Myth-edit

Крно  молча кивнул головой, он был на все согласен. Вербовка состоялась. О сотрудничестве, его условиях, формах связи договорились быстро.

Видите, как легко и просто контрразведка вербует дипломатов? Никакого напряжения, немножко пригрозить - и все в порядке, мышеловка захлопнулась. У меня, правда, есть некоторые сомнения в том, что в словацкой миссии держали полных идиотов, которые не могли устроить скандал, объявив эти детсадовские игры провокацией, но мы же условились на данном этапе всему верить, правда же?

Особенно умиляет вынутый из под плаща фотоаппарат ФЭД. Даже марка аппарата известна, хотя чем же еще могли снимать незадачливого спекулянта от дипломатии, если не фотоаппаратом с аббревиатурой “Феликс Эдмундович Дзержинский”.

Кузнецов и Крно , оперативная съемка НКВД, явно не из под плаща

Правда, С. Кузнецов уверяет, что квартира была заранее напичкана фотоаппаратурой, даже приводит интересную деталь: техника для прослушивания и фотокамера были вмонтированы в мебельный шкаф. Но мы не будем придираться к мелочам. Отметим только разгул фантазии биографов и успокоимся на этом.

Так или иначе, через три дня Крно  принес посольские шифры. Так он был напуган разоблачением спекуляции с часами, желанием немножко  подзаработать. Если учесть, что за часы он мог быть максимум выслан из СССР и больше не работать дипломатом (что не факт вообще), а за шпионаж ему грозила виселица, то рассказ этот вызывает массу вопросов. А ведь кроме шифров Иван Андреич предоставил советской контрразведке сведения, которыми с ним делились в германском посольстве: ход военных действий в Югославии весной 1941 года, данные о подходе воинских частей вермахта к границам СССР, пересказывал свои беседы с германским послом Шуленбургом, в общем, “ Крно  оказался кладезем полезной для руководства страны информации”. То есть, всю контрразведывательную работу ГУГБ НКВД обеспечил один скромный таксатор из Кудымкара, он же расцеховщик с Уралмаша.

Другая операция, которую лихо провернул Рудольф Шмидт - дал себя завербовать некоему Мюллеру, третьему секретарю германского посольства и матерому шпиону, работнику ведомства Шелленберга - на тот момент оберштурмбанфюрера, начальника VI отдела РСХА - внешняя разведка. Забавно, что и тут, когда два агента “случайно” познакомились в вагоне-ресторане поезда по дороге в Черновцы, немец представился Львом Николаевичем - привет Л.Н. Толстому. Интересно, как советский разведчик воспринял это комичное известие. Правда, Гладков, в отличие от Куеты, утверждает, что представился шпион Львом Михайловичем, вот такая разноголосица.

Напомню, что Черновцы относились к Северной Буковине, Румыния, и были заняты Красной армией в 1940 году. Что там искали “Лев Николаевич” и “Рудольф Вильгельмович” чуть позже, а пока Кузнецов дал себя “завербовать”, получив оглушительное известие: 24 апреля 1941 года личный камердинер немецкого посла Генрих Флегель выдает агенту совершенно секретные сведения: «Ситуация такова, что мы упаковываем чемоданы. Возможно, что политика резко изменится и начнется война. СССР предложили присоединиться к пакту трех держав (Германия — Италия — Япония — отмечает Куета) , он отказался. Поэтому придется, вероятно, силой навести здесь порядок». Эти слова легли в донесение Кузнецова начальству.

Ну вот, “Колонист” сообщает и о начале войны в скором времени. Как ему немецкие шпионы план “Барбаросса”-то не подарили в знак дружбы? С. Кузнецов тот вообще заявляет, что Кузнецов в марте 1941 передал Центру точную дату нападения на СССР. Просто фантастическое везение и совпадение случайностей! Какой там Рихард Зорге, “Красная капелла” и прочие “ Доры ”, активно работавшие за пределами Советского Союза, добывая по крупицам необходимую информацию, разве могут они сравниться с “разведчиком № 1”? И как такую ценность потом самоубийственно пошлют в Ровно тупо ликвидировать второстепенных нацистских начальников - непонятно.

Что же до Черновиц, как тогда назывался этот город, дадим слово Т. Гладкову:

Оказывается, в этом городе много лет — еще со времен Первой мировой войны — жил старый, заслуженный агент немецкой разведки. После революции в России, гражданской войны и прочих событий этот шпион — некто Десидор  Кестнер — был законсервирован.

За годы, предшествовавшие воссоединению Северной Буковины с УССР ( Т. Гладков намеренно или случайно делает распространенную ошибку: Буковина никогда в жизни не была в составе ни Украины, ни России,так что никакого воссоединения не было, в 1940 году произошел прямой, хоть и бескровный, захват чужой те рритории - С.В.), Кестнер разбогател, стал владельцем ювелирной мастерской и магазина. В Берлине приняли решение вывезти старика в Германию. … Шмидт выполнил задание немецкой разведки. 17 апреля 1941 года он приехал в Черновицы, дважды встретился с Кестнером — у него дома и в гостинице «Палас». И привез в Москву небольшой, но очень тяжелый чемоданчик.

Драгоценности на внушительную сумму, а также иностранная валюта так никогда в Берлин и не попали. Папаша Кестнер тоже.

Впрочем, основным занятием Кузнецова в эти годы были не столько героические поступки, сколько, как отмечают все мемуаристы, банальное соблазнение балерин.

Куета:

«Колонист» оброс связями в столичном бомонде, особенно в среде актрис и балерин. Он знакомится с прима-балериной Большого театра Ольгой Лепешинской и получает от нее основательные уроки обращения с прекрасной половиной человечества. Лепешинская вводит его в мир женских тайн и страстей .

Биографы раз за разом настолько путаются в так называемой “официальной версии”, что не замечают лежащего на поверхности. Как мы помним, Ольга Лепешинская была в эти годы женой заместителя начальника 2-го отдела ГУГБ НКВД СССР (секретно-политического)Л.Ф. Райхмана, того самого, кто и перетащил безработного агента из Свердловска в столицу. Так что “знакомиться” ему с ней не надо было, скорее, это она с ним “познакомилась” по наущению мужа.

В принципе, вся эта история с 25-летней прима-балериной Большого нужна только для того, чтобы как-то оправдать появление у уральского деревенского паренька прекрасных манер, столь необходимых для обольщения дам. Все биографы дружно отмечают, у него от природы были хорошие манеры (да откуда!?), отличная выправка, арийская внешность, осталось нанести немного блеска - и получится истинный Дон-Жуан.

И пошло-поехало. С. Кузнецов сообщает, что “Руди” покорил очаровательную спутницу представителя немецкой делегации на автозаводе ЗИС при посещении Большого театра.

“Элегантная фройляйн оказалась техническим секретарем посольства Германии” - какая удача! Естественно, что влюбленная немка стала тут же снабжать разведчика секретной информацией из секретариата дипломатического представительства.

Среди пассий неотразимого Никеши были горничная посла Норвегии, домработница иранского посла, горничная германского военно-морского атташе - никто не мог устоять перед галантным красавцем, всего за несколько лет до этого бродившим по лесосекам. И все они, ясное дело, сливали разведчику самую секретную информацию.

Главный способ обольщения (впрочем, для этого совершенно не требовались уроки Лепешинской) - приглашение в ресторан погулять за чужой счет. Зря что ли он так активно торговал часами?!

За хмельными столами ловилась «рыбка», да не вся. Разгулявшиеся компаньоны куда шире распахивали свои души в будуарах и постелях актрис. Но чтобы выудить признания у последних, Кузнецову нужно было попасть на то же самое ложе и ласками побудить любвеобильных дам к откровению. «Подруги» не подозревали о коварных замыслах « душки -летчика», не знали, что их свидетельства немедленно лягут в его отчеты и станут достоянием госбезопасности. Николай Иванович не мог не осознавать, что одно дело — проникать в тайные замыслы врага страны и совершенно иное — шпионить за авторитетными соотечественниками. Однако выбора у него не было.

Не было выбора. Не хотел Николай Иванович, вернее, Рудольф Вильгельмович, “шпионить за авторитетными соотечественниками” (интересно, откуда у Гладкова эта информация - чего Шмидт хотел, а чего не хотел?), но никуда не денешься. И в постель, наверное, к балеринам прыгать не хотел, буквально через силу занимался этим делом. Впрочем, разведка есть разведка, и любовные утехи - весьма распространенный способ получения нужных сведений, что от женщин, что от мужчин. Как к этому занятию относиться - вы сами решайте.

Вот так жил и работал агент “Колонист” до самого 22 июня 1941 года. Все, что произошло после того , как  Германия напала на Советский Союз, хорошо известно, а мы вернемся к началу нашего повествования и попробуем проанализировать уникальность становления легенды советской разведки. Если, конечно, все в действительности было так, как гласит официальная версия.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СОМНЕНИЯ И ЗАГАДКИ

Я  далеко не единственный , кто усомнился в официальной версии мифа "Легендарный разведчик Николай Кузнецов".  В 2011 году журналист Юрий Райхель в украинском издании “ День ”  довольно доказательно изложил нереальность созданного "органами" образа (не удержусь от соблазна сообщить, что я выстроил свою теорию еще в далеком 1984 году, когда и произошел инструктаж, с которого началось наше повествование, так что сенсацией для меня эта история не стала).

Начнем с наиболее распространенной легенды, запущенной командиром отряда «Победители» Дмитрием Медведевым в книге «Это было под Ровно» и почему-то принимаемой на веру без каких-либо оснований — безупречного знания немецкого языка , - пишет Райхель. - То, что паренек из глухого уральского села мог иметь феноменальные лингвистические способности, само по себе вполне возможно и неудивительно. Ломоносов, Гаусс и многие другие ученые, писатели или  артисты были выходцами совсем не из высших кругов. Талант — это поцелуй Бога, и он по социальному признаку не выбирает. Но способности — это одно, а возможность выучить язык, чтобы настоящие носители его не чувствовали в собеседнике иностранца, — совершенно  другое.

И тут Ю. Райхель абсолютно прав. Русский акцент – вещь практически неистребимая. Единственный актер в Голливуде, который смог полностью избавиться от  этого тяжелого акцента  – это Юл Бриннер, но во-первых, это у него заняло достаточно много времени, во-вторых, он целенаправленно и упорно над этим работал, в-третьих, он был профессиональным музыкантом, то есть, со слухом у него было все в порядке и мелодику чужого языка он схватывал быстро, ну и  в-четвертых, он долго прожил во Франции, так что у него скорее был французский акцент в английском, чем русский.

Руководителем знаменитой "Красной капеллы" был Леопольд Треппер, родившийся в Австро-Венгрии и активно работавший в Палестине. В Советский Союз он попал только в 1932 году,  когда ему было 28 лет, так что, скорее,  на русском он говорил  с акцентом. И во время работы в Бельгии Треппер  все равно представлялся  канадск им  фабрикант ом , чтобы оправдать акцент. А вот  этническому немцу Рихарду Зорге ни за кого себя выдавать не понадобилось – немецкий у него был родным, так что и легенды особой не нужно было.

Знать "пять или шесть диалектов", как пишет об этом Гладков теоретически можно, практически – нет. Всегда есть особенности фонетики и лексики, которые выучить полностью нереально. Даже в русском языке очень трудно говорить с " мАсковским  акцентом" так как москвичи, а с ленинградским – как ленинградцы. С ложно копировать и южнорусский говор, и украинский язык – в обоих есть фрикативное "г", но при этом есть и отличия в произношении. Есть волжский говор, есть сибирский, да и уральца довольно легко отличить, когда он произносит "щ" вместо "ч" и говорит " лищо  ли" вместо "что ли" (" щай -то пить пойдете лищо  ли?"). И это мы, носители языка. А чужой, выученный язык, да еще без окунания с головой в языковую среду? Иностранца, который произнесет в Свердловске фразу про "щай", практически мгновенно схватят  и отведут в участок, уж больно ненатурально это у него выйдет.

Впрочем, давайте допустим, что уникальный гений уральского паренька все же позволил ему знать язык в таком совершенстве, что его все принимали только за немца, и что за два года работы в тылу врага никто не задумался: "А может он с Урала?" Давайте снова стиснем зубы и допустим эту мало реальную  возможность.

А ведь эта часть мифа создана только и исключительно для подтверждения гения разведчика. На самом деле все эти диалекты ему были совершенно не нужны, потому что по легенде Пауль Зиберт (оперативный псевдоним Кузнецова в тылу врага) был выходцем из Восточной Пруссии, причем, из очень определенного района этой области. Но даже в этом случае он должен был долго и упорно заниматься со специалистами по лингвистике немецкого языка в его нижне и верхне прусских диалектах, чтобы не дай бог их не спутать, чтобы не прорвался хорошо узнаваемый австрийский акцент,   с которого, как нас уверяют, он и начал интересоваться этим весьма необычным и крайне разнообразным языком.

Но я повторю: допустим.

И снова обратимся к статье Ю. Райхеля, который очень четко выразил вторую нестыковку в образе "легенды советской разведки" – для того, чтобы выдавать себя за немца, мало просто в совершенстве знать язык.

Чтобы быть или казаться немецким офицером, нужно иметь привычки немца, его ментальность. В случае Кузнецова, он мог быть сыном помещика или управляющего поместьем. Это особая каста, со своей культурой, устоями и представлениями. Такое не изучается, а воспитывается годами в школе, университете, передается от родителей, родственников, знакомых, воспринимается в детских играх. Как говорят англичане, если хотите иметь леди, то начинать надо с бабушки. К прусским помещикам это относилось в полной мере.

Иностранец всегда отличается, не только по языку, а по привычкам и поведению, манерам и многому из того, что в быту не замечается, но бросается в глаза при нарушении или отличии. Именно поэтому чаще всего разведчики легендировались в стране командировки как иностранцы, тогда их незнание местных реалий не вызывало подозрений.

Кроме того, чтобы получить звание обер-лейтенанта, нужно было окончить военное училище и пройти необходимую подготовку. Кузнецов не то, что в немецкой, даже в советской армии никогда не служил. Соответственно необходимой выправки не имел. Этот факт должен был сразу же броситься в глаза первому встречному немецкому офицеру.

Во время войны американская контрразведка разоблачила глубоко законспирированного агента абвера. Когда он стрелял из пистолета, то становился в стойку немецкого офицера. И это было замечено с соответствующими последствиями.

Один отлично подготовленный агент провалился на незнании привычек профессора, у которого он по легенде учился. Он знал, что профессор курил, но не знал, что курил именно папиросы. В Германии это было редкостью, а профессор был большим оригиналом.

Кроме всего этого разведчик обязан знать вещи, которые безусловно знает и на которых рос каждый ребенок. Представьте себе шпиона, выдающего себя за исконно русского человека, который не знает кто такой Чебурашка или кто такой Буратино? Незнайка или Волшебник изумрудного города? Прочитать эти книги, конечно, можно, но нельзя прочитать все книги детства. Как нельзя не держать в памяти трех животных которые вели программу "Спокойной ночи, малыши" или музыкальную заставку к передаче "В гостях у сказки". А если шпион выдает себя за украинца, то может проколоться на незнании Деда Панаса или Барвинка. Да мало ли таких культурных кодов, которые не знать - невозможно.

И когда Пауль Зиберт вел задушевные разговоры с офицерами вермахта, то наверняка говорили они не только  о военных тайнах, которые немецкие офицеры почему-то   немедленно выбалтывали мало знакомому обер-лейтенанту, а и вспоминали тихую мирную жизнь в старой доброй Германии. И вот тут-то прокол мог стать неминуемым.

Впрочем, Т. Гладков, как и остальные биографы, настолько противоречит сам себе, что даже не замечает этого. Мы об этом уже говорили, но давайте п роцитируем еще один пассаж из его книги про  деятельност ь  агента в Москве.

Гражданин Рудольф Вильгельмович Шмидт на самом деле нигде не работал, так называемому бронированию от мобилизации в Красную Армию не подлежал. Между тем по всему городу денно и нощно ходили группами по трое вооруженные комендантские патрули, они имели право проверять документы не только у подозрительных лиц, но вообще у всех мужчин призывного возраста. Если у них не оказывалось в военном билете отметки о бронировании (таковые ставились незаменимым специалистам и высококвалифицированным рабочим оборонных заводов), задержанных незамедлительно препровождали  в ближайший призывной участок. Гражданин Шмидт, как этнический немец, вообще мог быть подвергнут депортации далеко на Восток.

Контрразведке пришлось предпринять необходимые меры, чтобы обезопасить Кузнецова от подобных неприятностей, да и пайком обеспечить.

Биограф забыл, что ранее он утверждал, что в паспорте Шмидта стояла отметка о бессрочном освобождении от военной службы по медицинским показаниям. Так б ывает, когда создаешь легенду .   В ообще, чего только не бывает с писателями.

А вот дилетантизм работников НКВД вызывает оторопь. То есть, с началом войны Кузнецов по-прежнему выдавал себя за немца? В Москве? Без брони? Боюсь, что в советской разведке сидели не такие идиоты, какими их пытается представить автор. Но и это противоречие легко разрешается, если представить, что Рудольф Шмидт   и был этническим немцем! Но  не будем забегать вперед, продолжим разбор полетов. Отметим только, что автор не сообщает нам, как конкретно контрразведка обезопасила Кузнецова.

Более того, Кузнецов (который теперь Шмидт) совершенно беспечно встречается со старыми знакомыми. И э то страшно засекреченный контрразведчик, которого от собственных патрулей надо было обезопасить?

Однажды осенью у гостиницы «Метрополь» Кузнецов нос к носу столкнулся с бывшим сослуживцем по Уралмашу инженером Грабовским, которого не видел лет пять. Когда-то их сблизил общий интерес к немецкому языку. Тогда они часто вместе гуляли, ходили в лес, в кино, дома у Леонида Константиновича читали вслух книги и журналы на немецком языке, упражнялись в разговорной речи.

Николай пригласил старого знакомого в гости, и вместе они провели вечер. Оказывается, война застала Грабовского в служебной командировке в Германии. Лишь в августе ему, как и другим интернированным в рейхе советским гражданам, удалось кружным путем вернуться на Родину.

Грабовский, отвечая на жадные вопросы Кузнецова, охотно и подробно рассказывал ему о Германии, о берлинском быте, порядках и тому подобном.

Авторы легенды, понимая, что знание реалий – одна из важнейших составляющих работы нелегала под прикрытием, довольно неуклюже пытаются разрешить и этот момент, мол, старый знакомый по Уралмашу рассказал о берлинском  быте. Кстати, берлинский быт уроженцу Восточной Пруссии было совсем не обязательно досконально знать, быт Кенигсберга был бы гораздо более полезным, но все же знают, что столица Германии – Берлин. Впрочем, возможно, что осенью 1941 Кузнецов еще не предполагал, что станет Паулем Зибертом, сыном управляющего имением фюрста Шлобиттена  в Восточной Пруссии. А вот факт дружеской болтовни контрразведчика и его "жадные вопросы" малознакомому  сослуживцу должны были, наверное, этого сослуживца взволновать? Не заподозрил ли он, что Никеша собирается перейти на сторону нацистов, если он так активно расспрашивает о жизни в Германии? Или Кузнецов рассказал ему, что работает в контрразведке? Но он же не идиот. По-любому Грабовскому надо было после беседы бежать  прямиком в НКВД, причем, быстро.

Кстати, примерно так же описывают встречу с сослуживцем по Уралмашу брат и сестра Кузнецова – Лидия Брюханова и Виктор Кузнецов:

В августе у станции метро "Дзержинская" Николай Иванович неожиданно встретил своего сослуживца по Уралмашу, инженера-конструктора Грабовского. Леонид Константинович рассказывал позднее:

– Это была случайная и незабываемая встреча. Я только что вернулся в Москву из-за границы, где находился в командировке. Кузнецов сразу же повел меня к себе на квартиру, живо интересовался всем, что я видел, побывав в Германии. Подробно расспрашивал меня об этой стране и ее людях. А о себе, как всегда, говорил очень скупо:

– Ну, а я скоро отправлюсь на фронт, меня зачислили в десантные войска, – доверительно сказал мне Кузнецов.

По его возбужденному лицу и блестящим глазам нетрудно было заметить, что он с большим нетерпением ждал тех минут, когда сможет участвовать в борьбе с врагами.

Наша беседа продолжалась немногим более часа. Николай Иванович проводил меня до вокзала, и мы тепло распрощались.

Нормально, да? Расспросил о Германии и тут же выложил, что отправляется с десантниками на фронт. Думал, что приятель не сложит два и два и не поймет, что он собирается переметнуться к немцам? Еще и у станции с говорящим названием "Дзержинская"! Впрочем, у какой еще станции метро они могли встретиться. Действительно, легендарный разведчик.

И еще любопытная деталь: из какой такой Германии вернулся Грабовский в августе 1941 года? Обмен дипломатами и торговыми представителями состоялся еще в июле.

К моменту начала войны в  СССР находилось примерно 150–180 граждан Германии, а в Германии - около полутора тысяч советских граждан — дипломатов, служащих посольства и торгпредства, специалистов-экономистов, инженеров—приемщиков закупленного оборудования, а также несколько сотен членов их семей. Советская колония дипломатов, различных представителей и специалистов - около 1000 человек - была привезена на болгаро-турецкую границу, а немецкое посольство - около 100 человек - отправили в город Ленинакан, находящейся в 10 км. от советско-турецкой границы. Таким образом, обмен сотрудниками происходил вообще в разных частях мира, и дата обмена по немецким документам - 20-21 июля 1941 года.

Но простим эту путаницу в датах, собственно, все это не так уж и важно, просто занудство и дотошность автора побуждают докапываться до мелочей.

Новый высший руководитель Кузнецова в заключение ознакомительной беседы прямо спросил: согласен ли он и в состоянии ли выполнить такое задание?

— По отзывам работавших с вами товарищей Германию вы знаете хорошо ( откуда?! Из - рассказов Грабовского, вестимо – примечание автора ), языком владеете в совершенстве. Внешне похожи на настоящего прусского уроженца, я бы даже сказал, аристократа ( напомню: Николай Кузнецов – уроженец деревни Зыряновка  Талицкого района Свердловской области – прим. автора ). Но мы, как и вы сами, понимаем, что вы не знаете германскую армию, как ее должен знать немецкий офицер. Что ж, в вашем распоряжении есть время. Эта война надолго. Работать вы умеете, преподавателей дадим отменных, уверены, что к нужному сроку успеете перевоплотиться в настоящего офицера вермахта. Кстати, когда вы вошли в этот кабинет, я отметил про себя, что у вас превосходная выправка, хотя вы никогда в армии не служили.

Ну просто майский день, именины сердца! И выправка – непонятно откуда, и внешне похож на аристократа, причем, именно прусского аристократа! Осталось терминов поднабраться – и хоть завтра в Берлин.

И “легендарный разведчик” начинает готовиться к заброске.

Рабочий стол Кузнецова был завален книгами, уставами, наставлениями, схемами. Преимущественно на немецком языке, но были и на русском — всякого рода пособия для советских военных переводчиков, словари. Он изучал организацию и структуру — в мельчайших деталях — германских вооруженных сил, порядок официальных и внеслужебных отношений между военнослужащими. Награды, звания, знаки различия всех родов войск, полиции, СС, гражданских и партийных чиновников. Имена, фамилии, чины огромного количества высших сановников и военачальников третьего рейха. Правила ношения военной формы — в немецкой армии предусматривалось четырнадцать вариантов различных комбинаций предметов обмундирования и обуви. К примеру, точно регламентировалось, в каких случаях брюки носить навыпуск, а в каких — заправлять в сапоги.

Вновь предвосхищая события, отметим, что как раз отсутствие знаний “в мельчайших деталях” о званиях в вермахте и СС станет впоследствии одним из фатальных проколов Пауля Зиберта. Но об этом речь впереди.

Существовало и многое другое, что обязан был знать человек, которому пришло бы в голову выдавать себя за немца, но в Германии никогда не живший.

Речь идет о каком-то минимуме книг, написанных уже в гитлеровские времена, кинофильмах, актерах, крупных спортивных событиях, популярных исполнителях и тому подобном. Провал мог случиться из-за сущей ерунды, скажем, в ходе пустяшного разговора всплыло бы, что немецкий офицер представления не имеет об именах Зары Леандер, Марики Рокк или  Макса Шмеллинга.

Кузнецову организовали просмотр двух самых шумных фильмов знаменитой кинодокументалистки  третьего рейха Лени Рифеншталь «Триумф воли» (о съездах НСДАП) и «Олимпия» — об Олимпийских играх 1936 года в Берлине. Удалось достать и трофейную ленту «Еврей Зюсс». Эту антисемитскую картину, снятую по заданию Геббельса, организованно показывали почти всему составу вермахта, войскам СС, полиции и жандармерии. Нашлось и несколько музыкальных картин с участием Марики Рокк. Обладавший хорошим слухом, Кузнецов без труда запомнил популярный шлягер Зары Леандер «Я знаю, чудо не заставит ждать», любимую солдатами песенку «Лили Марлен», «Песню Хорста Весселя», ставшую официальным гимном нацистской партии. (С изумлением, кстати, обнаружил, что ее мелодия один к одному совпадает с мелодией… советского «Марша энтузиастов».)

Не дай Бог, если бы “Легенда советской разведки” где-нибудь ляпнул бы, что “Песня Хорста Весселя” ( Horst Wessel Lied ) “один к одному” совпадает с “Маршем авиаторов”! Мгновенный провал! Ибо каждый немецкий ребенок знал мелодию “Хорста Весселя”, ничего общего с советским маршем не имеющую. Это, кстати, весьма распространенная ошибка. “Марш авиаторов” (“Авиамарш” - тот самый “все выше, и выше, и выше!”, музыка Ю. Хайта, текст П. Германа) действительно после 1926 года стал немецкой песней Berliner Jungarbeiterlied (Песня молодых берлинских рабочих), затем нацисты переписали слова, вставили непременную фразу о еврейском засилье, и в таком виде бывший “Марш авиаторов” звучит в фильме Лени Рифеншталь “Триумф воли”. А мелодия “Хорста Весселя” б ыла написана в 1927 году  на основе мелодии, навеянной то ли баварской народной песенкой, то ли  куплетами венского кабаре, мнения расходятся. Но перепутать “Хорста Весселя” с “Песней берлинских рабочих” ни один немец, конечно же, в те годы не додумался бы.

Так что подобные “мелочи” с головой выдают выдуманное автором “изумление” Кузнецова в ходе тщательного изучения немецких реалий. Гладков пытается все эти фактологические неточности скрыть за простотой подхода: