Помоги проекту - поделись книгой:
Мой отчет в качестве отдельной главы «Геологический и петрографический очерки» Сотников потом включил в свою брошюру «К вопросу об эксплуатации Норильского (Дудинского) месторождения угля, графита и медной руды в связи с практическим осуществлением Северного морского пути», изданную лично Сотниковым в Томске в 1919 г.
На месторождениях А.А. Сотников поставил заявочный столб, но, передавая мне материалы для обработки, ничего об этом не говорил. Потом, в 1920 г., при начале разведочных работ в Норильске, я нашел этот столб по соседству со старым заявочным столбом Кытманова-Сотникова. На затеси нового столба было вырезано: «С. 1915 сент.9».
Не сбылись чаяния Сотниковых. Великая Октябрьская социалистическая революция открыла широкую дорогу социалистическому переустройству страны. Началось изучение горных богатств Норильска, а потом и их промышленное освоение.
В ПОИСКАХ УГЛЯ
ДЛЯ СЕВЕРНОГО МОРСКОГО ПУТИ
Морской путь в Сибирь вдоль северного побережья русские люди начали осваивать за несколько столетий до того, как они проникли за Урал с юга Камско-Иртышским речным путем. В первой новгородской летописи сообщается, что в 1052 г. новгородская дружина под начальством посадника Улеба ходила от устья Северной Двины на восток к Железным Воротам. По мнению одних историков (В.Ю. Визе), это был какой-то проход через Полярный Урал, других же (М.И. Белов) - пролив Карские Ворота Новой Земли. В другой новгородской грамоте - 1137 г. сообщается, что «ходиша люди старии воевати на Югру и Самоядь» [Визе, 1948, с. 14] [13], т. е. в Приобье. Имеются летописные сведения о ряде других походов новгородских дружин на Югру, Большеземельскую тундру и в Зауралье в течение всего ХII в.
Походы эти преследовали не только военные дели - присоединение новых земель и сбор дани, но имели также торговые задачи - обмен товаров на пушнину. Меха всегда являлись одним из важнейших предметов торговли Новгорода с Ганзейским Союзом Западной Европы. Особенно привлекало новгородцев в этом отношении Зауралье и Приобье, тогда весьма богатые меховым зверьем: соболем, куницей, песцом. Туда с давних пор предпринимались подчас крупные походы. Например, в IV новгородской летописи сообщается, что в 1363-1364 гг. «той зимы с Югры Новгороду приихаща дети бояршин и молодшии люди и воеводы… воеваша по реке Оби до моря, а другая половина рати на верх Оби воеваша» [Белов, 1956, с. 35] [14].
Не приходится сомневаться, что вместе с военными дружинами, а иногда даже и вперед их шли промысловые ватаги вольных людей новгородских. Эти предприимчивые смелые люди уже давно, еще в ХI-ХII вв., проникли далеко в глубь Большеземельских и Кольских тундр, вплоть до побережья. Там при устьях таких рек, как Онега, Северная Двина, Мезень, Печора, первопроходцы нередко оседали, создавая промысловые зимовья и становища. Суровый климат и каменистая почва не благоприятствовали земледелию, и основным занятием поселенцев стало рыболовство и промысел морского зверя. Это способствовало быстрому развитию у жителей мастерства судостроения и искусства плавания среди льдов «Студеного» моря. Мореходство стало одним из основных занятий русского поморского населения. Особенно быстро пошло заселение севера после основания в 1417 г. вблизи устья Северной Двины Николо-Карельского монастыря, а в 1435 г. на о-вах Белого моря - Соловецкого. В те отдаленные времена монастыри являлись не столько религиозными общинами, сколько крупными промысловыми хозяйствами и военными форпостами на окраинах государства. Опираясь на них, по всему побережью - на запад до границ с Норвегией и на восток до Зауралья - выросли многочисленные поселки с крепким промысловым населением, которое на своих ладьях ходило не только вдоль всего побережья, но и смело пускалось в открытое море навстречу полярным льдам. В этих походах были открыты и освоены Новая Земля, Грумант (Шпицберген) и другие полярные острова, ставшие известными русским задолго до того, как о них узнали западноевропейские мореплаватели. Последние в поисках морского пути в Индию появились на беломорском севере только во второй половине ХVI в. В 1553 г. англичанин Ричард Чанслер достиг устья Северной Двины, а в 1596 г. голландец Вилем Баренц дошел до Новой Земли. Здесь, огибая льды, он уклонился к северу и встретил ему неизвестную землю, которую назвал Шпицбергеном. А это был Грумант русских людей, куда они ходили, промышляли и даже зимовали до Баренца.
Семья мезенских зверобоев Старостиных промышляла на Груманте целыми поколениями, по преданию, со времен основания Соловецкого монастыря. Один из Старостиных, Иван, зимовал на Шпицбергене с перерывами 32 года, там и умер. Голландские и английские зверобои, начавшие на Шпицбергене промысел после Баренца, встретили там не только отдельные избы, но и целые становища, издавна поставленные русскими промышленниками. Английский мореплаватель Стифен Барроу, один из тех эападноевропейцев, что безуспешно искали путь в Индию севером, писал, что, зайдя в 1556 г. в Колу, он встретил там до 30 русских ладей, а в Мезенском заливе - до 20. Все они направлялись промышлять зверя на север. Из Колы С. Барроу, взяв в качестве лоцмана русского кормщика, приплыл к неизвестной земле, которую кормщик назвал Новой Землей. Там тоже были встречены русские промысловые суда.
Надо полагать поэтому, что к середине ХVI в. весь Европейский, да и Зауральский, Север и острова были хорошо знакомы русским людям. Их промысловые суда смело ходили не только на Новую Землю, Вайгач, но и на Далекий Грумант и Обскую губу.
В то время как Европейский Север служил основным предметом промысла морского зверя, Зауралье привлекало своим пушным богатством. Туда ходили еще военно-торговые новгородские дружины, взимая дань с местного населения и торгуя с ним. Постепенно эти торгово-обменные операции росли и расширялись В местах, географически благоприятных для встреч с кочевым населением, стали формироваться ярмарочные торги сначала временного, а потом и постоянного характера. Иногда часть прибывавших морем людей оставалась на зимовку. Об одном таком месте в устье р. Таза, Обско-Тазовской губы, занимавшем, видимо, особо благоприятное для торговли положение, как о Мангазейской землице упоминается в одно документе еще ХV в. Там естественно вырос поселок, который в конце ХVI в. превратился в город Мангазею, сыгравший крупную роль в освоении русскими людьми всего Таймырского края. Все развитие и процветание Мангазеи было обязано хорошему знакомству русских людей с морским путем на Обь и Зауралье. Морем доставлялись в Мангазею хлеб и всевозможные товары из Новгорода и других городов, не только русских, но и зарубежных - Ганзейского Союза, Прибалтики.
Автор еще в 1920 г. видел на колокольне Туруханского монастыря голландские колокола ХVI в., несомненно когда-то привезенные в Мангазею. Как только по военно-политическим соображениям указом Москвы морской путь был закрыт, промыслы на Таймыре, не имея сбыта, захирели.
Морские плавания за Урал прекратились, но все же сведения о великих судоходных реках Оби и Енисее как пути в Сибирь сохранились в памяти русских людей. Плавания сюда морским путем стали возрождаться в начале ХIХ в. по мере роста Российского государства и развития его экономики. Особенно интенсивно шел этот процесс в Сибири, которая не знала крепостного права и заселялась только свободными людьми - вольными хлебопашцами. Обширные пространства юга Сибири с его богатыми черноземами только и ждали трудовых рук. Но сохой да серпом управиться с этим богатством было трудно. Нужны были машины: плуги, жатки, молотилки.
Быстро стала развиваться и горная промышленность, особенно добыча металлов, которыми Сибирь оказалась особенно богатой. В бассейне Подкаменной Тунгуски, по ее притокам, в Северо-Енисейской тайге в 40-х годах прошлого столетия были открыты золотоносные россыпи. Россыпи были открыты и в бассейне Ангары.
Крупные месторождения графита найдены по Курейке и Нижней Тунгуске. Гора каменной соли и выходы нефти издавна известны в Хатангском заливе на п-ове Урюнг-Тумус. Для разработки всех этих горных богатств, хотя бы простейшими средствами, все же требовалась какая-то техника.
До открытия Сибирской железной дороги, строительство которой началось лишь с 1891 г., единственным путем сообщения Сибири с европейской частью был старинный тракт через Челябинск на Иркутск. При этих условиях Северный морской путь как средство сообщения Сибири с портами Европейской России и Западной Европы через устья таких рек, как Обь и Енисей, имел первостепенное значение. Хотя опыт плавания во льдах в Мангазею наших предков и был в значительной степени утрачен, все же путь морем в Сибирь постепенно завоевывал признание и в научных, и в промышленных кругах передовых людей того времени. Особенно много сделал для привлечения внимания к проблеме Северного морского пути сибирский промышленник М.К. Сидоров. Открытые им в 1853 г. золотоносные россыпи в Северо-Енисейской тайге принесли ему крупное состояние, которое он целиком и употребил на опыты плавания морским путем в устье Енисея и Оби. В 1869 г. он объявил через газеты, что предлагает премию в 2000 фунтов стерлингов тому капитану, который первым пройдет через льды Карского моря в устье Оби или Енисея и вернется обратно, вывезя оттуда сибирские грузы. Рассчитывая на премию, предложил свои услуги английский капитан И. Виггинс. Он на судне «Диана», в навигацию 1874 г. успешно прошел через льды Карского моря к устьям Оби, Енисея, далее на восток к шхерам Минина и благополучно вернулся обратно. В 1876 г. тот же капитан на яхте «Темза» снова беспрепятственно дошел до Енисея, поднялся вверх до Курейки, при устье которой и зазимовал. В дальнейшем И. Виггинс неоднократно повторял свои плавания преимущественно в устье Енисея, утверждая этим полную возможность плавания во льдах Карского моря. Идею реальной осуществимости плавания Северным морским путем вместе с М.К. Сидоровым разделял и шведский ученый А.Э. Норденшельд. В навигацию 1875 г. на зверобойном судне «Превен» он свободно прошел Карским морем в Енисейский залив и вернулся обратно. Удобную для стоянки бухту острова в северо-восточной части залива он назвал гаванью Диксона в честь предпринимателя Оскара Диксона, субсидировавшего экспедицию.
Особенно примечательно было плавание парусной шхуны «Утренняя заря», снаряженной М.К. Сидоровым в 1877 г. в Енисейске. Выйдя 9 августа из Гольчихи, судно с экипажем из шести человек, имея на борту груз графита, леса, рыбы и пушнины в качестве образцов сибирских товаров, несмотря на трудные ледовые условия, прошло Карское море и через три недели прибыло в порт Варде в Норвегию, где его торжественно встретили все жители, в том числе и А.Э. Норденшельд. А 19 ноября 1877 г. шхуна стояла уже у пристани Васильевского острова в Петербурге [Белов, 1959] [15].
В навигации 1893 г. Министерство путей сообщения совместно с Морским министерством вывезли морским путем в устье Енисея значительное количество рельс, цемента и других материалов для строящейся Сибирской железной дороги. Груз из Англии до Гольчихи доставил караван зафрахтованных судов под проводкой капитана Виггинса, а вверх по Енисею их везли на пароходах и баржах под командованием гидрографа лейтенанта Л.Ф. Добротворского. В 1905 г. Министерство путей сообщения предприняло еще более крупную операцию. В Гамбурге было закуплено 7 мощных буксирных пароходов и 15 железных барж-лихтеров грузового и грузопассажирского типов. Этот караван благополучно прошел льды Карского моря, вышел в устье Енисея и поднялся вверх до Енисейска и Красноярска. Эта флотилия в дальнейшем и составила ядро Енисейского казенного пароходства, обеспечивая население низовьев Енисея и рыболовецкие промыслы в Енисейском заливе всем необходимым (Белов).
Кое-какие попытки предпринимались и для обеспечения безопасности кораблевождения. Для наблюдения за льдами Карского моря в проливе Югорский Шар в 1913 г. была оборудована метеорадиостанция; в 1914 г. - такие же станции в проливе Карские Ворота и на мысе Маре-Сале на юго-западной стороне п-ова Ямала; в 1915 г. - в бухте о-ва Диксона. В 1916 г. произведены изыскания для морского порта в устье р. Енисея, и в 1917 г. начато его строительство в 117 км ниже Дудинки, в правой протоке у о-ва Пашкова. Конечно, все эти, по существу, отдельные разрозненные мероприятия ни в коей мере не могли обеспечить безопасность плавания Северным морским путем, хотя его важность для экономики Сибири хорошо понимали такие передовые люди России, как Д.И. Менделеев. Торговые плавания в устье даже такой благоприятной в навигационном отношении реки как Енисей, по-прежнему носили лишь эпизодический характер и не играли сколь-нибудь существенной роди в экономике Сибири. На Оби удобной гавани для перегрузочных операций между морскими и речными судами вообще не было, и поиски ее почти не велись (Белов).
Освоение севера Сибири шло очень медленно. Коренная причина заключалась в тех противоречиях капиталистического строя России, которые были характерны в конце ХIХ в. На Сибирь тогда смотрели как на колониальную окраину с дешевым сырьем, рынок неограниченного сбыта промышленных товаров. На этой-то почве резко сталкивались интересы отечественных и западноевропейских капиталистов. Товары и машины иностранного производства, доставляемые в Сибирь Северным морским путем, несмотря на высокие фрахты и страховые полисы, продавались дешевле аналогичных российских. Поэтому ввоз иностранных товаров морским путем через устья сибирских рек то поощрялся путем снижения пошлины и даже разрешения порто-франко, то тормозился путем повышения пошлин и даже запрета на ввоз некоторых товаров. Все зависело от того, чье влияние - своего торгового капитала или иностранного - брало верх в петербургских министерских кругах. Подлинные интересы страны, особенно Сибири, при этом во внимание принимались мало.
Великая Октябрьская социалистическая революция в корне изменила пути экономического развития Российского государства. Народное хозяйство стало строиться на единой социалистической основе. В этих условиях Северный морской путь необходимо было превратить в регулярно действующую водную магистраль.
Уже в апреле 1918 г. Гидрографическое управление Наркомвоенмора выдвинуло широкий план изучения всей трассы Северного морского пути и прилежащих к нему территорий.
Развитию Советского Севера большое внимание уделял В.И. Ленин. 2 июля 1918 г. была организована гидрографическая экспедиция в моря Северного Ледовитого океана. И с того времени началось последовательное изучение Севера и обеспечение его средствами навигации.
Сейчас мы с гордостью можем сказать, что трудами советских людей - моряков, гидрографов, инженеров, ученых - проблема морского пути вдоль сибирского побережья из Атлантического океана в Тихий решена полностью. Он стал теперь действительно нормально действующей водной артерией с неограниченной пропускной способностью и значительно расширенным периодом навигации. Этим путем доставляются грузы в любые точки севера Сибирского побережья, ныне промышленно развивающегося весьма быстрыми темпами.
Основой промышленного развития севера Сибири, где по климатическим условиям земледелие в сколь-нибудь крупных индустриальных масштабах неосуществимо, являются его недра, минеральное сырье для развития промышленности. На необходимость «
Автору, окончившему в 1918 г. горное отделение Томского технологического института и вошедшему в состав Сибгеолкома при его организации, были поручены поиски месторождений каменного угля в низовьях р. Енисея для строящегося Усть-Енисейского порта и обследование месторождения угля и меди, известных в районе Норильска. Я с радостью принял это поручение. Оно вполне соответствовало моим устремлениям. Я любил природу, со школьных лет зачитывался рассказами о путешествиях, экспедициях. Н.М. Пржевальский, Ф. Нансен были моими любимыми авторами. Поэтому по окончании средней школы в Нижнем Новгороде (ныне г. Горький) я поехал учиться дальше не в Петербург или Москву, а в Сибирь, в Томск, где недавно был открыт Технологический институт с отделениями - горным, механическим и строительным. Сибирь привлекала меня своими необъятными просторами, таежными дебрями и горами, богатой нетронутой природой.
Основной целью моей работы были поиски месторождения каменного угля в наиболее близком расстоянии от строящегося Усть-Енисейского порта, где должны были происходить встречи морских и речных пароходов. До сих пор приходившие суда брали с собой уголь и на обратный рейс, что было крайне неэкономично. Опыт плавания парохода «Коррект» в 1913 г., где в качестве эксперта принимал участие Ф. Нансен, показал, что до 30% грузового тоннажа составляло топливо на обратный рейс. Поэтому в порту непременно должна была быть угольная база, обеспечивающая приходящие суда запасом горючего на обратное возвращение. Конечно, месторождение, снабжающее углем портовую базу, должно лежать от нее в непосредственной близости. Наиболее оптимальным было бы угольное месторождение на берегу Енисея, близ порта. Но в литературе имелись сведения о существовании угольного месторождения только на восток от Дудинки, в Норильских горах: от Усть-Порта более чем в 180 км. Поэтому главное внимание следовало сосредоточить на поиске угля по правобережью Енисея ближе Норильска.
Трудным для экспедиции был вопрос о транспорте: на чем передвигаться и как добраться до Норильска? Дорог там не было и, судя по литературным данным, местность представляла низменную, местами заболоченную тундру, где передвижение на лошадях вьюками едва ли возможно. Помощь экспедиции в этом отношении оказала дирекция маяков и лоций при комитете Северного морского пути, командировавшая в экспедицию двух своих работников-топографов А.А. Сотникова и А.К. Фильберта. Сотников, как уроженец низовьев Енисея, мог быть очень полезен, так как местные условия, конечно, знал хорошо. А.А. Сотников рассказал, что передвигаться придется на оленях, которых он берется достать в Потаповской у местных жителей. Езда на оленях в летнее время - дело трудное, так как и тогда передвигаются они только на санях. Колесные экипажи по тундре не пройдут. Для езды летом служат «иряки» - легкие санки на высоких копыльях с широкими полозьями. В них впрягаются 4 оленя, и груза кладется не более 4-5 пудов (45- 60 кг). При этих условиях придется ограничиться лишь маршрутом от Потаповского до Норильска и обратно, но обратный путь надо пройти не той же дорогой, а другой, чтобы осмотреть более широкую площадь. Состав партии должен быть самым минимальным: геолог, два топографа и два рабочих для расчистки угольных пластов при их опробовании.
В Красноярск из-за поисков в Томске палаток и прочего снаряжения, а также найма рабочих удалось прибыть только в середине июня. Караван лихтеров казенного пароходства уже ушел вниз по реке. Придется теперь дожидаться какого-либо случайного рейса до Дудинки. Туда иногда отваживаются ходить и колесные пароходы. В конце июня Енисейское пароходство, наконец, организовало пассажирский рейс до Дудинки, на который и удалось устроиться. Поскольку грузов почти не везется, остановки будут короткими, только для погрузки дров, которыми топятся судовые котлы. Енисей пустынен, из-за разрухи движения судов почти нет. Ходят вниз только до Енисейска и вверх до Минусинска. Даже в крупных селах можно купить лишь хлеб, иногда - рыбу. После Енисейска, куда прибыли на третьи сутки пути, река стала совсем пустой. В редких селениях мужское население уплыло рыбачить в низовья Енисея или ушло в тайгу на сенокос. Туруханск - административный центр всего Туруханского края - тоже немноголюден. Только через 10 дней пути приплыли в с. Потаповское. Пароход подошел прямо к берегу, стал бортом, бросил сходни, и мы быстро выгрузили свое в общем несложное экспедиционное имущество. Пароход сразу же отчалил и немедля пошел дальше, в Дудинку, до которой по реке около 100 км. Погода пока что нашему колесному судну благоприятствовала, штормовых дней не было, а ширина Енисея здесь около З км, в Дудинке же более 6.
Потаповское - небольшое селение, где нет и десятка жилых домов,- расположено на высоком правом берегу Енисея. Доминирует большой, городской архитектуры деревянный дом Сотниковых, поставленный на самом высоком месте так, что его хорошо видно с реки издали. Срублен он был в Енисейске, в разобранном виде приплавлен и поставлен здесь. По обстановке в доме видно, что Сотниковы - люди богатые, вели, да и сейчас, вероятно, ведут, торговлю с местным населением.
Кроме большого дома, есть несколько значительно более мелких домиков, расположенных ниже по угору. В них живут, видимо, родственники Сотниковых. В дальнейшем я убедился, что в низовьях Енисея преобладают мелкие поселки, жители которых представляют, по существу, разросшуюся семью, где все между собою находятся в том или ином родстве и тесно связаны экономически.
Оленей пока нет. По словам Сотникова, поблизости их не держат из-за отсутствия кормов, а пасут в глубине тундры, километрах в 50. Александр взял на себя заботу по подготовке к длительному маршруту в Норильск. Я же занялся изучением строения окрестностей Потаповского и правого берега Енисея около него.
У Енисея как реки, текущей в меридиональном направлении, правый берег крут и горист, тогда как левый - преимущественно пологий и низменный - далеко заливался полой водой. Береговые уступы правового берега - характерная черта низовьев Енисея. Они образуют местами отвесные «яры», изрезанные долинами ручьев и речек, бегущих с тундры. На высоких правых берегах и располагаются поселки. На левой стороне селятся редко, только там, где это позволяет рельеф. Высота берегового уступа у Потаповского достигает 60 м. За ним на восток до пределов видимости идет довольно ровная поверхность, представляющая верхнюю террасу Енисея. Коренного берега не видно. Поверхность террасы представляет тундру, поросшую карликовой березкой и редкими кустиками полярной ольхи. Последняя ютится главным образом по берегам ручьев и озерков, где дренаж лучше. Кое-где разбросаны редкие деревца лиственницы, но, судя по торчащим кое-где пенькам, раньше лесу здесь было больше. Травяная растительность скудная, образует куртины, разделенные островками глин. На глубине 20- 30 см под ногами чувствуется мерзлота, которая, по словам местных, жителей, за лето не оттаивает. Благодаря этому вода тут везде. Лужи, озерки, болотинки - характерная черта тундры здешних мест.
В береговых обрывах обнажаются пески, глины, илы, последовательно сменяющие друг друга. В некоторых горизонтах глин есть галька, щебень и валуны базальтов, известняков и других твердых пород, в других - обломки и даже целые раковины двустворчатых морских моллюсков. В песках попадаются кусочки полуистлевшей древесины, щебенка и галька бурого угля. Пески с раковинами моллюсков, конечно, отлагались в море, в его прибрежной зоне. Глины с валунами и галькой весьма схожи с валунными суглинками севера Европейской России, где были сформированы ледниками. Существенное значение имеет присутствие в некоторых песчаных прослоях обломков бурого угля. Значит, во время отложения этих песков где-то на поверхность выходили пласты угля, которые размывались. Это позволяет надеяться найти где- либо в долине Енисея угольные пласты, уцелевшие от размыва.
Через несколько дней по приезде в Потаповское, пока я занимался изучением береговых яров, из Дудинки пришел небольшой катер. Его заметили издалека и долго судили, кто же это мог быть. Оказывается, приплыл дудинский житель К.В. Пуссе. В Дудинке от пароходной команды узнали, что в Потаповское прибыла экспедиция, которая ищет каменный уголь. К.В. Пуссе уверял меня, что ниже Дудинки, в склонах правого берега, он видел осыпи угля, выпавшие из яра, и предлагал мне поехать с ним и посмотреть. Приезд Пуссе был встречен Сотниковым с неудовольствием. Сотников советовал не ездить, не терять времени, так как осмотр у Дудинки можно осуществить позже, во время маршрута до Усть-Порта. Это было верно, но мне хотелось познакомиться с самым крупным селением в низовьях Енисея и его жителями, да и находка угля вызывала у меня живейший интерес. Поэтому вопреки советам я все же решил поехать. Отправился один. Александр Сотников отказался за недосугом.
Дудинка - селение старинное, возникшее еще во времена Мангазеи как начальный пункт торгового пути с Енисея на Хатангу. Этот характер Дудинки сохранился в последующее время вплоть до Великой Октябрьской социалистической революции, резко изменившей ее облик. От старой Дудинки теперь ничего не осталось. Сейчас это город, административный и культурный центр всего Таймырского национального округа, большой морской и речной порт, соединенный железной дорогой с Норильском, а авиалиниями - со всеми городами советской страны. Но, когда я прибыл в Дудинку в июле 1919 г., это было селение, целиком сохранившее облик прошлых времен, каким его, вероятно, видели еще Миддендорф и Шмидт. Здесь было всего 15-20 домов, из них бревенчатых, городского типа всего три. Остальные дома много меньше, собраны из плах от разборки барок, на которых сплавляли сверху вниз хлеб и другие товары. Потом их там разбирали на постройки. Были и совсем маленькие избушки сбитые из чего попало. При устье Дудинки, километрах в трех, располагалась Малая Дудинка из трех строений.
Городские дома принадлежали один Пуссе, другой Сотникову, в третьем помещалась почтовая и телеграфная контора. Имелась еще небольшая деревянная церковь. Телеграф был, конечно, проволочный, шел на Туруханск и далее в Енисейск и Красноярск. Работал он плохо, с большими перерывами. Провода подвешивались на столбах, врытых в мерзлоту. В теплое время мерзлота выпирала столбы, и они, постепенно наклоняясь все больше и больше, в конце концов падали. Если посмотреть вдоль телеграфной линии, то рисовался частокол столбов, в разной степени наклоненных туда и сюда. «Пьяный» телеграф - так его называли. Летом телеграф бездействует и начнет работать только зимой, когда по первопутку на линию выедет ремонтная партия и поднимет попадавшие столбы.
Среди населения Дудинки выделялись две группы: купцы с их служащими и промысловики - рыбаки и охотники. Наиболее богатым и вместе с тем более культурным среди купцов был Ксенофонт Васильевич Пуссе - потомок, как он мне рекомендовался, пленного итальянца Отечественной войны 1812 г.
На другой день пошел смотреть уголь. Осыпи его находятся в яру правого берега, примерно в километре ниже селения. Обнажается рыхлая песчано-глинистая толща, что и около Потаповского. В нижней части разреза залегает довольно мощный, в 2- 3 м, горизонт рыхлых песков с линзовидными прослоями полуокатанных обломков бурого угля. Иные прослои имеют мощность до 20 см и протяжение до 2- 3 м. Все они представляют продукт размыва и переотложения угольных пластов, находящихся где-то за пределами данного участка, а не коренные выходы. Промышленного значения такие прослои, конечно, иметь не могут. В лучшем случае их можно использовать для хозяйственных нужд, например топки печей, выбирая уголь из песка вручную.
Вечером Пуссе пригласил гостей - таких же торговцев, как и сам Пуссе. Среди них я обратил внимание на человека маленького роста, говорившего по-русски с сильным местным акцентом. Оказывается, это был нганасанин Хвостов. Он вел обширную торговлю с нганасанскими племенами Таймыра и был очень богат. Хвостов, оказывается, совершенно неграмотен и все свои расчеты ведет в уме. Память у него, конечно, изумительная. Пуссе к нему относится с большим почтением. Интересным гостем среди них был Никифор Бегичев, ранее служивший боцманом в дальневосточном флоте времен японской войны. Он участвовал в полярной экспедиции Академии наук Э.В. Толля 1900-1902 гг. и в поисках пропавшего без вести отряда Э.В. Толля в 1903 г. В 1915 г. Бегичев вывозил на оленях в Дудинку часть команды с судов Русской гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана, из-за тяжелых льдов зазимовавшей у Западного Таймыра. Это был бравый молодец с боцманской выправкой старого служаки. Он много рассказывал об экспедиции Толля и о поисках его в 1903 г., когда их партия в пять человек прошла открытым морем на китобойном вельботе под парусом более 250 км от Новосибирских островов до о-ва Беннета.
Хотя Дудинка - главное место пребывания купцов-скупщиков пушнины, торговых лавок я здесь не видел. Вся торговля велась только зимой и за пределами Дудинки, по стоянкам на Хатангской дороге, вдоль северных склонов Средне-Сибирского плоскогорья. Сюда, к границе леса, на зиму и подкочевывают оленеводы из Таймырской тундры. Туда же по первопутку приезжают из Дудинки купцы со своими товарами.
Основным видом пушного промысла на Таймыре служит песец. Численность его по экологическим причинам из года в год подвержена значительным колебаниям. Кормится песец леммингом, а этот последний - семенами разных трав, в частности пушицы. Ее белые семенные коробочки в урожайные годы покрывают всю тундру, как снегом. Получается замкнутая цепь: уродится пушица - станет много лемминга - расплодятся и песцы. И наоборот. Обычно за пятилетку один из сезонов бывает богатый, промысловый и один плохой, непромысловый. В такой год оленевод не в состоянии заплатить за взятый товар добытой пушниной и вынужден брать в долг с надеждой рассчитаться в будущем. Наценками на товары, снижением качества пушнины и другими тонкими расчетами должник так опутывается, что ему не выбраться из долгов и он попадает в неизбежную пожизненную кабалу.
Только с приходом Советской власти на Север эти кабальные условия торговли были в корне уничтожены. Купцы из Туруханского края высланы, и на месте их лавок возникли торговые фактории и кооперативы, где кредитование велось в нормальных условиях по государственным ценам.
В тот год, когда я впервые посетил Дудинку, в ней было 5-6 купцов, которые вели торговлю в Хатангском районе, как говорили тогда, «за тундрой».
Не то было в прошлом столетии, когда торговля сосредоточивалась в руках немногих. Ф.Б. Шмидт писал, что тогда, в 1866 г., в Дудинке было всего два купца: «братья Киприян и Петр Сотниковы, которые единолично господствовали над всей тундрой». Пуссе мне рассказывал, что отец теперешнего Александра Сотникова, Александр Киприянович, был очень крупным торговцем, унаследовав дела своего отца Киприяна Михайловича. А.К. Сотников тоже держал в руках весь Таймырский край. Его прозвали «Ландур», так у оленеводов зовется бык-олень, который ходит, повесив голову, с опущенными, нависшими ушами. Вот и Сотников - кряжистый, большой силы человек - ходил, опустив голову и глядя исподлобья. Со своими должниками он обращался сурово, беспощадно их бил, так, что о его жестокости ходили легенды.
Я не очень-то верил рассказам Пуссе, относя их на счет оговоров своего конкурента, но все же стал более внимательно присматриваться к деятельности внука Сотниковых и его особому вниманию к Норильску, на котором он считал необходимым сосредоточить всю работу экспедиции. Я начал подозревать что он думает использовать мои знания и интерес к северу в своих личных целях, как только к тому будет возможность.
Потом, позднее, в мои руки попала книжка В.В. Передольского «По Енисею. В гостях у Енисейских остяков» (издание Девриена в Петербурге). Автор книжки в 1894-1895-1896 гг. проехал на лодке по всему Енисею до низовьев, наблюдая жизнь и быт енисейских остяков (хантов и кетов), и воочию убедился, какой жестокой эксплуатации они тогда подвергались. Последняя глава книги «Ландур» как раз и посвящена описанию тех приемов торговли, которые практиковал Сотников. Вот один из случаев, который рассказали Передольскому (с. 175): «Да вот и суди, как долгу сбавится! Солим рыбу, сколько походу кладем на каждую бочку: пуда полтора-два лишних насаливаем, а Ландур возьмет себе рыбу на пароход: теперь, говорит, вешать некогда, тороплюсь - да и укатит; ну а как рассчитываться потом начнет, и выходит, что на каждой бочке у нас недовес. Мы говорим: «Что ж ты на берегу не вешал?» В другой раз, говорит, буду вешать. Приедет в другой раз, опять ему некогда. Так всякий раз и сбавляет по нескольку пудов рыбы в расчете».
Значит, Пуссе ничего не исказил в своем рассказе о Сотникове. Конечно, таких лиц на Севере тогда было немало. Ландур среди них только наиболее крупный хищник.
Произвол и жестокая эксплуатация населения окраин старой России были характерной чертой самодержавного царского строя.
В Дудинке мне больше делать было нечего, и на другой день на том же катере я вернулся обратно в Потаповское. Олени здесь, оказывается, уже на подходе, и надо было срочно собираться в дорогу. Путь, как говорят, пойдет по тундре, т. е. по древней долине Енисея вдали от гор. На таком маршруте встретить выходы коренных пород трудно, но я рассчитывал, познакомившись с геологическим строением Норильска, выбрать обратный путь или вдоль древнего борта долины Енисея, или по краю Норильских гор.
Олени пришли в самом конце июля. Это было довольно большое стадо - голов полтораста - в сопровождении пастухов. Старшего пастуха звали Валентин. Это был средних лет рослый мужчина, с крупными чертами лица, явно смешанной крови. Со стадом привезли ярики, сбрую, шестовые чумы - все, что необходимо для путешествия. Очевидно, это было заготовлеко заблаговременно, па летней стоянке, чтобы не держать долго оленей здесь.
Весь караван, или, как его называют, «аргиш», идет цугом - одна упряжка за другой. Впереди на отдельной санке едет проводник, который выбирает путь. За ним следуют остальные иряки с грузом и людьми. Идем медленно на север, отходя от Енисея, чтобы миновать глубокие долины многочисленных речек. Скорость хода каравана не превышает шаг человека, так что всегда можно соскочить с сиденья и идти рядом.
Все впадины рельефа заполнены водой, образуя многочисленные озера самых разных размеров и очертаний. Есть мелкие озерки блюдцеобразной формы до сотен метров в поперечнике и громадные озера до 10- 15 км.
За день проходим 10- 12 км, огибая озера и пересекая речки. Они все впадают в Енисей или связывают отдельными протоками озера между собою. Дороги в нашем, более южном понимании, конечно, нет. Караван идет по тундре, придерживаясь общего направления, выбираемого проводником. Он же, зная местность, ведет по более низким, со спокойным рельефом местам, с моховым покровом, где оленям легче тянуть иряки.
Пройдя группу больших озер, повернули на северо-восток, к Норильским горам. Валентин говорит, что через них идти прямо нельзя. Острый щебень разрушенных выветриванием горных пород протрет полозья наших иряк и повредит копыта оленей. Надо искать какую-либо широкую долину и ею добираться до Норильска. Пересекаем довольно большую речку, бегущую с гор на запад. Оказывается, это Дудинка, что впадает в Енисей у с. Дудинского. Здесь ширина ее метров 10-15, а глубина, видимо, больше метра. Дальше рельеф становится более расчлененным. Появляются возвышенности до 50- 100 м относительной высоты, но все они сглажены и округлы, скалистых обнажений, а тем более уступов нигде не видно. На третий день пути вдоль западной окраины гор встретили широкую и пологую долину, идущую на северо-восток вглубь. По ней решили добираться до Норильска. По долине бежит речка, которую Валентин назвал Ергалаком и говорил, что она впадает в Дудинку.
Пройдя этим путем на северо-восток километров 20, постепенно входим в еще более обширное пространство, окаймленное с запада и востока пологими склонами, открытое на север к Норильску и на юг к реке Хантайке.
Вскоре долина уходит к востоку. Здесь много мелких озер, 1- 2 км в поперечнике. Из них начинаются речки и следуют одни на юг, другие на восток, вероятно в бассейн Пясины. Для выхода через перевал к Норильску выбираем удобную боковую лощину, идущую на север. Она довольно густо заросла лесом, но все же идти нашим караваном вполне возможно. Перевалив невысокий водораздел и постепенно спускаясь вниз по лощине, выходим в пределы обширного низменного пространства, открытого на север к оз. Пясино, а с других сторон окруженного высокими горными склонами. Это и есть Норильская долина, где расположено месторождение угля и медной руды, о котором писал Ф.Б. Шмидт. Но долго задерживаться мне тут нельзя. Уже половина августа, а предстоит еще маршрут для поисков угля ближе к Енисею и осмотр его берегов до Усть-Порта.
Норильские горы, по существу, представляют плато, составляющее самую северо-западную оконечность обширной горной страны - Средне-Сибирского плоскогорья, раскинувшегося на всем пространстве между Енисеем и Леной к северу от Нижней Тунгуски. Широкими и глубокими долинами это плоскогорье расчленяется на ряд столовых возвышенностей, одной из которых Норильское плато и является. Оно тоже не монолитно, а в свою очередь распадается на ряд отдельных плосковершинных гор. Самую западную из них - высокую, до 600 м, столовую гору, эффектно обрывающуюся на север, к Норильской долине, Миддендорф назвал утесом Медвежий Камень. Даже беглый осмотр в бинокль позволил установить, что черные угольные осыпи высоко опоясывают весь северный край этой горы и, снижаясь, тянутся по борту ущелья на юг. С него я и начал осмотр. Угольные осыпи идут по обоим бортам ущелья, достигают его дна и уходят ниже. Осыпи мощные, но среди них есть не только уголь, но и углистые сланцы. Надо сделать здесь расчистку для осмотра пластов, их замеров и опробования. Осмотр показал, что угольные осыпи опоясывают не только восточную, но и западную сторону горы. Общая площадь угольных выходов занимает более двух квадратных километров. Расчистка осыпи по борту ущелья, названного Угольным, показала, что здесь имеются два угольных пласта: верхний до 3 м и нижний до 4 м, разделенных пачкой углистого сланца 3 м. Строение пластов угля оказалось неоднородным: есть пропластки углистых сланцев изменчивой мощности от 1-2 до 10- 20 см. Большая ширина осыпей угля по всем склонам давала основание предполагать, что размеры угольных пластов везде достаточно велики. Угольная пачка покрыта мощным пластом крупнозернистого песчаника, в свою очередь увенчанного покровами базальтовых лав. Именно они, как более твердые и стойкие, бронируют вершины гор, придавая им характерную столовую форму [Урванцев, 1921] [18].
Соседняя к востоку гора почти целиком состоит из диабазов. Осыпи угля встречаются только местами. У северного ее подножия видны устья двух небольших штолен и развалины медеплавильной печи заводика Сотникова. Выходов медной руды, о которых писал Ф.Б. Шмидт, у штолен не видно, нет их и рядом. Отдельные куски ее разбросаны только около плавильной печи. Руда, как и писал Ф.Б. Шмидт, представляет темно-серые глинистые сланцы с примазками медной зелени и сини по напластованию и по трещиноватости породы. Создалось впечатление, что месторождение было небольшим и уже выработано Сотниковым.
Этот беглый осмотр Норильска позволил сделать заключение, что угольное месторождение, вероятно, будет крупным, способным надолго обеспечить топливом руда Северного морского пути. Однако доставка его к Енисею представит немалые трудности, так как до Дудинки около 100 км. Надо искать уголь ближе к Енисею. Геологические основания к тому имеются. Угольные пласты в Норильске залегают почти горизонтально. На запад они могут тянуться до древней долины Енисея. Поэтому я решил от каравана отделиться. Он отправится прямо к Потаповскому, а я с проводником налегке пойду с поисками по краю гор.
В путь тронулись 24 августа. У меня десятка полтора наиболее здоровых, крепких оленей и две санки. На передней сидим пастух и я, на задней - груз: палатка, продовольствие и прочее. Едем на запад. Везде по ручьям и речкам, которые пересекаем, делаем остановки, и я осматриваю обнажения. Пройдя километров 20, подошли к довольно большой речке, бегущей на северо-восток, вероятно в оз. Пясино. Проводник назвал речку Амбарной. Берега ее довольно высоки, образуют нечто вроде каньона. Обнажаются исключительно базальты, угленосных пород нигде не видно. Перейдя речку теперь, осенью, весьма мелководную, на ночевку стали у горки, обильно покрытой ковром ягельного мха. Это для нас важно. Оленей на стоянке для кормежки приходится держать на длинных привязях, иначе они разбегутся: слишком мало их стадо. Отсюда повернули на юг вдоль кромки плато довольно сильно изрезанной долинами ручьев и речек бегущих на запад к Енисею. Проводник их называет безлично Ергалаком. Мне приходилось их расчленять: Верхний, Средний, Северный, Южный и т. д. Все они представляют притоки Дудинки. Характерно, что при выходе из гор речки ломают свой продольный профиль. В пределах плато они, спокойно извиваясь, бегут по дну широких пологих древних долин. При выходе из гор течение сразу усиливается, возникают пороги и перепады, образуются глубокие долины и каньоны. К сожалению, такие места изломов слагаются только крепкими изверженными породами, более мягкие осадочные быстро размываются е покрываются наносами. По этой причине на своем пути я встречал преимущественно базальты. Лишь по р. Дудинский Ергалак, близ ее впадения в Дудинку, в бортах довольно значительного каньона встретились и угленосные породы. Там под пластообразным изверженным телом крупнозернистого диабаза залегает слой песчаника, а ниже - пачка глинистых и углистых сланцев. В песчанике два пласта каменного угля в 0,4 и 0,6 м. Общая мощность свиты около 10 м. Все породы подверглись интенсивному температурному воздействию от внедрения диабазового тела. Песчаники обожжены, угли превратились в плотные антрацитовые и графитоидные разности. Как котельное судовое топливо они непригодны. Далее, следуя западной кромкой на юг, вплоть до поворота к Потаповскому, по речкам встречались только выходы базальтов и диабазов.
Основной караван в Потаповском уже вернулся, и пастухи с оленями ушли на летнее пастбище. Наш пастух тоже сразу же, без задержки поспешил с оленями к ним. Теперь нам предстояла поездка по Енисею до Усть-Порта. У Сотниковых есть небольшой катер с паровой машиной сил на 10. Он давно стоит на сухом высоком берегу у устья реки Фокиной, в 3 км выше селения. И корпус и машины требуют ремонта. Машину вынули, разобрали и вычистили. Она оказалась исправной. Котел промыли и дважды опробовали водою под давлением до 10 атмосфер, используя для этого плунжерную помпу подачи воды в котел под парами. Давление держалось стойко. Течь нигде не обнаружилась, и это вселило надежду на пригодность котла к работе. Корпус проконопатили и за отсутствием краски просмолили снаружи и внутри. Потом общими усилиями, пользуясь катками, спустили судно на воду. Топить котел будем каменным углем, небольшой запас которого сохранился в Потаповском еще от прежних лет. На буксире поведем лодку с углем, так как в катере сложить его негде.
26 августа, наконец, тронулись в путь вниз по Енисею. Всюду, где видны яры с хорошими обнажениями, пристаем к берегу, делаем остановку, и я лезу по крутому уступу, все осматриваю, беру образцы. Идут те же четвертичные глины и пески. Есть горизонты валунных суглинков и глины с остатками морских раковин пластинчатожаберных моллюсков. Ожидать встретить тут пласты угля нельзя. Могут попадаться, как и раньше, только небольшие скопления обломков угля от размыва коренных отложений, залегающих ниже. Их возможно ждать где-то у воды по бечевнику под четвертичной толщей. Поэтому всякого рода низкие береговые выступы должны привлекать наше внимание. Погода пока благоприятствует. Дудинку прошли без остановки, там до Пшеничного ручья мною все уже было осмотрено. Ниже о-ва Леонтьевского южный, довольно свежий ветер стал боковым, и нам надо было отходить подальше от правого берега. Слабая машина выгрести против ветра не смогла, и нас выбросило на сушу. Невдалеке стояло селение Малышовка, куда пошли за помощью. Селение оказалось пустым, жители, вероятно, уехали на рыболовные пески. Обсушились и решили идти пешком в Усть-Порт, до которого километров 30. Здесь встретили гидрографические суда, пришедшие из Архангельска для исследования Обь-Енисейской части Северного морского пути. Начальник ледового похода через Карское море гидрограф К.К. Неупокоев в дальнейшем, в советское время, руководил всеми гидрографическими исследованиями западного сектора Северного морского пути. Караван намеревался идти на зимний отстой в Енисейск, а если глубины позволят, то в Красноярск. Мы решили плыть с ним и только просили забрать катерок и доставить его в Потаповское.
Путешествие до Енисейска не вызывало затруднений. Выше суда не пустили Казачинские пороги, и гидрографическая экспедиция осталась на зимовку. Мы же, пересев на первый попавшийся пароход, уехали в Красноярск. Там разделились: Сотников и Фильберт отправились в Омск в управления дирекции маяков и лоций Северного морского пути, а я со всеми материалами - в Томск, в Сибгеолком.
НОРИЛЬСК УГОЛЬНЫЙ
В конце 1919 г. Сибирский геологический Комитет, естественно, стал Сибирским отделением Геологического комитета ВСНХ РСФСР. Прибывший в Томск уполномоченный горного отдела ВСНХ И.Л. Шейнцвит, рассмотрев проведенные в 1919 в. Сибгеолкомом работы, на основе их утвердил план работ на 1920 г. [19] Заслушали и мой доклад о результатах поисков угля в низовьях Енисея, осмотра Норильского угольного месторождения и оценки его перспектив. Было решено работу в Норильске продолжить: провести там геологическую съемку и разведать угольные пласты шурфами и канавами с целью выяснения их качества и запасов.
План этот был одобрен Комитетом Северного морского пути (Комсеверпуть) при Сибревкоме, который обещал свою поддержку. Одновременно Комсеверпуть намеревался отправить в низовья Енисея железнодорожную изыскательскую партию для прокладки трассы узкой колеи по вариантам Усть-Порт - Норильск и Дудинка - Норильск.
Объем намеченных в Норильске работ по тому времени был довольно значительным. Для его выполнения требовались и рабочая сила, и специалисты. По плану надо было организовать три группы - геологоразведочную, топографическую и транспортно-хозяйственную - общим составом около 20 человек. Основной базой экспедиции была выбрана Дудинка, как ближайший к Норильску населенный пункт, от которого до места работ будет меньше 100 км. Добираться туда надо на оленях, которых следует заказать в Дудинке заблаговременно.
Надо будет взять хотя бы самое простое горнопроходческое оборудование: кузницу для правки инструментов, палатки для жилья, хозяйственный инвентарь, продовольствия на два месяца работы и, наконец, личные вещи участников. Всего может набраться до 1500 кг груза. Только под этот груз нам потребуется до 100 голов оленей да для каюров и в запас примерно столько же, т. е. всего 200 оленей. Достать такое количество даже в Дудинке, где оленей у хозяев больше всего, дело непростое. Существенную помощь в этом отношении оказал Комсеверпуть, которому для его железнодорожной экспедиции тоже нужны были олени. По его ходатайству Сибревком через Красноярск дал телеграфное указание Дудинскому исполкому арендовать у местных оленеводов для экспедиции 250 ездовых оленей, а также иряки и сбрую для них. Ко времени прибытия экспедиции в Дудинку стадо должно находиться где-либо поблизости, чтобы в Норильск можно было выехать без промедления.
Зная по своему, хотя и небольшому, опыту, насколько сложна организация летнего оленьего каравана и как слабы олени в работе, я решил попробовать применить, хотя бы частично, для доставки грузов в Норильск вьючных лошадей. Этот вид транспорта широко используется геологическими партиями в Сибири. Требовал решения вопрос и о формировании состава экспедиции. Найти в то время рабочую силу было нелегко. Мне пришла в голову мысль привлечь для работы в Норильске студенческую молодежь. В то время, кроме работы в Сибгеолкоме, я преподавал горное дело и геологию на горном отделении Томского среднетехнического училища. Это было девятиклассное учебное заведение, где первые семь классов по объему соответствовали нормальной средней школе, а два последних давали среднетехническое образование по специальностям: горно-геологической, топографо-геодезической и строительной. Студенты последнего курса техникума должны были летом отбывать производственную практику по своей специальности. Вот я и предложил своим студентам поехать, кто пожелает, в Норильск для прохождения там производственной практики по разведке угольного месторождения. Предварительно я им прочел лекцию по истории Северного морского пути, о первых русских землепроходцах, о легендарной Мангазее и значении морского пути в Сибирь для ее промышленного развития. На лекцию пришли ученики и топографического отделения во главе с их руководителем межевым инженером Е.М. Ольховским, молодым человеком, как и я тогда. Увлек их Севером, как был увлечен и сам. И Ольховский, и его ученики тоже загорелись желанием поехать в Норильск, познакомиться с севером, его природой и провести там производственную практику. Это была большая удача. Норильск теперь будет обеспечен инструментальной топографической картой высокой точности. Всего пожелали поехать шесть человек с горного отделения и три человека с топографического. В качестве завхоза согласился поехать приехавший в Томск из Москвы бывший работник снабжения завода Дукс А.И.Левкович. Его, охотника и рыбака, тоже привлекала природа Севера. Мы решили выехать из Красноярска как можно раньше, с первым же караваном судов Госпароходства, идущим в низовья Енисея вслед за ледоходом, и вернуться с последним рейсом в Красноярск. Это позволит нам использовать максимум времени для работы в Норильске. Снаряжение наше несложное. Палатки, брезенты дал Геолком, инструменты для съемки - теодолит, мензулу, кипрегель - Ольховский возьмет из училища, а кайлы, лопаты достанем в Красноярске. Там же надеемся получить обмундирование и продовольствие, имея на этот счет документ от Сибревкома в Красноярский губисполком и совнархоз, которым предлагалось обеспечить нашу экспедицию, как особо важную, всем необходимым.
В Красноярск прибыли в конце мая. Здесь лед уже прошел, но ниже Енисейска он еще стоит. Несмотря на документ Сибревкома, получение продовольствия и обмундирования оказалось делом нелегким. По условиям того сурового времени нам выдали весьма жесткий паек. На человека в месяц: муки ржаной - 30 фунтов [20] (12 кг), крупы - 4 (1,6 кг), масла - 0,5 (0,2 кг), сахару - 0,5 (0,2 кг), соли - 2 (0,8 кг), спичек - 2 коробки, мыла - 1 фунт (0,4 кг). Конечно, этого было совершенно недостаточно для тяжелой работы на Севере, но мы рассчитывали на охоту, оленину и рыбу, которые надеялись доставать на месте, в Дудинке и Норильске. Еще труднее было с обмундированием. Ни полушубков, ни телогреек нам дать не смогли. Выдали на всю экспедицию только 10 пар армейских сапог. Мука в экспедиционных условиях неудобна: негде печь из нее хлеб. Нужны сухари Поэтому еще зимою в Дудинку было дано указание завезти в Норильск и сложить в укрытие 35 пудов (560 кг) сухарей из имеющихся в кооперативной организации запасов, с тем чтобы по приезде экспедиция возместила их по эквиваленту мукой.
В Красноярске к экспедиции на помощь А.Н.Левковичу присоединились хозяйственные работники А. Кудрявцев и Ауэрбах, первый - в качестве сапожника, а второй - повара.
Отплытие каравана намечено на середину июня. Пойдет мощный буксир «Туруханск» и поведет З железных лихтера: 2 грузовых и 1 грузопассажирский. Караван будет забирать по селам артели рыбаков и выгружать на рыболовецких песках в низовьях Енисея и Енисейском заливе. Осенью, в конце навигации, караван снова пойдет на низ, заберет рыбаков и их улов и развезет по местам зимнего жительства.
Заранее, до отплытия, я отправил вперед по Енисейскому тракту одного из наиболее расторопных ребят - Николая Александрова, чтобы он купил где-либо по селам лошадей и сена на прокорм в пути.
Отплыли мы 16 июня, когда в Туруханске ледоход уже начался и его ждут в Дудинке. Вначале плывем быстро, основные стоянки начнутся ниже Енисейска, где будут грузиться многочисленные артели рыбаков по таким крупным селам, как Ярцево, Ворогово, Имбацкое.
В Казачинском нас с радостью встретил Н. Александров. Купить ему удалось семь довольно крепких лошадей, привычных для таежной работы под вьюками. Сено и вьючные седла он тоже достал. Лошадей с сеном погрузили на баржу, которую прицепили к каравану. За ними будет присматривать водолив баржи, а Александров присоединился к нашей компании. Ниже Казачинского Енисей стиснут каменной грядой, которая, пересекая реку, образует порог. Течение здесь быстрое, фарватер извилистый из-за подводных камней. В пороге по фарватеру проложена цепь, по которой ходит специальное судно - туэр, на буксире поднимая и спуская проходящие суда. Операция расчалки каравана и спуска лихтеров по очереди заняла у нас целый день.
Молодежь плывет с удовольствием. Все наслаждаются чудесным видом реки, ее гористыми берегами, покрытыми дремучей тайгой. В Енисейске стояли недолго. Когда-то, в прошлом веке, этот город гремел своей золотоносной тайгой, где находили россыпи с содержанием золота до пуда в кубической сажени песка (1,6 кг на кубометр). Россыпное золото теперь выработано, и город заглох. Сейчас здесь тихо, редко-редко вне пристани на улицах встретишь прохожего.
Ниже Енисейска, после впадения Ангары, размеры Енисея значительно возрастают, его ширина становится много больше километра, и на прямых плесах открывается безбрежный водный простор, далеко уходящий на север. Стоянки у сел стали длительными. Пристаней, конечно, нет, караван стоит на рейде по возможности ближе к берегу, как позволяет глубина. Погрузка происходит с лодок. Шум, толкотня на воде идут страшные. Время от времени капитан дает гудки к отвалу, торопит, но это мало кого беспокоит. Без рыбаков караван все равно не уйдет, а захватить всю снасть, снаряжение надо на целое лето до осени. На стоянках мы высаживаемся на берег. Завели себе небольшую лодку и при отвале дружными усилиями вытаскиваем ее на борт лихтера у кормы. В селах кое-где удается купить то рыбку, то мясо и тем разнообразить наше питание. Плывем медленно. Стоять приходится не только по селам за рыбаками, но и для погрузки дров на пароход. Ниже Дудинки он пойдет на угле, но его запаса в трюме на весь рейс не хватит, и пока что приходится плыть на дровах. Их большие штабеля ставят на высоком берегу, где глубина позволяет приставать вплотную. Погрузку капитан старается приурочить к ночному времени, в ней охотно принимаем участие и мы, и рыбаки. Все торопятся поскорее попасть на свои места.
Вот и Туруханск - столица края. Народу в городе немного: кто на промысле в тайге, кто рыбачит. Зашел в исполком, чтобы познакомить его председателя с задачами экспедиции, о которых он уже осведомлен по телеграммам, проходившим через него в Дудинку. Он сообщил, что олени заготовлены и ждут экспедицию. После Туруханска остановок снова стало меньше, и мы движемся к нашей цели - Дудинке. Тайга по берегам редеет. Зелени мало, деревья стоят почти голые. Селения редки и немноголюдны, чаще всего это пять-шесть домов, а то и просто избушек. Рыбаки вниз по реке почти не ездят. Промысел рыбы и здесь хороший, обеспечивает жизнь.
В Дудинку пришли 8 июля, пробыв в пути три недели с лишком. Пароход подвел лихтер к берегу, мы бросили сходни и незамедлительно стали выгружаться, что, впрочем, заняло немного времени. Здесь ранняя весна, по берегам груды льда от ледохода. Зелени нет, холодно. Надо искать помещение для жилья. В палатках еще успеем пожить в Норильске. Сразу же отправился в исполком выяснять положение. Оленей арендовали у купцов, которые теперь пошли на это дело охотно, поскольку торговать им нельзя и ездить «за тундру» поэтому не придется. Все расчеты произведет исполком, а экспедиция выделит ему для этой цели нужную сумму денег. Всех оленей собрано 250 голов, но по телеграмме от Комсеверпути из этого количества надо выделить 100 оленей для железнодорожной партии, которая должна прибыть со следующим пароходом. Конечно, нам оставшихся 150 голов будет недостаточно, и я возлагаю надежду на лошадей. Сухари в Норильск завезены, сложены в старой промысловой избушке и укрыты брезентом. Для нас это - большое подспорье, так как при создавшемся положении весь груз нам было бы не поднять. В исполкоме предложили разместить экспедицию на жилье в Малой Дудинке, в З км вверх по р. Дудинке. Там есть довольно большой дом купца Василия Голого. Я попросил А.И. Левковича сходить туда и посмотреть помещение. Олени стоят километрах в 30, на восточной стороне Боганидского озера, где есть хорошее ягельное пастбище. Из озера вытекает река Боганидка, впадающая в Дудинку, так что до озера вполне можно добраться на лодках. Туда мы и отправились на другой день.
В исполкоме нам сказали, что старшим пастухом является нганасанин И.М. Манто, который уже довольно давно работает у русских и потому сравнительно хорошо говорит и понимает русскую речь. Манто оказался солидным, рассудительным человеком невысокого роста и крепкого сложения. Лет ему, вероятно, уже порядочно, так как у него есть два взрослых сына - Михаил и Афанасий, которые тоже работают пастухами при стаде. Подробно обсудили с И.М. Манто наши дела. Он держится спокойно и уверенно, конечно, отлично знает путь в Норильск и как к нему удобнее пройти. Я ему сказал, что часть груза мы повезем на лошадях. Лошадей он никогда не видел, и они его сильно заинтересовали. Мы ему объяснили, что это те же олени, но безрогие, ростом больше, сильнее, кормятся травой. Одна лошадь может поднять груза столько же, что и 4-5 оленей.
Я походил кругом по тундре. Везде у поверхности держится крепкая мерзлота, в низинах лежит снег. Это меня порадовало. Лошади сейчас пойдут свободно, на них смело можно вьючить по 75- 80 кг. Тогда на оленях останется перевезти около 1000 кг. При строгой экономии 150 оленей должно хватить. Придется только ограничить вес личного багажа каждого участника одним пудом (16 кг) п пройти путь до Норильска пешком. Каждую завьюченную лошадь поведет отдельный коновод. Ему обещали, что свои личные вещи он может положить на ту лошадь, которую поведет. Желающих по этому случаю оказалось достаточно.
Все боящееся сырости: сахар, крупы, муку, инструменты - повезем вьюками. В них при переправах через речки груз лучше сохранится от сырости, чем на низко поставленных иряках.
В сборах и хлопотах прошло несколько дней. В этом деле нам деятельно помогает дудинский житель Т. Даурский, который выразил желание идти работать с нами в Норильск. Он ранее ходил с купцами до Хатанги и организацию оленного транспорта знает хорошо. Я его принял в качестве проводника и пастуха, а в Норильске он будет помогать, где нужно. Даурский - парень молодой и подвижный, под стать нашим ребятам, будет весьма нам полезен своими опытом и знанием севера. 12 июля ночью, впрочем условной, так как здесь теперь солнце не сходит с горизонта круглые сутки, подошли олени. Лошадей поведут сзади. Впереди поедет И.М. Манто, выбирая дорогу для оленей. В первый день удалось пройти очень немного - всего б км: то олени путаются в сбруе, то грузы укреплены слабо, то иряка сломается, и ее надо чинить.
Сразу же на первом переходе выяснилось, что лошадям и оленям вместе идти трудно. Для оленей нужны мокрая, травянистая, моховая тундра в низинах и заснеженные лощины, где легче скользят полозья иряк, а лошадям лучше придерживаться возвышенных сухих мест, с еще не оттаявшей мерзлотой. В дальнейшем решили двигаться порознь, лишь в пределах взаимной видимости. На переправах же сходились вместе, чтобы на лошадях искать брод. В конце второго дня подошли к р. Косой, притоку Дудинки. Сейчас это глубокий водоток шириной не менее 20 м, так что вброд его не перейти. Решили переправляться на плоту. Кругом по берегам видны сухостойные лиственницы, они и послужат хорошим материалом для плота Чтобы ускорить переправу, сделаем плот самолетным, как это часто практикуется в тайге на приисках. Среди студентов оказались сноровистые ребята, коренные сибиряки которым был знаком этот способ. К плоту крепится длинная веревка, которая другим концом привязывается к какому-либо дереву на противоположном берегу. Если плот оттолкнуть, то силой течения его прибьет к другой стороне. Назад его можно вернуть, притянув привязанной второй веревкой. Переправа ускорится, если к плоту приделать руль из доски или вытесанной жерди. Общими усилиями плот скоро был готов из двух рядов сухостойных лесин, скрепленных поперечинами. Нужно теперь самолетную оттяжку доставить на ту сторону. Для этого Т. Даурский смастерил плотик из двух сухих лесинок, на нем быстро перебрался на ту сторону и закрепил веревку к дереву. Сперва решили плот попробовать. На него встало четверо храбрецов. Плавать в случае чего все умеют, да и веревка для обратного возвращения имеется у них в руках. Смело оттолкнулись шестом и поплыли. Плот держится устойчиво, верхний ряд ушел в воду только наполовину. Его быстро прибило к берегу, люди высадились и сразу же принялись за устройство лагеря, а плот мы притянули обратно. Иряки разгружать не стали, переправили их по четыре штуки вместе со всем их грузом. Вьюки будем класть на порожние санки, чтобы продукты не подмокли. Дело пошло быстро, и к ночи весь груз очутился на той стороне. Впрочем, без потерь дело все же не обошлось. Утопили переносный горн для правки кайл, но случилось это по нашему недосмотру. Горн поставили на край плота, а надо было его положить на бок на середину. С грузом поплыл К. Лупиш, крупный парень тяжелого веса, и стал рядом с горном. По середине реки на быстром течении неуравновешенный плот накренился, ушел краем в воду, горн скатился, а за ним и Лупиш. Достать горн, конечно, невозможно, и нам в Норильске придется что-нибудь приспособить для кузнечных дел. Как только на том берегу оказались все грузы и люди, олени сами, без понуждения, пошли в воду, быстро переплыли всем стадом. Плавают они отлично, и даже такая река, как Енисей, для них не препятствие. Потом стали переправлять лошадей. Одну, что шла первой в караване, подвели к плоту. На нем стал коновод, взял лошадь под уздцы оттолкнулись и поплыли, а за ними пошли в воду и остальные. Переправа заняла полдня, поэтому решили сделать дневку, весь груз перепаковать и перевязать. Манто говорит, что больше таких крупных речек не будет. Все остальные можно, наверное, переходить вброд. Действительно, встреченную на другой день р. Ямную удалось преодолеть вброд, даже не замочив верха иряк. За Ямной пошла чистая безлесная тундра. Взору тут открылось бесконечное пространство слабовсхолмленной равнины с относительными высотами лишь в несколько десятков метров. Нигде не видно ни одного, даже самого чахлого, деревца.
Караван наш растянулся длинной цепью, пожалуй, километра на два. Люди идут вразброд, кто где и куда попало. Пришлось просить И.М. Манто время от времени останавливаться и поджидать отставших. Потеряться здесь нетрудно. Пологие увалы сокращают видимость, примет нет никаких, и стоит только перевалить гряду не в ту сторону, куда надо, как караван пропадет из глаз, и нет ничего, что дало бы возможность как-нибудь ориентироваться. Солнца нет, все время пасмурно, а ветер часто меняет направление. На остановках приходится проверять, нет ли отставших. Однажды хватились - нет М. Орлова, и нигде его не видно на подходе. Караван остановился, И.М. Манто на порожней санке сделал круг и с вершины холма увидел потерянного, бредущего совсем в другую сторону от нашего пути. Пришлось разъяснить опасность заблудиться в тундре и просить не разбредаться, а идти всем вместе, поджидая отстающих. На пятый день подошли к большому озеру. Его называют Дорожным, так как оно лежит как раз на полпути в Норильск. Озеро круглое, километров 5 в поперечнике, залегает чашей среди почти ровной, как стол, тундры. Едва ли оно глубоко и скорее всего своим происхождением обязано оседанию почвы вследствие протаивания под ним вечной мерзлоты. Лежат такие озера на плоской поверхности тундры, как блюдца с плоскими краями и неглубоким ровным дном. Размеры их обычно невелики, иногда всего несколько десятков метров в поперечнике. Геологи называют их термокарстовыми.
За Дорожным озером местность стала постепенно повышаться. Гряды и холмы начали сливаться в более крупные возвышенности, чаще всего асимметричного профиля: одним склоном на север - крутым, другим на юг - пологим. Почва каменистая, лошадям идти легче, оленям труднее. Вот и р. Амбарная, за ней, по словам Манто, начинается Норильск. До него осталось два, от силы три перехода. Отсюда уже довольно хорошо виден характерный профиль северного крутого уступа горы Медвежий Камень Норильска. К нему мы и направим свой дальнейший путь. Народ повеселел, надоело идти по монотонной тундровой равнине, месить ногами уже начавшую оттаивать глину, путаться в низких и крепких, как проволока, зарослях карликовой березки. Но нужно еще преодолеть последнюю переправу через р. Амбарную. Характер ее горный, крутой, течение быстрое, дно каменистое, усыпано крупными валунами. Вешняя вода еще не спала, и вброд перейти реку можно не везде. Выбрали более широкое место, где глубина меньше и течение более слабое. Мне, как обладателю высоких бродовых сапог, пришлось начать переход первым. Когда глубина начала доходить до бедер, течение стало сбивать с ног. Пришлось вернуться, вырубить крепкую жердь и, опираясь на нее, перебраться на другую сторону. Остальные перешли цепью, поддерживая друг друга. Лошадей тоже надо было поддерживать, а олени перемахнули сами. Конечно, все вымокли, вода ледяная. Пришлось делать стоянку и сушиться. Лесу по долине р. Амбарной достаточно, так что дрова можно было не экономить. Дальше путь продолжался без препятствий. Перевалили через невысокую гряду Шею, подошли к северному уступу горы Медвежий Камень и, обогнув его, вышли на ровную площадку подножия Норильских гор. На ней и решили разбить лагерь. На весь путь от Дудинки ушло 9 дней, больше 12 км за день проходить не удавалось.
Здесь весна уже в полном разгаре. Кругом хороший лес, кроме лиственниц, есть береза, изредка - даже ель. Лиственницы уже распустились, наполняя воздух своим тонким ароматом. Склоны гор густо поросли кустарниками ольхи, ивы, везде в изобилии трава, на которую с жадностью набросились наши отощавшие лошади. Летают гуси, очевидно гнездящиеся на соседних озерах, токуют куропатки, турухтаны, кулики. Разница в природе по сравнению с Дудинкой большая. Очевидно, сказывается защитная роль горных склонов, спасающих растительность от жестоких северных ветров.
Пока ставили лагерь, обсудили с Манто, где пасти летом оленей. Здесь, в долине, нельзя: одолеют комары и особенно оводы. Пастушить надо в горах, на поверхности Норильского плато, где прохладно, ветер отгоняет гнус И есть хорошие кормовые моховища. Олени уже разбрелись кругом по лесу, корму и им здесь достаточно. Поэтому пастухи не стали долго задерживаться, попили чаю, собрали стадо и отправились вверх по одной из долин, ведущих на юг в пределы Норильского плато. Мы же с завтрашнего дня принимаемся за работу, а сегодня следует осмотреться.
На площадке нашего лагеря, невдалеке стоит полуразвалившаяся избушка. Ее когда-то из старого леса поставил дудинский житель Потанин: заезжал сюда зимой на промысел песца. Потанин уже умер, но его жилье так и зовется «изба Потанина». В ней этой зимой сложили заказанные для нашей экспедиции сухари. Крыши на избушке нет, есть лишь накатник из жердей, засыпанных землей. Сухари кое-где подмокли, отсырели, стали плесневеть, хотя были прикрыты брезентом. Для нас сухари - один из основных видов питания, их надо особенно беречь. Поэтому А.И. Левкович вместе со своими помощниками сейчас же принялись их сушить и перебирать. Конечно, сухари и каша - не очень-то калорийная пища при предстоящей нам тяжелой работе. Необходимо наше питание как-то улучшить. Без мяса на Севере никто не живет и не работает. Среди оленей есть хромые, так как на последних переходах по каменистому предгорью они повредили себе копыта, иные так сильно, что почти не могут ходить. Манто говорит, что они с трудом будут добывать себе корм и к осени погибнут от истощения. Я велел отобрать трех наиболее безнадежных, заколоть и туши зарыть в снеговой забой поблизости. Прибавка, хотя и небольшая, мяса к нашему столу несколько его улучшит. Манто обещал посылать рыбу, которую они будут промышлять на ближайших озерах. Кроме того, невдалеке, на р. Рыбной, есть рыболовецкая артель, откуда тоже можно доставать рыбу.
С Евгением Михайловичем обсудили план предстоящих работ и метод их выполнения. Предстояло для этой доселе пустынной территории к осени составить крупномасштабную инструментальную топографическую карту с рельефом, а на ее основе - геологическую карту, карту угольного месторождения. Все эти работы надо вести одновременно и параллельно так, чтобы данные геологии и разведки сразу же наносились на топографическую карту, для этого последняя должна получаться непосредственно в поле, а не при обработке материалов потом, в кабинете. Таким методом работы является мензульная съемка, при которой сразу же на планшете рисуется карта местности с рельефом в горизонталях и точным нанесением всей ситуации. При правильной организации труда съемка мензулой весьма эффективна и дает точные детальные карты. Этим методом ранее Российский генеральный штаб вел съемки всех наших пограничных районов.
Район Норильска отличается большой расчлененностью рельефа: тут и предгорная всхолмленная низина, и горные возвышенности до 500 м высоты, и глубокие ущелья с крутыми обрывами. Нелегкая задача - заснять все это за полтора месяца, какими мы располагали. Решили, что на съемке с Ольховским будут работать три, а в трудных местах - четыре человека. С дальномерными рейками пойдут два, а при тяжелом рельефе - три человека. У мензулы два: Ольховский, который поведет съемку, другой по таблице будет давать альтитуды точек стояния реечников. При сноровке дело должно пойти быстро: съемщик наводит трубу на рейку, делает отсчет, наносит точку на планшет, одновременно говорит расстояние по дальномеру и угол наклона трубы помощнику, тот сообщает альтитуду, и съемщик сразу проводит в масштабе горизонтали между точками стояния мензулы и рейки. Вся операция занимает считанные минуты. Затем мензулист сигналит реечнику, куда стать на следующую точку, и, пока тот переходит, делает наблюдения на второго. Чтобы не карабкаться вверх и вниз по склонам, особенно крутым, каменистым, реечники буду ходить по горизонталям: один выше уровня мензулы, другой ниже ее. Иногда потребуется и третий на уровне горизонта мензулы или на другом уровне, где потребуется. Такой метод ходьбы сильно облегчит работу реечников, ускорит ее и сбережет обувь, которой у нас острый недостаток. В запасе есть только три-четыре пары сапог из тех, что получили в Красноярске. Этот метод ходьбы по горизонталям - один выше, другой ниже и третий посередине - стал основой работы нашей первой инструментальной съемки Норильска.
Только этим методом нам удалось за полтора месяца заснять площадь в 25 км2. На такую работу нужны сноровистые ребята, быстро, без указки соображающие, куда стать с рейкой на нужную точку. Пойдут Н. Александров и Н. Волков, третьим запасным будет Т. Даурский. Альтитуды будет давать Женя Орлов. У мензулы поведет съемку, конечно, сам Евгений Михайлович Ольховский. Он и будет командовать всей группой. У него великолепный глазомер опытного геодезиста. Он мог по первому взгляду почти безошибочно проводить горизонтали между точками, чем всегда восхищал своих учеников. Масштаб съемки 1:10 000, т. е. 100 м в 1 см с горизонталями через 5 м, позволит достаточно полно отразить на карте особенности геологического строения Норильска и составить для него пластовую карту угольного месторождения.
Мензульная съемка требует наличия на местности ряда опорных точек, по которым происходит ориентировка планшета мензулы в пространстве, когда с нею становятся на выбранное место. Такими опорными точками обычно служат вершины треугольников тригонометрической сети того или другого класса точности. Подобную сеть надо было и нам предварительно разбить. Ею станет сеть третьего класса с основным пунктом, определенным астрономически. Его поставили на площадке вблизи нашего лагеря и назвали «полевым». Для измерения углов тригонометрической сети Ольховский взял с собою универсальный теодолит Бамберга 20-секундной точности отсчетов углов, а для астрономического определения нулевого пункта - два хронометра. Опорные точки сети обозначим вехами и расставим их по вершинам гор так, чтобы с любого места можно было видеть не менее трех вех. Это обеспечивало надежную, точную ориентировку мензулы во всех случаях.
Разбивая сеть, одновременно закрепили названия гор, долин, ручьев и других урочищ Норильска. Утес Медвежий Камень стал горою Шмидта в честь Ф.Б. Шмидта - первого ученого, посетившего Норильск. Соседнюю с ней (к востоку) гору, где находятся сотниковские штольни, назвали горой Рудной, а разделяющее их ущелье и ручей - Угольным ручьем. Гору к западу от горы Шмидта потом наименовали Надеждой и ручей между ними Разведочным. Гора к востоку от Рудной названа Барьерной и долина между ними - Медвежьим ручьем. Гора на юго-востоке от нее получила название Гудчихи, а ущелье вдоль нее назвали Каскадным. Четыре вехи наметили поставить по углам столовой вершины горы Шмидта, две на Рудной, одну поближе, другую подальше к югу, две на Барьерной и две - на горе Надежда. Работа по расстановке - дело нелегкое: придется забираться высоко на горы с тяжелыми вехами, поэтому решили выполнять эту операцию всей экспедицией. Каждую веху понесут и поставят двое. Сначала на точку устанавливается столб, обложенный камнями, и уже к нему крепится веха. Пояснив это исполнителям, предупредили, что делать все надо основательно. Если веху уронит ветром, то те, кто ее ставил, поедут ее восстанавливать.
Пока все участники разносили и устанавливали вехи, мы с Е.М. Ольховским занялись разбивкой и измерением базиса тригонометрической сети. Для этого выбрали наиболее удобное место на столовой поверхности горы Шмидта между вехами. Там имеется почти ровная площадка около квадратного километра, допускающая точно разбить и замерить базис. Мы сделали два базиса: один будет основным, другой станет контрольным. После этого, взяв с собой Александрова и Орлова, Ольховский отправился замерять углы треугольников, а я занялся с геологами. Надо разрезами и канавами вскрыть выходы угольных пластов, сажистые осыпи которых видны по бортам Угольного ручья и на склонах горы Шмидта почти до ее вершины. Крутые склоны допускают проводить вскрышу вертикальными ступенчатыми разрезами, при проходке которых вода будет стекать из разреза по канавке вниз. Работу начнем с ущелья Угольного ручья по его обоим бортам, где есть хорошие выходы угленосной толщи. Потом перейдем на восточный склон горы, постепенно проследим угольные выходы до вершины и по ее северному склону. Судя по осыпям, выходы пластов, по-видимому, идут кругом, имея общее падение на юг. На горе Рудной этого не наблюдается, похоже, что пластов угля там нет.
Е.М. Ольховского я попросил начать съемку с горы Шмидта и долины Угольного ручья, чтобы наши работы шли параллельно. Горняков разделил на две бригады, по три человека в каждой. Т. Даурский будет резервным: помогать той или иной бригаде, а в случае надобности - и партии Ольховского. Первый разрез зададим в верховьях Угольного ручья, где добывали уголь в прошлом веке для экспедиции А. Вилькицкого. Оказывается, был на этой работе и Манто. Он и показал нам то место, где велась добыча. Второй разрез заложим по левому борту Угольного ручья, на юго-восточном склоне горы Шмидта.
Поделиться книгой: