Катастрофа на "Вулкане"

Мы снова посмотрели на беспорядок на кровати. — Черт возьми, — сказал он наконец, — это тоже не большая добыча. Конечно, мы проверим его комнаты, а также взглянем на его банковский счет. Может быть, там мы сможем получить какие-то подсказки. Но это немного.

«Эй, — сказал я, наливая себе еще немного виски и осторожно садясь, — может быть, вы можете рассказать мне, в чем дело?»

Он уставился на меня, уголки его рта мягко опустились. — Хорошо, — сказал я. 'Я понимаю. Это ваша территория. Моя очередь.' Я сообщил ему подробности в телеграм-стиле, но почти ничего не упустил. Я утаил несколько фактов, с которыми хотел разобраться до отъезда из Гонконга. Наконец я сказал: «Все. Я все еще в неведении относительно большей части этого. Я знаю несколько «что и когда» , но не «почему» и «за что» . Твоя очередь.'

Он закатал документы генерала в толстый кожаный кисет и засунул его в карман пальто. Когда он это сделал, что-то выпало с этой кучи и полетело на землю. Я не сказал ему.

«Ну, — сказал он, — это довольно большое дело — по крайней мере, насколько мы о нем знаем. Вы знаете, правительство Южного Вьетнама утверждает, что президент предал его; что он обещал корабль с оружием, которое так и не было доставлено в решающий момент последних дней Сайгона».

— Да, — сказал я. "Я слышал об этом."

— Что ж, официальная версия, которую мы выдвигаем, состоит в том, что корабль никогда не покидал порт — что он был остановлен по прямому приказу Конгресса. Вы, должно быть, видели это в газетах. Ну, мы знаем лучше, чем верить всему, что пишут в газетах. Корабль ушел, но так и не прибыл в Сайгон. До сих пор мы не имели ни малейшего представления о том, что произошло. Теперь оказывается, что все дело уже улажено в Сан-Франциско. Судя по тому, что вы мне рассказали, регистрация корабля и документы должны были измениться в пути, и судно взяло новый курс. Все по воле нашего друга генерала. Мы в кое-чем об этом догадывались, но до сих пор у нас не было доказательств, подтверждающих эту дикую теорию. Теперь мы знаем, что новым портом, в который он направлялся, был Гонконг, и мы знаем, что груз был выгружен, и корабль снова счастливо уплыл. Очевидно, что та коробка с оружием была из этого груза. Какой это склад в городе, полном складов, на данный момент все еще проблематично».

«Того груза не было на складе, куда меня отвезли», — сказал я. «Там было пусто». Я задумался на мгновение за глотком виски. — Кроме того, генерал никогда бы их туда не пригласил. Он выбрал нейтральную территорию для переговоров. Он принес образец только потому, что боялся, что его поймают на этом деле».

— Вот именно, — сказал Бэзил , вставая. Его ботинок остановился на маленьком клочке бумаги. Почему-то я надеялся, что она не прилипнет к его подошве.

"Другое дело, кто эти загадочные израильтяне?"

«Честно говоря, мы понятия не имеем. Кажется, они образуют некую связь между вашим первоначальным заданием — каким бы оно ни было — и делом об этом корабле.

— Да наверно, — сказал я, садясь прямо. — Я кое о чем думаю. Что ты знаешь о АХ? Что, черт возьми, там происходит? Где Хоук?

«Заткнись и сиди тихо — это главное», — сказал он. Его лицо стало холодным и отстраненным. «Все, что я знаю, это то, что все агенты были отстранены. На самом деле вы должны… э-э, доложить "нам". Он поставил пальцами последнее слово в кавычки. — И, ну, будь готов к тому, что ты понадобишься.

Я покосился на него. - 'А я тебе нужен? Полагаю, я сейчас не особо нужен там, в Вашингтоне. Замечаю ли я эту небольшую разницу в нюансах ваших слов? Ах, ну если я им в Вашингтоне не нужен то в ОКРУГЕ КОЛУМБИЯ может быть по другому, я посмотрю, что я могу узнать об этом деле. Эти израильтяне все еще там, знаете ли…

Он прикусил оттопыренную нижнюю губу. Мммм ... Да, может быть. Возможно ... '

— Что касается генерала, я мало что могу сделать. Возможно, вы, можете сделать это лучше через официальные каналы. Но я мог бы узнать кое-что об этой другой группе другими способами. Я думаю, я осмотрюсь вокруг и посмотрю, что это даст».

— Да, — сказал он наконец. «Да, я думаю , что сейчас это может быть к лучшему, несмотря ни на что».

Спасибо, Я подумал. Большое спасибо.

«Раздражает, когда в игре слишком много странных карт. Эти новые факторы делают вещи намного сложнее, чем вам хотелось бы. Мы не знаем, например, имеют ли эти израильтяне какое-либо представление о местонахождении груза. Мы можем подозревать это, но не знаем наверняка. Не могли бы вы разобраться с этим для нас? Просто так.

Увы он толкает меня, как богом забытую не нужную пешку. Но я бы понял это.

Но он был готов удалиться и уже шел к двери. Единственная мысль, оставшаяся у меня в голове, и то, ради чего он туда вернулся, это напомнить мне докладывать в течение дня. Я прищурился. — О, кстати, — сказал я. «Если вы подойдете к воде, не могли бы вы кое что туда выкинуть?» Я протянул ему тяжелый предмет, небрежно завернутый в носовой платок. - И нет смысла держать его при себе.

Он бросил на меня холодный взгляд. 'Что это? я... '

— Орудие убийства, — сказал я. — Я выстрелил из него в генерала.

Когда он ушел, я выпил виски, посидел и подумал несколько минут. Мои размышления прервал служащий отеля, вернувший мне приведеный в порядок пиджак. Я дал ему на чай доллар — почему-то до сих пор не успел поменять деньги — и отпустил его. Когда я вернулся в комнату, я заметил маленький клочок бумаги, который пропустил Бэзил. Проклиная свои ноющие ребра, я нагнулся и поднял его.

Если долго держать письмо сложенным в кармане, то в какой-то момент бумага начнет изнашиваться в местах сгибов, а потом, со временем, порвется. У меня была нижняя треть очень короткого письма, у Бэзила было остальное. У него была верхняя половина, и эта часть рассказала бы ему о содержимом, но нет — или, может быть, и рассказала, если подумать. Дорогая бумага, разумеется, имела фирменный бланк или что-то подобное — кто бы ни был отправителем. У Бэзила была его половина, у меня была своя. Я бы хотел увидеть его половинку. Мой рассказал мне очень мало:

... честь, mon генерал, в гости с моей

искренностью.

КОМАРОВ

Это все. А что такое Комаров? Нет. Подпись была, конечно, русская, хотя остальное письмо было на французском.

Даже сейчас, когда русский изучает иностранный язык, это не английский, а в основном французский - традиция. Итак , « Кomarow ». Но кем был Комаров ? Имя не имело для меня никакого смысла. Может быть — только может быть — генерал заигрывал с русскими. Вынашивал ли он идею оставить партию оружия русским, которые, в свою очередь, могли бы «одолжить» его одному из своих приспешников в любой точке мира, чтобы начать революцию или что-то в этом роде. И если да, то кем был Комаров? Явно его контакт в данном случае. Я быстро просмотрел свой ментальный архив, потом еще раз, на этот раз медленнее. Ни разу я не получил ссылку на кого-либо по имени Komarow, на каком бы уровне я ни искал — и это было довольно высоко. КГБ, партийная иерархия, весь список фальшивых дипломатических деятелей, действующих вокруг посольств и консульств. Где бы я ни искал, я не получил ответа.

Я налил себе еще обезболивающее и откинулся на спинку стула, тщательно помня о своей грудной клетке. Русские, русские... мой разум теперь начал свободно ассоциироваться. Кого я знал на Дальнем Востоке из русских? Кто будет ...

Кто мог знать Мейера?

Естественно!

Я порылся в своем кошельке и вытащил из него фотографию женщины, которая так нравилась покойному господину Мейеру. И вот у нее были волосы, восхитительно уложенные в этот парик платиновой блондинки, эта безупречная длинная норка, ее широко расставленные миндалевидные глаза, смотрящие так сексуально и так соблазнительно сквозь длинные ресницы на фотографа… что у меня в голове возник интересный вопрос... Эротическая сторона. Я моргнул, потом пришел в себя и снова посмотрел на нее. На этот раз исключительно в ознакомительных целях. И я попытался представить ее лицо в памяти, чтобы быть уверенным, что узнаю ее.

Рот был слишком широк, а губы чересчур полны для полного совершенства — что бы это ни было. Скулы обладали татарской угловатостью, которую не очень ценят в некоторых кругах. В моих кругах да. Насколько я понял, это было много женщин.

Для Германа, любовь, написал тонким почерком на обратной стороне фотографии. Татьяна ...

Итак, у меня было лицо и имя. На Дальнем Востоке осталось достаточно потомков русских — дочерей, внучек и даже правнучек первоначальных изгнанников революции, — чтобы это имя считалось слишком необычным. Но девушка с таким именем и таким лицом?

Я снова взял трубку.

«Это Фредерикс».

«С любимым импортным продуктом Гонконга ».

— Что я могу сделать для тебя, Ник?

«Мне нужна информация об одной девушке. Эта девушка — русская, и на ее фото, которое у меня есть, она носит светлый парик. Ее глаза красивы и широко посажены. Они миндалевидной формы с наклонными углами. Скулы широкие - славянское влияние - рот красивый и полный...

— А ее зовут Татьяна ?

— Как… да. Я думал, что ей трудно спрятаться в таком городе.

— О, она сама мало что скрывает, приятель. Скорее наоборот. Чего ты хочешь от нее?

— Ну, я хочу ее увидеть…

«Есть не так много вещей, которые легче украсить. Продолжай.'

— И я хочу поговорить с ней…

— Все этого хотят. Даже я, скромно. Это для того, чтобы быть правдивым. Фред не был самым успешным любовником на британской дипломатической службе, хотя и был лучшим человеком у них. «Это не так просто сделать. По правде говоря, мой дорогой человек, даже его превосходительство провел большую часть года, проникая в спальню этой молодой леди, с плачевными результатами, я могу добавить. И предмет этого… разговора?

«Работай, а не играй. У нее может быть информация, которую я могу использовать.

«О, Ник, ты можешь получить информацию в музее, приятель. У тебя нет чувства обладания женщиной? Не чувствуешь уязвленной мужской чести? Не задавайтесь этим вопросом.

«Где я могу ее найти?»

'Посмотрим. Сейчас после девяти. Посетите "Багдад" в Коулуне. Тогда вы как раз успеете посмотреть последнее шоу, я думаю, если сможете занять место. Жаль, что я не могу прийти. Его превосходительство всегда имеет туда доступ, и мы вполне можем выйти на след старика. Тебе лучше наживаться на военных облигациях, Ник. Там очень дорого...

— Она участвует в шоу? В ночном клубе?

— Позвони еще раз, Ник. Голос Фреда звучал устало и с отвращением.

Глава 9

Наверное, это была плохая ночь. У них еще был свободный столик, когда я пришел. Надменный официант принял банкноту, на которую могла бы прожить целый месяц большая гонконгская семья. Короче говоря, я приземлился на стул, который он не планировал для меня, и какой-то негодяй застрял за дверью.

Но это было единственное плохое место в помещении. « Багдад » был одним из тех довольно больших залов, которым, несмотря на их размер, все же удается поддерживать некую интимную атмосферу. Не спрашивайте меня, как они это делают, потому что, если бы я знал, я бы отдал свою текущую работу этому и построил бы его, чтобы отработать за всех архитекторов. Одним из таких залов был бывший Show Boat в Вашингтоне. Неважно, сколько людей они там собирали, Чарли Берд просто сидел у вас на коленях, играя на своей причудливой гитаре, и этот факт сделал этот клуб всемирно известным. В этом должен быть секрет.

В ту ночь я начал пить виски и не видел причин менять яд. Мы с официантом теперь стали хорошими друзьями, и он очень хотел сделать что-нибудь для меня после того, как принес мне мой напиток. Он вручил конверт звезде шоу, прежде чем она продолжила. Помогла крупная банкнота, свернутая вокруг конверта. Затем я устроился в наиболее удобной позе, которую позволяли мне мои ребра, и огляделся вокруг, на людей.

Это была денежная точка. Так много вокруг крутилось денег, что я начал задаваться вопросом, почему он находится в Гонконге, где ночная жизнь немного более ограничена, чем в других местах на Дальнем Востоке. Это было бы хорошо в такой дурацкой среде; Например Maкao, где высокооплачиваемые любовницы менеджеров могут ставить на игровые столы шестизначные числа — и то в долларах США — не вызывая ни малейшего ажиотажа. Можно было бы назвать еще много таких экстравагантных мест, но Лас-Вегас — одно из менее значительных. Но Гонконг?

Но дело было, как всегда говорил Фредерикс : левый борт, правый борт и вперед; другими словами, прямо вперед. Шикарный, богатый клуб.

Красиво одеты в каждой детали, даже в свете - момент, когда средний ночной клуб начинает скучать между выступлениями. Мягкие цветовые пятна тут и там. Ощущение пространства между столами, хотя вы знали, что это место было переполнено. Атмосфера спокойствия, хотя вы знали, что там было полно шума. И судя по тому, как это выглядит для публики — старая британская власть, новые китайские деньги и многое другое — это хорошо окупалось. Я как раз думал, не выпить ли мне еще виски, когда увидел ее.

Она стояла перед моим столом, одетая в накидку от пола до потолка, которая скрывала все, кроме ее лица. Я узнал ее мгновенно. Ее лицо нельзя было легко забыть. Хотя его выражение изменилось с той слегка театральной улыбки на фото на холодную неподвижность нежной маски передо мной. Нет, я ошибаюсь. Лицо у нее было холодное, но глаза живые - карие, миндалевидные, с длинными ресницами. Эти глаза вовсе не были холодными, они были растерянными, ранимыми, обиженными...

'Г-н. Картер? - Голос был мягким и музыкальным.

— Да, — сказал я. Я встал. Она остановила меня восхитительной коричневой рукой и осторожно опустила обратно. В этом прикосновении было электричество. 'Я...'

— Нет, — сказала она. «Я должна продолжать в том же духе. Фото, где ты его взял? Когда я посмотрел вниз, то увидел две ее руки, торчащие из-под плаща. У них был конверт, в который я положила ее и Мейера фото с сообщением: « Пожалуйста, мне нужно поговорить с вами об этом». Ник Картер.

Я спросил. — Мы можем поговорить потом?

'Сейчас.' В этих тонких пальцах, которые не выдавали вырадение ее лица, чувствовалось волнение. — Я… мне нужно знать.

— А, — сказал я, — я думаю, вы уже знаете, какие новости у меня есть для вас. Вы знаете это из того факта, что я здесь с этой фотографией. Разве это не так? Я пристально посмотрел ей в глаза. Они на мгновение потемнели. Потом к ней вернулось самообладание.

— Д… да, — сказала она. 'Я думаю так. Германн не расстался бы с этой фотографией, если бы был жив.

— Мы понимаем друг друга, — сказал я. — Мне нужно поговорить с тобой. Вы можете быть в серьезной опасности.

— Да, — сказала она. Руки показывали белые костяшки под коричневыми. 'Я . .. г-н. Картер, я продолжаю думать, могу ли я доверять вам? Возможно ли это … — глаза снова обратились ко мне. — Я имею в виду… может быть, ты один из них.

— Если так, то я в еще большой опасности, чем тебе кажешься. Сегодня я убил двоих из них. То есть, если мы говорим об одних и тех же людях».

«Слава Богу за эту забавную акустику», — подумал я. Не было смысла трубить об этом разговоре. 'Что здесь происходит?' Я продолжил. Я коснулся ее руки и получил такой же удар током. — Они также охотятся за тобой? Они знают о тебе?

'Я... г-н. Картер, за мной следят. Кто-то преследовал мое такси всю дорогу сюда. Боюсь.'

— Тогда позвольте мне что-нибудь с этим сделать. Пожалуйста.' Я... если... Ее руки сжали мои в темном рукаве. 'Пожалуйста. Могу я доверять тебе?'

Я взял ее за руку. Однако она изменила положение руки, и моя хватка оказала странное действие. Это была разновидность так называемой руки души, которую американские негры унаследовали у африканцев. Не знаю, почему я это сделал, но я не делал этого уже много лет.

К моему удивлению, ее глаза расширились, рот приоткрылся, левая рука полетела к накидке у сердца и прижала ткань к телу, подчеркнув для меня прекрасную пару круглых грудей.

И она ответила на мое забавное рукопожатие. И она улыбнулась. И эта улыбка стоила того, чтобы ждать ее целую жизнь, я задавался вопросом, что я сделал, чтобы это произошло. И ее тихий голос сказал: «Хорошо, теперь я знаю, мистер Картер. Пожалуйста, приходите ко мне в гримерку сразу после выступления. Пожалуйста. Заранее спасибо. Большое спасибо.'

Она вырвалась на свободу. Я хотел снова встать, но она нежно оттолкнула меня своей прекрасной рукой. Эта рука также ненадолго коснулась моей щеки, когда она наклонилась вперед, чтобы прошептать мне: «Наслаждайся представлением…»

Потом она исчезла.

Спектакль начинался постепенно. Это дало мне много времени для моего замешательства. И мне стало интересно, какого черта она имела в виду под «Теперь я знаю». Знаешь что? И это из-за такого сумасшедшего рукопожатия?

Музыка появлялась поэтапно. Гул толпы постепенно утих, пропуская мягкую музыку. Постепенно внимание публики переключилось на странную и уникальную атмосферу окружающей среды. Расслабься и получай удовольствие, Картер, сказал я себе. Я перестал думать и начал эту деятельность.

Это была магнитофонная запись. Я понятия не имел, кого. Медленно свет погас, так медленно, что кто-то, должно быть, установил автоматический диммер, потому что ни одна человеческая рука не умеет медленно и постепенно поворачивать ручку. Тусклый свет... темнее... призрачные сумерки... мрак...

Басовая нота превратилась в крещендо. Не медленно. Быстро. Стало оглушительно. Вы уже едва могли различать разные тона. Оно приблизилось к болевому порогу, глухо стучало… потом затихло.

Это эхом отозвалось в моей голове. Я думал, что расслаблюсь и получу удовольствие. Теперь я поймал себя на том, что сжимаю стол рукой и сажусь, болят ребра или нет, как и все остальные в комнате.

Следующий звук был одиночным медленным звуком, воспроизводимым одним пальцем на клавиатуре синтезатора. Вместе со звуком появился холодный лазерный луч синего света, который падал на сцену, также управляемый синтезатором. Потом появился второй комплект — так у света и звука было несколько руководств. Теперь это был красный луч света, падающий на сцену под другим углом. Он пульсировал с пульсирующей музыкой и блуждал в такт мелодии, которую играл музыкант. Третий — ослепительно белый, с ледяной и неумолимой мелодией за ним — присоединился к первым двум, опять же с другого ракурса. Я все думал, откуда взялись эти огни...

Затем раздался поистине оглушительный звук перкуссии.

Синтезатор Moog может имитировать почти любой оркестровый звук, кроме вибрато струнных. Кроме того, он может играть все, что есть в репертуаре рок-н- ролльной группы . И когда молнии чистого белого света начали смешиваться с тонкими, как игла, лучами, падающими на сцену под разными углами, децибелы музыки возросли до невозможности. Комната пульсировала в этом шуме. Небольшое пространство сцены пульсировало вместе с ним — красными, белыми, синими и ослепительно белыми вспышками света. Тьма между ними была такой же жестокой, как и сами молнии. В этом водовороте света появилась Татьяна . Она была обнажена, как Ева. К тому же, ее длинноногое безупречное тело было совершенно безволосым. Парика больше не было, осталась только шапка из чрезвычайно коротко остриженных волос, которая привлекала внимание к сладости ее лица, так же как нагота привлекала внимание к безупречному совершенству ее золотистого тела.

Ее танец - если его можно так назвать - был таким же тихим и контролируемым, как музыка была дикой и неконтролируемой. Ее движения были размеренными, а вспышки света — неконтролируемыми и беспорядочными. В результате ее обнаженное тело стало таким же безличным и бесполым, как у младенца, и таким навязчиво и грубо сексуальным, как у гона животного.

Подробности? Ее тело было совершенным. Это все, что я мог сказать об этом. Вы замечаете хорошее в женщине только тогда, когда ей есть с чем сравнивать плохое. Если она идеальна, то никаких отклонений нет. Вся женщина становится тем, на что ты смотришь и чего жаждешь. И я жаждал. У меня пересохло в горле, мне было трудно глотать. Я сидел, наклонившись вперед, наблюдая за этим представлением и бесконечной чувственностью этой прекрасной обнаженной формы, когда она добавляла свою странную тишину и спокойствие к дикой небрежности света и музыки. И отсюда возник третий эффект, который был перпендикулярен двум другим.