Помоги проекту - поделись книгой:
— Только что прибыли, государь.
— Прекрасно. Зовите. И еще. Сколько вам понадобиться времени, чтобы составить справку о состоянии существующей железнодорожной сети?
Витте задумался.
— Три дня.
— Хорошо, я дам вам неделю. Через неделю жду вас с докладом. И запланируйте поездку на Рязанский шпалопропиточный завод, предупредите фон Мекка. Когда это возможно?
— Двадцать пятого или двадцать седьмого. Если в этом месяце.
— Так, лучше на двадцать пятое.
Интересно, как это у Николая Второго, ныне уже покойного, получалось ворон пострелять? Читал его дневники с чувством брезгливости. Насколько недалекий типус, ежели по ним судить. Как историк я точно знаю, что эти дневники подлинники, но верить в это не хотелось. Зачем тянуть воз, который тебе в тягость? Не можешь, не хочешь… слезай с таксо, иди пешком — капусту выращивай, бери пример с великих! В кабинет заходят двое. Начальник департамента государственной полиции Плеве и государственный контролер Сольский. После официального приветствия прошу их занять свои места.
— Господа, что вы думаете по поводу справки, что я отправил вам? Прошу, Вячеслав Константинович, хочу узнать ваше мнение.
— Ваше Императорское Величество, по моим каналам сведения подтверждаются. Мы уже имели отдельные сигналы, но полнота картины не была ясна. На мой взгляд, мы имеем дело либо с осознанным саботажем ваших решений, либо с обычным головотяпством. Но в таком масштабе назвать оное обычным я бы не рискнул.
— Дмитрий Мартынович?
— Надо бы разобраться, Ваше Императорское Величество. Ревизию отправить. Мне кажется, что там воровство. Скорее всего, зерна-то в магазинах[2] и элеваторах там нет. Распродали тихонечко, да сейчас спишут на помощь голодающим, да еще и запрос пошлют — не хватает, мол. Голод — он всё спишет. Посему и работы не хотят организовывать. За работу надо людям что-то давать, отчетность, опять-таки. Можно попасться. Оно, конечно, государственная монополия на вывоз зерна за границу аппетиты спекулянтов-то поубавил, да не настолько, чтобы уж очень.
— Значит, если пошлете ревизоров, будут серьезные проблемы? Хлебные бароны они люди с железной хваткой. Так что тут надо, чтобы оба ваших ведомства слились в экстазе, так сказать. В общем, вы, Дмитрий Мартынович, готовьте ревизию, причем быструю и беспощадную. А вы, Вячеслав Константинович, обеспечьте им силовое прикрытие, дабы никто палки в колеса ревизии не вставлял. Привлекайте людей из столицы, мне ли вас учить?
Обговорив все нюансы предстоящего действа, в котором самым тонким моментом оставался как раз человеческий фактор… знаете сами, нет такого человека, которого нельзя было подкупить, разве что Мехлиса нельзя было… Ладно, найти неподкупных и честных можно, кстати, и у Сольского репутация Мехлису под стать. Утверждают, что неподкупен. Но все-таки несколько людей и Воронцова-Дашкова, и Мезенцева приглядывать за ними будут. На всякий случай. Очень я хочу понять — не хотят ли зерновые бароны снова стать королями, да еще и на царство замахнуться?
После небольшого перерыва на кофий я принял трех посетителей, которые впервые встретились у меня в приемной. Это был профессор Владимир Павлович Безобразов, известный ученый, обучавший основам экономики многих молодых великих князей, человек весьма энергичный, талантливый педагог и весьма интересный экономист, имеющий свои собственные взгляды на те процессы, что происходят в государстве. Он нисколько не тушевался в моем присутствии, со многими Романовыми имел дело, так что вел себя вполне естественно, но и не слишком расковано, подчеркивая, что понимает положенную по этикету дистанцию. А вот на молодых людей, кои стеснялись и нервно бледнели смотреть было более интересно. Сергей Федорович Шарапов, тридцати пяти лет, подающий надежды экономист, в тоже время человек с весьма авантюрной жилкой. Славянофил. Участвовал в войне на Балканах, в Боснии попал в плен к венграм. После освобождения занялся сельским хозяйством у себя в имении. И Александр Иванович Скворцов, также экономист, близкий по своим взглядам и убеждениям к марксистам. Ульянов-Ленин его критиковал, значит, толковый специалист. Ну что же, приступим.
— Господа, я собрал вас вместе, потому что мне интересен ответ на один вопрос. В меморандуме, что вы получите у моего секретаря, находится секретный проект финансовой реформы, которая должна пройти в два этапа и завершиться приведением рубля к золотому стандарту. Меня сей проект несколько смущает. Вопрос к вам таков: провести независимую экспертизу сего проекта, дав ответ на три предварительных вопроса. Первый — положительные и отрицательные стороны проекта. Второй — перспективы его применения для нашей экономики, промышленности и сельского хозяйства, третий — кто более всего выигрывает от этого проекта. После чего и главный вопрос — нужен он нам, или его не запускать, а если запускать, то какие коррективы необходимо сделать.
Чуть прерываясь, смотрю на собравшихся экспертов. Безобразов подозрительно щурится. Не ожидал, что окажется в команде с молодыми и никому не известными людьми? А вот у Скворцова и Шарапова совершенно ошалелые лиц. Кто они такие и отчего именно на них остановился царь-батюшка понять не могут. Объясняем.
— Господа, с сего дня вы экспертная экономическая комиссия. Мне нужен абсолютно незаангажированный вывод, вот почему главой комиссии я назначаю уважаемого Владимира Павловича, а вас, молодые люди, делающих первые шаги на сим поприще, призвал потом, что мне нужен свежий взгляд на сии проблемы. Ведь эта реформа — наше будущее, и делается она для того, чтобы нынешние дети увидели процветающую и могущественную Россию. Благодарю вас за внимание. Сергей Юлиевич предоставит вам необходимые бумаги, выделит помещение для работы и двух помощников, которые обеспечат вас всем необходимым. Любой запрос будет немедленно выполнен, но и вам придется дать подписку о неразглашении секретных сведений, кои могут у вас оказаться.
Когда посетители ушли, я пригласил в кабинет Витте.
— Сергей Юлиевич, я вам дал поручение по железным дорогам, зная, что вы работали в этой системе и вам будет проще собрать объективные сведения и предоставить мне необходимые данные. Но я хочу, чтобы вы понимали, что необходимо осветить. Скажите, вам не кажется, что все железные дороги необходимо передать во владение государству?
— Необычайно сложный вопрос, Михаил Николаевич. Частный капитал построил много километров дорог, причем в коммерчески выгодных направлениях. Где есть выгода, туда и тянут рельсы. При этом они не работают на перспективу, а исходят из ситуации сегодняшнего дня. Дороги строятся быстро, но вот качество… Могу сказать сразу же, что если строительством будет заниматься исключительно государство, то стоимость каждого километра возрастет в несколько раз. Там, где государство проложит версту, Поляков проложит три, а то и четыре — за те же деньги. Но вы как-то сказали такую фразу инфраструктурные проекты. То есть те, что не дают сиюминутной выгоды, но улучшают экономические условия на определенной территории. Я правильно понял сей термин, государь?
Киваю утвердительно в ответ. Как сказали бы герои Ильфа и Петрова: «А Витте у нас голова».
— Такие проекты не выгодны частному капиталу, ибо им нужна немедленная прибыль. Пример господина Путилова показателен тем, что, пытаясь осуществить именно инфраструктурный проект морского порта он пришел к разорению, которого ничего вроде бы не предвещало. Их может тянуть только государство. Ну что же, постараюсь составить справку, исходя именно из таких предпосылок.
— Не только, Сергей Юлиевич, не только. Взгляните на проблему немного шире. Огромные пространства России, но иных надежных средств передвижения, нежели железные дороги по ней просто не существует. Да, не построили у нас римляне свои знаменитые тракты. И не дошли сюда, а если бы и дошли — всё равно бы не построили — климат не тот. На современном уровне технологий обычные дороги — это просто направления. Посему переброска войск — чугунка. Перевозка продовольствия и промышленного сырья и товаров — тоже самое. Наши железные пути должны быть рассчитаны на серьезный грузопоток. А что мы имеем сейчас? Вот на это вы мне и ответите. А уже далее необходимо думать, как сие исправить и что можно сделать, чтобы положение стало лучшим.
— И еще, государь. Национализация дорог может затронуть капиталы весьма богатых и влиятельных личностей. Они будут сопротивляться этому. И могут быть опасны — и государству, и вам лично.
Ну что же, не промолчал. Молодец! Хвалю.
— Осветите и эту проблему. В таком разрезе вам недели будет достаточно?
— Сделаю, государь.
— Ну вот и великолепно. Кто-то еще?
— Через четверть часа запланирована встреча с Менделеевым.
— Тогда обед на двоих, за ним и поговорим.
И не то, чтобы я Дмитрия Ивановича откармливать решил, но действительно очень проголодался. А сам наш великий ученый весьма к своему здоровью наплевательски относится, не понимая, что это — наше национальное достояние. Так что подкормить его будет добрым делом.
Дмитрий Иванович прибыл по весьма важному делу. Наконец-то всё было готово для открытия института стали и сплавов. И самым сложным в этом деле было не только найти помещение, создать лабораторию, оснастить ее. Тут у нас как раз были кое-какие наработки, а вот собрать самых значимых ученых и засадить их за один стол, да начать работать в одной упряжке. И тут авторитет Дмитрия Ивановича, за которым маячил авторитет и царя-батюшки, строгого и справедливого оказался как нельзя кстати. Вспомнив, что у меня вроде свободный день двадцать седьмое, договорились о торжественном открытии именно в этот день, причем с прибытием на оное всего царского семейства.
В то время, как мы с Менделеевым уплетали вкуснейшие блюда, приготовленные дворцовым поваром, ну как вам и седло косули, и замечательный суп с раковыми шейками, несколько видов картофеля — гарниром, заячья печень в нежнейшем соусе? Конечно же, несколько салатов с зеленью. И белые грибы, да под «менделеевку»… Дмитрий Иванович знал, как я называю сию водку производства братьев Лошкарёвых. Делали они ее немного, почти вся шла на стол мне, государю да на нужды двора. А вот у двора нужды были те еще! Так что братья не бедствовали, и как они смогли уговорить наше светило помочь им еще и с технологией? Убей меня Бог, не знаю! Под это дело пришла мне светлая мысль, навестить некого сербского студиозуса, который в электромеханической лаборатории заканчивал прототип генератора переменного тока. О том, что дело у него на финальной стадии, мне уже докладывали. А что? Государство — это контроль и учет. Точнее, контроль учета и учет контроля! Вот!!!
Будучи в хорошем настроении (а разве от «менделеевки» настроение может быть плохим), мы поехали на Выборгскую сторону, где располагалась сия лаборатория, точнее, это было небольшое помещение на территории электромеханического завода, который быстро расстраивался. Я в этом заводе был в доле, потому мы и заложили тут весьма солидный потенциал для роста производства. Идея генератора переменного тока возникла у Николы давно, как он говорил, ему эта идея пришла во сне. Вообще, этот юноша был определенно интуитом, человеком, с развитым нюхом на необычные решения. Конечно, мы ему предоставили несколько схем… Их вспомнил и нарисовал Сандро, как человек более подготовленный к миссии переброса в это время. А я что? Я с боку-припеку. Случайно царем нарисовался. Как говорится: Кто тут в цари крайний? Никого нет? Так я тогда первый![3]
В общем, приехав в лабораторию, мы с Дмитрием Ивановичем ловко увернулись от молнии, кои били тут по всему помещению в весьма хаотическом порядке. Правда, были они небольшой мощности, но всё-таки впечатлило! Аж волосы стали дыбом! Неужели Никола макетик своего генератора электричества из воздушных колебаний собрал? А что? Может быть, и оный ему приснился недавно. А модельку сообразить для него дело плевое. Небось будет просить денег на полновесную модель! Не дам! А то он из Америки в Сибирь влупил на Тунгуску. А если сейчас влупит? Да не по Неваде, а по Нью-Йорку? Подумать надо! Таких гениев надо держать в ежовых рукавицах! Правда, Ежова у меня нет ( и слава Богу). И гению нужен простор и свобода. В общем, диалектика с эклектикой… Увидев гостей, Тесла что-то там вырубил. В лаборатории попахивало озоном и крупными неприятностями. Ага! Надо подсказать Николе набирать себе в помощники не столь впечатлительных юношей. А то сей молодой человек явно не в себе… Настолько, что медикуса к нему надо вызвать немедленно. Никола, путая сербские и русские слова объяснил, что собрал модельку, да вот не ожидал подобного эффекта. Вот Василия, добровольно-принудительного помощничка, и приложило. Ну а потом похвастал-таки синхронным генератором переменного тока. Воплотил свою идею. Молодец. А по поводу помощника…
— Знаете, Никола, я пришлю вам помощника, который в вашей лаборатории не только приживется, а еще и придется вам ко двору. Поверьте, весьма перспективный молодой человек.
Я имел ввиду студента Рижского политехнического института Мишу (Михаила Осиповича) Доливо-Добровольского. Напишем ему, предложим интересную работу с параллельным обучением в Санкт-Петербурге. Да еще и от антиправительственной агитации убережем. Нечего ему в агитаторах ходить, пусть делом занимается! А то, что молод, так и Никола не старец, общий язык быстро найдут.
Ну что, здравствуй, двадцатый век! Я смотрю на эту грубоватую пока что модель двигателя, понимая, что вот оно — будущее. И в этом нам необходимо быть первыми. В условиях России электрификация — корень решения многих проблем. Не помню, кто сказал, что своим изобретением Никола Тесла создал двадцатый век и вторую техническую революцию — после первой (пара) вторая — электрическая. Ну что же. Теперь надо создавать генераторы, которые будут создавать электричество и передавать его по проводам. А исследование эфирного электричества? Никола… Никола… Будут тебе эти исследования. Только не в Санкт-Петербурге, а где-то от него подальше, ибо техника безопасности прежде всего… А Нью-Йорк? А что Нью-Йорк, неплохой такой городишко… Нью-Йорка мне жалко! Но не очень.
[1] В РИ примерно в 1880 году и начали привлекать крестьян для общественных работ в голодающих губерниях.
[2] Магазинами часто называли и продовольственные склады, в том числе хранилища зерна.
[3] Не совсем точная цитата из мультфильма «Падал прошлогодний снег».
Глава пятнадцатая. Рождество на носу
Глава пятнадцатая
Рождество на носу
Санкт-Петербург. Ново-Михайловский дворец
20 декабря 1880 года
Вот за что люблю свою супругу, та это за то, что умеет она огорошить, причем с самого утра и пораньше! Оказывается, сегодня вечером мы едем на Рождественский бал в Институт благородных девиц. Ну да, состоялся у меня с Ольгой разговор, выложил я ей всё, как на духу. Не мог не рассказать. Юлить и скрывать что-то от женщины можно, но не долго. Она все равно заподозрит и потом будет подозревать всё время. Лучше уж так… сразу. Думаю, что о некоторых моих мимолетных увлечениях, Оленька знала, правда, они были именно что мимолетными. И никаких последствий, в виде отношений или, не приведи Господи, бастардов не было. Меня всегда поражало, что наше общество с весьма консервативной, пуританской моралью, для высшего класса делала какое-то странное послабление. Не иметь любовницу было моветоном. Гомосексуализм замечали, но не осуждали вообще. Чайковского под самоубийство подвести — раз плюнуть: суд офицерской чести и вуаля, но вот великий князь или какой-то там Юсупов уже вне рамок такого суда проходили. Кстати, в судьбу композитора я немножечко да вмешался. Зная, что он пребывает в стесненных обстоятельствах, в том числе, вызванных крайне неудачной женитьбой и последовавшим разводом, я написал ему в Италию, где он лечился и творил, поздравив с орденом Святого Владимира четвертой степени, в награду за увертюру «1812-й год». К письму был приложен чек на три тысячи рублей серебром. Именно такую сумму в ТОЙ реальности вскоре композитор решиться попросить у государя в долг. Александр Третий даст ему эти деньги на безвозвратной основе, по прошению обер-прокурора Победоносцева. В этой ветке истории я решил помочь великому композитору напрямую. И да, прослежу, чтобы никакой барончик на его пути не нагадил[1].
Ну вот, отвлекся… Ольга, а что Ольга? Увлекся молодой девицей? Так бывает… В принципе, воспитанная в строгих условностях немецкого двора она прекрасно видела нравы двора российского. И не могла понять, почему я так мучаюсь.
— Неужели сия девица так тебя зацепила, что ты стал подумывать о разводе? — вопрос был задан, что называется, в упор. Пришлось отвечать.
— Ну что-то такое есть, только… не могу я так. Любить двух женщин одновременно. Вот и рву себе сердце на части. Умом понимаю, что она мне никто, и зовут ее никак, и вообще, а вот не выходит из головы, и баста.
— Ну, встреться с нею, переспи, я ведь не возражаю. Твое спокойствие намного важнее…
— Знаешь, Оленька, удивительное дело… Один мой знакомый генерал утверждал, что не заводит себе любовницу из-за лени, второй сказал, что не заводит любовницу из-за старости и слабых мужских сил, и только я старый идиот, понимаю, что не завожу любовницу, потому что не имею на это времени.
Она рассмеялась в ответ. А ночью пришла в мою постель и это была очень жаркая, наверное, самая жаркая ночь за всё время наших коротких отношений. И пойми, что это было? Благодарность? Или решила показать класс, мол, ничего ты от этой малолетки не получишь интересного? Так тут она права. Анна, которая Нина, скорее всего, девственница, ибо это единственный капитал, который она может реализовать, найдя себе подходящего супруга. Не даром институт благородных девиц называли «охотничьей фермой», ибо там растили охотниц за мужьями. А в ее состоянии, так действительно. Насколько я помнил, в ТОЙ реальности, ей не повезло. Вышла замуж за сотрудника министерства иностранных дел, да только тот оказался слишком привержен Бахусу, ни по службе не продвинулся, ни капитала не нажил, в общем, скончался рано, оставив жену без средств к существованию и с тремя детьми на руках. Умерла в при советской власти в доме престарелых.
Но зачем Ольге понадобилось тащить меня на этот бал? Нет, балы и приемы мы посещали. Не так часто, как хотелось бы супруге. Она понимала, насколько тяжелое положение в государстве и поддерживала меня. И что, променять верную жену и, можно сказать, боевую подругу, на непонятное что? Однозначно не хочу. А если замутить что-то чуть более серьезное, нежели простая интрижка, то… нет… не смогу я так, не смогу. Ну вот — моральный кодекс строителя коммунизма мешает. Читали его? Нет? А десять заповедей читали? Так почти слово в слово. Не знаю: вера, воспитание или ответственность, но вот что-то мне мешает сделать еще один шаг навстречу незнакомке. Хотя сволочь Алешка нет-нет, да и толкнет меня в бок локотком, мол, не погусарить ли ваше императорство? Не-а, не погусарю я, Толстый, отстань!
Ну а теперь нам надо отправляться в Смольный — логово революции. Только там сейчас жутко благородные девицы учатся, в том числе на учительниц, а еще есть и мещанское отделение, превращают пацанок в панянок. Ну, на местном уровне. Ладно, архитектурные излишества Кваренги я в свое время осматривал. «Я вижу город Петроград в семнадцатом году, идет матрос, идет солдат, стреляет на ходу». А ведь я тут и для того, чтобы ужасы Гражданской войны Россию обошли стороной! Вот так и приходят озарения. А ведь дел невпроворот!
В общем, бал так бал. Умылся-побрился, впрочем, последнее — пропускаем, пока не изобрели безопасной бритвы как-то обойдусь. В общем, чувствую, что какой-то мандраж присутствует. Ага, виду не подаю, но вот только супруга на меня посмотрела и бровку так вверх чуток, мол, царь-батюшка, успокойся. Взял себя в руки. Вот, блин, испытывают меня, как Пастер своих микробов под микроскопом.
В Смольном все было великолепно: здание украшено, сияло огнями, бальный зал — вообще выше всяких похвал. Постарались! А тут и августейшее семейство с подарками. Куда ж без них. Вручили воспитанницам от моего имени и имени супруги какие-то безделушки, я в этих женских премудростях не силён. Не обошли вниманием и руководство института, да и на нужды его выделили сумму вполне приличную. Это все называлось благотворительностью, когда человек небедный отщипывает от своих доходов кроху малую и ее сирым да убогим… Да… По поводу сирых да убогих.
Бал должен открывать я в паре с какой-то из воспитанниц института. А тут еще один сюрприз: в качестве приглашенных кавалеров — кадеты морского корпуса, вон и Сандро в парадной форме, подрос Академик. Не возмужал, но уже и не щегол малый. Ну что же, смотрю, распорядитель бала мне такой незаметный знак делает, мол, можно уже и начинать, кобылки копытом бьют. В общем, дали гонг. Я и поперся вдоль рядов, понятно, Нину нашел, галантно так пригласил на танец, вышли мы на танцпол, что вам сказать, музыка грянула! Оркестр тут более чем хорош! Чувствую себя, как Болконский, что танцует Наташу Ростову. Только у меня Анна и Дубельт. Кружимся, девица-то хороша! В матушку пошла. Есть в ней эта самая красота молодости, что делает любую девицу неожиданно-привлекательной, сволочь ты, Моэм, мог бы ничего и не писать[2]. Так и знай, ты во всем виноват. Во время танца девица жеманничает, старается произвести впечатление. И что? Она не против? Вот тебе дела. После танца проводил ее до места, поцеловал даме ручку, сказал что-то совершенно невинное, откланялся. Следующий танец с супругой. Вальсируем. Олечка танцует с видимым удовольствием, а в глазах легкие искорки, ей интересно, понимаешь… Мне тоже интересно. Замечаю, что Аннушку подхватил Сандро! Вот мелкий мерзавец! Олечка только прыснула во время танца…
— Это что, у вас семейное?
Вернулся в преотличном настроении. Почему-то вспомнилась балерина Кшесинская, которая была переходящим знаменем Романовых. От одного переходила к другому, от другого к третьему. Конечно, Сандро мелкий гаденыш, но вот как вовремя влез в объектив-то, малец… Как пелена с глаз спала. Теперь точно знаю, что делать.
Рождественский бал, как рождественский бал, ну что в нём интересного? Будут кадеты военного училища или гардемарины[3], партию среди военных искать? Но тут прошел слух, что бал посетит САМ. Думаете, я случайно падала под ноги двум мужчинам, одного-то из них я точно узнала. И неловкий же он — и булочки рассыпались, и локоток побаливал, напоминая о встрече. Можно подумать, что ходит по столице инкогнито… Так об этом инкогните на второй день все шептались, кому не лень. И с такой бородой нацепи ты очки, все равно тебя опознают. А рука у него крепкая! Вообще-то вообразила я себе! А что? Разве его брат, покойный император Александр, не влюбился в воспитанницу Смольного института? Они даже жили вместе, под одной крышей с императрицей! Только спаслась и уехала в Париж. Так что ничего невероятного в этой встрече нет. Вот бы чуть-чуть чуда! Один танец! Всего один. И как жаль, что платья у всех воспитанниц одного фасона, чтобы не отличались друг от друга — специально так делают. Девочки, конечно, умудряются какую-то детальку вставить, но не так, чтобы очень заметно было. Иначе снимут. Так что фантазиям моим, скорее всего, не сбыться. Вот не заметит он меня, пройдет мимо… И что? Согласна я стать его любовницей? А почему бы и нет? Он еще не настолько старый, и совсем не противный, вполне себе приятный мужчина… Да и судьба моя и детей, что я бы ему подарила, была уж вполне себе решена. Так что, с какой стороны не посмотри — перспективное знакомство. Вы думаете, я про булочки кому-то рассказала? Я-то не дурочка, мне зависть не нужна, такие вещи надо в себе носить, тайком. Вот на балу будет видно… Только бы ОН меня заметил…
Ну вот и сбылось… ОН подал мне руку, пригласил на танец, срывающимся голосом представилась «Анна Дубельт». Как я танцевала? Порхала вокруг него, старалась, вот только не слишком ли жеманно получилось. Во время танца мы не говорили, а ОН пожирал меня глазами. Ой! Неужели мое падение не было напрасным? Я вся просто горела от волнения. А потом он проводил меня и поцеловал руку. Как говорит Софья Коровина, вот та некрасивая толстуха с острым языком, язва Смольного: теперь неделю руку мыть не буду! Вот.
Стою после танца, сердечко стучит, девчонки смотрят на меня с завистью — открыть бал, танцевать с самим императором! Ну и что, я разве не достойна? Тут ко мне подходит гардемарин, представляется: «Александр Романов». Приглашает на танец. Стоп, Нина, стоп! А ведь это, сынок императора, говорили же девочки, что на балу будут гардемарины, и один из них Сандро, Александр, сын Михаила Николаевича! Вот тебе номер! «Анна Дубельт». Отдаюсь танцу, он меня что-то спросил, даже не помню, какую-то безделицу, пошутил, во время танца мне было весело и хорошо. Правда, заметила, как МОЙ Михаил танцует с супругой. Очень они хорошо танцуют. Чувствуется, что понимают друг друга без слов. Он улыбается. Вот! Всё настроение мне испортил, противный…
В общем, весь бал я была в центре внимания. Михаил уехал после четвертого танца вместе с супругой. А бал продолжался, еще долго. И мне внимание оказывали, даже Александр пригласил еще один раз, в общем бал удался. А еще меня трижды приглашал очень интересный гардемарин, интересно, это они с Александром сговорились, или нет? Я-то видела, что они вместе стояли и о чем-то разговаривали, не о корабликах же?
А на следующий день поутру я столкнулась с тем… господином, что сопровождал царя. Я знала, что это был адъютант государя, Алексей Толстой. Он вежливо поклонился, поинтересовался, скорее для проформы, наверняка меня узнал: «Анна Дубельт»? Я согласно кивнула головой.
— Михаил Николаевич весьма признателен вам за танец. Он узнал о вашем положении и сердце государя растаяло. Он просил меня передать вам, что выделил вам приданное, достойное вашей красоты. Надеюсь, вы выберите себе достойного спутника жизни! И еще, он просил, не ищите его среди дипломатического ведомства, там с юных лет — сплошные пропойцы.
Пушкина читали? Так вот — корыто треснуло… Я осталась ни с чем… Хотя, когда я посмотрела на чек в императорском банке, что вложил мне в руки генерал Толстой, то поняла, что могу рассчитывать на весьма приличную партию… Как там этого гардемарина звали? Алеша Крылов? Нет, не надо принимать необдуманных решений. Конечно, быть фавориткой императора — это намного более интересно, но… так тоже хорошо получилось… Вот только что-то на душе кошки скребут. И реветь хочется. Интересно, почему?
Сижу у себя в кабинете поутру, трубочку раскурил, отходняк у меня после бурной ночи с супругой. На столике — кофейник, да бутылка коньяка… французского. Армяне пока еще не наладили производство своего роскошного бренди, так что давлюсь иностранщиной. Ну, как давлюсь… В чашечку кофе два булька коньяку. Аромат! Вот это единственный вариант, в каком я коньяк могу употреблять. А так предпочитаю водку или хорошее вино. Смакую напиток, когда к горчинке кофею (пью его без сахара) прибавился пикантная острота крепкого алкоголя, а какие симпатичные нотки вкуса появились! Вспоминаю подробности прошедшей ночи… Один мой старый знакомый — прожженный циник и отставной военный утверждал, что трахаться надо только с дамами за сорок, ибо они делают сие дело, как будто это их последний секс в жизни! Несколько грубовато и весьма цинично, но рациональное зерно в этом есть. Тут вваливается Сандро. Он тут тайные тропы знает, так что там ему открыто. Садится напротив и интересуется, этак с похабненькой довольно улыбочкой:
— Что, ученичок, обломался!
— Чего это? — совершенно спокойно спрашиваю его.
— Ха! Я же видел, ты на эту Дубельтову запал, внучку Пушкина. А ей Алексея Крылова подставил. Он ее уже и на свидание пригласил!
— Ээээ! Не порть мне светило отечественного кораблестроения! То, что ты с ним сошелся, это замечательно, но вот портить жизнь человеку женитьбой на старте карьеры не позволю! А там девица серьезная. Охотница на мужа! Затрахает она нашему Алексею Николаевичу мозг, так что ему не до кораблестроения.
— Нетушки, «папочка», для Лексея главное — наука. Он серьезный, аж жуть! Знаете, когда я сдал экстерном после вступительных программу двух первых классов, на меня смотрели в третьем как на выскочку. Ну, царский сынок, потому сразу в третий. Алексей был единственный, который сказал после первых же уроков, что мне надо было сразу в практические классы. На этом и подружились. А с Анной, да Лешка и не рвется особо, у него от Нины голова кругом не идет, не то что у некоторых старых болванов.
— Замечу, что ты болван постарше меня будешь, а еще у тебя детство в очке играет! Тоже мне нашел причину волноваться. Ничего гениального. Обычная молоденькая дурочка. Неужто ты всерьез решил, что она как-то котируется противу Ольги? Академик, а баран!
— Ну нет, не баран я, а перестраховщик. Лучше перебдеть, чем недобдеть! Вот!
— Боже, и чему тебя только в морском кадетском корпусе учат!
— Большим и малым Петровским загибам, Ваше Императорское Величество!
[1] Известно, что государь Александр Третий на новость о смерти Чайковского сказал: «Идиоты, баронов у нас много, а Чайковский — один!» Так что версия о суде офицерской чести… не такая уж безосновательная.
[2] Выражение «красота молодости» мелькнуло в книге Сомерсета Моэма «Призрачная вуаль».
[3] Тут Анна немного путает, гардемаринами считались уже выпускники кадетского корпуса, к ним же на бал пожаловали именно кадеты.
Глава шестнадцатая. Флот
Глава шестнадцатая
Флот
Санкт-Петербург. Мариинский дворец
17 декабря 1880 года
Поделиться книгой: