фантастики и поверить в гипотетическую возможность выделения Западом запрашиваемых Киевом средств, то на что они могут пойти?
— на создание Западом конкурента самому себе, в лице промышленно развитой и сильной Украины? — На этот вопрос еще в 2003 г. отвечал Л. Кучма: «многочисленные иностранные эксперты неоднократно пытались внушить нам мысль о бесперспективности инвестиций в украинские высокотехнологические производства»[632], «постиндустриальный мир не горит желанием делиться ими, — приходил к выводу Кучма, — Формируется (или уже сформировалась) своеобразная кастовая замкнутость самых богатых стран»[633].
— на превращение Украины в «аграрную сверхдержаву»? Оценивая эту возможность 06.2022 член Европейского комитета по иностранным делам (AFET), словацкий депутат М. Угрик высказал убеждение, что «кандидатский статус Киева — это лишь политический жест со стороны ЕС без реальных намерений.
Поучительный пример обещаний и реальности давала Англия, которая на Евромайдане 2014 г. призывала к интеграции Украины в ЕС[635], однако уже через год она сама вышла из него, тем самым лишив ЕС ежегодных взносов (на 2014 г. — 11,3 млрд евро). Тем самым Лондон, призывая Украину, с одной стороны, критически увеличивал финансовую нагрузку на ЕС, а с другой — своим выходом, одновременно, — ослаблял его. Двойственная политика Лондона, по сути, превращает
«Эта интеграция, — подтверждал эти выводы премьер Португалии А. Кошта, — будет не усилением Евросоюза, а его распадом, не поддержкой Украины, а ловушкой для Украины»[636]. «Расширение Евросоюза на Восток оказалось тем, чем оно было всегда, — подтверждает обозреватель Der Freitag Л. Херден, — путем к его „самодемонтажу“»[637].
Но даже если Запад решит рискнуть, и захочет выполнить свои обещания Украине, — он просто не сможет этого сделать, поскольку эта война разорит и его…
Американская реальность
Америка взорвется в межплеменной войне еще при нашей жизни… Стаи одичавших собак будут рвать обугленные трупы…
События 2014 г. на Украине привели к тому, что в марте 2015 года в Европе вновь заговорили о европейской армии. Тогда председатель Еврокомиссии Ж. Юнкер, в интервью газете Die Welt, заявил о том, что НАТО недостаточно для обеспечения безопасности ЕС, и что Европе необходима собственная армия. Юнкера поддержали канцлер ФРГ А. Меркель, президенты Финляндии и Чехии.
В июне 2016 года Верховный представитель ЕС по иностранным делам Ф. Могерини., представила новую Глобальную стратегию ЕС, основной идей, которой являлось достижение
При этом основная мысль Стратегии 2016 г. направлена на то, чтобы Евросоюз был в состоянии защитить себя без НАТО, что на деле ослабляет европейскую безопасность, поскольку именно США, своей мощью (70 % бюджета НАТО), гарантирует безопасность Европы. Чем объяснить такое противоречие европейской политики?
Поиск ответа на этот вопрос в европейской истории, неизбежно приводит исследователя к истокам Первой и Второй мировых войн, которым предшествовали мировые экономические кризисы. Их причины заключалась в кризисе Капитализма XIX века. «Силы XIX века двигавшие развитием человечества изменились и истощились, — отмечал этот факт в 1919 г. Дж. Кейнс, — Экономические мотивы и идеалы этого поколения больше не удовлетворяют нас…»[640]. Точно так же, как Второй мировой предшествовала Великая Депрессия 1929 г., современным событиям предшествует Великая Рецессия 2008–2009 гг., знаменующая собой кризис Капитализма ХХ века.
Уже в 2008 г. выходит книга нобелевского лауреата П. Кругмана «Возвращение Великой депрессии?»[641], Автор бестселлера «Будущее свободы»[642] Ф. Захария в 2008 г. пишет книгу «Пост американский мир»[643]. В 2010 г. нобелевский лауреат Д. Стиглиц выпускает книгу, под самоговорящим названием: «Свободное падение: свободные рынки и погружение мировой экономики»[644]. А в 2011 г. на полках книжных магазинов появилась книга Д. Мойо, вошедшая в топ 10 крупнейших мировых рейтинговых бестселлеров, с констатирующим названием — «Как погиб Запад»[645].
Идеолог крайне правого крыла Республиканской партии, сотрудничавший с тремя президентами США П. Бьюкенен еще в 2002 г. начал публикацию серии книг, первая из которых называлась «Смерть Запада», а последняя — «Выживет ли Америка к 2025 г. — Самоубийство Супердержавы», вышла в 2011 г.[646] В 2017 г. профессор истории университета Висконсина А. Маккой опубликовал исследование «Бесконечная империя: упадок Европы, подъём Америки и закат мирового влияния США», в котором приходил к выводу, что между 2020 и 2025 гг. «Американский век закончится в молчании». Падение США приведет к девальвации доллара и, «как только доллар потеряет статус резервной валюты, цены на все в США взлетят до небес… Уровень жизни просядет. Социальный контракт больше никогда не будет прежним»[647]. И это только часть подобных работ… [648]
ФРС и правительство США предприняли активные монетарные меры для подавления Великой Рецессии 2008 года, однако они смогли лишь на время смягчить удар, но не разрешали проблему в принципе, относя ее решение на потом, причем в еще более радикальном виде. Поиски альтернативных вариантов выхода из наступающего кризиса начались еще с середины 1990-х гг., но они неизменно заходили в тупик[649]. Великая Рецессия вновь активизировала их: в 2011 г. в строжайшей тайне США и ЕС приступили к подготовке соглашения по созданию «трансатлантического рынка»[650]. Всеобъемлющее соглашение The Transatlantic Trade and Investment Partnership (TTIP) было подготовлено к 2013 г.
К появлению этого соглашения «подтолкнули в значительной степени кризисные процессы и тяжелая обстановка в экономике Соединенных Штатов, — поясняет проректор Финансового университета при Правительстве РФ С. Сильвестров, — Понятно, что Соединенные Штаты оказались в очень неблагоприятном положении — дефицит у них с Европой. Им нужно каким-то образом менять ситуацию. И ситуация радикально будет меняться, если будет либерализована вся экономика. Кто здесь выиграет? У Соединенных Штатов более сильная финансовая система, она все-таки лидирующая в мире. Эта англо-саксонская модель будет доминировать над всей Европой…, а периферийные страны окажутся в еще более тяжелом положении»[651].
«Вместе с TPP соглашение о Трансатлантическом торговом и инвестиционном партнерстве (TTIP) должно было стать одним из главных внешнеполитических достижений Барака Обамы на президентском посту, — пояснял журнал Forbes, — Мегасоглашение нового поколения, которое объединило бы два крупнейших в мире рынка, укрепило бы американское лидерство в написании правил игры для мировой торговли. Если это удастся сделать, то США окажутся в центре новой геоэкономической конструкции, а остальные государства будут вынуждены искать возможность вступить в возглавляемые Америкой блоки»[652].
1-й раунд переговоров по TTIP состоялся в июле 2013 г., а последний — 15-й — в октябре 2016 г. Несмотря на огромные усилия по сближению позиций сторон, соглашение зашло в тупик. В TTIP, снимающим основные защитные барьеры с европейского рынка, и одновременно увеличивающим мощь США, европейцы почувствовали угрозу для себя. И именно она побудила лидеров ЕС искать выход, с одной стороны, в создании своей «стратегической автономии» от США, а с другой — в расширении собственных возможностей, за счет усиления своего натиска на Восток.
События разворачивающиеся в Европе XXI века не случайны, а закономерны: «Америка будет вынуждать Европу стремиться ко все большей рационализации и в то же время будет оставлять Европе все меньшую долю мирового рынка, — предупреждал в еще 1929 г. Л. Троцкий, — Это повлечет за собою непрерывное обострение трудностей в Европе… Каковы бы, однако, ни были отдельные этапы развития, ясно одно: постоянное нарушение мирового равновесия в пользу Америки станет в течение всей ближайшей эпохи основным источником кризисов и революционных потрясений в Европе»[653].
«Рационализации» Европы в 1930-х гг. привела к мировой войне. После Второй мировой, новому этапу «рационализации» помешала обостренная конкуренция с СССР, требовавшая сильной Европы. С падением Советского Союза, эта преграда исчезла… И в 2016 г. лидеры ведущих стран ЕС в полной мере ощутили эту угрозу.
«Европа, которую мы знаем, слишком слаба, медлительна и неэффективна», — отмечал в своей знаменитой речи в Сорбонне (2017 г.) Э. Макрон. «Перед лицом главных вызовов современности», французский президент призвал Европу стать действительно единой: «В начале следующего десятилетия Европа должна иметь общие силы, единый оборонный бюджет и общую доктрину действий»[654].
Однако идеи Макрона не получили поддержки других европейских стран. Макрон, поясняет причины этого Ю. Баранчик, по сути, предложил некий вариант перехода к Соединенным Штатам Европы (СШЕ), что «означает отказ стран ЕС от своей национальной идентичности. И это на сегодня является самой большой проблемой. Те же страны Восточной Европы по историческим меркам только-только вышли из «тоталитарной» зоны советского влияния, обрели «независимость», новую «национальную судьбу», и вот им тут же предлагается лишиться так «дорого» доставшейся национальной идентичности и снова раствориться в некоем наднациональном котле. За это ли боролись?»[655]
Отказ европейцев от TTIP стал далеко не последней причиной победы на выборах Д. Трампа, который пришел в Белый дом в 2017 г. на лозунгах «сделать Америку снова великой», с опорой на собственные — внутренние силы, за счет: снижения налогов, возвращения в Америку индустриальных производств, усиления протекционизма и т. д. Решающую роль во внешней политике Трампа играл дефицит торгового баланса США, который в 2017 году достиг рекордных $566 млрд, в том числе с Китаем — $375,2 млрд, с ЕС — $151,4 млрд, с Мексикой — $71,1 млрд, Японией — $68,8 млрд, с Канадой — $17,6 млрд. Поясняя свою политику Трамп в своем аккаунте в Twitter 2 марта 2018 г. написал: «Торговые войны — это хорошо, и их легко выиграть»[656].
Политика Трампа действительно фактически привела к торговой войне США с Китаем и Европой: «Трамп обращается к Европе, как к следующему фронту в торговой войне», — сообщал Foreign Policy[657]. «Американские тарифы станут серьезным ударом по европейскому авиастроению и экспортным заказам от американских производителей. Все это, — отмечал 10.2019 Bloomberg, — может быть признаком эскалации торговой войны с Евросоюзом, из-за которой неустойчивая европейская экономика может соскользнуть в рецессию»[658].
«Мы не будем сидеть сложа руки, когда европейская промышленность и рабочие места находятся под угрозой», — заявил в ответ глава Еврокомиссии Ж. Юнкер[659]. «Мы должны защищаться от Китая, России и даже от США», указывал в 2018 г. Э. Макрон, вновь призвав к стратегической автономии Европы от Соединенных Штатов, в том числе к созданию «настоящей европейской армии»[660]. «То, что мы сейчас наблюдаем, — это смерть мозга НАТО», — заявил Макрон в 2019 г., в очередной раз призвав Европу начать думать о себе как о самостоятельной геополитической силе, в противном случае она «не будет контролировать свою судьбу»[661].
С новой силой волна инициатив французского президента поднялась после 11 марта 2020 г., когда ВОЗ объявил вспышку COVID-19 — пандемией[662]. Введение локдауна, уже в середине апреля, вызвало массовые протесты против антиковидных ограничений. «Европейская стратегическая автономия — это концепция, которую Франция продвигает почти три года», — отвечал на новый вызов Макрон в апреле 2020 г., — В свете нынешнего кризиса возникает консенсус в отношении укрепления европейской стратегической автономии, то есть укрепить наш суверенитет, нашу способность сократить зависимость от остального мира, а также укрепить наши производственные компании»[663].
«В этом столетии обеспечение стратегической независимость Европы станет нашим новым общим проектом», — поддержал Макрона в сентябре 2020 г. президент Европейского совета Ш. Мишель, — Стратегическая автономия Европы — это цель № 1 для нашего поколения». В начале октября Берлин и Париж обсудили с Европейской комиссией «меры по усилению развития технологий будущего в Европе и уменьшению нашей зависимости». Против, по их словам, этого замаскированного протекционизма, выступила коалиция из 19 стран, называющих себя «друзьями единого рынка», в которую вошли страны Прибалтики, Скандинавии, Австрия, Бенилюкс, Хорватия, Чешская Республика, Ирландия, Мальта, Португалия, Польша, Словения, Словакия и Испания[664].
В США против инициатив Трампа выступили крупнейшие трансконтинентальные корпорации, чьи интересы были прямо связаны с либерализацией международной торговли. «Начиная с 1930-х годов, — пояснял их настроения главный экономист Fitch Б. Коултон, — можно обнаружить мало прецедентов, когда на перспективы роста мировой экономики настолько существенно влияла дестабилизация торговой политики»[665].
Окончательно политику Трампа добили антиковидные меры, сопровождавшиеся скачкообразным ростом денежной массы: всего за 20 месяцев (с февраля 2020 по декабрь 2021 гг. она выросла почти на 40 %), абсолютный рекорд поставили три месяца 2020 г. — март, апрель май, за которые М2 скачкообразно вырос ~ на 15 %. В любой стране подобные меры вызвали бы скачок инфляции, но у эмитента мировой валюты они прежде привели к обвальному падению Торгового баланса (Гр. 22).
Состояние Соединенных Штатов того времени наглядно передавало движение Black Lives Matter (BLM), начавшееся в мае 2020 г., и которое, по словам Дж. Маккиннона, «стало, пожалуй, крупнейшим протестным движением в американской истории»[666]. Взрывной характер этого движения, Маккинонн связывал с тем, что локдаун (по COVID-19) внезапно лишил многих ежедневой работы и ограничил их потребительские привычки[667].
Локдаун по COVID-19 и движение BLM стали эпилогом программы Трампа, по возрождению Америки с «опорой на собственные силы»: «данные трех опросов достаточно похожи, — отмечает И. Бондарев, — все графики зафиксировали падение рейтинга Трампа, с одной стороны, и увеличение рейтинга Байдена — с другой в начале июня. Впоследствии же эта разница становилась меньше и к концу сентября стала наименьшей за весь период протестов BLM в 2020 г.»[669]
На президентских выборах 2020 г. была самая высокая явка избирателей с 1900 года[670], каждый из двух основных кандидатов получил более 74 млн. голосов, превзойдя рекорд Обамы 2008 года. Байден получил более 81 млн. голосов[671], что
Несогласие Трампа с итогами выборов поставило Америку на грань гражданской войны, 6 января 2021 г. митингующие захватили Капитолий. Байден назвал эти события «попыткой государственного переворота»[673]. Сегодня Америка политически, социально и культурно разделена так, как никогда со времен Гражданской войны, и в это время «мы переживаем пятую эру американской внешней политики», приходил к выводу в своей книге М. Мандельбаум, и, из-за совершенных ошибок, она может стать «эрой упадка Америки»[674].
20 января Байден вступил в должность президента США, а в марте-апреле 2021 г. произошел скачкообразный всплеск инфляции в США (гр. 23). И уже с начала лета начал рушиться рейтинг Байдена (Гр. 24). С января 2022 г. у Байдена самый низкий рейтинг «Одобрения», среди всех президентов начиная с Эйзенхауэра в 1954 г., с которого приводит свои оценки GALLUP[676].
Поделиться книгой: