Туманы Ричмонда

— Конечно, приглашаю. Давай прямо сегодня?

— Давай.

Ева вытащила какие-то бумаги.

— Так что ты нашла?

— Пока что немного. Двадцать лет назад в Стэнфорде работал профессор истории из Израиля Моисей Мидбар. Он пропал, как будто испарился. Просто однажды не появился на лекции. В его квартире все вещи были на месте, было такое впечатление, что он вышел куда-то ненадолго. Вот заметка из газеты. Ева протянула мне пожелтевший лист газеты. Я пробежал глазами статью. Она была короткой, и, кроме нескольких несущественных подробностей, не добавляла ничего к рассказу Евы.

— Думаешь, это тот Моисей?

— Очень вероятно. Возраст подходящий.

— А откуда у него могла быть монета?

— Не знаю, но он же историк из Израиля. Так что возможность получить её у него были.

— Это всё, что ты нашла?

— Пока да. Но где-то в Стэнфорде должен был остаться его архив. Я пытаюсь его найти.

Мне не было смысла ехать домой, а потом на встречу к Еве вечером. Слишком много времени пропало бы в пробках, поэтому я спросил: «Не пойти ли нам в ресторан прямо сейчас и какую кухню она предпочитает». Ева ответила, что, в принципе, ест всё, и выбор за мной.

Я предложил поехать во французский ресторан в соседнем городке Mountain View. До него было всего минут десять на машине. Ева с радостью согласилась, но попросила вначале заехать к ней домой, чтобы переодеться. На мои уверения, что она и так прекрасно выглядит, ответила, что поход во французский ресторан — хороший повод надеть новое платье.

Её квартира находилась недалеко. Ева пошла переодеваться, а я остался в гостиной. По деталям было очевидно, что хозяйка квартиры въехала недавно и ещё полностью не обжила новое жильё, но тем не менее уже возникало ощущение уюта. Мебель стояла современная, но очень удобная, во всяком случае из кресла не хотелось вылезать. Цвета в квартире преобладали нейтральные, не раздражающие и тёплые.

На стене висела репродукция какой-то картины, которая словно состояла из двух частей. С правой стороны был изображён яркий пейзаж, полный жизни, с пышной природой и голубым небом. Пейзаж с левой стороны — диаметральная противоположность: мрачный и дикий, с искривлёнными ветками деревьев и острыми гранями камней. Эти два мира были разделены глубокой пропастью, на дне которой пенился бурный поток. Через пропасть вёл узкий каменный проход. С правой стороны он начинался от каменной арки, из которой бил свет. Арка выглядела как вход в чудесный, солнечный мир.

В левой части картины виднелся ещё один вход, который производил нерадостное впечатление. Он выглядел как пещера, в которой полыхали языки пламени. Можно было представить, что внутри находится жерло вулкана, но также пришла ассоциация, что это вход в ад. Поймав себя на этой мысли, я заметил маленькие, нагие фигурки, переходящие пропасть по каменному проходу из правой, солнечной стороны в тёмную. Их трудно было разглядеть, но от них веяло безнадёжностью и отчаянием. Я начал догадываться, о чём эта картина.

Ева не заставила себя долго ждать. Она так преобразилась, что в ней невозможно было узнать ту девушку «синий чулок», какой она мне показалась при первой встрече. Элегантное вечернее платье спускалось чуть ниже колен и прекрасно подчёркивало её стройную фигуру. Ева повернулась вокруг себя и спросила

— Ну как?

— Мне нравится. Деньги не зря потрачены.

— Ты очень романтичен, — улыбнулась Ева.

— Я говорил, что давно потерял форму. Начну практиковаться, оттачивать забытое мастерство.

— Я в тебя верю!

Развеселившаяся Ева быстро надела туфли, и мы поехали в ресторан. Было ещё рано для обеда, поэтому из шести столиков был занят только один.

Я был здесь всего лишь раз до этого, года три назад, когда мы с Лилит ехали покупать Булгакова — трёхмесячного котёнка. Тогда у нас была полоса хороших отношений, и Лилит хотела ребёнка, я — нет. Как говорится, сошлись на коте. Женщина, которая продавала котёнка, жила на южном краю Кремниевой долины, в маленьком городе с подходящим названием Los Gatos.5 По дороге мы останавливались пообедать в Mountain View.

С тех пор маленький, уютный, с чёрно-белыми фотографиями Парижа на стенах и старомодной мебелью ресторан не изменился.

Когда за столиком мы обсуждали список вин, к нам подошёл чуть полноватый, среднего возраста официант с ранней лысиной, которую он старался прикрыть зачёсанными на лоб волосами. Обратив внимание на Еву, он весь расплылся от удовольствия, и сказал что-то по-французски. Я ничего не понял, а Ева засмеялась и ответила:

— Нет, я не француженка.

— Извиняюсь, я обычно не путаю. Что будете пить?

— Мне бокал шардоне, вот этого, из Сономы, — заказала Ева.

— Замечательный выбор, — заметил официант.

— Я буду бокал бордо, — я показал на название вина в списке.

— Вы никогда не ошибётесь, заказав французское, — самодовольно произнес официант и отправился за вином.

Ева поднялась, пояснив, что ей надо отойти на пару минут. Вскоре пришёл официант с бокалами.

— Начнёте с закусок?

— Нет, мы сразу закажем главные блюда.

— Что вы будете?

— Мне говядину бургиньон.

— А вашей жене?

— Она будет вот эту рыбу.

— Отлично.

Когда Ева вернулась, я обратил внимание, что она подкрасила губы помадой и поправила причёску.

— Я заметил у тебя на стене в гостиной картину.

— Понравилось? Это «Изгнание из рая» Томаса Коула.

— Художника я, конечно, не знал, но о сюжете догадался. Почему ты выбрала эту репродукцию?

— Меня эта история интересовала с детства.

— Почему?

— Мне кажется, что это очень глубокий по содержанию миф. Ты его знаешь?

— В принципе, все это знают. Бог запретил Адаму и Еве есть плоды с Древа познания, но дьявол в образе Змия соблазнил Еву попробовать, и разгневанный Бог выгнал их из райского сада.

— В общем, правильно, но это на уровне сюжета. А как ты думаешь, что символизирует эта история?

— Похоже, лучше будет если ты мне расскажешь, — улыбнулся я.

— Тут можно рассматривать под разными углами и давать разные интерпретации. Очевидно, что история изгнания из райского сада связана ещё с более древней легендой о Золотом веке, части мифологии многих народов. Тогда человек жил в гармонии с природой, не зная бед и горестей. Корни мифа о Золотом веке восходят ко временам перехода людей к земледелию. Золотой век — воспоминание о первобытном состоянии человека.

— Сомневаюсь, что в обществе охотников-собирателей жилось легче.

— Людям свойственно идеализировать прошлое.

— Знаю по себе. Тем не менее земледелие — это же прогресс. Жизнь людей улучшилось.

— Далеко не для всех, прежде всего для элиты.

— Это не удивляет.

— Можно также сказать, что это история взросления. Но не подростка, а человечества. Только вкусив запретный плод с Древа познания, человек отделился от природы, и стал готов покинуть Райский сад.

— Но ведь Ева поддалась уговорам Змия и тем самым нарушила запрет Бога.

— Ты думаешь, что всеведущий Бог не знал о Змии в саду? Он дал людям свободу воли. Если Ева сорвала запретный плод, это значит, что люди были готовы к новому этапу бытия, в котором жизнь полна испытаний и страданий, но радости и свободы тоже.

— Наверное, им хотелось обратно в Рай.

— Мы все ностальгируем о детстве, о доме родителей, но, когда вырастаем, уходим и уже никогда не возвращаемся насовсем.

Мне казалось, что я слишком откровенно уставился на Еву и рассматриваю её. Нет ничего привлекательнее внешне интересной, обаятельной женщины, которая к тому же умна и с характером. Я встряхнул головой чтобы отвлечься от этой мысли.

— У тебя для блондинки необычно тёмные карие глаза.

— Чтобы увидеть истинное лицо человека, надо смотреть в корень.

— В смысле?

— В данном случае в корни волос, — сказала Ева и засмеялась.

— А, ты красишься.

— Неужели незаметно? Как легко всё-таки вас, мужиков, обвести вокруг пальца!

— Да уж. Но мне кажется, брюнеткой тебе было бы лучше.

— Может быть. Но, когда у меня светлые волосы, я чувствую себя по-другому. Более раскованной, легкомысленной.

— Легкомысленной? Пожалуй, надо заказать тебе ещё бокал вина.

— Ты меня недооцениваешь. Одним бокалом не обойдёшься!

После обеда я отвёз Еву домой и проводил до двери. Тут подумалось: не попробовать ли напроситься на кофе или хотя бы поцеловать на прощание? Пока я размышлял, Ева шагнула ко мне, обняла, чмокнула в щёку и с возгласом «Спасибо, Адам, за приятный вечер!» повернулась ко мне спиной и открыла входную дверь.

На моей щеке алела помада как печать, в крови плескалось бордо, а в душе была досада. Обзывая себя нерешительным болваном, я вернулся к стоянке. В машине обнаружил в телефоне пропущенный звонок и сообщение. Это была Лилит. В тот момент я ещё не знал, что она уже сошлась с Сэмом.

Глава 15

Чёрный Mercedes-Benz SLR McLaren резко затормозил с левой стороны от видавшего виды грузовичка. В машине на месте пассажира осталась сидеть молодая женщина, а водитель вышел. Рослый широкоплечий мужчина с длинными светлыми волосами и чеканными чертами лица был одет в джинсы, футболку и спортивный пиджак неброского вида. Человек определённого круга легко определил бы по деталям, что эти простые вещи стоили заоблачную сумму.

Из грузовичка выскочили двое лет двадцати с татуировками и манерами уличной шпаны. Один — черноволосый и коренастый, среднего роста. Второй, шатен, был выше и менее крепко сбитый. Их уверенность в своей крутизне несколько сдулась при появлении мужчины, но они не хотели потерять лицо друг перед другом, к тому же их было двое против одного. Черноволосый парень, считавший, по-видимому, себя главным, заговорил:

— Чувак, ты чо творишь?!

— Ребята, вы меня подрезали. Пришлось вас догонять, чтобы объяснить, что так водить нельзя.

— Объяснил? Вали отсюда.

— Сначала вы должны извиниться.

— Чо, берега потерял? Имели мы тебя, твою бабу и твой «Мерс». Вали отсюда, пока не отгрёб.

— Понял, произошла ошибка. Я не знал, что наткнусь на таких бравых ребят. Давайте разойдёмся с миром.

Мужчина достал кошелёк и вытащил сто долларовую купюру. Черноволосый ощущал подвох, но жадность пересилила. Он протянул руку за банкнотой. Мужчина резко её схватил, вывернул за спину и, толкнув парня в спину, с силой припечатал его головой о дверку грузовичка. Пока второй осознал, что произошло, и нерешительно шагнул в сторону мужчины, чтобы помочь приятелю, черноволосый уже был на земле. Худощавый быстро отступил назад. Мужчина презрительно ухмыльнулся и пошёл к своей машине. Перед тем как сесть, он стряхнул несуществующие пылинки с пиджака и провёл рукой по голове, словно приглаживая растрепавшиеся в столкновении волосы.

— Сэм, я так понимаю, ты собирался произвести впечатление этим представлением? — спросила его спутница.

— Произвёл?

— Если бы я была старшеклассницей, то наверняка.

Сэм засмеялся:

— Надеюсь, коллекция вин в моем доме будет иметь бо́льший эффект.

Дом Сэма стоял на холме. Через квартал от него жил основатель компании Оракул, а чуть дальше семья сенатора штата Калифорния. В доме было темно. Когда Сэм включил свет в столовой, Лилит увидела, что длинный стол элегантно сервирован блюдами с едой, и спросила:

— Сколько гостей ты ждёшь?

— Как и говорил: нас ждёт интимный обед вдвоём. Я просто попросил моего повара не дать мне упасть в грязь лицом. Выбери, что тебе нравится.

Сэм зажёг свечи на столе и выключил свет. Окна были наполовину открыты, и ветер надувал занавески, словно паруса на старинном корабле. Под его порывами пламя свечей колебалось, и странные, гротескные тени плясали по стенам комнаты.

— А вот и оно: знаменитое «Шато Латур», любимое вино моего деда. Он рассказывал, что впервые попробовал его летом 1940 года во Франции. Дед всегда с ностальгией вспоминал то время и все вина, которые тогда открыл для себя. Это навсегда осталось у него на первом месте. Потом мы можем спуститься в винный погреб, и я покажу тебе свою коллекцию.

Сэм разлил вино по бокалам.

— Давай выйдем на веранду.

Они встали у самого края с бокалами в руках. Прямо под ними лежал район Марина. Чуть дальше, с правой стороны, в темноте виднелись очертания форта Мэйсон. По бульвару шёл поток машин, а чуть дальше чернели воды залива.

— У меня большие цели, которые мне ещё предстоит достигнуть, но в общем я доволен своей жизнью, — поделился Сэм. — Ещё недавно мне казалось, что у меня есть всё, что я хочу. А если нет, то всегда могу это купить. Но теперь осознал, что этого недостаточно. Я понял, что мне нужен партнер, близкий человек, с которым эту жизнь я могу разделить.

Сэм повернулся к Лилит, так что их лица оказались близко друг к другу, и взял её за плечи, ожидая, что она подставит губы для поцелуя. Но вместо этого Лилит отвернула голову в сторону и движением плеч сбросила руки Сэма.

— Для провинциального актёра это было бы неплохо. Будь я девочкой-дурочкой, то поверила бы, что ты в меня влюблён.