Помоги проекту - поделись книгой:
Леонардо всем телом развернулся в сторону старшего следователя приората:
-Я предлагаю задействовать в процедуре допроса жену и дочь исследуемого Ксандра в качестве инструмента давления на него и его слома.
-И каким образом вы хотите его – мэйстер Фавом мысленно покатал на языке слово, откинул его и вернул назад, не найдя замены - сломать?
-Содействием следствию заключенного Амати Рато, так называемого Душителя детей.
Наступившую в совещательной комнате тишину можно было потрогать, порезать ножом, сжать в кулаке. Взгляды отцов-инквизиторов тоже были явственно ощутимы, тяжелы пристальным изучением и гадки привкусом с трудом скрываемой брезгливости.
-Я вас понял, легат-следователь, и постиг суть вашего предложения – разомкнул сдавленные долгим размышлением и тяжелым принятием столь отвратного выбора губы, старший секретарь.
-Надеюсь у вас есть веские основания для столь… Столь аморального и… И грязного по сути действа?
-Есть, мэйстер Фавом.
Леонардо мысленно облегченно выдохнул. Да, им все заранее просчитано, учтены почти все нюансы, предположены действия и противодействия, расписаны его шаги и его ответы, но эти низшие всегда могут совершить что-то неожидаемое. Что-то дикое и неприемлемое для рационального мышления, пойдя на поводу своих чувств и руководствуясь химерами морали и совести. Это низшие, они такие.
-Святые отцы, наш Совершенный в компании своих приспешников направлялся в город. Для чего? Для встречи со своими клевретами? Что-то забрать? Что-то передать? Что-то сделать? У нас разве есть ответы на эти вопросы?
-Мы их получим от этого Ксандра! Как огнем прижжём, так и сломаем, как ты говоришь. Все ломаются, все в конце концов говорят – злой горловой бурк Мастера Слова похож на кашель старого ворона.
-Согласен с вами мастер - ломаются все. Сходят с ума, впадают в кому, или же лгут и тянут время, поя заррийским соловьем о неважном и незначительном. А мы теряем время и возможности. Я ни в чем не ошибся, мастер Черри?
-Не ошибся. Ты не ошибся, легат-следователь.
Уязвлённое самолюбие, тыканье носом и разница в возрасте, в ранге и статусе не помогает заводить друзей. Непередаваемо забавно и даже немного смешно – друзья среди низших. Леонардо непроизвольно тронул свои губы тенью улыбки.
-Тогда я продолжу. Наблюдая за исследуемым Ксандром я пришел к твердому суждению, что он будет молчать или бесконечно лгать. Да он все-таки сломается или же умрет под пытками, но время, святые отцы, время! Я более чем уверен, что Совершенный с определенной целью направлялся в город, здесь его, я совершенно убежден, ждут. Здесь Гнездо. В городе.
А вот сейчас тишина в совещательной комнате была другой – предвкушающей, взвинченной, беспокойной и тревожной. Гнездо — это Гнездо. Это немыслимые почести при его разорении и полетевшие головы при упущении пособников проклятых эльдаров. Или, об этом и подумать страшно – самих эльдар! И ладно бы головы, а то ведь могут в наказание упечь в такие дальние дали, на просторечном говоре произносимые как «ипеня», да с такой епитимьей, что о наложении рук на себя задумаешься! Нет, лучше толстый шелковый шнур в руках отца-экзекутора, похрипел недолго и к стопам Господа припал осененный Светом Его. С покаянием и с отпусканием грехов пред этим. И вину искупил и душу спас.
-Какие у вас основания для столь значимого вывода, легат-следователь? – брат Родригес уже не сидел, развалившись и расслаблено, он был полностью собран, напряжен как пружина и нетерпеливо ждал, хотел, не скрывая этого, подтверждения словам Леонардо, собственным мыслям и выводам на их основе.
-У них не было при себе припасов, отец Родригес. Не было воды и заводных коней для долгого перехода. Не было теплых вещей. Не было…
-Лошадей и прочее они могли купить в городе! Этого мало, это невесомо! – отец Родригес по-прежнему плевал на все нормы вежливости и приличия. Перебил, отмахнулся рукой, как и от доводов, так и от самого Леонардо. Бесит. Леонардо оставался спокоен:
-В кармане третьего спутника Совершенного был обнаружен кошель с медными монетами. Сумма монет сантим в сантим равна плате за въезд в город троих всадников и пребывания в нем более трех суток. Это на больше на целый флорин для тех, кто проездом. А наши исследуем совершенно не похоже на состоятельных людей. Добавлю – Леонардо укзал куда-то в сторону допросной - У этого Ксандра были также найдены при себе три куска ткани коричневого цвета с обметанными нитью краями. И эти три тряпки очень уж схожи с нарукавными повязками сочувствующих гильдии кожевников. Далее, у безголового, нами не определенного исследуемого, в вещах хранились два векселя нуэльского филиала банковского дома Гигинэм. Более они нигде не обналичиваются. Сумма – три тысячи флоринов. Как вы полагаете, отец Родригес, наши исследуемые продолжили бы свое путешествие с пятнадцатью килограммами золота? – Леонардо торжествующе улыбался. О, это был весомый и немалый довод - Я очень внимательно прочитал копию рапорта вице-сержанта егерей. Святые отцы, ответьте – в каком еще городе, кроме города Нуэлл, цвет знака гильдии кожевников является коричневым? Кто платит медью, а получает по векселям золото? – задал Леонардо риторические вопросы и сам же на него ответил – Ни в каком. Только здесь, только в Нуэлле. Никто. Только курьеры.
-Тогда, тогда надо допросить не этого Ксандра, а самого Совершенного! – буйно вскинулся с места брат Олонсон и тут же умолк, сам себя заткнул и уселся обратно под соболезнующими взглядами человеку, сказавшему несусветную глупость.
-Они все молчат на допросах, эти мерзкие твари. Час, ну другой иногда, если им ядом не надоест плеваться, а потом тык и сердце встало. Ни одного же так и не смогли ни разу допросить, забыл никак о том, брат Финик? Тьфу, брат Олонсон, не прими в обиду оговорку!
-Тогда, мы голосуем отцы-инквизиторы? – старший секретарь приората обвел требовательным взглядом состав малого трибунала и первым поднял руку – Я за!
-Согласен! За я! Интересно будет посмотреть, может чего нового познаю.
-Поддерживаю полностью! И позволю себе заметить, что пункты сорок два и подпункт…
-Ну промолчи ты про свои пункты, брат Финик, хоть раз! – с горестным вздохом брат Родригес оборвал секретаря, вставая с диванчика и вплотную приближаясь к Леонардо. Из рта его дурно воняло чесноком и еще чем-то закисшим, до тошноты неприятным. Да и от самого него несло тяжелым застарелым запахом пота, а из тонкого крысиного носа торчали длинные рыжие пучки волос. Два мерзких прыща от грязи на лбу и на сальной шее, и еще, еле-еле виден в круге ворота сутаны назревший чирей. Скоро лопнет.
«Омойтесь дважды в существовании своем – при явлении в эту юдоль скорби и когда представать будете перед Господом нашим». Сколько лет назад эту невообразимую глупость изрек Коллон, тогдашний Наместник Господа – триста лет или четыреста? И какой же тогда несгибаемый духом хранитель древних заветов наш брат Родригес! Настоящий стоик! Мерзкая нечистая телом, духом и мыслями низшая тварь. Не достойная меча, только вонючей пасти сотворенного туката.
Брат Родригес что-то уловил, взгляд его и так ненавидящий, превратился в что-то вообще невообразимое, в сплавленное нечто, в крошащийся ядовитой пылью сухой кусок дерьма. И голос его тоже смертельный яд и разъедающая кислота:
-Я очень надеюсь, что вы не ошибаетесь, легат-следователь. Ни в чем – ни в Гнезде, ни в действенности ваших методов, ни в разговорчивости исследуемого. Я даже откровенно желаю этого. Если вы правы, то вы не найдете никого более открыто и всеми возможностями поддерживающего вас на пути вашем к инквизиторской инсигнии, чем я. Но, если вы ошибаетесь, легат-следователь, я предприниму все всевозможное, что бы ваш путь бесславно оборвался. В инквизиции не место авантюристам со столь грязными методами. И что у вас с глазами? Болеете? Желтухой?
Леонардо сложил губы в подобие вежливой улыбки и негромко ответил, растягивая слова и сознательно дразня брата Родригеса:
-О, нет, я полностью здоров, отец Родригес. Вы ведь о нашей родовой черте тоже наслышаны? Это статочные последствия быстрого выздоровления. И я непременно запомню, отец-инквизитор Родригес, ваши слова о моем Пути. И сообщу их моему благородному отцу. Кстати, а как вы относитесь к высказыванию пятого Наместника Святого Престола святого Игнация Лойолы: «Цель оправдывает средства»? Или и в этом случае у вас есть другое мнение? Не схожее с мнением Наместника? Его же канонизировали, верно? А это означает, что это святые слова изреченные будущим святым.
Они еще некоторое время померялись силой взглядов, а потом брат Родригес отвел взгляд, всем телом повернулся к наблюдающим за ними святым отцам и громогласно произнес:
-Внимание малого трибунала! Я, старший отец-инквизитор Родригес, как Сlam spectacul, сиречь Тайный представитель Третьего отдела Святой конгрегации, говорю вам – я за! Властью своей и Правом своим я накладываю на легат-следователя видама Леонардо всю ответственность за то, что произойдет и что свершиться! И нарекаю сего легат-следователя именованием Мinister poenarum с правом принимать решения, отдавать необходимые приказания и действовать всеми силами своими во славу Господа и Веры нашей на срок одного десятка дней! Inquam defect! In nomine Patris, et Filii et Spiritus Sancti. Amen. Dixi!
А Леонардо даже не удивился услышанному. Низшие, они всегда поражают и изумляют – то своей немыслимой вселенской мудростью, то или глупостью, то вот такими неожиданностями. Тем и сильны, потому и существуют до сих пор.
Глава 6
Глава шестая.
Пока они ожидали доставки в допросную жены арбалетчика по имени Паккета и его дочери Сюззи, то каждый из состава малого трибунала занимался выбранным им делом.
Отец Родригес медленно перебирал бусины четок, шевелил губами в беззвучной молитве и с такой доброжелательностью и благосклонностью поглядывал на Леонардо, что у более слабого духом давно бы маршировали по коже бесчисленные легионы мурашек. Старший секретарь мэйстер Фавом откровенно скучал и томился ожиданием – после оглашения своего ранга отцом Родригесом и вручения им неограниченных полномочий Леонардо, его присутствие на допросе было ненужной фикцией. Брат Олонсон непрестанно скрипел стилусом и с тихим шелестом перелистывал страницы Кодекса и Устава. Мастер Слова Черри с ожесточенным рвением перебирал свой набор инструментов дознания. Чем-то то громко клацал, бумкал и гремел. С затяжным шуршанием щелкал, стрекотал натяжными барабанчиками и тщательно протирал, предварительно жарко дыхнув, бархатной тряпочкой все блестящие и острые поверхности. Время от времени он хмуро поглядывал на своего, допустимо, простодушного ученика Себастьяна. Тот отвечал ему открытой улыбкой и безмятежным взглядом «солнечного дитя». Кстати, он уже установил в углу допросной непонятный механизм под названием crucis и тоже чем-то там щелкал и клацал. Леонардо отвлекся от изучения своей новой инсигнии насыщенного синего цвета, что одновременно торжественно и как-то буднично, как безделушку, как сувенир, вручил ему Тайный представитель Третьего отдела Святой Конгрегации старший отец-инквизитор Родригес и попытался разобраться в назначении устройства.
С виду вроде бы обычный, горизонтально расположенный крест, не более. Но не Х-образный, а буква «Т» с добавленной к горизонтальной перекладине короткой вертикальной чертой и его опоры заканчиваются шарообразными устройствами, что предполагает перестроение сего устройства в разные формы. Широкие удерживающие ремни на концах креста, такая же широкая проклепанная лента с прошитой толстой нитью тканной полусферой, «шапочкой», в окончании самой короткой перекладины креста. А сами перекладины все какие-то нерационально толстые, будто бы вложенные одна в другую. Леонардо равнодушно выпустил из пальцев инсигнию, заставляя ее небрежно, на перекосе, повиснуть на толстой нагрудной цепи. Вещь, бывшую ранее предметом его вожделения, сновидений, недостижимой мечты, а ныне просто острый на кончиках фигурных крыльев крестообразный кусок стали с кучей черепов, расположенных на одной линии сверху вниз. Кстати, у инсигнии и у этого устройства, crucis, одна форма. Форма вот такого креста, с палкой вверху. Совпадение? Возможно и совпадение, а возможно это символ или знак. Леонардо усмехнулся собственным мыслям - игра разума, бег мыслей, заскучавшего в бездействии сознания. Это просто кусок стали, пусть и хорошей стали. Ну синяя она, не простая красная, ну дает право игнорировать приказы и указы всех, кроме Наместника Святого престола. Ну может он взять, если такое глупое желание возникнет в его разуме, под свою руку хоть легионы Астра Милитариум и легионы Адептус Астартес, да хоть Первую роту Адепта Сороритас и что? Они ему нужны? Нужны на целых десять дней? Если только создать из них Зверей – Слуг из этих твердолобых фанатиков не выйдет, да и Звери сомнительны. Вот твари – да, твари, сотворенные из них, будут великолепны! Но это пока неосуществимо ни за десять дней, ни за сотню. Так что там с перекладинами этой штуки?
Леонардо медленно подошел к непонятному crucis, внимательно вгляделся – так вот тут направляющие, это вот шестеренчатый механизм. Крутим этот рычажок, щелкает храповик и перекладины постепенно выдвигаются друг из друга по направляющим. А нижняя перекладина помимо этого разделяется на две части. То есть руки и ноги можно вытянуть до разрыва связок и жил, а ноги добавочно развести в стороны также до разрыва паховых мышц. Обычная дыба, но неплохо усовершенствованная с добавочными функциями и облегчающая нелегкий труд палача. Для задуманного им она подходит идеально.
-Добротная вещь, господин святой отец инквизитор легат, я вам имею доложить. Немцы ее сработали, они толк в этом знают, они этот, «сумрачный тАвтонский гений», как мастер Черри говорит. В Кемском волостном приорате испробовали уже, так только добрые слова и говорили. И на выездные комиссии трибунала брать такую механизму очень сподручно, одна лошадка ее везет или мул, или ослик даже. А ранее мы то спанский «сапог» с собой, то францеву «пилу» брали, а они неподъёмные и вдвоем. И толку от них мало, только материал то обмирает быстро, то портиться. Да и кровищи льется непомерно, чисти потом от нее до самого утра! А эта механизма чистая, лишь обделается кто, да то водой по-быстрому смыл и знай себе работай дальше! Нравиться она вам, господин инквизитор легат святой отец?
Ученик Мастера Слова Себастьян смотрел на Леонардо незамутненным думами глазами добродушного пса, ждущего похвалы и хозяйской руки на холке. Смотрел чистым взором недоумка и чуть-чуть убогого, что совсем немного не дотягивает до законченного дебила. Славный материал для изменения – силен и здоров, в меру разумен, уже выдрессирован. Из него вышел бы прекрасный Зверь, но мастер Черри его Леонардо не отдаст. Жаль. И вдвойне жаль, что ни разу этот низший не недоумок. Отличный актер и умелец мимикрии – да, но не дебил, отнюдь не дебил. Интересный юноша.
-Мне нравиться, Себастьян. Эта штука… Этот механизм уже готов к использованию?
-Ага, святой отец. Хоть сейчас, хоть потом – я все смазал и проверил не один раз!
-Будем использовать crucis, брат министр? – мастер Черри оставил в покое свой инструмент и неслышно возник с боку от Леонардо.
-Да, мастер Черри, мы будем его использовать. Ведь эта перекладина раздваиваться? То есть разводиться. То есть раздвигается. Так правильно?
-Да, брат министр, она раздвигается почти до двух метров.
-Ну столь большое расстояние нам ненужно – оценивающе протянул Леонардо - Достаточно и полуметра. Влагалище будет полностью доступно и видимо. Отрегулируйте удерживающие ремни под ребенка, мастер Черри.
-Под ребенка? То есть под дочь его? – мастер Слова качнул головой в сторону арбалетчика.
-Да. Именно под ребенка. И взбодрите этого Ксандра, а то он какой-то безучастный у вас. Возможно, перевисел?
-Сделаем. Отрегулируем – мастер Слова сильным тычком в плечо заставил захлопнуть раскрытый рот и приступить к работе внимательно слушающего их ученика – Взбодрим. А точно под ребенка, брат министр? Или может вначале с жены его начнем?
-Нет. Не вижу в этом смысла, мастер. Он оставил ее одну два года назад. В безвестности, без средств к существованию и с долгами. Вы в самом деле предполагаете, что что-то дрогнет в его зачерствевшей душе при ее муках? Да и позвольте вам напомнить, мастер, что эти отринувшие Господа нелюди, отрекаются от своих близких при посвящении в служение Совершенным.
-Так и от дочери он тогда тоже отрекся, так оно выходит.
-Да, отрекся. Только вот до конца ли?
Леонардо и мастер Черри одновременно посмотрели на исследуемого Ксандра. Полный боли и ненависти взгляд, вздутые синевой застоявшейся крови вены, потрескавшиеся от жара губы извиваются змеями, в горле что-то тщетно хрипит, наверное, обломки каких-то слов пытаются выползти разрубленными червями из его пересохшей гортани.
-Будьте добры, мастер, дайте ему воды. Полагаю, исследуемый Ксандр желает нам что-то сказать. Или сообщить.
Захлебывающийся кашель и шумные глотки небрежно вливаемой в рот воды из специального кувшина с длинным тонким носиком.
-Не-навижу… Твари! Бу-будьте вы прокляты, изуверы! Да сгорите вы в очищаемом пламени звери о двух ногах! Придет, придет время, и вы ответите! За все! Вы будете умолять о пощаде, скуля на коленях, но не будет вам пощады! А ты… Ты, чужой! Гореть тебе, гнить тебе в …
Ловко вставленный кляп заткнул извергающего проклятья арбалетчика. Леонардо недовольно поморщился:
-Не совсем то, что я ожидал услышать, но это тоже результат – исследуемый вполне бодр, в сознании и может говорить.
-Сарказм? – отец Родригес на мгновение отвлекся от перебирания бусин четок.
-Банальная констатация факта, отец Родригес.
-Ну-ну. Гм, чужой… А почему он вас назвал - чужой, брат министр?
-Возможно он хотел сказать, не чужой, а чуждый? Чуждый им, их ереси, их непримиримый противник?
В голове Леонардо трескучей шаровой молнией мелькнула нелепая, несуразная и абсолютно не его мысль-фраза-цитата: «Никогда Штирлиц не был так близок к провалу». Что за Штирлиц? К какому такому провалу он близок? Что это за несуразный бред?!
-Мастер Черри, выньте кляп у исследуемого. Исследуемый Ксандр, что вы говорили про чужого, обращаясь к нашему брату министру?
Но арбалетчика молчал и только обжигал явно ощущаемой ненавистью членов малого трибунала. А затем вновь и опять распахнулась дверь в допросную, и старший конвоя оглушая басом доложил:
-Господа малый трибунал! Задержанные Паккета и Сюззи доставлены!
Отец Родригес обернулся, скрутившись телом в живой винт, разрешающе махнул рукой:
-Наконец-то! Давайте, сержант, заводите их!
Живой винт раскрутился обратно:
-Брат Леонардо – вы говорите, что делать мастеру Черри. Брат Олонсон, извольте проснуться! – из-за горного хребта бумаг раздалось «Хр-ра! Ох!» - Мэйстер Фавом вы будете присутствовать при допросе согласно измененной процедуре?
-Нет, отец Родригес. В присутствии Тайного представителя Третьего отдела и министра наказаний мое нахождение тут бессмысленно. И напомню - я мирянин, что не позволяет мне вмешиваться во внутренние дела Церкви. С вашего позволения я удаляюсь.
В глазах мэйстера Фавома явно читалось, что он очень хотел бы остаться и вмешаться, но… А в глазах отца Родригеса высвечивалось яркими буквами алмазной твердости утверждение: «Брезгуешь! Замараться боишься! И просто боишься!».
-Не задерживаю вас, мэйстер Фавом. Брат Олонсон отметьте в протоколе, что старший секретарь приората мэйстер Фавом, воспользовавшись своим мирским статусом покидает заседание малого трибунала и данное дело отныне является не открытым для мира, а внутренним делом Церкви.
Брат Олонсон качнул выбритой тонзурой в знак того, что им услышано и вновь скрылся в бумажном море как хищная U-501 выкрашенная в белый цвет для в Антарктике. Леонардо внимательно осмотрел приведенных караулом.
Перепуганная невысокая женщина, густо черноволосая, с тонкими чертами смуглого лица – в роду ее были мавританцы? – со страхом и мольбой переводила взгляд с одного святого отца на другого, заламывала не скованные руки и прикусывала ровными здоровыми зубами трясущуюся губу. По щекам ее бесконечно текли слезы, торя извилистые дорожки на испуганном лице. Рядом, сжатым комочком, до побелевших суставов вцепившись в платье матери, застыла девочка лет десяти-одиннадцати. Трудно определить точно – худая, явно недоедающая, забитая. Потерянный взгляд уткнувшийся в пол, прерывистое дыхание. Ребенок ничего не понимал – зачем он здесь, кто все эти люди и что они хотят от них с мамой, но был переполнен до краев ужасом неизвестности. Вот-вот капнет крайняя капля и тельце ребенка обмякнет, прячась в спасительной пустоте обморока.
Взгляд женщины, безумно перескакивающий с лиц отцов-инквизиторов на стены допросной, столы с бумагами, устрашающие устройства и холодно изливающие из себя блеск стали инструменты мастера Черри наткнулся на висящего на ремнях арбалетчика и застыл, окаменел:
-Ксандр? Это ты, Ксандр? Ксандр!
Головка ребенка чуть приподнялась на звук голоса матери, взгляд из исподлобья, влажный блеск глаз напуганного звереныша:
-Папа? Милый папочка?
Арбалетчик на ремнях застонал-зарычал, рванулся и вдруг успокоился, ощерился в торжествующем оскале, словно принял какое-то важное решение и намерился его осуществить. Но не смог. Мастер Слова быстро и ловко ухватил его за лицо левой рукой, правой стремительно мотанул вокруг головы широкую кожаную полоску, вбил ее, затягивая и проталкивая пальцами между зубов арбалетчика. Встряхнул чуть прикушенными пальцами и довольный собой и проделанным, ворчливо произнес:
-Ну вот! И болтать не помешает и язык себе не откусит! А то ишь шустряк какой, сбежать от меня задумал! – и тут же поправился - От нас, то есть.
Леонардо недовольно нахмурился – а ведь мог этот низший преподнести столь досадный сюрприз, мог. Раз и откусил он себе язык, два и захлебнулся кровью, три – у него море проблем, четыре – отец Родригес торжествует. Неприемлемо! Еще одно напоминание, еще одна зарубка – низшие способны неприятно удивить. Ему нужно быть более внимательным и предусмотрительным.
-Мастер Черри! Будьте добры, закрепите… Гм… Устройте на вашем crucis девочку. И как … – Леонардо недолго помолчал, подбирая слово, затем мысленно махнул рукой – ну и что, что он повториться? – И как устроите, срежьте с нее одежду. Всю одежду. Конвой!
-Слушаем вас, святой отец!
-Заключенного Амати Рато в допросную.
-Будет исполнено, святой отец! – кулак в перчатке из грубой кожи глухо стукнул в надраенную до зайчиков в глазах кирасу с выбитым на ней Священным Бесконечным Кругом и через пару минут в допросную вволокли человечка в цепях. Именно человечка. Немного горбатого, подслеповато щурившегося, с худыми голенастыми ногами, виднеющимися в зияющих прорехах остатков штанов. Рубахи на человечке не было. Торчащие ребра, судорожно дергающийся кадык, затравленно мечущийся взгляд. Он был жалок на вид, он был грязен и неимоверно вонюч. Он был подобен таракану, подобен мокрице. Один шлепок тапком и все, эта погань более не будет оскорблять своим видом и существованием этот мир. Но это только на первый, на не внимательный взгляд. Если приглядеться, то становились видны плотные пучки жил под годами немытой кожей, узловатые бугры тяжелых суставов, сумасшедший, звериный, тщательно прячемый блеск глаз. Человечек был опасен. Не как лесной матерый хищник, а как существо из темных подземелий, подлый обитатель мрака туннелей коллектора, как крыса. Леонардо непроизвольно глянул на отца Родригеса – да, похожи, очень похожи. Как дальние родственники. Троюродные братья, например. Только отец Родригес более матер и опасен. Не силой, разумом.
-Хочешь вина, Амати Рато?
-А… А мне разве можно, святой отец?
-Можно.
Леонардо сунул в скованные кандалами руки флягу. Шумно и быстро задвигался выпирающий кадык человечка, жадно проталкивая внутрь крепленную спиртом суррогатную кислятину. Долгая отрыжка, звон цепей при вытирании пролитых на подбородок капель.
-Спаси вас Господь, святой отец.
-Пожалуйста, Амати Рато.
Поделиться книгой: