Бессердечное небо

Орион сделал шаг вперед, и я кинулась ему наперерез, чтобы помешать ему убить Сета, хотя после такого комментария у меня возникло искушение сделать это самой.

— Были ли у меня в прошлом сны о том, как она лежит подо мной, выкрикивая мое имя? Определенно.

— Сет, — рыкнула я, собираясь заткнуть его кляпом из наколдованной грязи, когда Орион в мгновение ока обогнул меня и с огромной скоростью устремился к нему. Он столкнулся с воздушным щитом, который Сет установил вокруг себя, и тут же начал яростно бросаться на него с кулаками.

— Мы были бы прекрасной парой, которую бы чествовала вся Солярия, а не содрогалась от ужаса? Абсо-бля-лютно. — Сет осматривал свои ногти, пока Орион бился, пытаясь сломать его воздушный щит.

— Сет! — воскликнула я, мой гнев возрастает. Какого чёрта он разыгрывает?

— Но разве я трахал ее в ее постели, во всех позах, какие только мог придумать, включая «Голодного Вампира», доказывая, что могу заставить ее кричать громче, чем ты? Ну, это спорно.

— Ничего не спорно. У нас не было секса и никогда не будет, — прорычала я.

Кулак Ориона внезапно пробил щит, и он бросился на Сета, как одержимый, обнажив клыки, когда навалился на него сверху. Он начал бить его, его кулаки разбивались о плотный воздушный щит вокруг Сета, который просто широко ухмылялся.

— Это странный способ попросить о сексе втроем, но я готов, если ты согласен, — поддразнил Сет.

— Ради бога, прекрати, — огрызнулась я, вскидывая руки, отрывая Ориона от него воздушным хлыстом и бросая его на кровать позади себя. — Сет, я сделаю чертову шубу из твоего шикарного меха белого Волка, если ты не прекратишь его накручивать. Скажи ему правду или я сама вышвырну твою задницу отсюда.

— Ладно, ладно, мы не трахались, — уступил Сет, и я посмотрела на Ориона: он поднялся с кровати, его плечи вздымались от тяжелого дыхания. Он поймал мою руку, притянул меня к себе с угрожающим рыком, и я схватила его за подбородок, наклонив его голову вниз, чтобы он посмотрел на меня. Его сердце бешено колотилось, и в нем было такое отчаяние при одной только мысли о том, что я буду с кем-то другим, что это смягчило мой гнев на него. Но к чертям его за то, что он не поверил моему слову в данном вопросе.

— Еще, — прошептал Сет.

— Заткнись, — рявкнула я, когда Орион напрягся, но я крепко держала его за подбородок, чтобы он смотрел на меня.

— Он пытается вывести тебя из себя, — сказала я, и он кивнул, очевидно, не в состоянии сформулировать предложение дальше. — Он может остаться на ночь, а завтра, возможно, мы найдем для него другую комнату.

— Или я убью его сейчас, и проблема решится сама собой, — предложил он убийственным голосом.

— Боюсь, ты не сможешь этого сделать, брат, — вклинился Сет. — Дарси и я теперь лучшие друзья. Ты же не станешь убивать ее подружку? Представь, что с ней будет.

Плечи Ориона напряглись, но он продолжал смотреть на меня, замечая правдивость этого высказывания в моем выражении.

— Опусти это, — взмолилась я, и решение омрачило его глаза, после чего он подхватил меня и уложил на кровать, прижав к себе, мое лицо было направлено в противоположную от Сета сторону комнаты, пока он накрывал нас одеялом.

Я подвинулась на самую малость, и он зарычал, его руки сжались вокруг меня и притянули меня обратно к его телу.

— Эй, мистер Псих, я не могу дышать. — Я потянула его за руку, и он немного ослабил хватку.

Сет начал в миллионный раз рассказывать нам о своем путешествии на Луну, и Орион создал вокруг нас заглушающий пузырь, чтобы отгородиться от него.

— Тебе нужно успокоиться, Лэнс.

Его дыхание обдало мое ухо, когда он ответил шепотом, от которого по позвоночнику пробежала дрожь.

— Я голоден, и теперь мне придется делить воздух с придурком, который пытается разлучить нас после битвы, в которой я чуть не потерял тебя.

— Ну, я могу помочь с одной из этих вещей. — Я убрала волосы с шеи и обхватила его затылок, притягивая его рот к своей коже.

Его клыки вонзились в вену, и он застонал в тот же момент, когда тихий стон сорвался с моих губ. Острый укус и ощущение его мышц, обхватывающих меня, вызвали прилив жара между бедер, и я машинально прижалась к нему задом, желание захлестнуло меня. Когда он достаточно напился и вытащил клыки из моей шеи, его дыхание обожгло мою щеку, когда твердая длина его члена уперлась в мою задницу. Но я ничего не могу с этим поделать, пока Сет находится с нами в комнате.

Орион распустил заглушающий пузырь, и с кровати Сета до нас донеслась тишина, заставившая меня задуматься, не заснул ли он уже.

— Спокойной ночи, Лэнс, — сказала я, тяжело дыша, и он прижался губами к мягкому месту за моим ухом, а его пальцы провели по укусу, залечивая его.

— Спокойной ночи, Голубок.

— Спокойной ночи, соседи, — прошептал Сет.

Тори

Я стояла на свежем зимнем воздухе, мое дыхание застилало мне глаза, а с мокрых волос капало на черную толстовку, которая была на мне слишком большой.

Джеральдина заметила, как я выскальзываю из спальни, и завыла что-то о том, что мужская одежда, которую я надела, не подходит для королевы. Она умчалась, пообещав найти мне что-нибудь более подходящее для королевской четы, а Макс погнался за ней, оставив путь к выходу свободным, и я направилась прямо к нему.

Было немного трудно прокладывать себе путь через толпу повстанцев, которые ждали, когда им выделят спальное место в туннелях к югу Берроуза, но мне удалось отбросить небольшую тень на себя и низко пригнуть голову, когда я проскользнула между ними, после чего нашла путь обратно к туннелю, ведущего к старинным часам.

Конечно, у фермерского дома стояла группа из пяти стражников-повстанцев, но с помощью нескольких слов и мрачного выражения лица мне удалось убедить их позволить мне сбежать на несколько минут.

Я слишком долго была пленницей, черт возьми. Мой разум так долго не был полностью моим, свободным от теней, уз и воли гребаных звезд, что почти забыла, как звучит настоящая тишина.

Возможно, я солгала стражникам-повстанцем, когда пообещала не выходить за ограду, окружавшую фермерский дом, где был спрятан Берроуз, но дальше не пошла. Амбар все еще находился в пределах защитных чар, окружающих его, а мне необходимо побыть наедине со своими мыслями хотя бы несколько минут.

Я вздохнула, наслаждаясь глубокой тишиной, прислонившись спиной к грубой деревянной двери амбара и глядя на потрясающий вид за ней. Была глубокая ночь, но полная луна светила ярко и окрашивала мир в серебристые тона, отчего горная цепь выглядела неземной красоты, покрытая чистым белым снегом.

Мои ноги были босыми, и снег кусал голую кожу, но прилив огня Феникса, текущего по моим венам, быстро изгнал это ощущение.

Я глубоко вздохнула, наблюдая, как пар туманится и уплывает, пока сама сосредоточилась на мыслях о Лайонеле и ухмылялась про себя, рассматривая множество красочных идей его мучительной смерти, ни разу не почувствовав желания спасти его от этой участи.

Мои пальцы прошлись по гладкой коже руки, которая когда-то была заклеймена знаком Овна, связывающего меня с ним, и я закрыла глаза, задаваясь в миллионный раз вопросом, как, черт возьми, возможно, что связь Опекуна разорвалась.

И это не единственная связь, которая была разорвана сегодня…

Я еще не позволяла себе много думать об этом, но знаю, что меня ждет мир безумия, когда действительно признаю, что Звездная связь тоже исчезла. Зеркало в бане было тускло освещено, но, несмотря на это, я несколько долгих минут стояла, разглядывая свои вновь зелёные глаза. Все это время мое сердце колотилось со скоростью миллион миль в минуту, но я отказывалась даже подумать о том, что наше проклятие действительно исчезло.

Потому что если я позволю себе поверить в это и узнать, что все неправда, не уверена, что смогу такое пережить.

Мне нужно, чтобы было по-настоящему. Мне нужна возможность прикасаться, целовать и ласкать его столько, сколько сама захочу, и чтобы ничто не стояло между нами. И все же такая мысль приводит меня в ужас. Я позволила себе чувствовать к Дариусу Акруксу все то, в чем всегда клялась — никогда не позволять себе чувствовать, и это было прекрасно, когда не существовал реальный шанс на то, что мы сможем быть вместе. Но сейчас… В свои то лучшие дни я была едва функционирующей девчонкой. Я была язвительной и резкой, упрямой до самобичевания и, чаще всего, ужасно грубой. Я была девушкой, которую никто не хотел. Нелюбовь давалась мне легко. Но Дариус дал мне понять, что я не была для него нежеланной девушкой. На самом деле, если нас действительно больше ничего не разделяет, то я практически уверена, он не захочет, чтобы мы расставались снова.

И мысль об этом зажгла меня изнутри, мне захотелось танцевать голой под дождем, кричать, что он мой, и резать любую сучку, которая осмелится взглянуть в его сторону.… Но это также напугало меня до чертиков.

Я не знаю, каково быть всем для кого-то. Я почти уверена, что даже для самой себя не являюсь всем. Без Дарси я просто какая-то противная сука, которая постоянно косячит и не извиняется за это. И я не в состоянии избавиться от ощущения, что если ничто больше не удерживает Дариуса от меня, он поймёт все слишком быстро, и тогда вообще не захочет меня. Как я должна принять такое, если позволила себе влюбиться в него еще сильнее, чем уже влюбилась? Как я должна буду пережить происходящее, когда он наконец откинет занавес и поймет, что скрывающаяся за ним Фейри — всего лишь испуганная маленькая девочка, не имеющая ни малейшего представления о том, как стать женщиной, которой он хочет меня видеть?

Я сделала еще один глубокий вдох и закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, отвлечься от огня в руках, который слишком явно напоминает мне о Драконе, о котором я продолжаю мечтать, и позволить себе на некоторое время погрузиться в пустоту, пытаясь очистить свои мысли.

Но когда темнота навалилась на меня, невозможно было не почувствовать, что я возвращаюсь в ту комнату в канун Рождества, где Лайонел привязал меня к стулу и натравил на меня своих извращенных питомцев.

Желчь застряла у меня в горле, когда я вспоминала, как Клара вновь и вновь вонзала лезвие в мой живот, как моя кровь быстро и горячо растекалась по коже, а мои крики наполняли воздух, и Вард пробивался в мое сознание.

— Кого ты любишь, Роксания?

Снова и снова одни и те же слова шипели мне в уши, пока я билась, рычала и истекала кровью на плюшевых коврах комнаты, которая должна была принадлежать моему отцу. Но на этот раз я отказалась от ответа, которого они пытались добиться от меня. Я не произнесла тех слов, которые Лайонел пытался вытащить из меня своими пытками, наблюдая за моими страданиями с жаром и похотью в глазах. Возможно, он получал удовольствие от моей боли, но я отказывалась уступать ему контроль над своим сердцем.

— Кого ты любишь, Роксания? — требовал Лайонел, когда Клара отошла, и боль в моем теле снова угрожала поглотить меня. Но они не позволяли мне потерять сознание. Каждый раз, когда я теряла сознание, они просто исцеляли меня и начинали все сначала, кормя меня зельями для восполнения потерянной крови и следя за тем, чтобы этот цикл ужасов продолжался бесконечно.

Моя голова дернулась, и Лайонел схватил меня за подбородок, его ногти впились в мою плоть, когда кровь потекла по коже, и он заставил меня смотреть на него.

— Я могу прекратить, — промурлыкал он, его взгляд скользил по моему телу и упивался видом ран, порезов и ожогов, которые отмечали меня и клеймили как его игрушку. Но я не была ею. Я — Роксания Вега, дочь Дикого Короля, сестра самой могущественной и прекрасной женщины, которую я когда-либо знала, ребёнок величайшей Провидицы всех времен. Я родилась не для того, чтобы склониться перед ним. Я рождена, чтобы возвыситься.

— Я люблю его, — прошипела я сквозь зубы, игнорируя вспышку страха, которая пыталась разгореться во мне, когда я подумала о Дариусе, сыне этого монстра и человеке, который безвозвратно украл мое разбитое сердце. Мне было все равно, как сильно Вард пытался заставить меня поверить в худшее о Дариусе. Поскольку я видела в нем худшее, лучшее и все, что между этими понятиями, и он идеальная пара для меня во всех отношениях. Так что они больше не смогут настроить мой разум или сердце против него, я покончила с ложью, покончила с притворством, что я слабее, чем есть на самом деле. Я вырвалась из-под их контроля и больше не стану жертвой их дерьма.

Лайонел зарычал, дым заструился между его зубов, когда он обнажил их передо мной, и в его взгляде, наконец, появилось понимание.

— Любовь, — усмехнулся он. — Да будет так. Сохрани свою любовь к моему непокорному сыну, если это так много значит для тебя, милая Роксания. Но знай: я использую твою любовь, чтобы сломить тебя, я возьму ее и сделаю своей, и создам веревку вокруг твоего горла, которая никогда не ослабнет. Сегодня я попробую на вкус твое разбитое сердце, и ты будешь наблюдать, как я укрепляю свое господство над тобой и мужчиной, к которому ты испытываешь такие чувства. Ты станешь для меня наградой, которую я держу над ним, и угрозой, которая заставит его подчиниться. И он будет тем же самым для тебя. Мне не нужна твоя любовь, чтобы владеть тобой. Мне нужен только объект твоего желания в моей власти.

Я резко наклонилась вперед, мой лоб ударился о его переносицу, когда я дернулась в своих оковах, и он отпрянул назад, его кулак с размаху врезался в мой череп с такой силой, что я потеряла контроль над реальностью и упала в бездну.

Я судорожно сглотнула, борясь с воспоминаниями, пытаясь сосредоточиться на реальности и на том факте, что на этот раз я действительно сбежала от него. Нет никаких уз Опекуна, связывающих меня с ним, никакой угрозы, нависшей над головами тех, кого я люблю. Нет ничего, что может когда-либо вернуть меня в его компанию, кроме обещания, которое я дала — увидеть его мертвым у своих ног со стоящей рядом со мной сестрой.

Я засунула руки в карманы огромных серых спортивных штанов, которые были на мне, проигнорировала дрожь, пробежавшую по позвоночнику от изгнания магии огня, и просто стояла здесь, наслаждаясь тихим спокойствием места и сосредоточившись на том, что мы в безопасности. Свободны.

В левом кармане моих спортивных штанов была дыра, и я просунула в нее палец, проводя им по покрытой шрамами коже, пытаясь не вспоминать о боли, которую испытала, когда Лайонел выжег татуировку с моего тела. Кто-то более опытный, чем я, несомненно, смог бы исцелить шрамы, которые он на мне оставил, но я еще не искала никого, кто мог бы это сделать. Я абсолютно уверена, что исцеление не вернёт татуировку, и мне так не нравится мысль, что она исчезнет, что предпочту сохранить шрамы и притвориться, что она просто находится под ними.

— Неужели я настолько самонадеян, раз надеюсь, что ты ждешь меня? — Голос Дариуса раздался из темноты, и мои глаза распахнулись.

— Да, — согласилась я на вдохе, наслаждаясь видом его, стоящего передо мной в наполовину расстегнутой черной рубашке и нарядных брюках, которые он надел, чтобы жениться на Милдред, мое сердце колотилось со скоростью жеребца, а горло сжималось, когда я воспринимала очень реального человека, который каким-то образом стоял передо мной чуть ниже по холму. — Но мне кажется, я всегда ждала тебя, так что, возможно, ты прав.

— Даже когда ты ненавидела меня? — пробормотал он, подойдя ближе, так что свет луны заиграл на его черных волосах. Он продолжал приближаться, подходя ко мне и заставляя этот трепещущий орган в моей груди отрастить крылья и сильно биться ими, взлетая от одного только его вида. Он прижался ко мне всем своим огромным телом, и мне пришлось задрать подбородок, чтобы посмотреть на него, когда расстояние между нами сократилось.

— Я все еще ненавижу тебя, — солгала я, и улыбка коснулась уголков его губ, прежде чем он снова шагнул ближе, и воздух между нами сгустился от ожидания.

— Узы разорваны, — прорычал он, шагнув еще ближе и заставив мурашки покрыть мою кожу от одного только его приближения.

Его глаза были настолько темными, что в тусклом свете я не видела в них никакой разницы, но мне нужно знать, так ли это на самом деле, поэтому я скрючила пальцы и зажгла рядом с ним Свет Фейри, который вспыхнул и озарил его черты оранжевым сиянием.

Свет отразился от его темно-карих глаз, и у меня перехватило дыхание, когда я поискала черное кольцо, окружающее его радужку, и обнаружила, что его нет.

Взгляд Дариуса впился в мой, пожирая взглядом мои ясные зеленые глаза, и долгое время мы просто стояли, глядя друг на друга, пытаясь привыкнуть к тому, что наши судьбы внезапно изменились, и все то, о чем мы так мечтали, оказалось здесь, прямо сейчас.

— Как? — прошептала я, боясь нарушить тишину, как будто думала, что звезды смогут подслушать, готовясь украсть этот дар так же быстро, как они его преподнесли.

Дариус колебался слишком долго, его брови нахмурились, когда он сделал короткий вдох, который затуманил воздух между нами.

— Габриэль отвел меня в древний дворец, который давно забыт нашим видом. Там была старая магия, и я убедил звезды изменить свое мнение об узах, — сказал он грубым голосом. — Похоже, они согласились.

— Согласились на что? — пробормотала я, мое сердце билось так сильно, что я едва могла разобрать звук собственного голоса в этом бурном стуке.

Дариус опустил брови и протянул руку, касаясь ладонью моей щеки, резко вдохнув, когда тепло его кожи встретилось с ледяным холодом моей.

— Почему ты такая холодная? — потребовал он, вливая тепло своей огненной магии в мою кожу, и по моему телу пробежала дрожь, не имеющая ничего общего с температурой. Моя плоть жаждала его с отчаянием души, которая слишком изголодалась по его прикосновениям, и мое тело мгновенно отреагировало на его прикосновение: позвоночник выгнулся дугой, соски затвердели.

— Огонь заставляет меня думать о тебе, — сказала я.

— И это… плохо? — Его голос был грубым, а его темные глаза, казалось, смотрели прямо мне в душу, когда он требовал от меня ответа, и я не смогла отказать ему.

— Только потому, что знаю, что не могу заполучить тебя. Или не смогу заполучить тебя, я полагаю…

Я взглянула на тихое небо с мерцающими далеко над головой звездами, и мое бешено колотящееся сердце только ускорило темп, когда я поняла, что они ничего не делают, чтобы разлучить нас. Ни бурь, ни землетрясений, ни пролетающих мимо Грифонов, гадящих на нас сверху. Ничего.

— Дариус, — выдохнула я, когда он наклонился вперед, собираясь сократить промежуток между нашими губами, но моя рука опустилась на его грудь. — Если ты поцелуешь меня сейчас, я не думаю, что когда-нибудь смогу отпустить тебя снова. Так что если это не для тебя, если ты не сможешь справиться с моей упрямой, эгоистичной задницей, тогда, пожалуйста, просто уходи. Потому что я не могу получить тебя только на этот раз, если я не смогу получать тебя каждый раз после него…

— Я твой, Рокси, — прорычал он мне в губы. — Каждую секунду в мире я весь твой. И после этого я все равно буду твоим, где бы я ни оказался после того, как меня не станет, я буду принадлежать тебе.

Его губы встретились с моими и заглушили любые другие возражения, которые я, возможно, собиралась высказать, и я растаяла в его поцелуе, когда его губы коснулись моих.

У меня вырвался стон, и его язык проник в рот, лаская мой, пока он медленно целовал меня, наслаждаясь каждой секундой, пока это возможно. Звезды не собираются разлучать нас, у нас нет причин спешить, и то, как он целует меня, говорит о том, что он не собирается так поступать.

Я крепко обхватила его руками, и Феникс во мне поднялся на поверхность, двигаясь к его телу в требовании, которому я последовала без раздумий, когда существо во мне взяло контроль и нырнуло под его кожу, прожигая путь внутри него, когда оно искало тени и вытесняло их из него в следе пылающей силы, которая оставила нас обоих задыхающимися в объятиях друг друга.

— Святое дерьмо, Рокси, — прорычал Дариус мне в губы. — Как…

— Я больше не позволю Лайонелу, его теневой сучке или кому-либо еще управлять нами. Они могут оставить себе свои гребаные тени — мы больше не будем привязаны к ним их проклятой силой.

Дариус посмотрел на меня сверху вниз, как будто впервые увидел во мне что-то, и я подняла подбородок, когда он запустил пальцы в мои волосы и стал изучать мое лицо голодным, страдающим взглядом.

— Ты невероятна, — тихо сказал он, впиваясь в меня и заставляя мою кожу трепетать от интенсивности его взгляда, когда он наклонился вперед, чтобы еще раз захватить мои губы своими, заставляя мои колени дрожать, а в животе порхать бабочкам.

— Давай вернемся внутрь, — пробормотала я, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть на него и провести пальцами по грубой щетине, покрывающую его подбородок. — Остальные сходят с ума по тебе, а я найду подходящую одежду и…

— Габриэль скажет им, что я здесь, — сказал он пренебрежительно. — А мне нравится то, что на тебе надето.

Я рассмеялась, проведя руками по его рубашке, и мои пальцы запутались в темном материале. На мне была дерьмовая одежда старика, мокрые волосы, лицо без макияжа, и я точно выгляжу хуже всех, но у меня сложилось впечатление, что он действительно имел в виду то, что сказал.

Но когда он пристально посмотрел на меня, у меня в горле встал ком, и я крепче сжала его рубашку, вспомнив, зачем он ее надел.

— Ты и Милдред, — пробормотала я, и мысль о том, что они вдвоем после свадьбы, обожгла мне горло желчью. — Вы… — замолчала я, не в силах задать вопрос и зная, что с моей стороны несправедливо чувствовать себя так расстроенно из-за мысли, что он скрепил их союз. Но, блядь, я была клубком беспокойства с тех пор, как он покинул ту часовню, и мне необходимо знать почти так же сильно, как и не хочу этого знать. Я понимаю, под каким давлением он был, знаю, в какое положение его поставил Лайонел, так что я найду способ пережить такое, раз он это сделал, но все же мысль заставила меня захотеть сжечь весь мир дотла и разорвать гребаное лицо Милдред.

— Нет, — прорычал Дариус, на его лице отразилось отвращение. — И я бы не сделал этого, даже если бы Габриэль не спас мою задницу. У меня был план воспользоваться иллюзиями, заставив ее думать, якобы ее трахнули, а потом я собирался просто… ну, у меня нет ни одной ебаной идеи, но неважно. Я не женат.

— Не женат? — в замешательстве нахмурилась я, и он ухмыльнулся мне, медленно покачав головой, протягивая руку мимо меня, чтобы отодвинуть тяжелую балку, запирающую дверь за мной.