Помоги проекту - поделись книгой:
Меня все время интересовал один вопрос: почему в эпоху, когда парусный флот канул в Лету, мы не имели на море никаких побед, вообще никаких. Героические страницы были. Побед не было. А вот позорных страниц — более чем. Одна Цусима чего стоит? А Порт-Артур? Героическая оборона крепости и совершенно бесславная гибель флота. Зачем нужен был Ледяной поход из Гельсинфорса, если потом хотели корабли затопить? Из-за чего? Только ли техническое отставание? Только ли невыученные экипажи и бездарные адмиралы? А в Великую Отечественную? Более-менее воевал Северный флот, прикрывая караваны с ленд-лизом. Ни на Балтике, ни на Черном море больших побед не было. Про Тихий океан вообще лучше молчать. Я до сих пор не могу понять, почему мы так катастрофически отставали. И пока что мне кажется, что российский флот целенаправленно ослабляли, чтобы он не представлял никакой угрозы вероятному противнику. А когда Япония уничтожила и захватили почти все корабли Российской империи, то получилось вообще замечательно! Ибо за восемь лет, что остались до следующего военного конфликта, создать всё с нуля просто не было материальных и технических возможностей. Получилось, что пользуясь гигантским техническим и промышленным превосходством, Британия смогла устранить Россию с просторов Мирового океана. Вот поэтому сегодня у меня в кабинете собрались люди, которым предстояло обсудить судостроительную программу на ближайших пять лет.
Впрочем, об одном человеке хочу рассказать заранее, его не было на этом совещании, но его роль в новой программе развития нашего флота нельзя было переоценить. Это был Михаил Осипович Бритнев, судостроитель, создавший первые в России ледоколы. Во многом, благодаря его усилиям удалось посадить в лужу британскую эскадру[1]. Ну, в лёд втоптать, если вам будет угодно. В тоже время не стоит забывать, что именно он открыл первую в стране водолазную школу. Да, это был коммерсант, и к государственной тайне его на милю подпускать нельзя. Но так, мы ему только самый краешек, намеком. Остальное он сам додумает. Приглашением во дворец Михаил Осипович был весьма польщен, тем более, что личная аудиенция у царя для любого промышленника могла открыть доступ к самому сокровенному — государственным заказам. Я сразу же приступил к делу. Мы подошли к карте Российской империи.
— Михаил Осипович! Прошу вас обратить внимание на то, что у государства Российского весьма немного незамерзающих портов, и совершенно дичайшим образом морской грузооборот зависит от времени года, что не способствует обогащению державы и ее населения. Посему мне кажется весьма удачным ваш опыт по строительству судов совершенно нового типа, способных колоть лёд и проводить корабли даже в сложных зимних условиях. За сии ваши заслуги, как и строительство промышленных предприятий в Кронштадте позвольте поздравить вас Орденом Святого Владимира Четвертой степени.
— Ваше Императорское Величество! Я весьма польщен столь высокой оценкой моих трудов и приложу все усилия во благо нашего любимого отечества.
— Вот это мне и нужно, Михаил Осипович! Не скрою от вас наших планов: мы собираемся расширять наше судостроение, создавая верфи и предприятия еще и на Тихом океане — Владивосток и Николаев-на-Амуре, а также на Севере — окрестности Архангельска. И если Владивосток — это перспектива не самая ближняя, то строительство железной дороги на Кольский полуостров уже началось. Но опять-таки, нам понадобятся ледоколы — и на Севере, и на Тихом океане. И намного более мощные, нежели те, что имеются сейчас. А посему у моего секретаря вы получите документы с набросками того, что я хочу получить.
Да, извините, скатал я у Макарова проект «Ермака». Да, скоммуниздил, простите за столь жесткое определение, но из песни слов не выкинешь. А что делать? Мне уже сейчас нужен Северный флот. И не только чтобы норвежских контрабандистов гонять. А во Владике куда без ледокола?
— Просмотрите бумаги, техзадание, требование к силовой установке. Скажите — потяните такой корабль или же надо будет его заказывать на германских или британских верфях? Эскиз корабля грубоват, но примерный, посмотрите, подумайте, а после будем говорить о возможностях его строительства. Сообщите секретарю, когда вы будете готовы и вам назначат встречу. И еще… Вы организовали школу подводников в Кронштадте. Великолепно! А не хотите ли организовать подобные школы на Каспии, в Баку, например, в том же Владивостоке, да и в Мурмане. Видите, точку — незамерзающая бухта на реке Мурман. Принято решение о строительстве тут порта и города. Именно сюда будут тянуть чугунку. С веткой в Архангельск, конечно же. Но основная, главная ветка в две колеи — именно сюда.
— Ледокол, как я понимаю, должен обеспечить зимнюю проводку кораблей по Финскому заливу в Санкт-Петербург, то есть быть готовым преодолевать трехметровые льды? — уточнил Бритнев. Получив от меня утвердительный ответ, он задумался на несколько секунд, потом кивнул головой, как будто что-то решил про себя. Поблагодарил меня за оказанную честь и награду и удалился. Думаю, что его мощности проект «Ермака» не потянут. Тогда станет вопрос: ГДЕ? Думаю, что в Германии. Хотя… посмотрим, что придет в светлую судостроительную голову Михаила Осиповича.
Ну что же, первая особенность совещания была в том, что на нем не было ни одного адмирала и вообще чинуш из Адмиралтейства. Случайно ли это? Конечно же нет. Адмиралам дай побольше и немедленно. Причем больше туда, куда они затребуют, а значит, всюду. Чинуши настолько кровно заинтересованы в «распиле» государственных средств, что непонятно, зачем нужен государственный бюджет, если он полностью не принадлежит Адмиралтейству и его лучшим представителям — сухопутным крысам. Теперь же несколько слов о том, кого я пригласил.
Николай Андреевич Самойлов, ему исполнилось сорок четыре года, имеет опыт в строительстве броненосных кораблей, вот только на его широком лице с густой бородой и роскошными бакенбардами выражение некоторого недовольства. Причины для этого есть. И причина — его государь. Я отменил решение о строительстве на Балтийском заводе систершипа броненосного крейсера «Дмитрия Донского», который должен был получить название «Владимир Мономах». Мне абсолютно не улыбалось иметь в составе флота крейсер, который не имел башенной артиллерии, и нес бы ужасные потери под огнем фугасных снарядов.
Михаил Ильич Кази, руководитель Балтийского судостроительного завода, сорокалетний крепкий мужчина с седой бородой, высоким лбом и немного грубоватыми чертами лица. Его наше совещание касалось весьма и весьма непосредственно. Его тоже беспокоило то, что строительство нового броненосного крейсера откладывается. Но я не имел в своих планах оставлять сей завод без дела.
Еще один кораблестроитель, связанный с Балтийским заводом — Николай Константинович Глазырин. Ему сорок лет, он руководит одним из самых больших цехов этого предприятия, весьма серьезный специалист своего дела.
Капитан и барон Владимир Федорович Геймбрук — главный механик адмиралтейских Ижорских заводов, одна из ключевых фигур в моем непростом замысле, ибо на его заводы тоже падет серьезный фронт работ.
Полковник Карл Яковлевич Гезехус. Это старейший участник совещания. Ему шестьдесят три года. Он участвовал в строительстве броненосных батарей, что должны были прикрыть столицу от вторжения британского флота во время Крымской войны, он как раз из адмиралтейских, но кроме работы в комиссии по судостроительной программе, еще и участвует в экзаменах на кораблестроительном отделении Морского кадетского корпуса. Он тут и как представитель науки, и как человек, приложивший немало усилий для создания новой судостроительной программы, под патронажем великого князя Константина Николаевича, которую я сейчас решил пустить под нож. В Адмиралтействе он станет вестником плохих новостей. Ибо финансирование этой программы я собираюсь урезать, как и аппетиты своих адмиралов. Устаревший флот нам не нужен. А особенности современного строительства кораблей таковы, что многие из них устаревают еще во время спуска на воду.
Вице-адмирал Андрей Александрович Попов, он чуток помоложе Гезехуса, ему пятьдесят девять, полноват, татарский разрез глаз, массивный подбородок на круглом лице, стрижется коротко, носит усы, взгляд мрачный, внимательный. Человек во многом весьма влиятельный, крепкий, строитель и проектант двух серий броненосцев. Авторитет, в работе — диктатор. Всегда старается добиться своего. Умен, чертовски умён. Ну что же, будем работать, господа присяжные заседатели!
Один из учеников и помощников Попова — Константин Николаевчи Арцеулов. Это Севастополь, мне от их школы кораблестроителей обязательно нужен был представитель, тем более, что он молод, тридцать три года всего, энергичен, имеет опыт в строительстве именно броненосных кораблей. И это замечательно.
Когда приглашенные чинно расселись по местам (это означало, что не столько с чувством собственного достоинства, сколько в соответствии с чинами — от высшего к низшему). В результате я оказался в соседстве с адмиралом Поповым и полковником Гезехусом.
— Господа! Прошу вашего внимания! — и сразу же абсолютная тишина. Всё-таки в чинопочитании есть свои положительные стороны. За моей спиной — карта Российской империи.
— Прошу обратить ваше внимание на карту. Как вы видите, Россия имеет пять крупных морских театров. Балтика, на которой располагается самый мощный флот, Черное море с его героическим Севастополем, Каспийское море — наш путь в Азию, Северный океан и Тихий океан. У нас есть небольшая флотилия на Каспии, и почти ничего на Севере и Тихом океане. Вы знаете, что причина неразвитости этих двух направлений — отсутствие там инфраструктуры — ремонтных и кораблестроительных мощностей, доступа к ресурсам и необходимым механизмам. Мы обязательно будем развивать и Северный флот, и Флот Тихого океана. Но самое главное — это создание для них соответствующих условий. Перспектива есть. Во-первых, это строительство на Мурман железной дороги, что позволит создать тут современный порт и мощности по ремонту и строительству судов. Вторая перспектива боле отдаленная, но уже принято решение о проведении железной дороги от Нижнего Новгорода до Владивостока. И строиться она будет одновременно с двух сторон — от Владика и от Нижнего. На Каспийском море сильный флот не нужен. Посему мы поговорим о тех судах, что будут необходимы для Балтики и Черного моря. Наш основной соперник — это Британская империя, которая имеет флот намного мощнее нашего. Единственным средством борьбы с ним обоснованно считают крейсерские операции на торговых линиях и морских путях снабжения колониальных сил империи. В тоже время давайте посмотрим на Балтику — флот в ней фактически заперт. Блокада всего одного пролива позволит запереть его тут и ни о каких крейсерских операциях можно и не мечтать. Мощные бронированные мониторы способны будут прервать любую попытку выхода на океанские просторы. С Черным морем ситуация еще хуже. Проливы нам не отдадут те же британцы. Для них появление русского флота в Средиземном море — как нож к горлу. Но и Средиземное море — это не панацея для нас. Возьмем мы проливы, а выход из Средиземного моря — это Гибралтар и Суэцкий канал, которые тоже контролируют островитяне. Поэтому на первые места вскоре выйдут эскадры Северного и Тихого океанов. Северный — это выход в Атлантику. Тихий — еще и в Индийский. Это действительно угроза. И именно на этих театрах мы должны будем содержать сильный флот. На мой взгляд функция Балтийского и Черноморского флота на данном этапе — оборонительная. А посему мы должны запланировать для них корабли, которые будут соответствовать этим морским театрам. Хочу, чтобы вы не забывали о том, что есть прекрасная идея переоборудования в военное время торговых кораблей во вспомогательные крейсера, которые и будут уменьшать тоннаж вражеского торгового флота. Автор этой идеи, вице-адмирал Попов здесь присутствует. Хочу сказать, что создаваемый «Доброфлот» будет «заточен» именно под такое применение. У кого-то есть замечания по вводной части?
— А если нашим противником на Балтике станет флот Германии?
Это адмирал Попов, конечно, кому как не ему задаваться таким вопросом?
— Уважаемый Андрей Александрович, флот Германии пока что не настолько мощен, чтобы доминировать в Балтике. Конечно, судостроительная программа Германии весьма быстро развивается, но пройдет еще много времени, прежде чем он будет представлять для нас опасность. Посему предложенная концепция развития флота представляет собой следующее: нам нужны мощные корабли линии, броненосцы, но не более чем по паре таких кораблей на каждый флот, корабли однотипные, в серии отличаться друг от друга не должны. Думаю, в них мы должны пожертвовать скоростью ради таких показателей, как мощная артиллерия и бронезащита. Они должны выдержать удары самых современных орудийных систем и иметь возможность надежно пробить самую мощную броню из существующих. Мы назовем их броненосцами береговой обороны. Но они могут прекрасно использоваться для нанесения артиллерийских ударов по береговым укреплениям противника. И скорость хода в таком случае тоже имеет не столь существенное значение. Очень важна живучесть таких кораблей. Она должна быть обеспечена герметичными переборками и системами пожаротушения и откачки воды. Да, все орудия главного калибра должны находится в бронированных башнях, лучше всего последовательно-возвышенного расположения. И еще… сейчас модным стало делать у броненосных кораблей тараны. Давайте не будем уродовать прекрасные суда, забирая у них один, а то и все три узла скорости. И никаких круглых батарей… и ромбовидных расположений орудий главного калибра. Как и барбетных установок. Орудия калибром менее трех дюймов не устанавливать — средний калибр будет и противоминным. Опытовый бассейн вам в помощь!
Хм… — это крякнул от неожиданности Попов. — Извините, Ваше Императорское Величество, но это несколько… неожиданно…
— Ничего, Андрей Александрович, я вас еще более сейчас удивлю. Основным кораблем для двух эскадр будет броненосный крейсер примерно вот такого типа.
Я открываю планшет, на котором изображен проект броненосного фрегата (крейсера) «Адмирал Нахимов». Почему его? Отличные мореходные и скоростные качества, мощная артиллерия, он долгое время был самым быстрым из кораблей Российского флота, да и вообще из крейсеров. Один из немногих, кто достойно проявил себя во время Цусимского сражения. Вот только мы его уже чуток модернизировали — вместо ромба — тоже продольно-возвышенное расположение башен главного калибра, средний калибр — в башнях и никакой противоминной мелочевки. Как и парусного вооружения.
Вот тут и прорвало! Вопросы, вопросы, вопросы. Удивил даже невозмутимый Гезехус, напоминавший профессора на приеме экзаменов у шкодных учеников. Но куда делась его вальяжность? Куда делось профессорское превосходство? Он увлеченно обсуждал достоинства и недостатки проекта, пока и эскизного. Я планировал строительство таких крейсеров двумя сериями по три корабля на флот. При необходимости — еще и четвертого в каждой. В общем, тут начали ломаться копья.
Окончательно господа притихли, когда им выдали концепцию эскадренного миноносца, который был крупнее и мореходнее современных миноносок, обладал остаточно мощным вооружением — четырехдюймовым главным калибром и мощным минным оружием, в общем, универсальный корабль, который мог попортить нервы крейсерам, пустить на дно подраненный броненосец и разогнать к чертям собачьим свору нонешних миноносок не запыхавшись при этом.
Тут дискуссия затянулась еще более. Под конец, решено было принять мои проекты за основу новой программы и быстро начать обсчитывать ее стоимость. В тоже время я понимал, что попов, который отвечал за военное строительство на Черном море и Кази серьезно обеспокоены тем, что их мощности вынуждены будут простаивать, пока произойдет бюрократическая утряска всей программы. Там свои подводные камни, в Адмиралтействе. Но я попросил их остаться.
— А для вас, господа, у меня есть два совершенно секретных проекта. Их важно сделать сейчас, дабы мы могли их запустить в нужное время. И попрошу вас учесть — секретность в них чуть ли не главная составляющая.
[1] См. «Цена империи. На начинающего Бог».
Глава семнадцатая. Глобальное образование
Глава семнадцатая
Глобальное образование
Санкт-Петербург. Мариинский дворец
22 декабря 1880 года
Это был демарш. Иначе я это понять и принять не могу. Всё руководство министерства образования решило уйти в отставку. Проект реформы находящегося под их неусыпным надзором хозяйства вызвал в их закостенелых бюрократических умах чувство искреннего возмущения. А что же вы хотели? Впрочем, мой секретарь Витте сразу же спрогнозировал такую реакцию аппарата министерства Народного просвещения. Да, всё время в голове путаю их… может, переименовать так, как мне удобнее, и дело с концом? Мозг человеческий даже у попаданца весьма консервативная штука. И вообще, нехрен народ просвещать — ему надо дать образования, а он уж дальше до такого просветиться, что… А вот этого и бояться наши «деятели» … От возмущенной общественности и министерских работников в мой кабинет явилась весьма представительная делегация во главе с самим Андреем Дмитриевичем Толстым. Вообще, это был чиновник весьма управляемый, во всяком случае, будучи реформатором при Александре Втором, в ТОЙ реальности, он стал контрреформатором при Александре Третьем. И тут такой афронт! Нежданчик! Кроме него министерство представлял его товарищ (заместитель) Иван Давыдович Делянов. Этот выходец из старинного армянского рода, который служил русским царям уже почти двести лет долгое время занимал должность директора Публичной библиотеки и сделал очень много для ее развития. В тоже время по своим политическим взглядам — консерватор. Сторонник того движения в обществе, которую называли контрреформами. Причем убежденный, в ТОЙ реальности заменив Толстого на посту министра народного просвещения довел сии действия почти до абсолюта, за что удостоен был графского титула. Третий член делегации — издатель Михаил Никифорович Катков, человек, который стоял у истоков моего продвижения к власти и сделал много для того, чтобы оно состоялось. При этом он был убежденным сторонником «затягивания гаек» и ужесточения контроля на ниве просвещения в первую очередь. Вот уже более полугода его три газеты и литературный журнал были единственными печатными изданиями, разрешенными правительством. Сначала была вообще только одна газета. С января следующего года мы собирались весьма аккуратно расширить возможности для газетного дела с сохранением цензуры, но несколько иного рода. Но об этом разговор еще впереди. И последним из группы возмущенной общественности оказался конечно же, господин Победоносцев. Ну куда же без Константина Петровича! Отдаю ему должное — он имеет смелость идти в открытую против курса государя и говорить это в лицо. Без царя в голове сей господин, уверен, что его точка зрения единственно верная, и кошка не ходи! Весьма харизматичный лидер, которого побаивались и императоры. Но только не я. Вред от его деятельности намного превосходит пользу. Поразительное дело. Эту бы энергию да в нужное русло. Но что-то в голове у этого чебурашки сильно так чебурахнулось…
Ладно, лучшее, что я мог бы сделать — это отправить всю делегацию восвояси, приняв отставку министерских… вообще-то придется, в том числе графа Толстого, он тут не нужен, пусть посидит в Государственном совете. Хотя нет… поскольку я превращаю Госсовет в орган управления, а не синекуру, нах… он там нужен? В общем, есть повод подумать. Его товарищи (заместители) и члены совета министерства народного просвещения… этих тоже под нож, может быть, не всех, но таких, как Делянов — обязательно. Только, поймите меня правильно — никаких репрессий — отставки, пенсии, перевод на другую работу. К сожалению, опытный бюрократ тоже нужен государству. Ему только воли давать сильно не надо и ператрахивать их и ператрахивать, как говаривал один политический деятель далекого будущего. Переубедить Победоносцева — это абсолютно пустое занятие. А вот с Катковым необходимо работать! Умнейший человек, умнейший и деятельный. Вот его кипучую деятельность надо и направить в нужное русло.
Сначала Толстой сообщает мне о решении покинуть министерский пост и подает прошение об отставке. Затем следует короткая речь Делянова, в которой он сообщает об аналогичном решении товарищей министра и членов совета министерства. Ни один ни второй ни слова критики, только констатация фактов. Я совершенно спокоен. Беру предложенные бумаги.
— Господа, разрешите поинтересоваться, чем вызван сей массовый исход чиновничьего аппарата министерства Народного просвещения? — мой тон достаточно ироничен, но если министерские молчат, угрюмо уставившись в пол кабинета, то Победоносцев не выдерживает и выстреливает в меня порцией обвинений:
— Ваше Императорское Величество, после того, как государство утеряло контроль над церковью, вы хотите утерять еще и контроль над народным просвещением! Ваш проект реформы — это уничтожение всех барьеров на пути вольнодумства! Так нельзя! Кроме того, что эта реформа требует значительных государственных средств, она переворачивает все устои… и вообще! Разве есть такая необходимость давать всеобщее образование крестьянским массам? Я не могу понять… Зачем сие вам? Так и до революции дойти… Очень недолго!
— Я с вами совершенно согласен, Константин Петрович! Совершенно! Мы действительно стоим на пороге череды революций. И если я, как государь, делаю всё, чтобы этих катаклизмов не допустить, то вы, господа не только не помогаете мне, а еще и вставляете палки в колеса. Но! Предлагаю снизить тон разговора и обсудить те вопросы, которые вас взволновали более всего. А посему располагайтесь, сейчас подадут чай, за сим и поговорим. Надеюсь, вы не против? Я просто с утра заработался, и времени перекусить не было, посему не откажите мне в такой любезности…
Ага, заработался, это верно, но Сергей Юлиевич мне про питание напоминает весьма настойчиво, знает, что могу увлечься и про все забыть. А этот ход мне нужен именно для того, чтобы окончательно сбить градус почти что скандала. Тут обычный прием — вызвать раздражение, вспышку ответной реакции, дать заряд государева гнева. Это хорошо так отрезвляет! И все это ради Каткова! Не было бы его в делегации, послал бы всех лесом и набирал новый аппарат… Только где его взять, вот в чем вопрос…
Мы устроились за столом, который был быстро накрыт — стандартный набор: чай, кофей, пирожки, булочки, печенья, варенья, мёд и шоколад. Последнее — дань моей слабости. Люблю шоколад. Кроме того, как заметил один умный человек: «от сдобы — добреют»[1].
Немного раздобревшись, выпив свой стакан чаю да чуть закусив, начинаю разговор совсем в другом тоне, почти примирительном.
— Господа, вы знаете, что я человек военный, более того, артиллерист. А это означает применение математического подхода к тем проблемам, которые есть. А теперь попрошу вашего внимания. Учитывая существующее положение вещей, нашему государству необходимо иметь почти миллионную армию постоянной готовности. Почему такие силы? Это результат несложных подсчетов — враждебное окружение, задачи на различных театрах военных действий, противостояние с нашими врагами. Прошу учесть, что союзников у России нет — есть только временные друзья-попутчики. Пока что наш предел — это полумилионная армия. Но в случае большой европейской войны — мы должны быть готовы выставить еще три-четыре миллиона мобилизованных солдат. Прибавьте к этому как минимум триста-пятьсот тысяч флотских моряков, офицеров и адмиралов. Берем по минимуму — четыре миллиона солдат, из которых — офицеры будут составлять от ста до двухсот тысяч человек. Как вы понимаете, офицерский корпус формируется из дворянства. Простите, сколько у нас дворян? Вы в курсе? Сейчас у нас в стране проживает около ста миллионов человек, это если считать вместе с Финляндией. Дворянства у нас не более полутора миллионов человек, это считая с женщинами, детьми и стариками. Максимум, они могут дать в офицерский корпус от ста до ста пятидесяти тысяч человек. При этом, значительная часть сего слоя общества участвует в управлении государством, то есть составляют становой хребет чиновничьего аппарата. Хочу заметить, что совмещение военными гражданских должностей ведет к ухудшению как дела армейского, так и недостаточно компетентного руководства администрациями. Мы уже думаем о разграничении военных и гражданских функций управленческого аппарата, следовательно, возникает необходимость увеличения и количества чиновников. То есть, при существующем положении дел как-то пополнить
Но этот
Вторая предпосылка — это техническая. Армия становится все сложнее. От призывников становится необходимым хотя бы элементарная техническая грамотность. Новое оружие требует иного обращения. Новые винтовки более требовательны к уходу, артиллерия стала еще более сложной и требует от всей обслуги весьма серьезной подготовки, умения считать, причем быстро и хорошо! Не говорю про флот, который избавляется от парусов и всё более окутывается угольными дымами.
Я делаю паузу, встаю из-за стола, подхожу к окну кабинета. За шторами свирепствует зима. Рождественские праздники, надо бы отдохнуть, а тут занимаюсь тем, что разжевываю самые обычные вроде вещи нескольким охреневшим бюрократам.
— Мне нужны грамотные солдаты! А армия у нас крестьянская. Следовательно, мне нужны грамотные рабочие и крестьяне. Сейчас рабочие чуть образованнее крестьян и их забирает флот. А теперь смотрите, мне надо четыре миллиона солдат и матросов, из которых полмиллиона — унтер-офицерский состав будет достаточно хорошо обучен. Извините, господа, но армия держится на унтер-офицерах. На мой взгляд, это можно получить только введением общего образования. И компромиссов тут быть не может. Но у нас в стране не более восьмидесяти тысяч учителей, а обучать надо не менее тридцати-сорока миллионов человек. Именно поэтому предложено было: упростить русский язык, сделав его более простым для обучения.
— Ваше Императорское Величество, но это упрощение снижает и качество образования. Погоня за массовостью делает образование низкого уровня, что мы получим от того, что крестьянин вместо крестика будет карябать подпись? — не выдержал Победоносцев. Так и есть — дискуссию придется вести почти что только с ним одним.
— Вы должны понимать, что крестьянин должен уметь не только накарябать подпись кривыми буквами, но и прочитать правительственное постановление, закон или рекомендации агронома. Считать, причем так, чтобы скупщик-зерноторговец его не смог обмишурить, хотя бы. А уже от молодежи, особенно требуется чуть более продвинутый уровень, уверенное чтение, уверенное письмо, владение простейшими техническими навыками. Скажем так, что-то типа ремесленного училища, но в упрощенном варианте. Для рабочих — ремесленные училища обязательны. Средняя школа в городских условиях — обязательна, но ее программа тоже должна быть упрощена, с упором на точные предметы: физику, химию, математику, с уменьшенным количеством прочих предметов. Это связано с тем, что нам необходимо еще большее число инженеров и технических работников. Их мы можем набрать из мещан-разночинцев, купцов. Следовательно, школа должна подготовить именно такой рост. Это крайне важно, господа! Если мы не догоним промышленно развитые страны — в ближайшие десять лет нас просто сомнут! Массовое образование должно быть массово доступным! Посему никакого греческого и латыни.
— Ваше Императорское Величество! Греческий и латынь обучают молодых людей думать, они развивают в них дисциплину и усидчивость, позволяют не отвлекаться на совершенно ненужные мысли и идеи.
Это в дискуссию вступил Катков. Да, он настаивал на том, чтобы студентов и учеников гимназий обязательно учили этим мёртвым языкам. Да и объемы давали более чем серьезные.
— Михаил Никифорович, вы абсолютно правы. И я с вами абсолютно согласен. Поэтому в программу гимназий и лицеев эти предметы входить будут обязательно. Но это будут привилегированные учебные заведения для детей аристократии и лучших представителей дворянства. Они должны получать качественно более высокий уровень образования и готовиться стать управленцами высшего звена. В империи должны сосуществовать одновременно три системы образования — массовое, которое должно решать краткосрочные проблемы государства, а посему быть бесплатным в своей основе, частное — которое реагирует на коммерческий спрос/предложение. Например, подготовка юристов, хочешь стать адвокатом — иди в частную контору, плати и учись. И элитное. Где образование — аванс твоим предкам, который ты должен отдать службой на благо государства. И прошу учесть, что мы не имеем права упускать нашу молодежь, которая, в силу несформированности морали и незрелости ума падка на лживые посулы либерального толка. Если мы не сможем им дать достойное и правильное образование, этим займутся другие. Именно в среде студентов нигилисты набирают самую деятельную массу своих сторонников.
Дискуссия продолжалась еще не более получаса, после чего я отпустил делегатов, попросив остаться Каткова и Победоносцева.
— Господа, вас я попросил задержаться еще и потому, что хочу, чтобы вы занялись самым важным вопросом — идеологией нашего государства. Говорю это по простой причине: я совершенно согласен с вашими опасениями: грамотным человеком сложнее управлять. Сложнее, но это не означает катастрофу, господа. Просто мы должны научиться управлять по-новому.
— Константин Петрович! На каких компонентах, по-вашему, зиждется Российская империя?
— Самодержавие, православие и дворянство! — абсолютно спокойно рапортует оппонент.
— Сначала по поводу православия. Мой славный предок Петр Алексеевич подчинил церковь государству, лишив ее самостоятельности, фактически, превратив служителей культа в государственных служащих, тех же бюрократов. И что мы видим? Православная церковь стала не столпом самодержавия, а ее поломанным костылём! Влияние ее очень быстро падает, подтачиваемое как нигилистическими настроениями молодежи, так и конкурентами — католической, мусульманской протестантской церквями. Церковь стала ленива и глупа. Поэтому отделение ее от государства и избрание патриарха — единственный способ вернуть ее к жизни и сделать более деятельной. Запретить? Но это не выход. У нас в стране около тридцати миллионов населения не православные. Я прошу сие учитывать. Можно запретить какую-то небольшую конфессию или секту, особенно, если сия секта близка к сатанизму или язычеству, идолопоклонству. Но получить волнение в тридцатимиллионном населении — тут до революции останется всего один шаг. Дворянство слишком малочисленно, чтобы стать опорой самодержавию. Если бы всё они служили, так нет у нас служивого дворянства. Слишком многие предпочитают праздную жизнь в кредит по заграницам служению своему Отечеству. К чему сие ведет? Или мне надо напомнить кем были декабристы? Мы отменили указ о вольностях дворянских, но слишком многие не хотят служить, им и так хорошо! Следовательно, нам надо искать опору еще и в других слоях населения. Каких? Купечество? Продаст царя, как только им цену дадут. Промышленники и банкиры будут думать о том, как самим стать властью, чтобы получать сверхприбыли! Интеллигенция? Дерьмовая у нас интеллигенция, что смотрит на заграницу, а на свою страну плюёт. В основном. Так называемый «средний класс» — возможно, они более всех заинтересованы в стабильной ситуации в государстве, ибо малейшие потрясения лишают их основы их небольшого дохода. Крестьяне и рабочие? Пока что они не опора державе, а дрожжи, на которых растут революционные настроения.
Нажимаю на звонок. Витте вносит заранее приготовленные две бутылки шампанского. Немного волнуюсь. У меня этот фокус далеко не всегда получается. Одна бутылка была заранее подогрета.
— Что вы предлагаете, господа? Заморозить ситуацию. Ладно, заморозив ее, мы не добьемся промышленного роста и, скорее всего, ближайшие войны с позором проиграем. Мы и турок одолели еле-еле, мне ли не знать. А военная катастрофа неизбежно отзывается волнениями в народе, где уже бродят революционные дрожжи. Война! Террор! Идеологическая обработка противника!
Откручиваю проволоку, что удерживает пробки обеих бутылок. Беру ту, что теплее, встряхиваю ее раз, второй, третий… Проделываю эту операцию над полом, придется пожертвовать уборкой паркета, да ничего… Пробка с грохотом вылетает из бутылки, вино разливается пенной струёй по полу, брызгая на стену.
— И вот результат — революция! Консервация немного задержит ситуацию, но революционный взрыв неизбежен. Что предлагаю я?
В этом моменте, честно говоря, волнуюсь. Этот фокус удавался мне из трех попыток два раза. Я очень аккуратно начинаю шевелить пробку, чуть наклоняя ее. Моя цель оказывается достигнута: появляется незаметная дырочка, из которой начинает выходить газ! Если бы пробка была пластиковая вообще проблем не было, но тут она пробковая, пришлось потренироваться! Шипение прекращается, пробка почти без звука покидает горлышко бутылки.
— Путь реформ — это попытка стравить лишний воздух, не дать революционному брожению вырваться наружу, смести государство. Очень аккуратные реформы сверху или восстание снизу. А поэтому нам нужна новая идеология, идея, которая позволит направить все силы общества на его укрепление, а не разрушение.
[1] Очень вольная цитата из «Алисы в стране чудес» Льюиса Кэрролла.
Глава восемнадцатая. Студенческие волнения
Глава восемнадцатая
Студенческие волнения
Москва. Московский университет
21 февраля 1881 года
1 февраля 1881 года студент Пригожин дал пощечину приват-доценту Павлову. Василий со товарищами устроили обструкцию молодому преподавателю, недавно переведенному из тверского реального училища на вычитку лекций вместо заболевшего профессора Г.И.Щуровского. Алексей Петрович Павлов был одним из учеников выдающегося ученого и ректора Московского государственного императорского университета[1], но уровень его первых лекций был недостаточно хорош для студентов, имевших образцом Григория Ефимовича. Пригожин мало того, что явился на занятие с большого бодуна, умудрился опоздать на одиннадцать минут, ввалиться в аудиторию, уже достаточно «нагретую» крикунами, да еще и нахамил преподавателю, в ответ на замечание об опоздании и совершенно неприглядном внешнем виде. Павлов, будучи человек вспыльчивым, потребовал от наглого студента покинуть аудиторию. Пригожин на это предложение ответил пощечиной, от которой студенческое сообщество пришло в экстаз, поднялся крик, в лектора полетела бумага, огрызки яблок и прочая летающая мелочевка, не столько с целью ударить, сколько с целью унизить. Студенческое общество было весьма экстремистски настроено к любым преподавателям, что не разделяли их весьма экстравагантных политических взглядов. Павлов же был настроен дать знания, а не потакать общественным телодвижениям молодежи. Лекцию он прервал. А студент Пригожин был чуть позже задержан полицией. Кроме того, была проведена воспитательная беседа с несколькими самыми крикливыми студентами. Увы, не помогло. Арест Пригожина послужил искрой, из которой разгорелось пламя. Московские студиозизы объявили всеобщую забастовку, выставили требования отпустить арестованного, прекратить произвол, отменить устав 1863 года, заменив его еще более прогрессивным, с дарованием студенчеству свободы… по образцу чуть ли не самых либеральных университетов тех времен. На то время в МГИУ обучалось около полутора тысяч человек[2]. Полиция провела аресты восемнадцати активистов. Но молодежь успокаиваться не собиралась. В феврале мы с семьей как раз перебрались в Кремль, где были приготовлены помещения для царской семьи и рабочие места. Сложнее всего было наличие в Кремле большого числа храмов. В плане обеспечения охраны государя и его министров получалось вообще как-то не слишком-то хорошо. Весь ворох проблем пал на графа Воронцова-Дашкова и его подчиненных. Ничего, справились!
А тут такие дела в университете! Студенческие волнения, причем Московский полицмейстер был вынужден бросить значительные силы полиции на недопущения беспорядков в городе и просил еще и казачков выделить. Обломался. Четвертого февраля студентам было объявлено, что в актовом зале состоится их встреча с Государем-Императором, то есть, со мною. Было предупреждено и особом порядке допуска на сие мероприятие: полиция будет обыскивать с целью не допустить проноса оружия — ни холодного, ни, тем более, огнестрельного. Всего в актовый зал набилось более тысячи двухсот студентов, в первых рядах расположились несколько десятков преподавателей, на сцене — профессура и руководство университета, за кафедрой я собственной персоной. В зале было достаточно шумно, но только до того времени, как я поднял руку. Зал затих. Смотрю внимательно. В основном преобладают молодые мужские лица. Студенток практически не вижу, время такое, широких дверей для женского образования не открыто. К сожалению. Лица интересные, как это говорил классик «со взором горящим»? Многие студенты носят бороды, такая форма почеркнуть свою взрослость. Впрочем, до хороших безопасных бритв еще ой как далеко. Ладно, выдержав небольшую паузу, начинаю:
— Господа! Преподаватели и студенты одного из старейших на русских землях университета! Более ста лет ваши выпускники составляют особую гордость Отечества, проявив себя во многих науках, занимая заслуженное положение в обществе. И что же мы имеем? Государь приехал в ваш университет не для того, чтобы наградить отличившихся преподавателей и выпускников, а из-за того, что в храме науки возникли отвратительные беспорядки! Причём возникли они из-за ерунды, пустяка, если рассуждать логически, но так ли это?
— Арест нашего товарища — это не пустяк! — раздается смелый и громкий голос с галерки.
— Представьтесь, господин говоривший, или у вас духу хватает только из-за спины товарищей выкрикивать?
Стараюсь спровоцировать крикуна. Если промолчит, можно будет вообще на его крик внимания не обращать. Но нет, набрался смелости. Чуть отодвинул соседей, протиснулся в первый ряд. Выше среднего роста, смуглый, волос черный, такая же бородка, чуть-чуть пробивается. Похож на татарина.
— Артур Мусатов, студент философского факультета.
— Ну вот и хорошо, Артур, отчество у вас есть?
— Артур Агзамович.
Поделиться книгой: