Открытие Норильска

Спустя неделю после прибытия в Норильск работы развернулись полным ходом. Первое время геологами надо было руководить, указывать, как вести расчистки, замерять пласты и породные прослойки в них, зарисовывать, отбирать образцы, нумеровать, укладывать в специальные мешочки с этикетками, вести опробование пластов целиком и послойно - словом, делать текущую работу геолога-разведчика. Бригадир первым должен был всему этому научиться, а потом и остальные. У каждого разреза ставилась веха с номером, и ее геодезисты должны были нанести на свою топографическую карту.

Первые же разрезы показали, что строение угольной пачки сложное. Она состоит из двух мощных пластов угля, разделенных слоями углистых сланцев. Угольные пласты неоднородны: в них есть прослои плотного, со стеклянным блеском угля, матового более плотного, матового тонкослоистого и даже листоватого. Следовало все эти три разности выделять особо и брать образцы. В пластах есть тонкие прослои углистых сланцев в несколько сантиметров и более мощные, до 10- 20 см. Угли и углистые сланцы нередко обнаруживают взаимные переходы, особенно характерные для подошвы. В кровле границы более четки. Там верхний пласт угля сменяется глинистым сланцем, за которым идет мощная толща светло-серого грубозернистого песчаника. Изменчивыми оказались и размеры угольных пластов. В разрезе 1 верхний пласт угля имеет мощность 3,21 м, нижний - 2,71 м, а прослой сланцев между ними - 2,18 м. В полукилометре отсюда к северо-западу, в разрезе 2, верхний пласт достигает 2,58 м, нижний - 3,68 м, а разделяющий их сланцевый прослой - 3,26 м. Такая изменчивость, видимо, будет характерна для всего Норильского месторождения и скорее всего обусловлена теми физико-географическими условиями, при которых происходило накопление древесной массы, сформировавшей угольные пласты.

Погода пока нам благоприятствует, дождей почти нет, зато появилось множество комаров и оводов. Лошади все время держатся у лагеря, где дым от костров отгоняет гнус, хотя травы тут почти нет. А людям приходится трудно. Репеллентов в то время не было и в помине, их просто не знали. Накомарников или хотя бы поля для них достать не удалось. Я еще в Томске советовал всем добывать, где только возможно, тюль и из него шить сетки. Кто имел тюль, делали сетки, горняки мазались на работе угольной сажей, глиной, дегтем, а Евгений Михайлович, которому у мензулы нужен был широкий кругозор, натирал лицо и руки гвоздичным маслом, которое предусмотрительно достал еще в Томске.

Много внимания пришлось уделить палаткам. Старые, порванные, они почти не защищали от комаров. Жильцы прежде всего обложили стены снизу щебнем и плотно засыпали землей. Все дыры залатали и заштопали, вход обшили вторым рядом брезента и только тогда ночью можно было спать спокойно. Кормились мы два раза: утром перед работой и вечером после нее; зато оба раза основательно - дважды обедали: суп с крупой и оленьим мясом, каша перловая, пшенная или ячневая, иной у нас не было. Масла мы получили по полфунта на человека в месяц, и, хотя сейчас его расходовали больше за счет будущего, все же каша оставалась сухой. Стол иногда удавалось разнообразить. В свободное время Андрей Иванович брал ружье и уходил на охоту. Гусей в то время кругом было великое множество, стрелок он был отменный и всегда приносил пару-другую, а то и полдюжины гусей. Тогда суп был с гусятиной. Сухарей имелось мало, часть пришлось уделить пастухам, часть оказалась безнадежно испорченной, так что в день на долю каждого приходилось не более полуфунта (200 г). сухарей, да и те были ржаные, твердые, как камень. А.И. Левкович выдавал их персонально на руки, отмеряя солдатской манеркой, и они шли скорее как прикуска к чаю. Чаю зато выпивалось великое множество, для этого имелся громадный ведерной емкости голубой эмалированный чайник. Впрочем, от костра он скоро покрылся черной лакировкой, но все равно звался «голубым».

Работали мы не менее 12 часов без праздничных дней, а иногда задерживались и дольше, тем более что ночей в то время не было. Но все же распорядка дня надо было придерживаться, и я просил всех приходить вовремя, к ужину.

Несмотря на трудности (тяжелая ходьба по каменистым склонам, мерзлота, комарье, не очень-то калорийное питание), все были веселы и жизнерадостны. Ауэрбах и Кудрявцев взялись даже выпускать юмористический журнал «Голубой чайник», где затрагивались события дня, приключения, трудности, текущие заботы. Вечером за ужином журнал зачитывался во всеуслышание под громкий хохот присутствующих. Жаль, что потом атот журнал исчез из моего поля зрения. Он был бы колоритной характеристикой условий нашей работы тех лет.

Закончив разрезы по Угольному ручью, горняки перешли на вскрышу пластов по восточному склону горы Шмидта. Туда ежедневно приходилось подниматься на высоту 200- 300 м по крутым каменистым склонам с россыпями остроугольных глыб базальта. Разрез 3 на северо-восточном мысу имел отметку почти 400 м над площадкой лагеря. Обувь буквально горела при такой ходьбе. Пустили в оборот запасные сапоги. Одни носились, другие находились в ремонте. Но и новые через три-четыре дня ходьбы тоже требовали починки. Захваченной из Дудинки кожи, конечно, не хватило, пришлось воспользоваться кожаными поясами оленьей сбруи. Но особенно расходовать их тоже было нельзя. В общем к осени обувь у всех участников пришла в такое жалкое состояние, что в Дудинку некоторые вернулись чуть не босиком.

Проходка первых двух разрезов по Угольному ручью заняла довольно много времени. Мне нужно было все время быть то с одной бригадой, то с другой, учить, показывать. Примерно через неделю, когда все достаточно овладели методикой, можно было и мне заняться своими геологическими делами. Прежде всего хотелось выяснить, что представляет собой Сотниковское медное месторождение, о котором в прошлом веке писал Ф.Б. Шмидт. По его данным, руда представляла медистые сланцы с содержанием меди до 5%. Что это за медистые сланцы, каков их минеральный состав, Шмидт не пишет. Предстояло все это выяснить.

В северо-западном углу горы Рудной, у ее подножия тогда были видны устья двух небольших штолен, очевидно заложенных Сотниковым для добычи руды. Метрах в 200-х от них к северу, на площадке, невдалеке от наших палаток, виднелись развалины заводика: остатки плавильной печи, срубы каких-то построек, кучки древесного и каменного угля, руды. Плавильная печь представляла деревянный сруб высотой около метра и площадью с квадратный метр, внутри заполненный галькой с песком. Очевидно, это был фундамент печи. Поверх гальки выложены под и стены из кирпича. Под частично еще сохранился, а стены развалились. Кирпич стал рыхлым, разрушистым, легко крошится от удара геологическим молотком. Это был обычный строительный, а не огнеупорный кирпич. Строений было два: одно, по-видимому, было жилым, а другое служило складом или амбаром. От них остались только нижние венцы. Остальное частью употребил на строительство своей избы Потанин, частью проезжавшие мимо - на дрова. Около печи лежали две рассыпавшиеся кучки древесного и каменного угля. На каком велась плавка, сказать трудно. Возможно, что на смеси того и другого.

Руда - медистые сланцы - представляет глинистые сланцы с примазками по трещиноватости и слоистости углекислых солей меди: зеленого малахита и голубого азурита. Сам по себе сланец в изломе свеж и крепок, рудных минералов там нет, они присутствуют только в виде примазок по трещинам. В общем руда в куче бедная, очевидно, это отбросы того, что шло в плавку. Штольни пройдены в толще серых глинистых сланцев, слагающих все северное подножие горы Рудной. Залегают они горизонтально, с небольшим наклоном на юг, в глубь горы. Их видимая мощность около 10 м. Сверху на сланцы налегают изверженная основная порода целиком составляющие северный склон горы.

Штольни расположены друг над другом на 2 м по высоте и наискосок - на 4 м. По размеру они одинаковы. Ширина каждой внизу 120 см, вверху 70 см, высота 170 см. На устье они оказались почти надело забитыми снегом, который от времени так спрессовался и обледенел, что превратился в монолитную массу. Видимо, сюда со времен Сотникова никто не заглядывал. Чтобы попасть вглубь, пришлось его выкалывать. К счастью, льду оказалось немного, метра два от устья вглубь, а дальше было сухо. Крепление подгнило и только при входе частично обрушилось, а в глубине, через 2- 3 м, где температура не менялась, не было летнего оттаивания, лес крепи совершенно свеж, как только что поставленный. Вблизи устья, куда по временам иногда еще проникал влажный воздух лета, стены и кровля штолен покрылись гирляндами крупных снежных кристаллов в форме шестилучевых звездочек, какие мы иногда видим при снегопадах в более южных широтах, но там они не превышают нескольких миллиметров, а здесь размеры их достигают сантиметров. Очевидно, росли они в течение многих лет в условиях полного покоя. Это было феерическое зрелище. От свечи все кругом блестело и сверкало, как в волшебной алмазной пещере, переливаясь всеми цветами радуги. Было жаль разрушать это чудесное сооружение, но штольни надо было осматривать, а двигаясь, невольно задеваешь ледяные гирлянды, и они осыпаются вниз с мелодичным звоном.

Нижняя штольня имеет длину 25 м и боковую рассечку на восток в 3 м.

Вторая, верхняя штольня короче: ее длина всего 14 м, но зато имеются две боковые рассечки: на запад 22 м и на восток 10 м.

Обе штольни лежат в пределах толщи глинистых сланцев. Руда имеется только в нижней. Там отдельными участками в сланцах видны примазки медной зелени и сини. Но все это оруденение бедное, непромышленное. В верхней штольне нет и этого. Сланцы там совершенно пустые, безрудные. Очевидно, месторождение было выработано еще во времена Сотникова. Оно скорее всего гнездовое, о чем свидетельствует скопление охристых налетов в сланцах средней части штольни. Такие вторичные меднокарбонатные руды я видел в 1914 г. в Хакассии, работая коллектором с проф. М.А. Усовым. Там они представляли продукт инфильтрации в водоупорные породы медистых растворов за счет выщелачивания коренных сульфидных месторождений. Их-то мы и искали. Очевидно, и здесь где-то поблизости должно находиться коренное месторождение.

Детальный осмотр склонов горы выявил в ее средней части, выше и восточнее штолен обильные охристые осыпи и желваки бурого железняка. Следовало этот участок расчистить и проверить шурфами. Снял одну бригаду с угольного разреза и поставил сюда. Оказалось, что здесь имеется крупное скопление бурого железняка, вытянутое поперек склона. Такое образование у геологов носит название «железной шляпы» и обычно развивается при выходе на дневную поверхность сульфидного рудного тела. Сернистые металлы при этом окисляются и одни, как медь, будучи растворимыми, уносятся, другие переходят в нерастворимые соединения и выпадают на месте. Сернистое железо, превращаясь в бурый железняк, отлагается на поверхности первичного рудного тела в виде шляпы. Она оказалась довольно значительной: вдоль горы 200 м и вверх 14 м. Несколько выше по склону обнаружена вторая шляпа меньшего размера: 100 м на 8 м. Шурфовка в глубину показала, что мощность шляп невелика. Уже с глубины метра пошла рыхлая, рассыпчатая обохренная порода из зерен сульфидных минералов, сцементированных бурым железняком. Порода пористая, с характерным сильно кислым сернистым запахом. Глубже пошла более плотная, но все еще рыхлая руда. Отобрав образцы и пробы на анализ, работу здесь прекратили, занявшись снова углем. Закончив разведку по восточному склону горы Шмидта, перешли на ее северный склон, а геодезисты после ее съемки переключились на гору Рудную, которая теперь, после находки там сульфидного месторождения, приобрела практический интерес.

Постепенно для Норильска накапливался материал, который позволит составить для него крупномасштабную геологическую и топографические карты, на основе которых можно будет правильно оценить будущие промышленные перспективы. Но это относилось к Норильску, а кругом, даже в ближайших окрестностях, все оставалось еще неизученным. Видно, что горы к северу от нас, на противоположной стороне р. Норильской, представляют скорее всего такое же плоскогорье, как и Норильское. Оно также кончается уступом в Норильскую долину. У местного населения эти горы называются Караелах, что значит Еловый Камень, так как там, по рассказам, кроме лиственницы растет много ели. Никто из исследователей там не бывал. Чем сложены эти горы, какими породами? Похожи ли они на Норильские, есть ли там какие-либо ископаемые - все остается неизвестным. Конечно, мне очень хотелось уделить хоть немного времени, чтобы побывать там. И я решил все же сходить туда хотя бы ненадолго.

В 15 км на восток от нас есть р. Рыбная. Вблизи ее впадения в р. Норильскую стоит старинная часовня. В часовне раньше раз в год приезжий миссионер-священник разом отправлял все требы: крестил давно родившихся, венчал уже поженившихся и отпевал похороненных. Теперь часовня пустует, но все равно это место до сих пор так и называется «Часовня». Там К.В. Пуссе построил избу и рыбачит, посылая нам по временам свежую рыбу. Он обещал мне дать лодку и перевезти на ту сторону р. Норильской, а потом в назначенный срок опять приехать в условленное место, чтобы мы могли вернуться обратно. Со мной пойдет Т. Даурский. На Караелахе он бывал, правда только зимой. В маршрут мы берем палатку, брезент, спальные принадлежности и продовольствие на 10 дней. Полагая, что дорога будет тяжелой, под багаж берем двух вьючных лошадей. Перед отправкой показал бригадирам, где задавать следующие угольные разрезы, оставил за себя старшим А.И. Левковича, пожелал всем успеха, и мы с Тимошей тронулись в путь. Дорога к устью Рыбной на Часовню была нетрудной. Туда вела довольно хорошо проторенная тропа. Промысел рыбы на Часовне идет успешно. Видно, что реки рыбой весьма богаты. Добывают нельму, чира, муксуна. На щуку, налима и внимания не обращают, их сушат только на корм собакам. Но соли мало, и почти нет бочек. Поэтому рыбу сохраняют в свежем виде, мороженой, с тем чтобы зимой вывезти ее в Дудинку санным путем. Для морожения вырыт довольно глубокий, метра три, погреб, сверху закрытый настилом из жердей, торфа и мха, чтобы мерзлота не оттаивала. Сложенная туда рыба сразу же крепко промерзает и может лежать в полной сохранности вплоть до зимы. Мы отлично угостились строганиной из свежепойманного крупного чира, который за ночь в погребе так замерз, что стучал, как деревянный.

Переправа через р. Норильскую прошла без затруднений. Лошади были таежные, и обе спокойно плыли за лодкой без поддержки, хотя течение в реке довольно быстрое, а ширина реки больше полукилометра. Сразу же от берега пошел тяжелый путь. Оказывается, вся долина Норильской представляет лабиринт беспорядочно разбросанных невысоких холмов и гряд с озерами и болотами между ними. Холмы густо залесены, а низины заболочены и сплошь заросли кустарником ольхи и карликовой березы. Во многих местах приходилось прорубать себе путь топором. Лошади падали, то и дело вязли в болотах по брюхо, а мы их развьючивали, вытаскивали и сами по пояс вязли в торфяной жиже десятки раз в день. Перемазались оба в грязи так, что и не узнать, зато комары не так кусали, а было их в болотах так много, что, казалось, сплошное черное облако нависает над людьми и лошадьми.

Двое суток добирались мы до гор, хотя до них напрямую от реки было не более 15 км. Зато здесь, в предгорье, хорошо: болот нет, нет и комаров, сухо, под ногами только галька и щебень. Кругом густой лес: высокие лиственницы, березы, ели, трава по пояс, много цветов. Растительность здесь гораздо богаче, чем в Норильске. Сказывается южная экспозиция горных склонов, хорошо прогреваемых и дольше освещаемых солнцем, чем другая сторона Норильской долины.

Отдохнувши, приведя себя и одежду в порядок, пошли вдоль склонов на запад. Я захожу в каждую долинку, поднимаюсь вверх, осматриваю обнажения, беру образцы. Всюду выходят песчаники и сланцы такие же, как в Норильске. В них есть пласты каменного угля, местами значительной мощности. Встречены они в целом ряде мест по притокам речки, которую перебредали по пути сюда. Мы назвали ее Листвянкой. Стало быть, в здешнем районе есть не одно угольное месторождение Норильска, а целый ряд их имеется и на противоположной стороне, в Караелахе. Теперь можно с полным основанием говорить о существовании нового крупного угленосного района, охватывающего всю территорию гор Норильского района.

По одному из ущелий, глубоко прорезавшему склоны, мы поднялись па горы до самого верха. В сплошных обнажениях бортов и в русле видно, что песчано-сланцевая толща местами раздвигается пластовыми внедрениями диабазов изменчивой мощности. Есть тонкие, всего в несколько метров, и более мощные - до 50 м и выше. На осадочные породы сверху налегает ряд покровов базальтовых лав с горизонтами туфов. Базальты и диабазы, как весьма крепкие породы, образуют крутые уступы, по которым вода низвергается эффектными водопадами. Преодолевать такие участки нелегко. Приходилось карабкаться по краям водопадов, пользуясь выступами и трещинами в стенах лавового покрова, то и дело рискуя сорваться и полететь в глубокую водяную чашу у подножия, выработанную вековой деятельностью падающей воды. Преодолев эти уступы, весь мокрый от водяных душей, взобрался, наконец, наверх и был поражен чудесным видом, открывшимся передо мной, Я стоял почти на километровой высоте на поверхности равнины, которая у моих ног к югу обрывалась вертикальным уступом в Норильскую долину, а на север уходила волнистой гладью до пределов видимости. Если отвернуться от обрыва, то никак не скажешь, что находишься на большой высоте, а не на поверхности низменности. Под ногами расстилалась Норильская долина, окруженная со всех сторон, кроме запада, амфитеатром гор. Долина густо залесена и блестит зеркалами бесчисленных озер и озерков. Видно, что они заполняют впадины между разбросанными холмами и грядами, поросшими лесом. Ландшафт весьма своеобразен и характерен для областей после недавнего оледенения.

В этот ясный день отлично виден рудный Норильск, массивы гор Шмидта, Рудной, пятнышки белеющих палаток. На западе расстилалась Таймырская тундра, которой мы шли, а еще правее к северу блестит беспредельная гладь оз. Пясино. Видно, как в р. Норильскую впадают многочисленные речки, бегущие со склонов гор Караелаха и Норильска. Одну мы уже назвали Листвянкой, другие еще ждут своего названия. Поверхности гор все имеют плоский столовый характер и, что примечательно, находятся примерно на одной высоте. Конечно, некогда они составляли одно целое, лежали равниной много ниже и только потом были подняты всей массой и расчленены гигантскими долинами на отдельные горные плато. В этом убеждает и единство их геологического строения. Какие силы сформировали такие гигантские долины? Одна работа проточных вод едва ли смогла бы выполнять такую работу. Типично моренный рельеф дна долины наводит на мысль, что существенную роль в ее формировании играла ледниковая деятельность. Отсюда прошли еще дальше на запад километров 15. Везде встречаются щебень каменного угля и выходы его пластов. Видимо, Караелах каменным углем богат. Здесь есть не одно месторождение, а целый ряд их. Охристых осыпей, столь характерных для выходов окисленных сульфидных руд, не попадалось, хотя по аналогии с Норильском их вполне можно было ожидать. Прошла уже неделя, как мы покинули Норильск, а до западного края гор еще далеко. Тем не менее надо возвращаться, послезавтра лодка будет нас ждать. Жаль, что не удалось осмотреть весь Караелах до конца. Ну что же, отложим это на будущее. Назад вернулись благополучно.

В Норильске проходка угольных разрезов на горе Шмидта закончена. Везде выходит та же угольная пачка с двумя мощными пластами угля и прослоем углистого сланца между ними. Угли слагают гору Шмидта целиком, их там можно будет легко добывать наиболее простым способом - штольнями. Теперь необходимо проследить продолжение угольных пластов дальше. На востоке долина Медвежьего ручья, гора Барьерная и восточная сторона горы Рудной сложены изверженными породами. Надеяться там встретить угольные пласты трудно. Их продолжение следует ждать к западу от горы Шмидта в пределах подножия соседней с ней горы. Однако рельеф тут расчленен слабо, коренных выходов нет, все прикрыто наносами. Пласты придется искать шурфами, проходка которых в мерзлоте представит немалые трудности. Надо постараться уточнить положение предполагаемых выходов пластов угля под наносами так, чтобы задавать шурфы с наименьшей погрешностью. Составленная группой Ольховского точная карта горы Шмидта с нанесенными на ней выходами угольных пластов и элементами их залегания позволяет геометрически построить предполагаемую линию пересечения плоскости угольной пачки с криволинейной поверхностью рельефа. Это и будут места выходов пластов на дневную поверхность. Когда провели такое построение, то оказалось, что их выходы, протягиваясь по юго-западному склону горы Шмидта, должны обогнуть седловину ручья, названного Разведочным, затем повернуть на запад вдоль северного склона соседней горы и уйти за пределы карты. Все это будет верно, если пачки угля действительно представляют плоскую поверхность и не особенно сильно нарушены искривлениями и разломами.

Рис. 2. Карта Норильского района по съемкам экспедиции геологов 20-х годов

Наша разведка горы Шмидта показала, что угленосная свита здесь залегает относительно спокойно и сколько-нибудь значительных нарушений в ней нет. Значит, можно рассчитывать на успех. Имея построенную на карте линию выходов, вместе с Ольховским отправились к горе, назвав ее Надежда из предположения, что угольные пласты будут и там. Инструментально по мензуле обозначили вехами предполагаемую линию выходов пластов на дневную поверхность. Здесь и будем их искать шурфами. Участок этот от нашего лагеря лежит далеко. Придется ходить по Угольному ручью вверх до седловины горы Шмидта и по ней Спускаться по Разведочному ручью к Надежде. Всего наберется 4 км каменистой горной дороги. Да обратно вечером домой почти столько же. Решили перевезти разведочный лагерь прямо на Надежду, чтобы не терять времени на ходьбу. На другой день свернули две палатки, Андрей Иванович выделил нужное продовольствие, хозяйственный инвентарь; навьючили все на лошадей, и две бригады отправились к месту работ. Один шурф задали прямо на месте намеченного выхода, второй - метрах в 10 вверх по склону и третий на столько же вниз поперек, чтобы подсечь всю пачку. Мерзлый грунт на кайлу поддавался плохо, пришлось шурфы бить попеременно. Один оттаивает, другой работается. Но в связи с этим на первом же метре на дне шурфов появилась вода, стекавшая с оттаивающих стенок. Проходчикам приходилось сменяться каждый час: леденели до судорог ноги на мерзлоте в худых сапогах.

В довершение всего у людей появились острые желудочные заболевания, чего в старом лагере не наблюдалось ни разу. Стал я больных лечить, стал разбираться, в чем причина такого массового заболевания, и обратил внимание на воду для питья и готовки, которую брали из Разведочного ручья. Вода, конечно, идеально чистая, так как ручей берет начало с ледника на седловине горы Шмидта, даже чересчур чистая, почти дистиллированная, И я вспомнил, что, когда студентом начал работать в химической лаборатории Томского института, меня предупредили, чтобы я не пил дистиллированной воды, которая в бутылях стояла на полках для работы в лаборатории. От нее, сказали, будет расстройство желудка. Не поверил, напился и вскоре же убедился в правоте совета. Вместе с тем я заметил, что местное население на севере при еде всегда добавляет в чай щепотку соли. Вначале мне это казалось странным, а потом понял всю целесообразность такого обычая. Ведь на севере вода получается от таяния снега или льда и солей почти не содержит. Вот я и посоветовал повару при варке чая в воду чайника непременно добавлять чуть-чуть соли. Вкуса это не испортит, а людей от неприятностей избавит. И верно, желудочные заболевания в лагере вскоре прекратились И более не повторялись.

В первом же шурфе, заложенном по линии предполагаемого выхода верхнего пласта, на глубине метра появилась угольная сажа, а потом и щебенка. Все радовались этой удаче. Расчёт оказался правильным: угольные пласты в пределах горы Шмидта значительных смещений не претерпели, и потому вышли под наносы как раз там, где они предполагались. Гора Надежда оправдала свое название. Глубже двух метров шурфы мы проходить не стали. Иначе для выброса породы надо ставить полку или строить вороток, а для этого у нас не имелось средств, да и необходимости не было. Нам важно было лишь установить, что угленосная толща с пластами угля не кончается горой Шмидта, а проходит к горе Надежда и вдоль нее за пределы нашей карты на запад. Остальные шурфы для контроля, пройдя наносы, доводили только до коренных пород, до «плотика», как говорят разведчики. Верхний шурф вскрыл песчаники, характерные для кровли верхнего угольного пласта, а нижний - углистые сланцы его подошвы.

На этом нашу работу можно было считать законченной. Геологи за лето прошли основательную производственную практику: научились проходке горных выработок, делать их замеры, зарисовки, брать образцы и отбирать бороздовые, валовые пробы. Познакомились с методами приложения математики к горноразведочному делу. В школе они, между прочим, слушали курс, правда краткий, начертательной геометрии, решали даже простые задачи по пересечению двух тел: цилиндров, плоскостей и пр. Все это казалось им тогда неинтересным. А здесь они убедились, как методами математики оказалось возможным найти положение пластов там, где среди наносов никаких признаков их присутствия не было. Лагерь на Надежде свернули и возвратились на старое место к Астрономическому пункту. Нужно было еще провести со студентами-геологами общую геологическую практику, показать им основные приемы геологической съемки, описания и зарисовки обнажений, рассказать, как на основе анализа геологических разрезов можно восстановить историю развития района и его формирования с древнейших времен.

Хорошее место в этом отношении представляет долина Угольного ручья, в верхней своей части переходящая в ущелье. Обнаженность коренных пород здесь отличная, так что можно составить полный разрез отложений, развитых в Норильске.

Разрез внизу начинается битуминозными известняками и известково-глинистыми мергелями. Окаменелой фауны, которая позволила бы определить их возраст, мы не нашли. Но наличие известняков и битуминозный их характер указывают скорее всего на их морское происхождение. Выше появляются серые глинистые сланцы с про- слоями песчаников, поверх которых лежит пачка углистых сланцев с пластом угля около полуметра мощностью. Мы его не разведывали, так как промышленной ценности он иметь не будет. В углистых сланцах по слоистости есть отпечатки листьев кордаитовых - крупных деревьев, существовавших в пермское время, около 250 млн. лет назад. Встречаются отпечатки стволов и мутовок древовидных хвощевых, ныне тоже вымерших. Все они размножались спорами и потому, нуждаясь в водной среде, селились только в болотистых местах. Обширные субтропические леса тогда сплошь покрывали район Норильска. Деревья, падая на дно болот и озер, разлагались там без доступа воздуха и давали материал для образования пластов угля. Выше по разрезу глинистые отложения, обогащаясь углистым материалом, то переходя в углистые сланцы, то, наоборот, беднея ими, сменяются песчанистыми породами. Характерно, что глинистые породы, обогащаясь углистым материалом, кверху постепенно переходят в углистые, а потом сильно углистые сланцы и даже сланцеватые угли, тогда как смена их песчаниками в кровле происходит быстро, без переходов. Это свидетельствует о периодических колебаниях осадконакопления вследствие изменений физико-географических условий того времени. Всего в разрезе угленосных отложений по Угольному ручью таких циклов наблюдается пять, причем только последний оказался наиболее благоприятным для углеобразования. В этот цикл как раз и образовалось два мощных пласта угля, которые мы разведывали. Верхний пласт, в кровле перейдя в углистый сланец, сразу же сменяется многометровой толщей светло-серого грубозернистого песчаника с галькой и гравием кварцевых и кремнистых пород.

Известняки, обнажающиеся в низовьях Угольного ручья, свидетельствуют, что в первые периоды геологического развития Норильска, сотни миллионов лет назад здесь было открытое глубокое море. Постепенно оно мелело и к пермскому времени совсем ушло, оставив после себя низменную заболоченную равнину. Климат тогда был влажным и теплым, так что вся местность покрылась субтропическими лесами, которые дали материал для углеобразования. Цикличность этого процесса указывала на колебания гипсометрического уровня суши. При понижениях болота расширялись, леса разрастались, давая богатый материал для углеобразования. При поднятиях местность осушалась, реки приносили илы и пески, сменявшие углистые породы. Особенно резкая смена произошла в конце перми. Поблизости поднялись горы, за счет размыва которых и отложились грубозернистые песчаники, сменившие сланцы верхов угленосной пачки. Тем и завершилось формирование осадочной толщи Норильска. Шло оно в два этапа: в морских условиях и пресноводно-болотных. Морские отложения по Угольному ручью вскрыты, но только в самых верхах, в основном же лежат они глубже. Мощность их весьма велика - многие тысячи метров. Пресноводные отложения в нашем разрезе имеют около 140 м, в других местах они больше - до 200- 250 м, больше там и промышленных угольных пластов. Далее по Угольному ручью, вплоть до верха, залегают породы уже совершенно иного состава: базальтовые лавы и их туфы, целиком слагая вершины гор Шмидта и Рудной. Это третий, вулканогенный этап истории Норильска. Поднятия суши, вызвавшие осушение болот и прекращение формирования углей, привели к возникновению в земной коре ряда крупных разломов. По ним из подкоровых глубин на поверхность начали поступать большие массы расплавленного материала - базальтовой магмы. Норильск стал тогда областью интенсивной вулканической деятельности, длилась она многие десятки миллионов лет, охватила всю обширную территорию севера Сибири от Енисея до бассейна Хатанги. Процесс этот был сложным и прерывистым. По временам вулканы прекращали свою деятельность, затухали. Наступал период относительного покоя, когда лавы размывались, возникали водоемы, где развивались растительность и животный мир. Затем наступал новый пароксизм вулканизма, начинавшийся, как обычно и в современных вулканических областях, интенсивной взрывной деятельностью. Выбрасывались огромные массы пепла, вулканических бомб и обломков, которые, отлагаясь, формировали толщи туфов и туфобрекчий. Затем опять следовали более спокойные излияния лав, разливавшихся большими массами на сотни километров. В результате теперь большая часть севера Енисейско-Ленского междуречья оказалась покрытой туфолавовым панцирем мощностью в несколько тысяч метров.

Некоторые магмы были рудоносны. Иные достигали дневной поверхности, другие же, не доходя до нее, застывали на некоторой глубине, образуя крупные изверженные тела. При благоприятных условиях руды в таких телах могли обособляться, образуя самостоятельные скопления в виде гнезд и более крупных линзообразных тел. К такому типу относится, например, интрузия горы Рудной.

Пройдя маршрутом по Угольному ручью, наши студенты-геологи получили хорошее представление о геологическом строении Норильска и до некоторой степени поняли всю сложность его развития в течение многих сотен миллионов лет.

Наступил сентябрь, пора собираться в Дудинку к подходу каравана, который сейчас, вероятно, уже грузит рыбаков и их улов в Енисейском заливе.

Уже перед отправкой к нам пришел караван железнодорожной изыскательской партии Комсеверпути, которая вела поиски трассы узкой колеи по линии Усть-Порт - Норильск. Вестей об их работе мы не имели все лето и уже думали, что они ушли в Дудинку, не зайдя к нам. Начальник партии инженер путей сообщения С. М. Львов рассказал, что работа их была тяжелой. Изыскания велись в пределах низменной безлесной тундры с массой речек, озер и болот. Будет много мостовых переходов через водотоки, среди которых есть такие крупные, как р. Сухая Дудинка. И хотя дорога проектируется узкоколейной с малым радиусом поворотов, ее длина все же может превысить 200 км. Вместе с тем выясняется, что Усть-Порт как основной морской и речной порт в низовье Енисея малопригоден. Благодаря крутой излучине Енисея здесь в весеннее время в ледоход постоянно возникают мощные заторы. Льды массами выпирают на берег и повреждают не только причалы, но сносят и береговые сооружения. Порт в связи с этим необходимо искать где-то в другом месте, а изыскание дороги следует вести от Дудинки и начать это в будущем году.

Привязав свою нивелировку к нашему астрономическому пункту и назвав его тоже «нолевым», железнодорожники ушли в Дудинку, а вскоре за ними отправились и мы. Годных под упряжку оленей оказалось не более сотни. Остальные хромые, не поправившиеся после весеннего перехода. Часть погибла от копытной болезни. Идти, конечно, придется опять всем пешком. Проходческий инструмент весь оставили. Но груза все равно убавится мало, так как вместо этого и продовольствия появились образцы пород, руд и угля, пробы для химического анализа и технических испытаний.

5 сентября тронулись в путь. Всего в Норильске мы проработали 42 дня, кажется, небольшой срок, но какой большой объем работ выполнен за это время. Только молодость помогла это сделать. В первый же день пути произошло небольшое приключение. Прошли мы немного, и, перевалив через гряду «Шея», остановились на ночевку в лощине, где есть лес и дрова. Ночи теперь стали уже темными и довольно длинными. Кто-то из ребят, кажется Е. Орлов, заметив в стороне от лагеря движущиеся в сумерках силуэты, решил, что это отбившиеся в сторону наши лошади. Встал и пошел их подогнать, но, подойдя ближе, распознал, что-то были медведи: один большой и два поменьше. Парень прибежал испуганный: «Ребята, медведи!» Поднялся шум, похватали ружья, но, пока собирались, звери уже скрылись в лесу в сторону р. Норильской. Преследовать их мы не стали. Из осторожности лошадей все же согнали в кучу к костру и назначили поочередный караул.

Осенний путь для каравана оказался более легким. Дождей было немного, речки значительно спали, и там, где ранее приходилось идти вброд по пояс и сплавиться на плоту, там можно было брести едва по колено в воде Но лошадям пришлось трудно. Их надо было вьючить только налегке, местами же вести даже порожними. Мерзлота оттаяла на глубину 10-20 см, а в низинах и того больше. И лошади, и люди еле брели, утопая в вязкой глине пятнистой тундры. Хорошо, что под талым грунтом везде лежала твердая, как каменный пол, мерзлота, которая давала опору для ног и не позволяла проваливаться глубоко. В низинах мерзлота оттаяла местами до полуметра. Там и люди, и лошади вязли по колено. Коноводы предпочитали таких мест избегать. Олений же караван шел именно там. но ночам уже морозит. Правда, некрепко, но все же к утру лужи и мелкие озерки покрываются коркой льда, трава и мох хрустят под ногами. В ясные ночи небо полыхает северным сиянием. Временами оно настолько сильно, что «драпри» и «столбы» занимают всю северную часть неба, переливаясь и играя всеми цветами радуги. Волшебное зрелище. Ребята то и дело будят друг друга, выскакивают из палаток босиком и подолгу любуются редкостной картиной. Многие из них, может быть, этого больше уже не увидят.

В Дудинку пришли 11 сентября, потратив в этот раз на дорогу шесть дней вместо прежних девяти. Подгоняли начавшиеся холода, да и тренировка на работе в Норильске сказалась. В Дудинке пароходного каравана еще нет, он прошел недели две тому назад и теперь, по слухам, повернул обратно и собирает рыбаков где-то около Гольчихи. Пользуясь свободным временем, приводим себя в порядок. Манто с оленьим стадом уже ушел на зимнюю стоянку в верховья реки Агапы. Стадо теперь перешло в ведение Дудинского исполкома. Я им рассказал о результатах работ, высказал мнение, что работа в Норильске, вероятно, будет продолжаться и в будущем году. В связи с этим оленей следует не отпускать, а передать «кортом», т. е. в аренду кому-либо из оленеводов с обязательством вернуть будущим летом стадо в том же состоянии и числе голов, что и передано.

Караван пришел через неделю. Это все тот же буксирный пароход «Туруханск» с тремя лихтерами. Время позднее, озера замерзли так, что по ним можно уже ходить. Капитан торопится, мы спешно погрузились и разместились в каютах на прежних местах, которые нам были зарезервированы по распоряжению из Красноярска. Особой погрузки здесь не было, она начнется выше, за Туруханском. Как только мы сели, караван тронулся и через пятидневку пришел в Туруханск. Стоянок по пути было немного, да и те приурочивались главным образом к ночному времени. В Туруханске информировал Исполком о проделанной работе и перспективах на будущее. Они с удовольствием приняли от нас лошадей, в которых сильно нуждались. Нужны они были бы и в Дудинке, но взять их там не могли за отсутствием корма на зиму. До Енисейска добирались опять долго, более двух недель. Везде по селам шли большие выгрузки рыболовецких артелей и их улова. Пристаней, конечно, нет, все операции идут на рейде. Год нынче, говорят, был промысловый, и все везут рыбы много. Особенно хорош улов омуля в Енисейском заливе. После Енисейска основных разгрузок мало, на сутки задержались только у Казачинского порога. Караван пришлось расчаливать, и суда поднимать вверх туэром поодиночке. В Красноярск попали только в половине октября, проплыв более месяца. Здесь тепло, морозов нет, а там, на севере, теперь уже настоящая зима.

В Томске по приезде в первую очередь сделал доклад в Геолкоме и принялся за обработку собранных по Норильску материалов: отобрал и сдал в анализ образцы и пробы угля и руд, образцы пород на изготовление шли- фон для изучения их под микроскопом. Планшеты топографической карты, заснятые группой Ольховского, сведены в единую топографическую карту Норильска, охватившую горы Надежды, Шмидта, Рудную и Малую Барьерную общей площадью 25 км2. На ее основе составлена пластовая карта угольного месторождения горы Шмидта и подсчитаны его запасы. Они превысили 70 млн. т, что обеспечивало потребность Северного морского пути и Енисейского речного флота на много лет. Химические анализы и технические испытания показали, что уголь отличается высокой теплотворной способностью, а некоторые разности обнаруживают спекающиеся свойства и будут давать кокс. Недостатками являются повышенная зольность и присутствие в угле тонких сланцевых прослоек, которые будут его засорять при добыче.

Геологические материалы по горе Рудной оказались очень интересными. Химический анализ проб руд из сульфидных шлифов северного мыса горы Рудной показал в них содержание никеля до 1% и меди до 1,5%. Предположив, что вскрытые на поверхности сульфидные шлиры имеют линзовидную форму и в глубь горы простираются лишь наполовину их протяжения на выходе, можно ориентировочно подсчитать вероятные запасы руды в обоих шлирах. Они достигают 49,2 млн. пудов (320 т). Такие сульфидные медно-никелевые руды в старой России известны не были. Это первое открытие подобного типа руд у нас в Советском Союзе. Петрографическое изучение изверженных пород горы Рудной и с ее сульфидными шлирами, выполненное под руководством моего учителя М.А. Усова, показало, что месторождение является магматическим и относится к группе магнито-колчеданных в породах габбровой формации, для которой характерно высокое содержание окиси магния. Руды выделялись из магматического расплава в результате его ликвации, т. е. распада первично однородной магмы на две смешивающиеся жидкости: силикатную и сульфидную. Последняя, как более тяжелая, при кристаллизации оседала в придонных частях интрузивного тела. Это новое месторождение северного мыса горы Рудной я назвал Норильск 1, будучи уверенным, что в ближайшее время в Норильске найдут новые месторождения такого же типа. По своему характеру месторождение Норильск 1 ближе всего стоит к месторождению Садбери в Канаде, крупнейшему в мире в то время [21]. Как известно, канадские руды, кроме меди и никеля, содержат еще и благородные металлы, в частности платиновую группу. Должны содержать благородные металлы и норильские руды. К сожалению, за отсутствием в то время кокса, пробирная лаборатория Геолкома выполнить анализы на эти металлы не смогла.

В декабре я был командирован из Томска в Петроград в Центральный геологический комитет для утверждения плана работ Сибгеолкома на следующий, 1921 г. Там я сделал доклад Ученому совету о работах в Норильске и находке нового, ранее неизвестного сульфидного медно-никелевого месторождения. Пробирная лаборатория и в Петроградском геолкоме не работала тоже из-за отсутствия кокса. Тогда я передал образцы норильских руд геологу Н. К. Высоцкому [22] специалисту по платиновым месторождениям Урала, с просьбой передать на анализ в пробирную лабораторию, как только она заработает. Затем, после утверждения плана работ, уехал обратно в Томск продолжать работу в Норильске дальше.

ПЕРВАЯ ЗИМОВКА В НОРИЛЬСКЕ

Находка медно-никелевого месторождения на горе Рудной, всего в полутора километрах от угольных пластов горы Шмидта, существенно увеличила промышленные перспективы Норильска. Уголь здесь явится не только топливом для морских и речных судов Северного морского пути, но и станёт основой для энергетической базы горнорудного предприятия.

Но все эти богатства находятся далеко на Севере, почти под 70° северной широты, более чем на 300 км дальше Полярного круга. Возможны ли здесь в сколько-нибудь значительных масштабах круглогодичные горные, строительные и другие работы? Опыта в этом отношении тогда еще ни у кого не было. Велись только кустарные «старательские» работы по добыче россыпного золота у нас в Северо-Енисейской тайге и в Америке на Аляске. Однако же еще в ХУI в. жили и промышляли русские люди по всему Таймыру, вплоть до побережья. Значит, уже тогда, в те давние времена, возможно было жить и работать далеко на севере. Тем более теперь нам, советским людям, следовало продолжить дело наших предков - промышленное освоение Таймыра на новой социалистической основе.

Чтобы начать это дело, Сибгеолком постановил разведочные работы в Норильске продолжить в зимних условиях. Для этого заложить на угольные пласты горы Шмидта разведочные штольни и вести их проходку зимою в условиях низких температур и промерзших горных пород. При наличии взрывчатки заложить штольню и на сульфидные руды горы Рудной. В течение всей зимовки вести регулярные метеорологические наблюдения по программе Главной геофизической обсерватории, с тем чтобы установить роль и влияние погодных условий на зимние работы в Норильске. Сибпромразведка ВСНХ РСФСР и Комсеверпуть Сибревкома этот план одобрили и обещали оказать экспедиции поддержку. Комсеверпуть взял на себя финансирование работ, оставив ва Сибревкомом научаоо и техническое руководство.

По плану объем работ предстоял большой. На территории Норильска следовало возвести первое жилье и хозяйственные постройки. Надо было поставить жилой дом на 10-12 человек, общежитие на 30-40 человек, склад, баню, конюшню. Невозможно было, конечно, для такого, хотя и небольшого, строительства завезти на оленях дома из Дудинки, приплавив их туда по Енисею сверху. Надо использовать местные ресурсы. Мой прошлогодний маршрут на Караелах показал, что в Норильской долине есть в достаточном количестве строевой лес. Сибревком по просьбе Комсеверпути через краевые советские организации предложил Дудинскому исполкому подрядить дудинских жителей заготовить в Норильской долине и вывезти в Норильск 1000 бревен. Бревна должны иметь не менее 8 аршин (5,7 м) в длину и 4 вершка (18 см) в отрубе у комля.

Комсеверпуть намеревался в том же году послать новую партию для прокладки трассы узкой колеи от Дудинки до Норильска.

Завезти летним караваном все нужное для работ не удастся. При содействии Сибревкома Дудинская торговая фактория согласилась зимою доставить в Норильск основные виды продовольствия: муку, сухари, крупы и прочее - всего около 300 пудов (5 т), а для строительства кирпич, листовое железо, гвозди и оконное стекло.

Хотя предварительная заброска в Норильск основных продовольственных фондов значительно облегчала транспортную проблему, все же осталось еще много груза, требующего перевозки: дефицитные продукты, горнопроходческое оборудование, хозяйственный инвентарь, приборы и инструменты. Даже личных вещей, считая по жесткой норме - пуд (16 кг) на человека, наберется около тонны. В общем, при самом экономном расчете нам надо везти с собою 4,5 т груза, т. е. 270 пудов. Для этого необходимо не менее 400 голов оленей. Нужны олени и для железнодорожной экспедиции. Им требуется около 150 голов. Арендовать 500-600 оленей в Дудинке у местных жителей невозможно. Там такого количества нет. Надо создавать свое оленье хозяйство, для чего закупить оленей у коренных оленеводов Таймыра - нганасан, имеющих тысячные стада. Они им тогда и счета не знали. Спрашиваешь у такого богача: сколько же у тебя, Дяйка, олешков-то? А он отвечает: «Однако глаз-мера», т.е, как видят глаза, в поле зрения все пасутся его олени.

Большинство и в упряжке никогда не бывало. По указанию Сибревкома у хатангских нганасан дудинскими советскими организациями зимою было закуплено 500 голов. Такое большое стадо требует умелого присмотра. Я просил Дудинский исполком назначить старшим пастухом Исаака Михайловича Манто и послать его на Хатангу для приема оленей, так как Манто - сам нганасанин и лучше, чем кто-либо, договорится со своими сородичами. Плохих оленей он не возьмет. Стадо решили подогнать поближе к Дудинке и держать его в 60 км в верховьях рек Агапы и Сухой Дудинки, где есть хорошие ягельные пастбища.

К весне продукты в Норильск были завезены, олени закуплены и их стадо подкочевало к Дудинке.

Основное формирование экспедиции происходило в Красноярске. В Томске от Геолкома получили научные инструменты, палатки, снаряжение и хозяйственный инвентарь. Главная геофизическая обсерватория из Петрограда послала нам комплект метеостанции II класса и инструкцию к ней. Все остальное получили по нарядам в Красноярске. Плотников в Красноярске найти было нетрудно, тем более что работать в основном они будут лишь в летнее время. Труднее было подыскать опытных пильщиков леса. Нам надо было много пиломатериалов: на полы и потолки, на крыши. Все это следовало готовить на месте, в процессе стройки, в течение месяца- двух. Через строительные организации удалось найти хороших специалистов, много работавших на стройках по селам. Горноразведочную группу помог нам сформировать совнархоз. Он рекомендовал своего сотрудника - горного инженера А. К. Вильма, который до этого работал на Балейских угольных конях близ Красноярска. Он предложил съездить на Балей и сформировать бригаду горнорабочих для проходки угольных штолен из знакомых ему людей.

Достать, а главное, завезти в Дудинку динамит для горных работ не удалось. Придется вести проходку угольных штолен вручную - кайлами, а от штольни на рудные тела горы Рудной и вовсе отказаться.

Из Красноярска, как обычно, выехали в конце мая с первым караваном лихтеров, идущих с рыбаками в Енисейский залив. Сбор рыбаков по селам занял больше месяца, так что попали в Дудинку только в начале июля Здесь, конечно, ранняя весна, по берегам груды льда. Разместились по-прежнему в Малой Дудинке и сразу же принялись за организацию каравана в Норильск, что при нашем объеме работ - дело сложное. Одних грузов, не смотря на всевозможную экономию, набралось около 250 пудов (свыше б т), да людей пойдет более 40 человек. Чтобы сократить и облегчить путь, решили оленьим караваном выходить не из Дудинки, а с Боганидского озера. Оттуда до Норильска останется не более 50 км. Но в этом случае от лошадей, которые нам нужны в Норильске, придется отказаться.

Сразу же по прибытии в Дудинку дали знать на Агапу, чтобы оленей перегнали к Боганидскому озеру. Манто за время стоянки на Агапе организовал там заготовку иряк для аргиша в Норильск. Теперь осталось подремонтировать оставшуюся от прошлого года сбрую и заготовить нужное количество новой. Левкович получил в фактории по наряду необходимое количество кож: юфти и сыромяти, веревок и сразу же все отправил на Боганидское озеро. Вслед за этим стали постепенно переправлять туда и грузы.

8 июля переехал на озеро весь состав экспедиции и сразу же двинулся в путь к Норильску. Караван получился огромный. Все, конечно, пошли пешком около иряк, чтобы помогать в случае необходимости каюрам. В стороны просили никого не отлучаться, чтобы не заблудиться. Под груз было занято 60 иряк да для каюров еще 15. Аргиш растянулся километра на три. Идем очень медленно. То и дело слышно: «Той, той!» (т. е. «Стой, стой!»). Порвались сбруи, поломались и опрокинулись иряки, запутались, упали олени. Последнее происходило чаще всего. Олени нганасанские, в упряжке они не бывали, и, хотя Манто со своими подручными их начал объезжать еще зимой, этого, конечно, было мало.

Я шел в стороне, смотрел на движущуюся вереницу иряк, чумов и олене и думал: что же будем делать дальше, когда работы в Норильске разрастутся?

При увеличении перевозок в Норильск в первую очередь надо использовать Северный морской путь и Пясинскую водную систему Начать ее исследование следует теперь же. В зимнее время на смену оленьему или конному транспорту, конечно, должен прийти механический - машины, приспособленные к бездорожным условиям. Пока что такого транспорта еще нет, имеются только первые попытки его применения у нас и за рубежом, но его по- явление на Севере, несомненно, дело ближайшего будущего. Конечно, при сколько-нибудь значительных масштабах добычи норильских углей и этого вида транспорта будет недостаточно. Потребуется строительство железной дороги. Однако все это только мои думы, Пока же надо скорее добираться до Норильска и приниматься за работу. Через р, Амбарную, по-весеннему полноводную, перебрались с рудом, но дальше вплоть до Норильска пошла уже сухая дорога, которую легко преодолели за два дня.

В Норильске разместились на прошлогодней площадке вблизи старого склада. Он приведен в порядок: крыша заново перекрыта желобником, стены законопачены, окно и дверь исправлены, так что из груза ничего не подмокло и не отсырело. Тут же невдалеке лежит большой штабель заготовленного леса. Бревна все полномерные, восьмиаршинные, как было заказано, аккуратно уложены в ряды с прокладками жердями.

С Боганидского озера мы шли шесть дней, делая за переход не более 10 км, и это еще хорошо, учитывая громоздкость и размеры нашего аргиша. Сегодня день отдыха, устройство лагеря, палаток, кухни и прочего оборудования. Я же вместе с Левковичем и бригадиром строительной группы томским студентом-технологом Н. В. Умовым пошли выбирать место для закладки домов.

Между устьями ручьев Медвежьего и Угольного, примерно в полукилометре от горы Рудной, имеется довольно ровный участок около 500 м в поперечнике, с плотным галечно-песчаным грунтом. В его юго-западном углу стоит пирамида астропункта и полевого пикета, а около - наш лагерь и склад. Вся эта территория пойдет под застройку в первую очередь. Улицы поселка потянутся, конечно, вдоль склона гор, т. е. с запада на восток, а по перечные - с севера на юг, в направлении долины Угольного ручья. Ориентировать наш первый дом надо так, чтобы он вписывался в планировку будущего строительства: длинной стороной по широте, а короткой - по меридиану. Место ему выбрали шагах в 150 к северо-востоку от астропункта на ровной площадке, не требующей планировки. Размеры дома надо увязать с длиной заготовленных бревен так, чтобы получить максимальную экономию материала. Длинную его сторону сделаем из двух бревен, а короткую - из одного. Тогда его площадь будет 16*8 аршин (65 м2), К дому непременно надо пристроить глухие холодные сени, как это делается повсюду на севере. Там при каждом доме есть обширный крытый двор, где хранится всякое хозяйственное имущество: дрова, лед для воды, продовольствие - все, что необходимо для жизни на случай Длительной пурги, когда невозможно выйти на улицу иногда по нескольку суток. Мы сделаем пристройку в виде крытых холодных сеней из вершковых плах размером 8 * 8 аршин с той стороны, откуда сильнее и чаще дует ветер. Вход в дом пойдет через сени, а дверь на улицу расположим так, чтобы ее не заносило снегом во время пурги. У старинных промысловых изб вход всегда делается с наветренной стороны преобладающей зимою пурги. Тогда сильное завихрение начисто выметает снег, оставляя проход свободным. С подветренной стороны, наоборот, снегу наносит столько, что он образует сугроб вплоть до крыши. Входная дверь на улицу при этом непременно должна открываться внутрь, а не наружу, чтобы в случае пурги с необычной стороны ее можно было открыть, отгрести снег и выйти на улицу. Несоблюдение этого правила приводило к тому, что неопытным зимовщикам приходилось разбирать крышу, чтобы попасть наружу. У нас зимою сильные ветры, конечно, будут дуть со стороны Норильского плато, из ущелья Угольного ручья, т. е. с южной и юго-западной сторон. Поэтому одну стену дома сделаем глухой, без окон, а сени пристроим к ней с южной стороны. На Новой Земле ветер с гор бывает столь силен, что выбивает галькой стекла из окон, если они расположены на горную сторону.

Вторую постройку - общежитие - сделаем больше: в длину из трех бревен, а в ширину из одного. Поставим его около Угольного ручья, чтобы ближе ходить на работу. Баню размером из одного бревна по стороне срубим непосредственно у воды Угольного ручья. Обсудив все детально, наметили кольями расположение построек, и плотники на другой день принялись за работу. Пильщики около штабеля леса соорудили козлы и тоже принялись за свой тяжелый труд. Сначала будем пилить брусья на балки, плахи на полы и потолки.

Нижние венцы домов решили класть прямо на грунт без лежней или козел, только разравнивая место под оклад. На севере низы строений в мерзлоте сохраняются лучше, чем верхние, иногда сотни лет.

Закончив дело с планировкой домов и организацией строительства, отправился теперь с А. К. Вильмом выбирать место для разведочных штолен. Их надо заложить, конечно, в пределах горы Шмидта, со стороны Угольного ручья, примерно в районе одного из первых угольных разрезов прошлого года. Отсюда при эксплуатации можно будет вскрыть и добыть все имеющиеся тут угольные запасы.

Осмотр намеченного участка показал, что место это трудное. Оно находится на крутом склоне на высоте около 100 м над уровнем Угольного ручья и покрыто осыпью крупных глыб базальта. Прежде чем приступать к закладке, надо расчистить ровные площадки и сделать от ручья дорогу вверх по склону до штолен. Крепежные оклады надо готовить заблаговременно у лагеря, чтобы наверху их установка не занимала много времени. Крепежный лес придется подвозить на оленях, для чего рас- чистить от валунов дорогу вверх по ручью до подъема к штольням. Пока горнорабочие занимались всем этим не- легким делом, послал за оленями, которые пасутся сравнительно недалеко, в пределах Норильского плоскогорья. Олени с десятком иряк пришли быстро и сразу принялись за перевозку, чтобы ее закончить в один день. Из-за тяжелой дороги по каменистому руслу приходилось класть на иряку не более одного оклада, да и то людям надо было идти рядом, поддерживать иряки и помогать оленям в трудных местах. Лес сложили штабелем около крутого подъема к штольням, а выше к ним его придется таскать на себе.

Прошлогодние работы установили, что верхний угольный пласт сложный, с рядом пропластков углистых сланцев до 20 см и более. Наиболее чистая, без сланцевых прослоек, пачка угля мощностью до 2 м находится в верхней части пласта. На нее и зададим первую штольню. Ее кровлей и почвой будут глинистые и углистые сланцы - породы, при проходке не очень-то устойчивые. Однако на 3- 5 м выше лежит мощный горизонт крепких песчаников, который будет держать кровлю прочно. Вторую штольню заложим на нижний, тоже сложный пласт. В нем наиболее чистая пачка угля мощностью до 2- 3 м находится у подошвы. Кровлей и почвой тут будут только сланцы, так что проходку придется вести осторожно. Размеры штолен из расчета на будущее сделаем достаточно большими: 1,8 м высотой и 1,4- 2,0 м сечения.

Теперь оставалось только поднести на себе достаточно крепежного материала от ручья вверх по склону до места забоя. На эту весьма тяжелую работу были привлечены все участники экспедиции, кроме плотников и пильщиков, чтобы обеспечить достаточный запас леса для проходки на первое время.

28 июля торжественно была заложена первая угольная штольня на верхний пласт, знаменуя начало горных работ Норильска. Впоследствии эта штольня действительно стала эксплуатационной под названием «Угольная штольня 13». Именно она первое время и обеспечивала топливом строительство Норильского комбината.

Работу по проходке штольни за отсутствием взрывчатки пришлось вести вручную - кайлами. Уже с первого метра появилась мерзлота. Пропитанный водой уголь представлял монолитную массу. За ночь во время перерыва в работе забой успевал оттаять на ширину ладони, а то и менее. Это мало облегчало проходку, На таежных приисках мерзлоту оттаивают пожогом, Работают два забоя: один находится в проходке, другой оттаивается костром. У нас это неосуществимо: может загореться уголь. Долбим мерзлый забой кайлами и ломами, как дятлы, продвигаясь за смену не более 20-З0 см. Крепить, конечно, приходится сплошными окладами во избежание обвалов. Добытый при проходке монолитными кусками уголь на поверхности оттаивает, рассыпаясь в дресву и щебень, но и они, оказывается, неплохо горят на костре. Горняки его уносят с собой в мешках в лагерь, где употребляют в кузнице для правки и калки кайл, а также для хозяйственных нужд.

По прибытии в Норильск одновременно с началом работ по строительству приступили к организации наблюдений над погодой по программе Главной геофизической обсерватории для метеостанций II класса. От обсерватории было получено оборудование, комплект инструментов и соответствующие инструкции. Станцию поставили на открытом месте, вблизи строящегося дома, примерно в 100 м от него и астропункта. Ее высота согласно железнодорожной нивелировке прошлого года 130 м над уровнем моря. Наблюдения эти очень важны для будущего строительства Норильска. Хотя в Дудинке есть метеостанции II класса, действующая с перерывами с 1907 г., по положение ее существенно отличается от Норильска. Дудинка лежит на открытой равнине, та берегу большой реки, а Норильск - в горах. Погодные условия их будут различны, что можно будет установить только после сопоставления наблюдений в обоих пунктах. Монтаж станции поручил студентам Томского института С. Д. Базанову и Томского университета Б. Н. Пушкареву. Они оба будут вести наблюдения, подменяя друг друга в случае нужды.

Строительство домов идет успешно. За отсутствием пакли прокладку между венцами делаем мохом «кукушкин лен», которого кругом достаточно. Левкович между делом его собирает и складывает рядами для просушки. Существенное значение при строительстве в наших условиях будет иметь правильная кладка русских печей для хлебопечения и варки пищи. Ставить их прямо на грунт нельзя. Мерзлота от тепла печи будет таять, оседать, покривятся и потрескаются печь и дымоход. Поэтому на севере печи кладут не на грунт, а на сруб, заполненный галькой и песком. Вся конструкция не должна иметь связи с домом, чтобы колебания от просадки обоих сооружений были независимы.

Срубы домов готовы, но дальше дело стало тормозиться из-за нехватки плах на полы и потолки. Их не успевают подавать пильщики, хотя работают в две пары по 12 часов. Лиственницы здешних мест растут медленно, потому отличаются мелкослойностью и большим содержанием смолы. Она-то и забивает зубья пил и тормозит проходку так, что по временам пилу совсем заедает. Думаем, как помочь горю, и вспомнили, что керосин должен растворять смолу. Небольшой бидон его оказался у запасливого Андрея Ивановича Левковича. Попробовали протирать и мочить им пилы. Оказалось, что смола хорошо растворяется керосином, и пилка пошла успешнее. Тотчас весь керосин был взят на учет, пильщикам дали по банке керосина, чтобы они все время протирали пилы. Но все же и при этом распиловка не успевала за строй кой. Жаль, что я не взял третью пару пильщиков и запасных маховых пил.

Проходка штолен тоже идет медленно. За две недели углубились на 4 м. Много времени уходит на подноску крепежного леса. Его приходится ставить все еще вплотную. Заготовленного леса не хватило. Пришлось опять вызывать оленей для подвозки. Все же надеемся, что скоро можно будет перейти на крепление вразбежку и дело пойдет быстрее. Уголь постепенно становится плотнее и суше, не так сильно рассыпается на воздухе в дресву. Очевидно, из зоны окисления мы постепенно выходим. Пройдя еще 2 м, решили перейти на крепление вразбежку и начать подготовку к закладке второй штольни на нижний пласт.

При эксплуатации уголь из штолен надо будет доставлять к станции железной дороги, запроектированной партией Комсеверпути в прошлом году. Линия дороги пройдет вдоль северного склона горы Шмидта, у ее подножия, а станция расположится около полевого пикета астрономического пункта. доставлять к ней уголь всего удобнее Эстакадой по восточному склону горы Шмидта и далее через углеспуск и бункер прямо в вагоны. Наша топографическая партия сейчас ведет крупномасштабную съемку 10 м в 1 см с горизонталями через 4 м всей ровной площади между устьями ручьев Угольного и Медвежьего, где, по нашему мнению, в будущем начнется строительство поселка. После этого им надо будет в том же масштабе заснять восточный склон горы Шмидта вплоть до угольных штолен и участок будущей железнодорожной станции. Эти карты позволят в дальнейшем спроектировать строительство эстакады и провести планировку поселка. Потом, при начале промышленного освоения Норильска, такая эстакада была построена именно так, как мы и предполагали, существует она и сейчас.

Меня очень интересовали обнаруженные в прошлом году колчеданные шлиры на северном склоне горы Руд- ной. При их изучении зимой в Томске выяснилось, что это медно-никелевая руда, в которой присутствует медный колчедан - халькопирит и магнитный колчедан - пирротин с содержанием никеля. Однако начать их разведывать сейчас без динамита совершенно невозможно. Проходка по углю вручную, кайлами и то представляет немалые трудности, а руды залегают в диабазах, которые даже тяжелым геологическим молотком дробятся с трудом.

Диабаз, включающий сульфидные гнезда, слагает не только северную сторону горы Рудной, но и ее склоны по долинам Угольного и Медвежьего ручьев. Такая большая площадь, охваченная оруденением, дает основания полагать, что найденные рудные гнезда будут неединственными. 21 августа заложили вторую штольню на нижнюю угольную пачку второго пласта. Первая прошла уже 10 м. Отсюда идет отличный уголь в крупных кусках, которые не рассыпаются даже от тряски при перевозке оленями на иряках.

Стройка наша постепенно подходит к концу. дом заканчиваем. В нем будут четыре комнаты, из них три жилые, и кухня. Между ними коридор с выходом в закрытые сени, с одной стороны, и окном - с другой, В каждой комнате будет по одному окну и только в северной - два. Глухие стены сделали из плах и пристроили с южной стороны с выходом на улицу на запад. Надеемся, что при такой планировке вход пургой заносить не будет. Пильщики перешли на заготовку тёса. Его надо довольно много, так как из-за пург крышу будем крыть не вразбежку, а в два ряда, сплошняком. В бригаде плотников есть печник, а некоторые знают столярное ремесло. Одного поставил на заготовку оконных рам и входных дверей. Внутренние рамы сделаем с двойным застеклением, чтобы они не очень сильно промерзали изнутри. Вокруг дома непременно нужно насыпать земляную завалинку, иначе полы будут сильно промерзать, тем более что они у нас одинарные. Печник принялся за кладку печи. Он советует вытяжную трубу для облегчения и экономии кирпича сделать железной, а на ее выходе на чердак в крышу поставить железные коробки с глиной. Тогда все сооружение будет легче и оттого меньше оседать.

Вот и начало сентября. К нам подошла изыскательская партия Комсеверпути под руководством инженера С. А. Рыбина. Трасса от Дудинки до Норильска оказалась почти вдвое короче варианта до Усть-Порта, на ней меньше речек и болот. От р. Амбарной оба варианта совпали, так что полевой пикет у астропункта остался прежним. Партия пробыла у нас всего день. Посмотрели работы, сходили на штольни и ушли в Дудинку. Подходит время собираться и нам. А между тем дел остается еще много: не закрыта крыша второго дома, не достроены баня и склад, так как не хватило досок и плах, которых не успели напилить. Склад в старой избе так там и останется. Плотники его отремонтировали: укрепили стены, подновили накатник на крыше и на полу. Для бани сруб сделали, а крышу соорудим из накатника. Кроме того, сохранился старый сруб от строений прошлого века, его мы приспособили на баню по-черному.

В Дудинку прибыли в половине сентября. Там меня ждала не совсем приятная весть от Сибгеолкома. За недостатком средств Комсеверпуть сильно сократил финансирование зимних работ в Норильске. Зимой предлагается ограничиться только наблюдениями над условиями работ на открытом воздухе в горных выработках. Я считал это недостаточным. Зимовку надо использовать в максимальной степени. В данное время важнейшим вопросом для Норильска, промышленные перспективы которого для меня бесспорны, является транспортная проблема. Неотложно надо выяснить судоходность р. Пясины, оз. Пясино и р. Норильской: промерить их глубины, заснять и составить карты. В отношении оз. Пясино и р. Норильской это можно сделать еще зимой, а летом заснять Пясину, спустившись по ней на лодке до устья. Телеграфировал свои соображения Сибгеолкому и просил разрешения на исследование Пясинской системы, на что получил согласие.

На зимовку останется восемь человек: я, топограф С.Д. Базанов, метеоролог-наблюдатель Б.М. Пушкарев, горный инженер А.К. Вильм, вавхоа А.И. Левкович, его жена Е.С. Левкович, горнорабочий Г.И. Петров и В.В. Желудков - житель Дудинки. Базанов в свободное время тоже будет работать на штольне. Оленье стадо останется под надзором И.М. Манто и двух его сыновей. Стоять они будут в долине р. Рыбной, впадающей в р. Норильскую в 12 км от нашей зимовки. Там много хороших ягельников, и реки и озера изобилуют рыбой.

Проводив уезжающих с последним пароходом, стали ждать санного пути, чтобы вернуться в Норильск и начать там зимние работы. Дел предстоит немало. Надо проконопатить дома, установить там печное отопление камельками, сделать завалинки и вообще привести все строения в жилой зимний вид. Штольни будем продолжать, уголь добывать и вывозить на площадку к домам. Отопляться будем углем. Дрова пойдут только в русскую печь для печения хлеба. Для конопатки Левкович разыскал в Дудинке куски старых пеньковых канатов. Их будем распускать, трепать и получим хороший материал для отепления стен.

В начале октября выпал снег, установилась хорошая санная дорога, и мы без промедления отправились в Норильск, куда попали уже на другой день. Из работ во время зимовки меня больше всего интересовало исследование нашего района, его география. Никаких сколько-нибудь надежных карт для него в то время не существовало. Имелась только карта азиатской России, изданная в 1911 г. Российским генеральным штабом, очень мелкого масштаба: 100 верст в дюйме, т. е. 42 км в 1 см в метрической системе. Все, что было показано на этой карте в отношении района Норильска, совершенно не соответствовало тому, что нам приходилось видеть самим и слышать от местных жителей. Река Норильская в 12 км от нас к северу гораздо больше, чем это показано на карте. У нее громадная долина шириной более 40 км. На карте ее совсем нет, так же как и притока Норильска - р. Рыбной, которая, говорят, вытекает из какого-то оз. Кета. По своим размерам и ширине ее долина не уступает Норильской. На карте показана цепь озер: Пясино, Быстровское, Давыдово, Матушкино, соединенные между собою протоками. Из них в действительности есть только оз. Пясино, из которого вытекает р. Пясина. Остальных нет. Вместо них, по рассказам, есть озера: Мелкое, Лама, Глубокое (Омук) и Кета, по размерам много больше, чем те, что есть на карте. По рассказам, они лежат глубоко в горах, и, чтобы их пройти, надо сделать 5-б аргишей, т. е. километров 100. Мой маршрут летом 1920 г. позволил установить, что горы Караелах к северу от нас, на противоположной стороне р. Норильской, не хребет, как показано на карте, а обширное плоскогорье, которое простирается, видимо, на многие десятки километров. Такими же столовыми, вероятно, будут и горы к востоку от нашей зимовки. Их массивные очертания хорошо видны от нас, особенно в ясную морозную погоду, когда воздух особенно чист. Стена их горного склона местами прерывается глубокими впадинами, по всей видимости долинами, где и должны лежать те озера, о которых нам рассказывают.

Исследование района решил вести по частям. Западную часть с р. Норильской и оз. Пясино снимем в начале зимы, в ноябре, а восточную с Норильскими озерами в конце зимы, в феврале-марте. Съемку и промеры р. Пясины проведем летом, для чего на исток из озера зимою завезем из Дудинки рыбачью лодку и на ней спустимся вниз до устья, откуда уйдем морем в Диксон, где есть полярная станция. Съемку будем вести вместе с Базановым, а я, кроме того, и геологические наблюдения.

Наша работа по необходимости будет маршрутной, где пройденные расстояния измеряются скоростью хода оленей. Достаточно достоверными такие маршрутные съемки становятся, если периодически будут опираться на точно определенные пункты. Ими у пас станут астрономические определения в устьях речек и других географически приметных местах примерно через 50- 75 км маршрута. Для наблюдений у меня имелся универсальный теодолит тридцатисекундной точности и несколько хронометров, полученных от Географического общества. Они позволят определять положение опорных пунктов на местности с точностью до 160- 480 м. Для карты масштаба 10 км = 1 см (1:1 000 000), которую мы собираемся составлять, это представит погрешность размером укола иглы циркуля.

Вести съемки зимой на севере в мороз и ветер дело нелегкое. Чтобы облегчить эту работу, сделали специальные рамочные планшеты с вмонтированными в них буссолью, часами и тетрадью для записей и зарисовок. Тетрадь вкладывалась внутрь рамки так, чтобы она не трепалась от ветра и легко вынималась для смены страницы. Карандаш и резинка крепились на шнурках и вкладывались в футлярчики на планшете. Весь планшет прятался в парусиновый чехол, который висел на шее. Хронометры хранили в двойных водяных термосах, обшитых снаружи и внутри оленьими шкурами, а теодолит вместо костяного масла смазан от мороза керосином. Работали мы в полушубках с подшитыми к рукавам меховыми рукавицами, прорезанными у ладоней, куда можно было высунуть пальцы для записей. В сильные морозы поверх полушубков надевали сокуи - меховые балахоны с капюшонами, но в них было тяжело работать, и мы предпочитали их не надевать. Все эти кажущиеся мелочи значительно облегчали нам работу и делали съемку более подробной и точной.

В начале ноября пришли олени, и мы с Базановым выехали на р. Рыбную, к Часовне, где будет формироваться караван. С нами пойдут пастухи Михаил и Афанасий Манто и долганин К. Лаптуков. Мы себе для ночевки берем нартяной чум. Это обычная, только большого размера, нарта, на которую поставлен легкий, из планок, прямоугольный каркас, обтянутый чехлом из выделанных оленьих шкур. Сверху от сырости надевается еще чехол из парусины, а внутри все обтягивается ситцем непременно яркой расцветки. Размер чума 3- 3,5 м длины, 1,7- 2,0 м ширины и 4,6- 4,7 м высоты. Внутри, в передней части, ставятся небольшая железная печка, в задней - разборные нары для спанья. Можно поставить столик, сделать одно -два окошечка. Везут такой чум б оленей. Нартяной чум меньшей величины без печки размером 2- 2,5 м длиной и 4,0- 4,2 м шириной зовется «болок». Его везут 4 оленя. Он употребляется для тяжелых дорог, где чум не пройдет.

Пока шли сборы аргиша, я определил у Часовни астропункт и решил съездить на легких санках с Костей Лаптуковым на Орон. Так зовется какой-то порог вверх по р. Рыбной.

До Орона было недалеко, всего один зимний переход - аргиш, километров 25, и мы рассчитывали попасть туда довольно быстро. Там стоит несколько чумов долган, промышляющих рыбу. Долина р. Рыбной, оказывается, еще шире Норильской, такая же бугристая, с грядами, сопками, болотами и озерами между ними. Все теперь, конечно, замерзло, и мы решили ехать напрямик, не придерживаясь реки, Костя впереди, я сзади, учусь управляться с оленями. Погода стояла пасмурная, пошел снег, спустился туман. Едем долго, а Орона все нет. По-видимому, мы его проехали стороной. Костя решил сделать большой круг с расчетом, что олени попадут на ветер от становища и сами повернут к нему. Такой прием в тундре, особенно в пургу, применяется часто. Начали кружить, и верно - в одном месте олени забеспокоились, потянули, мы их пустили свободно и скоро достигли стоянки чумов у Орона.

Порог возник в месте пересечения рекой свиты крепких коралловых известняков, образующих два трехметровых уступа, с которых низвергается поток метров 10 шириной. Под порогом большое озеровидное расширение, где по краям образовалось «улово» - обратное, довольно тихое течение. В нем-то и промышляют рыбу. Сейчас улово замерзло, и только посредине подпорожья бежит довольно быстрая талая струя от водопада. В улове подо льдом ставными сетями промышляют нельму, чира, муксуна. За зиму на сеть добывают до 2000 штук. Переночевав в чуме, на другой день вернулись в Часовню, где Базанов уже заснял р. Рыбную до устья. Глубин меньше 2- 3 м нигде не оказалось.

Теперь отправляемся на съемку. Мы с Базановым едем по обоим берегам порознь, зарисовываем, пишем. Караван идет посередине. По временам долбим лунки, мерим глубины. Они везде хорошие - более 2 м. На второй день достигли устья. Здесь стоянка и определение астропункта при устье р. Еловой. На пункте поставили четырехногую пирамиду и столб с железным листом, где указаны номер Пункта, дата и название экспедиции. Озеро при устье оказалось мелким, во многих местах лед лежит прямо на дне, торчат камни, Но фарватер от реки есть, его Ширина метров 200-250, а глубина 1,5-2,0.

Отсюда выезжаем уже из Норильской Горной долины в тундру на озеро. Ширина его большая, поэтому пойдем всем аргишом сначала по западной стороне, потом, обогнув, вернемся по Восточной. Озеро и тут мелководно, поэтому самое важное для нас - найти фарватер, проследить его и промерить. Оказывается, сейчас, зимою, по низкой воде глубокие Места на озере выделяются ямами от просадки льда, а фарватер - желобом, отчетливо видным на поверхности льда, лежащего на дне мелководья. Это явление подметил еще Харитон Лаптев, который в отчете о поездке из Дудинки к Пясинскому побережью писал: «А река Пясина вышла из озера Пясинского. Озеро это мелкое, но токмо серединою идет глубокая вода от реки Норильской в него впадающей». Поэтому я свое внимание сосредоточил на поисках фарватера, его съемке и промерах, для чего с Костей Лаптуковым ездим на санках по желобу, долбим лунки, измеряем ширину и глубину; Базанов же снимает береговые очертания озера.

По вечерам на стоянках у нас в чуме комфорт. Стоит стол, на нем керосиновая лампа, есть две табуретки. Когда топится печь, можно сидеть даже в рубашке. Но на полу вода в ведре, конечно, мерзнет. За столом можно спокойно привести в порядок свои записи, вычертить их и занести на карту.