Помоги проекту - поделись книгой:
Он имел в виду: не изображай из себя американского военного из кино, когда сам ты не ветеран из «Морских котиков», а выходец из трущоб Бенгалии. В отряде полный интернационал, какой только возможен. И он был приблизительным срезом населения Побережья, а не чем-то экзотическим.
Раджа − новенький, его звучное прозвище было чем-то средним между авансом и издевательством. Его приняли в группу всего месяц назад, раньше он жил в Дэдпорте, в палаточном лагере беженцев, где только у самых богатых имелись трейлеры или переделанные под жилье контейнеры, и перебивался рыбалкой и охотой на мелкую дичь типа собак, а может и кошек.
Пока он себя ничем толковым не проявил, хотя и косяков за ним тоже не было. Сегодня ему доверили прикрывать их в головном дозоре отчасти потому, что он был одним из наименее ценных.
В небе кружил стервятник. На обочине у щита, где еще висели выцветшие обрывки баннера — «В
Костей вокруг полно. Не зря это место зовется теперь Bonevalley — Костяная долина. А вот живности тут мало. Помимо людей во время привалов надо опасаться лишь змей и скорпионов.
Вот только они не собирались делать привал.
— Это городские? — спросил Слепой у помощника.
— Нет. Какие-то новые. Никто их тут раньше не видел.
— Вышка стоит на нашей территории. Какого дьявола они вообще сюда влезли? — произнес Слепой, скорее размышляя, чем ожидая ответа. — Думают, мы совсем сдулись?
— Оборзели, — произнес другой его подручный по кличке Палач. — Надо разбираться.
Высокий, смуглый, с покрытым шрамами никогда не улыбающимся лицом, он похож на героя фильмов Тарантино или Роберта Родригеса. Его национальность никто точно не знал — говорил он без акцента и без местных словечек, а следы от ожогов и старых ран делали лицо похожим на маску. Но свое дело Палач знал, и правой рукой шефа был именно он. Еще он улаживал все проблемы силовым путем, а не дипломатическим (этого он не умел). А заодно лично пытал и калечил тех, на кого указывал Слепой. Должников, пленных из соседних бригад, просто случайных чужаков-бродяг. Не всех, но тех, кто мешал их бизнесу.
— Надо, — кивнул главарь. — Но хорошо бы миром. Нам сейчас любые непонятки лучше решить без стрельбы.
Еще бы, подумал он. С востока жмут Костяные головы. С юга, c другого берега Реки Страданий, неглубокой протоки, которая возникла уже после потопа, лезут Сыновья пустыни. С запада − океан, воды которого стояли на новой береговой линии с тех пор, как полуостров стал островом. С севера горная цепь Сьерра-Невада. С юго-востока пока еще не жмут… но мир с Койотами шаткий — того и гляди решат попытать счастья, почуяв слабину.
Они и так потеряли несколько ферм, которые платили хорошую дань. Патроны заканчиваются, остались только самые ходовые, а крупнокалиберные пулеметы давно молчат, оказавшись на голодном пайке. Бензина тоже почти нет, поэтому и «технички» — пикапы пустыни, и байки стоят мертвым грузом в гаражах. А самое главное — грузовики не на ходу, а значит, нельзя организовывать свои караваны, приходится полагаться на пришлых. А они сегодня есть, завтра нет. Материальная база слабая: почти нет запчастей. Мало и солярки. Без этого того и гляди остановятся помпы, тогда воды станет втрое меньше. А значит, меньше и дохода от арендаторов в Долине. Они просто разбегутся. Получается замкнутый круг.
Нет, им сейчас еще одна война не нужна. Их и так потрепали. Надо отжать Вышку, но по возможности мирно. Просто оставив своих людей на заправке. На этой точке, помеченной на картах громким словосочетанием “gasstation” — конечно, даже духу бензина давно нет — но зато там удобная позиция на возвышенности, откуда простреливается та самая Вышка (иначе называемая Качалкой) и все подъезды к ней. Если занять заправку — можно прогнать чужаков со старого нефтепромысла, где давно кто-то соорудил кустарную установку по добыче нефти, которая меняла хозяев раза четыре.
Или хотя бы обговорить с ними условия, на которых они оттуда слиняют.
Такая вот, блин, геополитика.
Вдруг Слепой поднял руку. Отряд остановился. Главарь привык доверять своим предчувствиям. Часто именно они выручали. Хотя знал, что это чутье могло быть и перестраховкой. Много раз именно игнорирование предчувствий, неоправданный риск — позволяло получить самые жирные барыши.
А сейчас ему казалось, что риск оправдан. Надо отхватить этот вкусный кусок, пока поляну не застолбили другие. Тогда у бригады будут шансы выжить. Иначе труба. Каюк. Поэтому, постояв примерно полчаса, после небольшой разведки, они снова двинулись в путь.
За пару миль до Качалки близко к шоссе подступали два безымянных и почти симметричных холма. Издалека, с их наблюдательной точки — крыши делового центра, где они находились час назад — эти холмы были похожи либо на сиськи, либо на задницу, в зависимости от вкусов смотрящего. Между ними на дороге виднелась вереница проржавевших «траков» — тяжелых грузовиков с прицепами. Останки раздербаненного каравана, который попал в засаду именно там, где его было удобнее всего взять в клещи. Караван чужаков с материка — а значит, считался законной добычей. Но унести с собой все ценное налетчики — те самые Костяные головы — не смогли — их прогнали явившиеся на звуки долгой перестрелки Ангелы ада.
Бонхеды оказались не робкого десятка, и отбивались умело, оправив на тот свет немало бывших байкеров. Потом к тем подошла подмога от их корешей из города — и они все-таки перебили Костяных. Но у «ангелов», которые уцелели в бою, просто не хватило ни сил, ни техники, чтобы собрать все законные трофеи. А к тому времени, когда они вернулись, все ценное уже растащили бригады поменьше и просто фермеры и бродяги. Трупы обглодали до костей койоты, волки и птицы. В этих местах столько костей, что несколько десятков костяков ничего не изменили в пейзаже.
Кольнуло в ноге. Да уж. Старость не радость.
И в тот момент, когда он непроизвольно посмотрел на свое колено, раздались выстрелы.
Первым упал Палач, но упал легко, пружинисто, одновременно крикнув:
— Засада, ложись!
Ящер последовал его примеру. А вот двое из бойцов-автоматчиков, которые были не такими расторопными, упали мешками, получив по пуле. Остальные, впрочем, успели залечь, одновременно с ними укрылся за широким гладким камнем, похожим на гранитный обелиск, и сам Слепой.
Рефлексы уже не те.
Бойцы залегли, поливая из двух автоматов и пулемета чахлые кусты на пригорке, откуда по ним вели огонь. Там дрожали ветки и виднелись блики. Тут уж было не до экономии патронов — живыми бы остаться.
Щелкали одиночные выстрелы из полуавтоматического оружия. Чуть приглядевшись, вели огонь не в пустоту, а на поражение, заметив врага. Маскироваться гады не умели. В бригаде было несколько хороших стрелков, которые могли любому дать «прикурить». С той стороны продолжали стрелять, но интенсивность огня сразу упала, как только бригада дала им ответку по полной. Кто-то бросил из зарослей гранату. Но она взорвалась, не долетев, и осколками не задело никого.
— Их мало, — услышал главарь в секунду затишья шепот Ящера. Тот лежал метрах в пяти и методично стрелял по кустам, перед каждым выстрелом тщательно высматривая цели.
Напали чужаки не в самом удобном для себя месте. На этом небольшом возвышении, не дававшем особых преимуществ, было негде спрятаться, кроме пары кустов. А вот внизу, где проходил отряд, ландшафт был таков, что найти укрытие мог для себя каждый.
Несколько напавших уже лежали неподвижно. Один скатился прямо к ним по склону, ноги другого торчали из зарослей. Они были одеты не в пустынный камуфляж, а как беженцы — грязные джинсы, засаленные куртки, на ногах стоптанные кроссовки.
«Их осталось двое» — показал с помощью пальцев правой руки Ящер. Через минуту, когда вся банда сконцентрировала огонь, остался один.
Еще выстрел… И с той стороны все смолкло.
— Чисто, — услышал он голос Раджи. — Я его снял, командир. Последнего!
Со всеми предосторожностями бригада выдвинулась к тому месту, где лежали трупы нападавших.
А вот и нет. Последний был жив, хоть и подстрелен. Он лежал на животе в луже крови и пытался подняться, бормоча бессвязные ругательства. Рядом валялся в пыли его рюкзак, который Ящер ударом ноги отпихнул подальше, чтобы тот не достал оттуда что-нибудь. Внутри позвякивало.
Лежащий выглядел плохо. Пуля попала ему в живот, с такими ранами в пустоши не живут. На вид ему лет тридцать, он был в кожаной куртке, бритый, с черными усами, похожий на мексиканца. Его полуавтоматическую винтовку AR-15, Ящер сразу забрал себе по праву трофея.
Подбежали еще трое «черепов», и пока двое бойцов держали умирающего на мушке, третий, не обращая внимания на причитания, перевернул его на спину и обыскал, сорвал кобуру с пистолетом и ножны с охотничьим ножом.
Только после этого Слепой подошел поближе, неспешной походкой хозяина положения.
— Вы что, дебилы? — остановился он рядом с подстреленным, стараясь не запачкать сапоги его кровью. — Зачем вы напали? У вас же шансов не было.
— Ты что, еще ничего не понял, русский? — произнес, глядя на него с презрительной ухмылкой, лежащий, — Дело не в тебе и твоей банде. Просто среди вас фашист.
И посмотрел мимо него на Палача — с ненавистью. Настоящей ненавистью.
— Красная свинья, — вдруг ответил пленнику человек со шрамами, подходя поближе и с хрустом наступая тому на запястье, — Даже жалко, что не могу убить тебя здесь. Но когда я доберусь, то отрежу тебе уши и яйца. Меня зовут Родриго, свинья. До встречи в реале.
Слепой вдруг понял, что впервые слышит настоящее имя Палача. Они вообще редко звали друг друга настоящими именами. Вот его, например, звали Виктором, а многие ли знали об этом? Ему не были известны настоящие имена почти половины из двенадцати оставшихся в живых членов бригады. Кстати, убитым надо подыскать замену в городе.
— А ты молись, фашистская мразь, — заговорил раненый совершенно спокойным, лишенным интонаций голосом, глядя в глаза Родриго. — Думаешь, вам простили Гвадалахару?
Остальные смотрели на них с неподдельным удивлением. Кто такая или что такое эта Лохара?
А вот эти двое друг друга похоже, прекрасно поняли.
— Да, краснопузый, круто мы вас покрошили. И еще будем. Вы же хотели земли, амиго? Вот мы вам ее и дали, — произнес Палач, еще больше вгоняя командира и соратников в ступор.
— Еще посмотрим, кто кому даст.
Граната появилась у раненого в руках из ниоткуда. Только что ее не было — и вот он уже сжимал рубчатый круглый предмет размером с крупное яйцо. А время замедлилось, будто секунды растянулись до минут.
Он не выдергивал чеку. Но тем не менее она взорвалась раньше, чем хоть кто-то успел среагировать. С виду это была обычная «лимонка», но ее взрыв оказался белой плазменной вспышкой, которая накрыла всех, кто был рядом. Последнее, что увидел Слепой, прежде чем вывалиться в реал, был ужас в глазах Палача… на груди которого расплывалось пятно чернильной пустоты. Чистого ничто. Это было похоже на «артефакт» — как называли не только предмет, но и дефект изображения, в просторечье именуемый glitch — «глюк». Но глюков такого размера Слепой никогда не видел.
Хотя он уже был никакой не Слепой, командир бригады пустынных рейдеров из Ржавых земель, а Виктор Семенович Григорьев,
*****
Виктор Григорьев, скриптор, Российское Государство
На мгновение все вокруг стало черным, будто он окунулся в небытие.
Попытался зайти снова. Активировал взглядом команду «обновить».
На мгновение вокруг зажегся синий свет. И тут же снова стало темно. Лишь красная надпись мозолила глаза:
Да что за хрень?
Игрок отчаянно затряс головой, пытаясь снять шлем, пока не вспомнил, куда надо нажать, чтобы ослабить застежки, препятствующие спонтанному снятию устройства во время онлайна.
В глаза сразу ударил свет. Но это только с непривычки. Жалюзи были опущены, слабым ровным свечением горел потолок. В полутемной комнате было так тихо, что слышно было, как работает почти бесшумный кондиционер. Где-то за стеной в прихожей жалобно мяукала и скреблась собака.
Ах да. Некому ее вывести.
Маленький колесный слуга «умного дома», который водил тойтерьера гулять, неделю назад сломался — забился шерстью вал. Сам дом был хоть и «умным», но без сервисной компании починить дрона не мог. А сервисники уже второй раз переносили сроки, потому что не было каких-то редких комплектующих. «Вы купили японского робота, которых уже на тот момент не делали, — вспомнил он диалог с ними. — Взяли бы нового китайского или хотя бы российского — проблем бы не было».
Поэтому и приходилось, кряхтя, выходить с животным на задний двор по старинке. Все же он был не такой сволочью, как ее прежний хозяин, который запрещенную операцию на голосовых связках ей сделал, а когда надоела — сдал в приют, где ее должны были усыпить, если бы не нашлись добрые руки.
«Иногда так делают и с людьми, — подумалось ему. — Разве что с их согласия».
Хотя насчет доброты… это еще большой вопрос. Никогда Виктор Семенович себя добрым не считал. И когда он получал свой законный отдых — весь мир должен был подождать. Но псина, которой он в шутку дал имя Муму, ждать не желала, и своим почти кошачьим (хорошо еще, что не человеческим) голосом напоминала об этом.
Чертыхаясь, он отстегнул костюм от креплений для рук и ног. Хватит на сегодня изображать из себя не то витрувианского человека да Винчи, не то распятого Христа.
Откинул прозрачную крышку. У него была капсула от “Dream-Worlds” одной из самых дорогих моделей. Мягкие податливые стенки и никаких ассоциаций с гробом Дракулы. В бюджетном (нищебродском, как сказали бы в пору его молодости) варианте хватило бы костюма и очков, но мягкая фиксация конечностей предохраняла от травм, а капсула — от риска упасть с кровати.
Он застал все это уже взрослым. И помнил эволюцию VR-систем от простейших очков и шлемов начала века, заменявших только дисплей, до систем с полным погружением, напоминающим REM-сон, то есть близким к осознанным сновидениям. Или, скорее, к тем картинкам, которые уставший человек видит на границе сна и яви, только здесь мозг генерировал их в ответ на слабые визуальные сигналы прибора. Задача прорисовки изображения делилась между цифровым видеопроцессором и вычислительными мощностями аналогового человеческого мозга. Хоть и не поровну и не напрямую.
Да, все это миллион раз уже описывали фантасты, в том числе он сам в своих ранних рассказах. Ну что тут скажешь? Предвидели правильно, в отличие от тех творцов, искренних и умных, кто писал про космические корабли с ламповыми компьютерами на перфокартах.
Компьютеры были уже квантовые, а инопланетные миры пока еще оставались недоступны… за крохотным исключением. Для единиц, первопроходцев Луны и Марса.
А вот виртуальные активно осваивались всеми.
Молодежь знала VR уже только такой и никакой иной. Мониторы они видели только в школьном курсе истории техники, как и «мышки», «клавы», джойстики, ноуты и шлемы с очками первых моделей. Хотя все эти вещи реально использовались до сих пор, пусть и не производились. Их наштамповали столько, что на сто лет вперед хватит. И пользовались ими не только дикари в бедных и отсталых районах, но и целые сообщества ретроманов, которых еще называли ретрофагами.
Первые виртонавты действительно ходили, переставляя ноги, по подвижной платформе, похожей на горизонтальный траволатор. Прыгали на месте, сжимая в руке рукоять несуществующего автомата, и поворачивались всем телом на звук выстрела. Действительно повторяли все движения. Все это стало темой для множества пародий, которые особенно любили ретрограды пенсионного возраста. Но теперь это было в прошлом. Сегодня все пользователи виртуала были почти неподвижны, а костюмы фиксировали и интерпретировали самые слабые сокращения мышц. В речь превращались такие же слабые движения губ.
Он поднялся на ноги. В принципе, в костюме можно было не только спать или дойти до туалета. Можно было завтракать, не снимая, или даже сходить в какой-нибудь магазин на углу. Благо, он был похож на гидрокостюм, а в таких теперь иногда ходили по улицам, и не только на пляже и за городом, а просто в спальных районах. Такая мода. Кто-то ходит как дровосек, кто-то как аквалангист, а кто-то с ушами японской лисицы кицунэ.
Впрочем, этих «маленьких магазинов на углу» осталось мало даже в Москве. Зачем ходить на угол за хлебом или молоком, если все, что надо доставят на дом? А кое-что уже можно напечатать или вырастить у себя на кухне. Кухня у него была одна из лучших в премиум классе. Не эта ерунда в духе ретрофутризма и игры Fallout… механические руки, которые на ваших глазах могут смешать коктейль прямо в бокале. Курам на смех. Нет, нормальная функциональная вещь, сплошные овалы и круги, белый цвет, как у старого доброго «Айфона». И все упрятано в эргономичный корпус. Когда крышка открывается, человек получает готовое сервированное блюдо или напиток.
Молл — это другое. Туда еще ходят те, кому за пятьдесят. Это не магазинчик, это все-таки культурный досуг. Хоть и тоже с сильным оттенком ретро. Ну, какой человек, ценящий свое время, пойдет сегодня в кинотеатр? Театр и то популярнее… за счет претенциозной элиты и тех, кто хочет ею выглядеть.
Из той же серии были ретро-лавки, где те эстеты, у кого в голове «теплые ламповые мозги», могли купить себе радиолы, граммофоны, кассеты, CD-диски или другой антиквариат. А еще барбер-шопы с живыми цирюльниками и кофе-хаузы с живыми баристами. Григорьев всегда путал последних с барристерами из стран англосаксонского права, а кофе пил обычный, причем редко вне дома. Зачем переплачивать дармоедам?
Но все это претенциозное старье было жутко популярно. Этот культ старины вообще-то его слегка злил. У него дома было только то старье, которому не было функциональных аналогов.
— Да не скребись ты. Сейчас, сейчас, — проворчал он собаке.
Сами собой поднялись жалюзи. Солнце ударило в глаза, теперь в полную силу, как боксер. Но зрачки быстро подстроились под изменение освещенности. Одновременно, экономя электроэнергию, погас потолок.
За окном возвышались египетские пирамиды из Долины Царей, поднимаясь тремя ярусами из-за горизонта в лучах солнца. На их фоне подмосковный пейзаж смотрелся особенно забавно.
Это место ему нравилось. Экология, логистика, да и цены божеские. А пейзажи он менял время от времени, делая наложение, не закрывавшее, впрочем, обзор. Неделю назад там была Эйфелева башня. Москву тоже частенько ставил. Это было видно со всей территории участка. Вот только смотреть на это было особенно некому, потому что гостей он к себе больше не приглашал, и таких шумных компаний, как в прежние десятилетия, не собирал.
Виктор Семенович прошел по комнате от капсулы к окну и обратно. Мышцы его были относительно крепкими, несмотря на возраст — он знал меру во всем. И даже если бы лежал в виртуале целыми днями, с зондом и внутривенным питанием, как некоторые извращенцы — они не стали бы дряблыми, потому что костюм слабыми электрическими импульсами не давал крови в мышцах застояться, а самим мышцам — бездействовать. К тому же он отводил по часу-другому в день на физическую активность — пробежки, плаванье, несложные упражнения на домашнем тренажере.
Хотя все равно заметно, что бицепсы и грудные мышцы уже не те, что пять лет назад. Но тут уже дело в возрасте, а не в виртуале. Обманывать природу можно только до определенного предела. Дальше уже даже достижения науки не помогали.
Виктор Семенович снял VR-сьют, пропахший потом, и поплелся в ванную. Сначала обычный душ, потом ионный. Конечно, бактерицидный костюм для гигиены без воды, в котором можно вообще не мыться, для совсем ленивых, стоил недорого. Но Григорьев считал, что это перебор и первый шаг к деградации.
Освежившись, надел шорты и футболку.
В противоположном конце коридора в комнате, где поддерживалась минимальная влажность, стояли в специальном шкафу его роботицы, деактивированные. Не стоит верить разработчикам о «всепогодности», если знаешь о случаях отказа в гарантийном ремонте — мол, пользователь сам виноват. На словах с ними можно хоть купаться. На самом деле короткий душ или помещение в воду им не вредили, но нахождение в ней в течение длительного времени, как говорили опытные владельцы, могло повредить кожу. Он предпочел не рисковать.
Одну из них Григорьев купил себе сам, из любопытства. Вторую, не зная, подарил товарищ. В большом пустом доме было не так одиноко, а с системой «умный дом» они прекрасно интегрировались. Могли подать что нужно и пыль смахнуть. Но двух одновременно он никогда не включал.
Хотя вот уже месяц он не включал ни одну. Даже забыл последние имена, которые ставил им до сброса настроек и чистки памяти. И аккумуляторы были вытащены.
Конечно, годились они не только для уборки. Любой взрослый человек поймет. Но, во-первых, у него возраст уже не тот, и самочувствие в последний год не ахти, а во-вторых, нельзя отвлекаться от дел. Странно, но почему-то близость даже с такой женщиной вышибала из колеи сильнее, чем виртуальная стрелялка. Инстинкт верил, обманывался, заставлял думать о бездушной железяке и привязываться к ней. А это лишнее.
Ладно, хоть не надо их в рестораны водить и свидания лишены тягостных пауз, обид и недомолвок. Кастомизация внешности от фирмы производителя была выполнена идеально под его вкус, впрочем, он мог поменять эти параметры в любой момент. Цвет кожи, расу, возраст, комплекцию. Разве что рост был неизменен, да и пол им сменить было нельзя, ха-ха. Но ему и не требовалось. Как установили маркетологи, мужчины — по крайней мере, гетеросексуальные — приобретут робота в женской комплектации, то есть гиноида (gynoid) — даже если никогда не планируют заниматься с ним… точнее с ней, чем либо, кроме прогулок по лесу и приготовления пищи. Просто чтобы радовала глаз.
Видела бы Ольга — конечно, прокляла бы его. Она всегда была ревнивой, даже переписку его читала. Хотя поводов никогда не давал.
Да, они неживые. Но на вопрос «А как же душа?» он ответил бы по-еврейски, встречным: «А у многих ли людей она есть? И многие ли из тех, у кого душа имеется, готовы раскрыть ее даже близким?».
После душа Виктор Семенович прилег на диван на одну секунду, помня про собаку, но диван сам принял нужную форму, наивно думая, что хозяин расположился надолго.
Поделиться книгой: