Николай II. Отречение которого не было

НАИМЕНОВАНИЕ ВООРУЖЕНИЯ

И ТЕХНИЧЕСКИХ СРЕДСТВ (В ТЫС. ШТУК)

1914

ЯНВАРЬ 1917

Ружейные патроны

606 309 544

1 486 087 920

Винтовки

132 844

1 301 433

Самолеты[134]

535

1870

Пулеметы

4152

11 172

Артиллерийские снаряды (в штуках)

104 900

30 974 678

Бомбометы и минометы

—

бомбометов 14 000; минометов: 4500 лёгких и 267 — тяжёлых

Осветительные ракеты

14 000

около 42 000

Яды и удушающие средства

—

240 тысяч пудов

Генерал Н. А. Лохвицкий писал: «Девять лет понадобилось Петру Великому, чтобы нарвских побежденных обратить в полтавских победителей. Последний Верховный Главнокомандующий Императорской Армии — Император Николай II сделал ту же работу за полтора года»[135].

Что касается авиации, то в ходе войны она получила мощное развитие не только в количественном, но и в качественном составе. Самолёты, безоружные в начале войны, получили на вооружение пулеметы и авиабомбы. В 1915 г. появилась и успешно развивалась зенитная артиллерия. Первая ее батарея была сформирована в Царском Селе для защиты Императорской резиденции. В тоже время появились передвижные зенитные установки на автомобилях (их на 1917 год насчитывалось 36)[136].

После нарушения германскими войсками Женевской конвенции и применения ими химического оружия, для русской армии возникла угроза химической войны, поэтому в России появилась химическая промышленность, наблюдался большой рост в строительстве новых химических заводов. «Можно суверенностью сказать, — писал генерал-лейтенант В. Н. Ипатьев, — что потребность нашей армии и флота породила у нас мощную отрасль промышленности — химическую, совершенно независимую от заграничного сырья»[137]. С 1916 года русские войска стали использовать также химические артиллерийские мины и снаряды[138].

За 1916 год количество заводов по производству серной кислоты возросло с 20 в начале года до 33 в конце. В период с конца 1915 по начало 1917 года в России появилось 25 бензольных заводов[139]. В 1916 году в Нижнем Новгороде и в Грозном началось строительство двух заводов по производству тротила.

Впечатляющими были и темпы роста годовой продукции производства, работавшего на оборону.

Русская армия по-прежнему отставала от германской армии в тяжёлой артиллерии, железнодорожных вагонах, паровозах и автомобилях, но общий рост был налицо. Этот рост тем более удивителен, если учесть то тяжёлое отступление, какое пережила армия в 1915 году. Все это произошло в течение 1916 года, то есть именно в то время, когда армией стал руководить император Николай II. Это, прежде всего, касалось наведения элементарного порядка в обеспечении и организации войск. Генерал Головин указывал, что «соответственное потребностям поступление патронов началось лишь в 1916 году»[140].

Несмотря на имеющиеся глубокие проблемы в снабжении, положение к концу 1916 года, в военном и промышленном плане, внушало уверенность в успешном исходе кампании.

На весну-лето 1917 года готовили свое наступление на Западном фронте и союзники. В таких условиях сильно ослабленная германская армия, несмотря на все свои боевые достоинства, просто не смогла бы долго противостоять такому давлению с запада и востока. Катастрофа Германии неминуемо наступила бы в конце 1917 — начале 1918 года. Об этом свидетельствуют и немецкие генералы. Так генерал Людендорф пишет, что всю надежду в начале 1917 года немцы возлагали на подводную войну. «Без подводной войны, — писал Людендорф, — разгром четверного союза в 1917 году казался неизбежным»[141].

Будущее казалось уверенным, фронт надёжным. «17 декабря, — писал Государь Императрице, — все главнокомандующие приезжают сюда на военный совет, так как пора готовить планы на будущую весну»[142].

Численность русской армии была не только восстановлена после тяжёлых потерь 1915 года, но и многократно увеличена. На 1-е января 1917 года она составила 6 млн 845 тыс. человек[143].

Потери русской армии, несмотря на то, что Россия приняла самый мощный удар германской армии, воюя в 1915 году фактически в одиночестве, отнюдь не превышали в процентном отношении потери союзников? или германо-австрийских армий. Все инсинуации на этот счёт не выдерживают критики. Не вдаваясь в рассуждения по этому поводу, так как это не является темой нашего исследования, заметим, что по примерным подсчётам Россия потеряла убитыми, ранеными и пленными 60,3 % от численности армии. Причём в этот процент входят потери 1917 года, то есть периода Временного правительства, когда разложение армии шло стремительными темпами. Если сравнить процент русских потерь с потерями главного нашего противника — Германии, то выясняется, что Германия в процентном отношении потеряла 59,3 %. Потери Австро-Венгрии в этом же процентном отношении составили 54,2 %. Потери Турции — 53,3 %[144].

Понятно, что общие основные потери страны Серединного блока (учитывая Австро-Венгрию и Турцию) понесли на Восточном (Кавказском) фронте. Таким образом, общие потери противников России в процентном отношении в несколько раз превышали русские потери.

Что же касается потерь западных союзников, то они распределись так: Англия 34,8 %, Франция — 55,9, Бельгия — 51,6 %[145].

При этом надо учесть, что Англия в сухопутной войне участвовала весьма ограниченным количеством своих войск, в основном ее потери приходились на военно-морской флот. Франция и Бельгия — воевали в основном на одном фронте и на очень ограниченной территории. Кроме того, в эти потери не входят потери колониальных народов, чьи солдаты воевали на стороне Антанты, не входят потери Австралийского корпуса, а также потери Соединенных Штатов Америки. Из всего вышеизложенного понятно, что русские потери не только не являлись самыми большими потерями Первой мировой войны, но, наоборот, были меньше по совокупности, чем потери её союзников и противников. Это при том, что Россия воевала на четырёх фронтах: германском, австро-венгерском, турецком и ближневосточном (военные действия в Персии).

«Русская армия к тому времени, — писал полковник Генштаба В. М. Пронин, — благодаря усиленному производству отечественной промышленности и поддержке союзников, располагала огромными материальными и техническими средствами, она была ими богата как никогда. […] Русская армия начала 1917 года, прочно державшая свыше, чем 1000-верстный фронт, представляла внушительную силу и могла быть использованной не только для продолжения пассивной обороны, но и для наступления, что, при наличии огромных технических средств, сулило успех. Тот удар, который готовилась нанести вместе с союзниками Россия, был бы, более чем вероятно, роковым для Германии»[146].

Генерал А. С. Лукомский писал в своих воспоминаниях: «Заседание состоялось 17/30 и 18/31 декабря под председательством Государя Императора. Главный удар решено было нанести на Юго-Западном фронте. На этом фронте остановились вследствие того, что по имеющимся условиям там можно было начать операцию раньше, чем на Западном и Северном фронтах, позиции противника там были более слабые и рассчитывали, что на этом фронте, после прорыва позиции противника, можно будет достичь решительных результатов. После успеха на Юго-Западном фронте намечено было перейти в наступление и на других фронтах»[147].

Это было последнее большое военное совещание императора Николая II — верховного главнокомандующего. 18-го декабря Николай II покинул Ставку и отправился в Царское Село.

В. И. Мамонтов писал о том времени в своих воспоминаниях: «Я нашел Государя бодрым и жизнерадостным, каким уже давно Его не видел. Он великолепно выглядел и казался помолодевшим и полным сил, что я Ему и высказал. «Физически-mo я всегда чувствую себя хорошо, и это неважно, что я выгляжу лучше, — сказал мне Государь. — А вот важно то, что нравственно я сейчас совершенно спокоен и уверенно смотрю в будущее. Я много работаю и, будучи в курсе всех наших военных действий, вполне убежден, что победа нам обеспечена».

Мамонтов, согласившись с царём, что военная ситуация благоприятна для России, высказал озабоченность внутриполитической обстановкой. «Государь внимательно, с недоверчивой улыбкой и возраставшим изумлением слушавший меня не прерывая, при заключительных словах моих воскликнул: «Да вы с ума сошли, вам все это приснилось и приснилось когда же? Чуть не накануне нашей победы?!И чего вы боитесь? Сплетен гнилого Петербурга и крикунов в Думе, которым дорога не Россия, а их собственные интересы? Можете быть спокойны; если бы и могли произойти какие-нибудь неожиданности, то соответственные меры против них приняты и повторяю, победа теперь уже не за горами»[148].

До февральских событий оставалось меньше трёх месяцев.

Россия и западные союзники в Первой мировой войне

Став волею судьбы союзниками России в противостоянии германской гегемойии, правящие круги Франции и Англии рассматривали Россию не как равноправного союзника, но как средство, с помощью которого они собирались сокрушить могучего противника и перекроить мир в свою пользу. Любые трудности и неудачи России рассматривались западными демократиями лишь с точки зрения своих эгоистических интересов и как лишний повод для умаления ее значения и как средство ее ослабления. С самого начала войны правительственные круги союзных держав воспринимали Россию как «паровой каток», который задавит Германию. При этом союзники не собирались считаться с русскими потерями.

«По культурному развитию, — писал посол Франции Морис Палеолог, — французы и русские стоят не на одном уровне. Россия — одна из самых отсталых стран на свете. Сравните с этой невежественной бессознательной массой нашу армию: все наши солдаты с образованием; в первых рядах бьются молодые силы, проявившие себя в искусстве, в науке, люди талантливые и утонченные; это сливки человечества… С этой точки зрения наши потери будут чувствительнее русских потерь»[149].

Это пренебрежительное отношение к русскому человеку распространялось на Западе и на всю Россию в целом. Там её воспринимали в основном как огромный источник людских и сырьевых ресурсов.

До конца 1915 года союзники имели большое влияние на русское верховное командование. По просьбе Франции главнокомандующий великий князь Николай Николаевич дважды менял направление главного удара с австрийского на германский фронт, что значительно облегчало положение французов, но лишало Россию возможности завершить разгром Австро-Венгрии и выйти на Балканы.

Свое влияние на русское командование союзники оказывали через своих военных представителей при русской Ставке, а политическое давление осуществлялось через посольства в Петрограде.

Отстранение великого князя от верховного командования, отставка министра иностранных дел С. Д. Сазонова, назначение главой правительства Б. В. Штюрмера — всё это вызвало крайнее беспокойство на Западе. Насколько западные союзники, прежде всего англичане, ценили Сазонова, видно из письма английского посла сэра Джорджа Бьюкенена. Это письмо Бьюкенен написал Николаю II ещё накануне отставки министра иностранных дел. Сам факт такого письма являлся вмешательством во внутренние дела России и посягательством на самодержавные права русского Императора. Такое письмо грозило самыми серьёзными осложнениями русско-английских отношений. Тем не менее, невзирая на это, Бьюкенен решился на такой грубый шаг. Вот текст письма английского посла Императору Николаю II: «Английское посольство, Петроград, июль 6/191916. Секретно. Ваше Величество всегда мне разрешали говорить откровенно обо всех делах, которые могут, в прямом смысле или косвенном, влиять на успешный конечный исход в этой войне и на заключение мира, который будет гарантией от ее возобновления в последующие годы. Вот я и осмеливаюсь почтительно это сделать. Я действую полностью по своей личной инициативе и со всей личной ответственностью, и я должен просить прощения у Вашего Величества за этот шаг, который, я знаю, не соответствует дипломатическому этикету. Упорные, настойчивые слухи, доходящие до меня, свидетельствуют о намерении Вашего Величества освободить от своих обязанностей министра иностранных дел господина Сазонова. Так как я не осмеливаюсь просить аудиенции, я решаюсь обратиться к Вашему Величеству с личной просьбой и прошу взвесить те важные последствия ухода господина Сазонова, которые могут повлиять на такой важный вопрос, как продвижение к победе в войне. С господином Сазоновым мы работали вместе в течение шести лет в тесном контакте, и я всегда рассчитывал на его поддержку превратить военный союз между нашими странами в этой войне в постоянный. Я не могу скрыть от Вашего Величества те чувства, которые я ощутил при известии об его отставке. Я, конечно, могу вполне ошибаться, и может быть господин Сазонов, которого я давно не видел, собирается уйти в отставку из-за своего здоровья. Тогда я буду весьма сожалеть об этом. Я еще раз прошу Ваше Величество извинить меня за это личное послание. Бьюкенен»[150].

В поддержку Сазонова активно выступал и посол Франции Морис Палеолог. Такая горячая забота о министре Сазонове со стороны западных союзников ещё больше насторожила Царя. Встав во главе армии, он предпринял ряд шагов, ограничивший вмешательство союзного командования в жизнь русской Ставки. Вместо военных представителей союзников, которые присутствовали при Ставке Николая Николаевича, царь согласился, чтобы союзные командования имели при его Ставке свои военные миссии. Адмирал Бубнов писал: «После того как Государь Император принял от великого князя Николая Николаевича верховное командование, бывшие при великом князе единоличные представители английских и французских вооруженных сил преобразованы в военные миссии, в составе нескольких чинов»[151].

Сразу же выяснилось, что миссии эти впредь будут играть чисто декоративную функцию. Их представителей перестали допускать к стратегическому планированию операций и делиться с ними военными секретами. Кроме того, царь пресёк любые попытки представителей западных миссий влиять на русское верховное командование.

6 января 1916 года французский посол в Петрограде М. Палеолог с тревогой пишет министру иностранных дел А. Бриану о деятельности главы французской военной миссии генерала маркиза де Ла Гиша: «Мне кажется, что Глава нашей военной миссии не может исполнять свои прямые обязанности. Фактически его деятельность сводится к почётной миссии при Императоре»[152].

В письме от 11 января 1916 года уже Ла Гиш спешит сообщить Палеологу из русской Ставки: «Господин Посол! Мне нет необходимости рассказывать Вам о той нервозной обстановке, в которой мы здесь живём. […] Мы не можем ни на что реагировать, так как у нас до сих пор не было ни одного контакта с Генеральным Штабом»[153].

Генерал А. И. Спиридович свидетельствовал: «В Ставке на Государя очень давили представители иностранных держав. Давили, старались влиять, но и только. Никто так твердо и самостоятельно не вел русскую национальную линию с иностранцами, как Император Николай Второй. Слабость в этом отношении Сазонова, его угодничество перед союзниками были одной из причин его увольнения. Этой излишней угодливостью страдала Ставка Вел. Кн. Николая Николаевича»[154].

Николай II чётко и недвусмысленно дал понять, что Россия будет проводить независимую от западных союзников политику и что эта политика будет направлена прежде всего на удовлетворение исторических интересов России, которая несла самые тяжёлые потери в Мировой войне. Хотя, конечно, речи не шло об игнорировании интересов союзников, от которых Россия, в силу ряда причин, испытывала определённую экономическую зависимость. Кроме того, император Николай II считал для России жизненно необходимым выиграть войну, а участие в этой войне Англии и Франции значительно приближало эту победу.

В середине 1916 года, после победоносного «Брусиловского прорыва», союзникам стало ясно, что русская армия не только не погибла, но, наоборот, стала более сильной. Также им стало ясно, что русская промышленность самостоятельно справляется и со «снарядным голодом», и с производством вооружений.

Между тем, решающие победы на Восточном фронте были для правящих кругов Франции и Англии нежелательны. В книге французского исследователя Сержа Ютена рассказывается о секретной встрече союзников в 1915 году, на которую «Россия не была приглашена. Там обсуждалось будущее, связанное с концом войны, победой Франции и переустройством мира: были подняты вопросы об Эльзасе и Лотарингии, Истрии, Триесте, Восточной Адриатике, Шлезвиг-Гольштейне, Польше, Армении и колониальных землях Германии. Совершенно ясно, что никакой роли в переустройстве мира союзники при этом России не предназначали»[155].

Любопытно, что сам Ютен, масон и специалист по оккультным орденам, занимался исследованием участия тайных обществ в политических событиях, в том числе и XX века. Тем ценнее его мнение о том, что тайные общества, которые он называет общим словом «иллюминаты», приняли активное участие в гибели царской России.

Ослабевшая, но сопротивляющаяся Россия была более выгодна союзникам, чем Россия сильная и сокрушающая. Только этим можно объяснить то обстоятельство, что западные промышленники постоянно срывали русские военные заказы. Так, в конце 1915 года русское военное ведомство решило построить пять автомобильных заводов с программой в 7,5 тысяч машин в год. Но все эти заводы не были пущены в ход и даже не были достроены, так как предназначенное для них иностранное оборудование не было прислано союзниками[156].

Генерал-майор М. А. Свечин писал: «На нашу просьбу к французам о заказе снарядов со своих заводов — мы получили отказ. У них не оказалось той жертвенности, которую проявили мы в начале войны не готовыми наступать для помощи союзнику. Лишь в 1916 году французское правительство дало нам разрешение покупать небольшой процент продукции завода в Крезо. Дирекция завода не постеснялась брать с нас непомерно высокие цены»[157].

Но главную роль в срыве русских военных заказов играли некоторые финансовые и промышленные круги США. Весной 1915 года, когда стало ясно, что война будет долгой и затяжной, во всех европейских армиях, кроме германской, разразился «снарядный голод». Англичане и французы стали закупать снаряды в Америке. Чтобы закупать это оружие, им требовались кредиты. Один из ведущих американских финансистов и старый ненавистник России Яков Шифф согласился предоставить эти кредиты, только взяв с правительств Англии и Франции письменное заверение в том, что ни одна копейка с этих кредитов не попадёт к русским. Такую же политику вёл в Федеральной резервной системе США другой финансист Пол Варбург.

Осенью 1914 года русское правительство обратилось за военными кредитами к банкирскому дому Морганов. Банк Моргана обещал, что употребит все усилия для расширения русского кредита в Америке. В январе 1915 года русский посол в Вашингтоне Б. А. Бахметьев с удовлетворением доносил в министерство иностранных дел, что Д. Морган согласен произвести учет русских векселей на сумму 25 миллионов долларов в счет оплаты за вывозимые из США товары. Вскоре, однако, выяснилось, что Морган потребовал присылки партии золота. Правительство России, в лице министра финансов П. Л. Барка, признало такую сделку «мерой нецелесообразной»[158].

В результате долгих переговоров Барку удалось достичь соглашения с британцами о кредитах. Но англичане выдвинули неприемлемые для России условия, вслед за Морганом потребовав доставки золота. Вот, что докладывал об этом императору Николаю II глава правительства Б. В. Штюрмер 30 июня/13 июля 1916 года: «В соединённом заседании Совета Министров и Комитета финансов, 27 июня 1916 года, министр финансов сообщил о результатах своих переговоров с великобританским и французским правительствами относительно заключения нового финансового договора. По удостоверению тайного советника Барка, достижение соответствующего соглашения с Францией не представило никаких затруднений, и со стороны французского правительства не встретилось возражений против продления договора.

С несравненно большими трудностями пришлось встретиться при переговорах с великобританским правительством. Так, прежде всего, это последнее решительно отказалось связать себя соглашением на сколько-нибудь продолжительный период времени и лишь путём упорных настояний удалось первоначально намеченный английским финансовым ведомством срок договора с 1 января 1917 года отдалить до 1-го апреля наступающего года и таким образом достигнуть финансового соглашения на полугодовалый срок. В течение этих шести месяцев великобританское правительство обязуется отпускать нам по 25 млн фунтов стерлингов ежемесячно, всего, следовательно, 150 млн фунтов, предоставляя некоторые существенные для нас, по сравнению с условиями предшествующего договора, преимущества и, между прочим, передаёт нам известное количество тяжёлой артиллерии с материальной частью.

Наряду с этим, однако, английское правительство настоятельно требует отпуска нами, хотя и на ссудных основаниях, золота в размере 40 млн фунтов стерлингов. Это условие министров финансов склонен считать чрезмерно для нас отягчительным и угрожающим устойчивости нашего денежного обращения. […] Поэтому тайный советник Барк выразил согласие на отпуск всего лишь 20 млн фунтов, притом при наступлении безусловной в них для английского казначейства потребности»[159].

Запомним дату 1-го апреля, до которой англичанами был продлён финансовый договор с Россией. Мы ещё вернемся к ней. Здесь же отметим, что тогдашний английский министр финансов Ллойд-Джордж хотел обеспечить кредит русским золотом, которое требовалось доставить в Англию. Таким образом, Россия должна была покупать вооружение за своё собственное золото (по заниженному курсу), а с неё еще собирались снимать проценты! Кстати, подобная ситуация повторится почти один к одному во время Второй мировой войны с американскими поставками по так называемому «ленд-лизу».

Весной 1915 года, то есть накануне германского наступления, русское военное ведомство разместило заказ на 5 млн снарядов в английской компании «Армстронг и Виккерс» и на оборудование для изготовления снарядов. Эти заказы должны были обеспечить русскую армию снарядами в летнюю кампанию 1915 года. Первые снаряды должны были поступить в Россию уже в марте 1915 года, но на самом деле они не поступили в Россию ни весной, ни летом, ни осенью 1915 года! Английское правительство распорядилось отдать эти снаряды английской армии. Небезынтересен тот факт, что один из владельцев фирмы Виккерс был партнером того же Якова Шиффа в никелевых рудниках.

В книге американского исследователя Бруса Брауна говорится: «В своих военных мемуарах бывший английский премьер-министр Ллойд-Джордж приводит отчёт британского офицера, сделанный в 1915году. Этот отчёт говорит, что фирма «Виккерс» не поставила обещанное вооружение русской армии, что и является конкретной причиной гибели 3 миллионов 800 тысяч русских солдат из всего 6 миллионов погибших русских. Оружейная фирма «Виккерс» находилась под руководством Эрнста Касселя, близкого друга Якова Шиффа и близкого друга сэра Базиля Захарова, который видимо за эти заслуги и получил звание сэра в Англии»[160].

Военный министр Великобритании лорд Китченер порекомендовал русским передать заказ другой фирме. Заказ передали, но результат был тот же. В ноябре 1915 года генерал В. А. Сапожников, посланный проверить, что творится с заказом, доложил, что фирма не в состоянии выполнить ничего[161].

По сути, эта история с русским заказом являлась прямой диверсией против боеспособности русской императорской армии.

Оправдывая срывы и опоздания военных поставок, представители союзников ссылались на серьезные недостатки в работе русских портов и железных дорог, а также на несвоевременную оплату поставок. На самом деле англичане пользовались любой объективной задержкой денег для срыва поставок. Так, на заседании правительства выяснялась причина непоставок в Россию металлов из Англии. «Выяснение причин недостатка белого и красного металлов. Доставка из Англии не более 30 % заказанных металлов. Причина — недоставление золотой валюты. Вопрос генералу Фролову, присутствовавшему на соединенном заседании Комитета финансов и Совета Министров, на котором выяснилось о направлении в Англию 400 млн фунтов стерлингов, сообщил ли он своему представителю в Лондоне генералу Гермониусу о том, что таким образом замедление доставки заказа устранено»[162]?

Генерал Фролов подтвердил, что сообщение об оплате было отправлено председателю русского правительственного комитета в Лондоне генерал-лейтенанту Э. К. Гермониусу заблаговременно.

Другим оправданием союзников срыва поставок была низкая пропускная способность русских железных дорог и несоответствие оборудования морских портов требованиям военного времени. С циничной откровенностью Ллойд-Джордж писал годы спустя: «Если бы мы отправили в Россию половину тех снарядов, которые затем были попусту затрачены в этих плохо задуманных боях, и 1/5 пушек, выпустивших эти снаряды, то не только удалось бы предотвратить русское поражение, но немцы испытали бы отпор… Вместо этого мы предоставили Россию ее судьбе…»[163].

Не выполняла свои обязательства перед Россией и союзная Франция. Так, Россия разместила во Франции заказ на 50 самолетов. Несмотря на неоднократные настойчивые требования русских военных представителей, они не доставлялись в Россию. В октябре 1916 года военный министр генерал Д. С. Шуваев предписал военному агенту в Париже графу А. А. Игнатьеву экстренно организовать доставку самолетов, поскольку неполучение их до закрытия навигаций, по словам министра, «поставит наши войска в критическое положение»[164].

Французское правительство не нашло парохода для перевозки самолетов. Англичане также отказали в предоставлении транспорта и даже приняли, ввиду опасности со стороны германских субмарин, специальное решение «не выпускать больше судов на Архангельск».

После неудач русской армии летом 1915 года тон западных союзников в отношении России стал вызывающим. В марте 1916 года Морис Палеолог не без злорадства писал: «Если Россия не выдержит роли союзника до конца, она тогда лишит себя возможности участвовать в плодах нашей победы, тогда она разделит судьбу Центральных держав».

Французский посол явно забыл, как в 1914 году он умолял императора Николая II спасти Францию от разгрома и начать Восточно-Прусскую операцию. Не приходило в голову послу и то обстоятельство, что без России Франция вряд ли одолеет Германию.

В самый тяжёлый для России момент, когда русская армия, обливаясь кровью, отступала перед превосходящим неприятелем, французы вели тайные переговоры с польскими сепаратистами о возможном отделении Польши от России.

В том же 1916 году Англия потребовала отдать ей весь русский торговый флот, находящийся в свободных морях, в виде компенсации даже не за поставки, а за прикрытие перевозок британскими крейсерами. Когда Россия отказалась от этого предложения, англичане стали сокращать поставки России.

Во время конференции в Шантильи союзники стали вырабатывать «экономическую программу для России», мало интересуясь, что об этом думает сама Россия. По сути, шли споры о послевоенном разделе русского рынка. Британия, как «главный кредитор», претендовала на львиную долю. Франция навязывала льготные таможенные тарифы для своих товаров.

Но Россию рано списали со счётов. Победоносная весенняя кампания 1916 года: наступление русской армии в Галиции, сокрушительный разгром турок на Кавказе, невиданный скачок русской промышленности стали для Запада неприятным сюрпризом. Русские успехи проходили на фоне неудач союзников: попытка союзного десанта в Дарданеллах захлебнулась в крови, под Верденом и на Сомме шла чудовищная мясорубка с неясным исходом, вступившая в войну на стороне Антанты Италия потерпела поражение от австрийцев, английский экспедиционный корпус был истреблён в Ираке.

На этом фоне в 1915–1916 годах союзникам пришлось пойти навстречу России по очень болезненному для них вопросу: признанию за Россией в послевоенном мире контроля над Черноморскими проливами, вхождения в состав Российской империи Константинополя, части средиземноморского побережья и согласиться с усилением господства России на Святой Земле. Николай II рассматривал эти завоевания как важнейшие для России и как ключ к общей победе.

Уже в Высочайшем манифесте по случаю нападения Турции на Россию 2 ноября 1914 года говорилось: «Вместе со всем Народом Русским Мы непреклонно верим, что нынешнее безрассудное вмешательство Турции в военные действия только ускорит роковой для неё ход событий и откроет для России путь к разрешению завещанных ей предками исторических задач на берегах Чёрного моря»[165].

4/17 марта 1915 года император Николай II в беседе с французским послом Морисом Палеологом в категоричной форме заявил, что нужно самым радикальным образом решить проблему проливов и Константинополя. «Его Величество, — докладывал Палеолог, — добавил, что город Константинополь и средиземноморская Фракия должны быть включены в Российскую Империю»[166].

В тот же день послам России в Лондоне и Париже была направлена следующая телеграмма министра иностранных дел России Сазонова: «Ход последних событий привел Его Величество Императора Николая II к убеждению, что вопрос о Константинополе и проливах должен быть окончательно разрешен в смысле вековых стремлений России. Всякое его разрешение, которое не включало бы в состав Русской империи города Константинополя, западного берега Босфора, Мраморного моря и Дарданелл, а равно и Южной Фракии по черту Энос — Мидия, было бы неудовлетворительно»[167].