Целый осколок. Книга первая.

-Помолимся, братья!

Все встали, осенили себя Святым Бесконечным Кругом и под сводами допросной вначале тихо, а затем набирая мощь и силу зазвучало:

Pater noster, qui ts in caelis,

Sanctrticetur nomen Tuum.

Adveniat regnum Tuum.

Fiat voluntas Tua, sicut in caelo et in terra.

Panem nostrum quotidianum da nobis hodie.

Et dimitte nobis debita nostra, sicut et nos dimittimus debitoribus nostris.

Et ne nos inducas in tentationem,

Sed libera nos malo.

Amen.

-Хм-м... Да. Во имя Господа Нашего, Амен! Итак… В день пятнадцатый, в месяц Весны Господней, в день Святых Ид, в год… В присутствии старшего секретаря… Мы, малый трибунал Святой Инквизиции Матери Нашей Церкви… Согласно Кодексу и в соответствии с Уставом… И мы заранее ставим в известность исследуемого, что к нему могут и должно применяться ступени вторые и третьи допроса, буде он упорен в ереси своей и молчании. А также первая, если упорство его превысит границы милосердия членов малого трибунала.

Голос брата Олонсона звучал однообразно и монотонно бесконечной вязью неустанно нанизывая на нить смысла тусклые бусины слов.

-Вы можете задавать вопросы, легат-следователь Леонардо. Испытуемый ознакомлен со своими и нашими правами и возможными действиями в отношении его.

Леонардо откинулся на спинку стула с двумя искусно вырезанными в дереве телами грифонами за место подлокотников, осмотрел испытуемого.

-Ваше имя испытуемый? Ваш род? Ваше место рождения?

Долгая пауза.

-Внимание малого трибунала – испытуемый молчит!

-Ваше занятие? Где вы проживаете? Кто ваш владетель, если вы связаны долгом, присягой или вассалитетом?

Молчание и тишина, только скрип стилуса брата и звук его высушенного голоса:

-Внимание малого трибунала – испытуемый вновь молчит!

-Что вы делали на тракте Нуэлл – Грожак в одиннадцатый день месяца Весны во время, что после полудня? Кто был в тот день рядом с вами? Почему вы напали на меня, представителя инквизиции?

Только тишина в ответ.

Старший секретарь мэйстер Фавон громко хмыкнул, брат Родригес довольно ощерился, а мастер Черри безоговорочно победил его в необъявленной войне, широко и искренне улыбнувшись до видимости корневых зубов.

-Внимание малого трибунала! Испытуемому трижды задавались по три вопроса, на кои он ответить не пожелал. Согласно пунктам третьему, поправке в нем от года Святой Воды, и пункту десятому Кодексу, а также параграфу третьему и …

-Довольно, брат Олонсон! Просто внесите в протокол допроса все эти параграфы и поправки, а иначе мы до первых звезд так и не приступим к нашему делу. Приступайте к допросу второй ступени, мастер Черри! Инструмент пользуйте по своему разумению.

Брат Родригес резко и грубо оборвал речь секретаря с неприкрытым вызовом смотря на Леонардо. Провоцирует. Непозволительное нарушение процедуры допроса, попрание прав легата-следователя, откровенное неуважение. Можно добавить еще многое и многого, но и этого достаточно. И вновь Леонардо под откровенно давящим вниманием присутствующих.

Леонардо ответил брату Родригесу безразличным взглядом, равнодушно перевел взор на мастера Черри, коротко кивнул:

-Я полностью и абсолютно согласен с братом Родригесом мастер Черри.

-Ну тогда… Тогда я… – мастер Черри, предвкушающее обвел взглядом висящего на ремнях исследуемого, хрустнул пальцами и подхватил что-то с лотка – Начну я тогда…

Но его прервала с шумом распахнувшаяся дверь в допросную. Какой-то неопрятный ком, ворох мятых одежд и стоптанных подошв огромных башмаков одновременно с грохотом падения на пол огромного, кривого в гранях и тяжелого даже на вид непонятного предмета, внезапно ввалился в помещение допросной.

-Ох, простите, простите, мастер Черри! Ох, простите святые отцы! Эта штука… Этот проклятый crucis столь тяжел! Мастер Черри! Да вот как мне одному его с дальнего коридора тащить? Жилы же рвутся, мастер!

Мастер Черри оглянулся на вопли и крики, беспомощно вздохнул, медленно отложил обратно на серебряный прямоугольник лотка непривычно изогнутые клещи с широкими «губками».

-Простите, братья. Мои вам извинения. Это… Это мой великий позор и стыд, это мой бездарный ученик Себастьян.

-Но мастер! Вы как так? Вот вы же сами вчерась по вечеру хвалили меня, по щеке трепали, за шею обнимали и говорили мне в ухо, что я вам подаю надежды! Большие! А ныне – я у вас стыд и позор! Великий стыд! Как хрен на обозрении!

Лицо ученика мастера скривилось в непритворной обиде, на удивление красивые и сочно-яркие губы его, трепетно задрожали, расплылись в губища.

-Заткнись, Себастьян! – мастер Черри оглушительно и трубно возвопил, аки чудище южное с хвостом-носом, вздулся гневной краснотой и рванул за шиворот балахона уже почти вставшего на ноги ученика, роняя его вновь на пол – Молчи, сукин выкидыш!

-Вечером, вчерашним, значит. По щеке, значит. За шею и в ухо, значит. Большие надежды. И кувшин вам с вином в келью тем вечером относили, мастер Черри. Я это видел.

Брат Родригес лучился все понимающей и всепрощающей улыбкой, доброжелательно глядя на багрового от прилива крови к лицу Мастера Слова и его вдруг присмиревшего ученика, что так и полувисел на руке мастера подвешенным за шиворот. Старший следователь приората мэйстер Фавом скрупулезно, досконально и очень-очень внимательно изучал потолок допросной, нервно вздрагивая уголками губ. Возможно, ему сильно не нравились вон те две длинные трещины. Брат Олонсон уткнулся в бумаги, втянув голову в плечи и почти спрятавшись за книжным хребтом из томов Кодекса и Устава, оставив видимой только блестящий пятачок свежевыбритой тонзуры, почему-то иногда редко вздрагивающий.

А Леонардо мысленно стонал. Бил себя по лбу невидимой рукой и втискивал зубы в друг друга, гася гнев и сохраняя безразличный и отсутствующий вид. Великая Сила что за нелепый фарс! За что, за что ему это? Когда и где он успел прогневить Темную Мать?

-Г-мм… Предлагаю прерваться на некоторое время, святые отцы. Посетить трапезную, размять члены прогулкой, развеяться. Что-то у нас пошло не так – кисть мэйстера Фавом совершила плавное кругообразное движение – Я, старший секретарь приората мэйстер Фавом, властью и правом данным мне, объявляю перерыв в заседании малого трибунала! На одну половину часа!

-Да-да, давайте прервемся. Да-да! – брат Родригес несколько раз согласно качнул головой вытягивая свое тело из-за стола – Развеемся и разомнемся. И брат Черри тем временем тоже разомнет свой большой… То есть свои большие члены и приведет в чувство меры своего ученика. И просто в чувство.

-По-моему он … – брат Родригес по птичьи наклонил голову и внимательно вгляделся в синеющее лицо закатившего глаза бедняги Себастьяна – Он у вас э-э… Несколько задохнулся, брат Черри.

-Внимание! Малый трибунал удаляется на перерыв! Конвой к исследуемому! – громко каркнул брат Олонсон, а Леонардо вновь мысленно застонал.

Он не последовал в трапезную за оживленно переглядывающимися друг с другом отцами-инквизиторами - братом Олонсоном и братом Родригесом. Не пошел и за старшим секретарем на верхнею галерею любоваться пасторальным пейзажем и видом на парк. Какая ранней весной пастораль и что может быть красивого в еще голых, без листьев, деревьях? Возможно, очень даже возможно, старший секретарь хотел с ним пообщаться с глазу на глаз, как говорят францы тет-а-тет, но ему это было не нужно. Вместо этого Леонардо вышел почтительно последним, коротким движением ладони поднял с табурета, терпеливо ожидающего его у двери допросной Бруно, и быстро направился в сторону правого коридора. Поворот, коридор, еще поворот, долгий спуск на минус третий уровень, сухой кивок слабо знакомому коридорному, демонстрация своей Печати Вопрошающего и перстня караульным. Еще пара десятков шагов мимо массивных дверей, обитых полосами священного железа, с часто зарешеченными хмурыми овальными окошками. Очередная разделительная решетка, очередной пост караула – отдел строгого содержания исследуемых. Несколько быстрых шагов и Леонардо замер перед камерой с грубо выкованным из плохого железа номером одиннадцать над дверью.

-Открыть. Конвою удалиться на три шага. В камеру не входить. Пункт тридцатый Кодекса - тайна следствия. Бруно, ты тоже.

Лязгнули наружные запоры, неприятно скрежетнул провернувшийся ключ в замке, зазвенела натягиваясь стопорная цепь. Леонардо отстегнул оружейный пояс, снял перевязь со шпагой, передал все это Бруно. Боком, сильно наклонив голову, протиснулся в камеру, шаркнув тканью куртки по холодному металлу косяка двери внося перед собой вытянутый ромб переносного светильника. Неуместно ярко белый в густой черноте камеры круг света извлек из мрака обнаженное тело крупного мужчины у торцевой стены. Мужчина слабо шевельнулся, нехотя поднял голову, подслеповато моргая и сильно сужая веки глаз.

-Мальчик-инквизитор? Не-неожиданно. Мальчик-инквизитор зачем-то решил навестить меня? Мальчик соскучился по мне?

Леонардо в молчании и не обращая внимания на заговорившего с ним, пару раз прошелся по камере - девять коротких шагов от двери до стены, на полпути остановился в центре помещения, повернулся вокруг себя. Сделал невероятно широкий и быстрый шаг вперед, встал лицом к прикованному цепями к стене теперь уже не такому массивному и огромному как тогда на тракте, осунувшемуся и похудевшему Совершенному. Протянул вперед руку, обхватил ладонью влажные от сырости и неприятные шероховатостью поверхности крупные звенья цепи. Хорошее, но недостаточно хорошее священное хладное железо. Для него полностью безвредно – не та сила, не на то воздействие. А вот на сотворенных алхимией тварей может оказать негативный эффект. Эффект весьма низкий по КПД, но атаку может прервать или если угадать с ударом в ранее уже нанесенную рану, то и отгонит тварь на краткое время. Особенно тех, что без хитинового панциря или без шерсти. Сообразительность сотворенных тварей прямо пропорциональна их инстинкту самосохранения. В будущем это необходимо учесть. Цепь недовольно звякнула, небрежно выпускаемая из ладони и ударяясь об стену.

Широко раздувая ноздри, Леонардо втянул стылый воздух камеры, смешанный с четко ощущаемыми запахами дерьма, мочи, пота и безысходности. Поймал на себе изучающий взгляд, поставил на пол светильник, сам пристально вгляделся в приноровившиеся к свету глаза Совершенного с ясно различимым красноватым оттенком в далекой глубине.

-Ко мне пришел очень странный мальчик-инквизитор. Или уже не мальчик? Или уже не инквизитор?

Леонардо близко-близко наклонился к лицу Совершенного, выдохнул-прошептал, касаясь его лица зноем своего дыхания, что иссушало не хуже пекла пустыни Коррибана и обжигая расплавом золота глаз:

-Ты что-то видишь? Ты что-то чувствуешь? Тебе это дано, Совершенный? Это твой личный дар? Или это у всех вас? Ответь мне!

Совершенный оглушительно лязгнул в струну натянувшимися цепями в попытке отклониться, отодвинуться от него, напряженно вытянулся телом. Его рот почти распахнулся в крике, но ладонь Леонардо вхлопнула, вдавила обратно почти вырвавшийся в тишину камеры громкий вскрик:

-Не надо, не шуми. Еще рано, еще не пришло твое время кричать. Да и не услышат тебя отсюда те, до кого ты хочешь дозваться.

Леонардо легко, невесомыми прикосновениями подушечек пальцев, тронул лоб и щеки закаменевшего в оцепенении Совершенного. Ласково, с той лаской с которой треплют загривок пса, коснулся-обвел овал рта Совершенного. Поймал взглядом дерганное биение жилки на его шее, непроизвольно обмел языком шелуху своих вздернувшихся в оскале губ. Кончиком языка осторожно коснулся тонких игл неожиданно заострившихся клыков. Странно, страшно для других, функционально, но это ему не нравиться. В дальнейшем таких неожиданных трансформацией следует избегать. Он не Зверь.

Вновь втянул в себя воздух, стараясь захватить, впитать в себя запах Совершенного с возбуждающим и волнующим кислым оттенком откровенного страха и ужаса. Какой это оттенок по порядковому номеру? Пятый или двадцать пятый? Для него он всегда первый.

-Ты прекрасен Совершенный, ты просто восхитителен. Столько Силы! - пальцы Леонардо пробежались от шеи к ключицам и обратно вверх по губам, по щеке Совершенного. Замерли на висках – Я чувствую ее запах. Запах Силы! Чудно, чудно, чудно! Береги ее, сбереги ее для меня, не растрать ее. И жди меня. Скоро, это будет скоро!

Леонардо резко отшагнул от застывшего в онемении Совершенного. Оглядел его еще раз, наклоняя голову в одну сторону, в другую. Сильно ткнул кулаком в бицепс руки Совершенного, безжалостно ухватив пальцами-клещами потянул кожу над ключицей, заставляя его встать на цыпочки, недовольно поморщился:

-Тебя плохо кормят. Я распоряжусь увеличить твой рацион.

Совершенный, все так же напряженно вытянувшийся, сверкнул глазами, булькнул пережатым горлом, просипел затухающим в стенах звуком, истек бесцветной краской бессильных слов:

-Не боишься, что я расскажу о тебе, неведомый враг, что занял место мальчика-инквизитора?

-Боюсь? – Леонардо коснулся указательным пальцем ямочки на подбородке, ненадолго задумался, копаясь в мыслях, предположениях, предпосылках – Нет, я не боюсь. Я опасаюсь твоей глупости. И я тебе не враг Совершенный. Я буду беречь тебя, я буду оберегать тебя от всего и всех. Слово Владыки!

-Для чего оберегать, враг?

-Для чего? Узнаешь. Скоро узнаешь. Все скоро!

Леонардо широко и открыто улыбнулся, и искренне, не тая чувств, подмигнул Совершенному:

-Благодарю тебя за эти мгновенья. Дух мой ныне спокоен и ровен. А то эти низшие так утомляют! Ну ты то ведь понимаешь меня, Совершенный? Ты точно меня понимаешь! Моя прелесть!

И не дожидаясь ответа и более не обращая внимания на прикованного к стене человека, Леонардо покинул камеру. Только его немного беспокоила произнесенная им последняя фраза: «Моя прелесть!». Фраза была бессмысленной и одновременно осмысленной и даже двусмысленной. Она была полна символизмом и значением, но каким и для кого?

А кода Леонардо вернулся в камеру, его ожидал неожиданный сюрприз. Приметный ростом служитель канцелярии приората возвышался вытянутой в небеса башней у секретарского пюпитра брата Олонсона. Энергично шелестел листами бумаги и попеременно быстро и недовольно тыкал пальцем то в начертанные на них строки, то в висящего на ремнях арбалетчика, словно он о чем-то спорил с секретарём и что-то ему доказывал. Брат Олансон не соглашался, отрицающее взмахивал руками и тут же скорбно кивал головой и елозил пальцем по подсовываемым ему служителем листам. В конце концов они пришли к неведомому консенсусу. Брат Олонсон пожал плечами, внес несколько записей в протокол допроса, встал и громко откашлялся:

-Внимание малого трибунала! – голос секретаря прервал любопытствующее ожидание отцов-инквизиторов.

-Сей исследуемый – рука секретаря указующе вытянулась в сторону арбалетчика - предположительно еретик и пособник врага Веры и рода людского, твердо и точно опознан! Согласно показаниям добрых людей, чьи имена не раскрываются согласно Кодексу, что подтверждены ими клятвой на Святой Книге, augustus juratum, это есть Ксандр по прозвищу Стрелок. Он является уроженцем селения Лакемо епархии Сабарте, рода Укку. До года Ясного Неба он проживал на улице Тюльпанов в съемной комнате в Сером доме, что принадлежит почтенному горожанину Есику Тоззе и должен сему домовладельцу семь с четвертью флоринов включая проценты за задержку платы. Сей Ксандр по прозвищу Стрелок имеет жену по имени Паккета, рода Фоте, также уроженицы селения Лакемо епархии Сабате, и дочь примерно девяти-одиннадцати лет именуемую Сюззи по-прежнему живущих в том доме и той же комнате. Жена и дочь сего Ксандра уже взяты под стражу и вскоре будут доставлены в приорат. Согласно пункту три дробь девять Кодекса Инквизиции, первый круг вопросов к исследуемому может быть пропущен, как необязательный, о чем внесена соответствующая запись в протокол. Малый трибунал в лице легата-следователя Леонардо может приступать ко второму кругу вопросов и второй ступени допроса вплоть до первой, буде исследуемый позволит себе не отвечать на задаваемые ему вопросы и упорствовать в своем молчании.

Леонардо все время, пока секретарь вещал и сыпал как мукой канцеляризмами и тяжеловесными оборотами речи, не спускал глаз с арбалетчика. Он видел, как напряглись мышцы его тела при имени жены, дернулся судорожно кадык, сузились глаза и окаменело его лицо при имени дочери. А при известии о их задержании и скорой доставке близких в казематы приората на его виске забилась-запульсировала беспокойно выпуклая венка.

-Прекрасно, брат Олонсо. Личность исследуемого установлена и сомнений не вызывает, что упрощает процесс допроса. Легат-следователь Леонардо, вы желаете что-то дополнить или сразу перейдете к вопросам второго круга?

Старший секретарь вопросительно посмотрел на Леонардо. Леонардо встал и поклонившись отцам-инквизиторам ровным тоном ответил:

-С вашего позволения, мэйстер старший секретарь, я воспользуюсь правом на изменении процедуры следствия и прошу малый трибунал удалиться в совещательную комнату.

-По какой такой причине, легат-следователь? – брат Родригес даже чуть приподнялся со своего стула с несуразно высокой спинкой – Что, нам неведомое, позволяет вам прервать допрос на, на мой взгляд, весьма несвоевременное совещание?

Брат Родригес с наигранно недоуменным видом обвел рукой помещение допросной, задерживая движение своей длани на арбалетчике, Мастере Слова и пюпитре брата Олонсона:

-Исследуемый опознан, брат Черри готов приступить к своим обязанностям, дабы подтвердить выводы следствия его согласием. Впрочем, это и не обязательно. Зачем? Вина сего еретика и отступника в явном противодействию Вере нашей и пособничестве Врагу людскому несомненна и доказана вами же легат-следователь, вашим словом. Да одного его нападения на вас, легат-следователь, вполне достаточно для его казни посредством медленного удушения!

-И все же я настаиваю на своем праве прервать допрос для изменения его процедуры и прошу трибунал проследовать в совещательную комнату.

-Право легат-следователя подтверждено Кодексом и Уставом! Оспаривание его права есть неуместное своеволие и нарушение процессуальных норм, брат Родригес! Вам выноситься словесное предостережение, брат Родригес, что я вынужден вписать в протокол допроса!

Брат Родригес резанул злым взглядом секретаря, на что тот ответил не менее колючим взором. Ох как все не просто в отношениях святых отцов, а ведь следуя в трапезную они дружески переглядывались и демонстрировали взаимную приязнь. Пауки в банке, змеи в яме. Но все равно, спасибо тебе, брат Финик, то есть Олонсон, огромное спасибо, какие бы причины не заставили тебя меня поддержать.

-Прошу вас соблюдать спокойствие и следовать правилам, святые отцы! Я поддерживаю право легата-следователя Леонардо на изменение процедуры допроса – старшему секретарю приората было откровенно интересно.

-Малый трибунал удаляется на совещание! Конвой в допросную!

Да что же за неприятный все же голос у брата Олонсона! Как взвизг плохо заточенного клинка по разрубаемой кости.

-Итак, легат-следователь, что вы хотите изменить в процедуре следствия? Поведайте это нам.

Брат Родригес свободно развалился на мягком низком диванчике, закинув руки на спинку и расшарашив балахон своей рясы широко раздвинутыми коленями, таким образом заняв все свободное место. Мэйстер Фавом, брат Олонсон и Мастер Слова Черри заняли остальные три свободных кресла, оставив в распоряжении Леонардо неудобный стул в центре комнаты. Леонардо стулом не воспользовался – глупо занимать место в центре, не являясь по своей сути «центровым» в данном случае. Эпитет из низкого языка воров и бродяг, но суть происходящего отображающий верно. Да и стоя он наоборот имеет небольшое психологическое преимущество, что бы там не воображал себе брат Родригес.

-Я предлагаю применить к этому Ксандру психологический прессинг.

-Нет! Пресс Правды — это же сразу окончание первой ступени! Да этот Ксандр просто сдохнет, не доживет он до суда! Я категорически против столь быстрой порчи материала! Я против!

Мастер Слова Черри после шумного и быстрого высказывания активно завозился в кресле набычившись, громко засопев и быстро оглядываясь по сторонам в поисках поддержки или возражений на его экспрессивную речь. К его сожалению, брат Родригес сидел к нему спиной и затылком выражаться не мог. Брат Олонсон молчал и застыл лицом, а на губах так же сохраняющего молчание старшего секретаря приората мастеру мнился призрак издевательской улыбки, что заставляло сопеть его все более энергичнее и сердитее.

-Простите мастер Черри, но я не говорил про пресс. Не реальный пресс Правды имел я в виду. Я хотел бы предложить нам использовать…

-Давление он хочет использовать, мастер Черри. Давление на чувства и разум исследуемого. Рremo, pressi, pressum – давить, нажимать, угнетать mentis, то есть разум или сознание. Или же душу. А психо это тоже самое, но только по древнегеческому. Необычные у вас знания легат-следователь и сочетания слов вы тоже используете необычные. Я не сталкивался с подобными выражениями при своей учебе в университете.

Брат Родригес, грубо перебивший Леонардо хищно подался вперед, сверля его недобрым взглядом.

-У меня прекрасное домашнее обучение, отец Родригес. Мой благородный отец не жалел золота на учителей и менторов для меня. И библиотека Раннийских герцогов славиться по всей империи немалым собранием многотомных трактатов и трудов мудрецов древних времен.

-Да-да, я наслышан об обширной коллекции вашего отца сих еретических писаний, легат-следователь.

-Наместник Святого престола, да пребудет он в Святом Свете, своей личной буллой от года Лютой Зимы удостоверил сии труды как не несущие вред Вере Нашей! - Леонардо ответил брату Родригесу таким же пристальным сверлящим взглядом – Или вы святой отец имеете свое мнение несходное со мнением Наместника Господа нашего?

Брат Родригес промолчал и отвел взгляд в сторону. Так себе победа, скорее победка, по очкам, не более.

-Гхм-м… И что же вы предлагаете, легат-следователь, в качестве этого прессинга?