Сказание о Доме Вольфингов

– Не медли, Тиодольф, и не оборачивайся назад, пусть даже новый враг последует за тобой по пятам. Незачем более расспрашивать меня, ибо мне нечего больше сказать, кроме того, что вести эти принесла нам женщина, посланная Холсан среди прочих стеречь пути. Эти жены видели Римлян, огромную рать, а не мелкий отряд, украдкой пробирающийся к стадам.

Теперь уже каждый из окружающих вслушивался в эти слова, поелику Гейрбальд говорил громко; все понимали, каким будет приказ Походного Князя, и потому не стали медлить, а разошлись по делам – к своим доспехам, местам сбора каждого из родов. Гейрбальд еще только заканчивал свое слово, но Хиаранди уже привел мужа с огромным рогом; так что когда Тиодольф вскочил на ноги и приказал трубить поход, тот был уже под рукой. Прозвучал боевой рог, и всякий знал, о чем говорит его голос; посему ратники торопливо вооружались, а конные – бывшие лишь среди Медведичей и Вольфингов – заседлали коней. Тем временем из уст в уста передавалась весть о том, что Римляне вступили в Среднюю Марку и жгут святилища Бэрингов. Войско спешно приготовилось к походу, и Вольфинги заняли свое место во главе походного порядка. Тогда вышел Тиодольф из рядов своих родичей, и сильные руки подняли его на огромный щит; стоя над ратью, он молвил:

Тюра сыны, внемлите, поражения боль горька,Но, взявшая меч, рубит и снова рубит рука.Сражаться – вот наша участь, и верю, настанет день,Когда чужестранцы канут в черную смертную тень.Мы их порубили на Гребне, но беда все равно у дверей.Огромное войско явилось к нам от дальних морей.Предатели вели Римлян, мы тем же пойдем путемПо вереску, между буков – туда, где Бэрингов дом.Вчера я думал об этом, но не мог торопить нашу рать,Но Оттер сказал свое слово и нам велел поспешать.Утро настало и прежде, чем приблизится ночь,Мы сразимся с врагами и погоним их прочь.Тем, кто видит во мне провидца, я сказать сегодня готов:Вижу спасение племени, вижу бегство врагов.Вижу, как своею рукой отсылаю их предкам вослед.Пусть, быть может, этим виденьям правды неведом свет,Но иных недостойно видеть, выйдя с мечом на рать,Перед воинством вражьим стоя, о победе лишь должно мечтать.Но все же забавно: каким бы сегодня битвы ни вышел исход,Не погибнут все люди Марки, будет жив Порубежный Народ.Выйдут новые воины с мечами на новую брань,Погонят новые девицы стада в предрассветную рань,Выйдут жнецы на поле, пшеница падет под серпом,И будет новое поле окружать отстроенный дом.Внемлите, сегодня труд легок: надо выжить и победить,Или погибнуть, чтоб честно в предков чертог вступить.

Тут он велел опустить себя и пешком направился во главу рати Вольфингов, сопровождаемый могучим криком родовичей, к которому примешивался звавший в поход голос рога.

Все войско построилось – родовичей оказалось более трех тысяч душ, мужей добрых и испытанных, готовых встретиться с врагом в чистом поле, лицом к лицу – и дружно выступило, со всей скоростью, на которую были способны пешие, и в отменном порядке. Небо просветлело над головами ратников, но дальний гром все еще взрыкивал за лесом. Гейрбальд и Виглунд присоединились к Вольфингам и пошли возле Вольфкеттля; Хиаранди же перешел к своим родичам, шедшим в колонне вторыми.

Глава XX

Оттер вместе со своими людьми приходит в Среднюю Марку

Оттер со своей ратью ехал своим путем вдоль Чернавы – не замедляя шага и только изредка позволяя коням передохнуть; наконец ранним утром они добрались до Битвенного Брода. Тут родовичи остановили коней, ибо сладка была трава на лугу, да и вода находилась неподалеку.

Посему, отдохнув здесь неполный час и перекусив на скорую руку, они перебрались бродом на другой берег и отправились далее вдоль Чернавы между лесом и рекой, но ехали уже помедленнее – чтобы не утомить коней. Словом, к полудню Готы выбрались из леса на просторы Средней Марки. И как только перед ними открылась вся равнина, родовичи сразу заметили то, что и предполагали увидеть – ибо никто не сомневался в повести Росшильд: столбы дыма, поднимавшиеся прямо в воздух, ибо полдень выдался жарким и безветренным. Великий гнев вспыхнул в сердцах воинов Марки; и многие сильные руки дрогнули – от гнева, не от страха – когда Оттер поднял свою десницу, указывая ею на сей знак, говорящий о гибели и разрушении. Родовичи не стали медлить, но и не ускорили шага, ибо знали, что окажутся у Чертога Бэрингов еще до ночи, и хотели повстречаться с Римлянами, сохранив силы после дневного перехода. Полные гнева, продолжали воины Марки свой путь.

По пути попадались им жилища родовичей; впрочем, если не считать Голтингов-Глиничей, весей по восточную сторону реки между Кровом Бэрингов и лесной дорогой было немного: здесь чащи подходили к самой реке, прижимая луговины к воде. Посему Голтинги были великими следопытами и охотниками на лесную дичь. Вместе с Геддингами-Щучичами, Ирингами и Визингами-Ивичами, они добывали свое пропитание отчасти в Чернаве (как делали и Лаксинги-Лососевичи, обитатели Нидермарки), ибо в реке хватало и заводей и водоворотов, и прогретых солнцем отмелей, где мечет икру форель; изобиловала она и островками от которых вниз по течению отходили каменистые мелководья.

Теперь, когда всадники Готов приблизились к жилищам Ивичей, можно было видеть как люди – в основном женщины – сгоняют скот к острогам, а на расположенных рядом холмах женщины собирались целыми стайками, и все смотрели на знак погибели, повисший в небе над чистой равниной. Завидев же войско, они принимались размахивать руками и всем, что было в них, а ветерок доносил до ушей ратников пронзительные звуки – ведь среди женщин могли затесаться лишь мальчишки. Однако же на всхолмии у реки собрались парни, а с ними несколько трэлов; были меж ними несколько вооруженных ратников и верховые, которые, завидев войско, поехали ему навстречу, а приблизившись, вскричали от радости, приметив своих родичей, ибо воины этого рода также ехали с войском. И ратников этих было трое стариков и один ветхий старец с удивительно длинными седыми волосами, с ними четверо рослых парней зим пятнадцати отроду, и еще четверо крепких кметей из трэлов с луками и небольшими щитами. Эти ехали позади юношей. Небольшой отряд присоединился к своим.

Бряцая оружием, продвигалась вперед рать, подымая к небу облако сухой торфяной пыли, гром конских копыт сотрясал землю; тут сердце долговласого старца вострепетало, вспомнились ему юные дни, когда ноздри его ощущали запах конского пота, к которому примешивались и благие испарения тел воинов, колено к колену скакавших по полю. Посему, возвысив голос, запел он:

Едет войско, и горитУ плеча соседа щит.Песенку мурлычет меч,Вспоминая радость сеч,Стрелам объясняет лукСлаву боевых разлук.Скоро возвыситься голосу их в грохоте битвыВ звоне и грохоте, в лязге и в крике молитвы.И мужу тогда суждено позабыть о златой рукояти,Рукам – биться, а ртам не ведать печати.Когда на брани влившись в ратное море,Взмахнет железом наша сотня врагу на горе.На полях сегодня жгутДевы свой вчерашний труд.Дымен Бэрингов чертог,В пламени его порог.Багряница над стеной,У соседей злой разбой.Там, где в прежние дни разливались медовые реки,Там, где легли наши тропы – их не забыть вовеки,Там, где ждала любимая, где утром, грозен и строг,Будил нас похода нового ярый и гневный рог.Ныне кольцом железным стоит неведомый враг,Что мечет детей на копья, а старцев кидает в овраг.Так скорей, скорее в бой!Ты неси меня, гнедой!Если ж дня погаснет свет,Будет и другой совет:Мудрость стариковских уст,И не будет дом наш пуст.А теперь косари на поля – рубите, косите.Жизнь вы заслужите – если опять победите.Пели мы прежде над серпом и косою,Коростелей пугали, что путались под ногою.Пой же теперь над сталью, мечом отягченной дланью.Отмщенье яви края, отданного закланью.

Так пел старец, и великий крик поднялся среди окружавших его родовичей, и пронесся сей крик над всей ратью, хотя многие и не знали, почему кричат. Тогда воинство убыстрило шаг, спеша по гладкой равнине.

Словом, скоро достигли они жилища Ирингов, и не было вокруг него ни коровы на лугу, ни женщины в поле: весь скот давно загнали в острог, а все, кто не мог держать в руках оружие, стояли у ворот и глядели через просторы Марки на дым, подымавшийся над жилищем Бэрингов. Заметив своих, Готы разразились громкими криками. А навстречу рати от дома отъехал небольшой отряд: двое стариков, с ними двое юношей, сыновей их, а еще двенадцать трэлов, вооруженных длинными копьями… все они сидели на конях. Быстро поравнялись они со своими родичами, и войско не стало задерживаться, поспешая по лугу: все гуще становился дымный столп, еще черней делался он вверху, и ржавым огнем пылало уже основание его.

Наконец достигли они обители Геддингов, и там говяда и овцы уже были загнаны в острог; а вооруженные ратники лежали или стояли на речном берегу, беседуя или весело распевая – как будто мир по-прежнему почивал на всей земле. Заметив приближавшуюся рать, они повскакали на ноги и с криками бросились к лошадям. Этот отряд оказался побольше прочих – Геддинги были многочисленным родом – и к войску присоединились семеро старцев, десятеро парней и десятеро же трэлов с длинными копьями, какие в ходу у Ирингов. Но не успели новоприбывшие отыскать своих родичей, как ратники заметили еще больший отряд. Это пришел род Голтингов, и среди них было десятеро воинов во цвете сил, зашедших далеко в лес на охоту, когда был объявлен сбор рати, и потому опоздавших; с ними ехали восемь стариков и пятнадцать парней, а еще восемнадцать трэлов. Парни и трэлы кроме мечей были вооружены луками, и не у всех были кони, так что некоторые ехали по двое. С громкими криками они присоединились к рати, громко трубя в оказавшийся у одного из них рог, пока не заняли свое место в строю; родичи их были с Тиодольфом, и посему они последовали за Щитовичами-Шилдингами. Теперь все войско соединилось, а когда селение Голтингов осталось позади, ничто более не лежало между ратью и Медвежьей Весью, и не нуждались родовичи в новых подкреплениях. Тут уж нельзя было встретить в поле скотину, а рядом с ней пастуха; все оставшиеся дома готовились за своими дверьми – если потребуется – к бегству в лес. Но едва ратники миновали эти домишки, войско нагнали два парня возрастом зим по двадцати, а с ними крепкая девица – их сестра. У этих троих не было другого оружия кроме кинжалов и коротких копий; с одежды их капала вода, ибо пришлось им только что переплыть Чернаву. Молодцы и девица принадлежали к роду Вольфингов, они пасли овец на западном берегу реки, когда увидели собравшееся к битве воинство. И не стали сдерживать себя, но, сев на коней, переплыли через быстрые и глубокие воды, чтобы присоединиться к своим родичам и с ними выжить или умереть. Сказывают о них, что все трое сразились в битвах, о которых речь еще впереди, и не погибли, хотя вступили в бой без оружия, и даже прожили еще много лет. Однако незачем более говорить о них.

Теперь, когда рать оставила позади селение Голтингов, люди уже видели впереди языки пламени и дыма, который начал рассеиваться, как бывает, когда огонь охватил все доступное и потребил себя самого в разгуле своем. Чуть попозже с пригорка они увидели луг Бэрингов и на нем врагов; а потом – со всхолмья – сами горящие дома и строй Римлян. Тут люди Марки остановились, чтобы дать отдых коням. Теперь все видели Волохов – огромное войско, стоявшее плотным строем между бродом и Чертогом Бэрингов, но все-таки ближе к броду – едва ли не в миле от себя. Все новые враги как раз появлялись из горящих домов, словно бы закончив там свое дело; только не было заметно, есть ли среди них пленники. На берегу реки трудился другой отряд Римлян, и среди них находились люди в Готской одежде, словно бы готовившие переправу.

Но не стал Оттер долго медлить, махнув рукой, Князь поехал вперед, и рать последовала за ним. Когда же Готы приблизились к врагам, умудренный битвами Оттер счел, в каком множестве собрались Римляне. Один основной полк их был куда многочисленнее его собственного отряда. Более того, захватчики были должным образом вооружены и готовы к бою – как подобает мужам, ждущим прихода врага. Оттеру стало ясно, что нужно держаться настороже, чтобы не погибнуть со всем отрядом.

Посему он остановил рать Готов в двух фарлонгах от вражеского войска, и ряды Римлян даже не качнулись в сторону Готов, только с флангов навстречу людям Марки устремились всадники и стрелки, через три или четыре минуты оказавшиеся уже на расстоянии полета стрелы. Тогда лучники Готов спрыгнули с коней, напрягли тетивы и пустили стрелы, убив и ранив многих вражеских конников; оказавшись под градом стрел, те потеряли минуту-другую, а потом развернули коней и неспешно вернулись к своим соплеменникам: не проявили прыти и пращники Римлян, опасавшиеся иметь дело с конницей; так что стрелки людей Марки без особого труда сдержали их.

Тогда повернулся Оттер к своему народу и подал знак, всем отлично известный. Готы соскочили с коней, и предводители десятков и сотен выстроили войско клином, поставив лучников по бокам. И Оттер улыбался, видя все это – как и то, что Римляне ничему не мешали, явно пренебрегая Готами – словно горсточкой дикарей.

Когда же построение завершилось, сидя на своем коне, обратился он к своим воинам с немногими решительными словами:

– О мужи Готские, сядете ли вы сейчас на коней, чтобы уехать в лес и спрятаться в нем, или же сразитесь с этими Римлянами?

В ответ ударили воины оружием по щитам и вскричали великим криком.

– Это хорошо, – молвил Оттер, – мы проделали долгий путь. И кажется мне, что враг выйдет навстречу нам; посему надлежит нам либо сдержать его удар, либо обратиться к врагу спиной. И все же следует нам проявить мудрость в сражении, иначе погибнем мы сами и поставим под угрозу рать Тиодольфа. Вот что надлежит сделать нам, если удастся: нужно оттеснить врагов, стать между Римлянами и бродом, коль сумеем сделать так, то сразимся и ляжем костьми. Но если не удастся нам это, не станем торопиться расстаться с жизнью: будем чинить вред врагу, не сходясь с ним, и дожидаться появления Тиодольфа. Ведь если не сумеем мы преградить Римлянам дорогу к броду, то не сумеем помешать переправиться. Вот что скажу вам: следуйте за мной и мудростью сдерживайте гнев, чтобы выжить и в нужный момент обрушить его на врага с полной силой.

Сказав так, он спрыгнул с коня и, обнажив меч, отправился к острию клина, неторопливо тронувшегося вперед; трэлы же вместе с парнями остались у лошадей и отогнали табун к ближнему лесу.

Ну, а Оттер повел свою рать прямо к броду; заметив это, сдвинулся с места и главный полк Римлян, бочком, словно краб, отступая к переправе. Тут Оттер ускорил шаг, и люди его, опытные в сражениях, не нарушили строя. Однако к этому времени поджигавшие дома Римляне уже присоединились к основному войску, и полководец врага немедленно отправил их против Готов. Легковооруженные, они приближались смело, огромным облаком окутывая клин, обстреливая его стрелами и пульками пращей. Многие были уже убиты и ранены, но Оттер не стал останавливать своих, хотя битва складывалась неудачно для Готов, обращенных к Римлянам незащищенным щитом боком. Не стал Оттер и выводить из строя своих лучников, чтобы более многочисленные Римляне не сумели воспользоваться промежутками в боевом порядке. Он упорно разглядывал строй Римлян, пытался разгадать их намерения и вот наконец понял, что враги первыми появятся у брода, а когда их легкая пехота окажется сзади, нанесут фланговый удар. Тогда строй Готов рассыплется и все будет потеряно. Тут он приказал замедлить шаг. Но Римляне спешили, ни на что не обращая внимания; легкая пехота их становилась смелее, собиралась в кулак и приближалась к Готам, словно бы готовясь к натиску. Но тут Оттер пустил приказ по рядам и, взмахом меча во мановение ока развернув рать, направил острие клина на собирающееся скопище легковооруженных. Тут лучники Марки выскочили из клина с правой его стороны и начали стрелять быстро и метко; стрелки же левой руки быстро побежали вперед, зайдя во фланг легковооруженным Римлянам. Те же, имея перед собой Готских меченосцев и копейщиков, не знали, куда деваться; тут началось великое кровопролитие, и счастливы были те из врагов, кому удалось бежать своими ногами.

Отбросив легкую пехоту Римлян, Оттер без промедления направился по полю к лошадям, рассчитывая, что главное войско Римлян увяжется за Готами; однако этого не случилось, враги остались на месте, принимая в свои ряды оставшихся беглецов. И воистину людям Марки повезло в этом, потому что преследование легковооруженных нарушило их порядок. Они рубили и не знали пощады, потому что сердца их переполнял гнев. Да и разве могло быть иначе, ведь поворачивая на Римлян, воины видели, как рухнула великая крыша Чертога Бэрингов, подняв целую тучу искр и оставив лишь обгорелые балки, которых не брал огонь, потому что они были густо обмазаны глиной. Все видели, что горели или тлели уже и все остальные дома, начиная от хижины самого захудалого трэла, и все сараи и амбары – от большого до малого.

Итак, людей Марки было много меньше, чем в большом полку Римлян, находившемся к тому же в превосходном порядке; поэтому Готы были бы разбиты, ударь сейчас на них враги. Однако Римский полководец не захотел этого сделать, ибо хоть и был он человеком отважным, но храбрость его была сродни Волчьей, а этот зверь нападает лишь когда голоден, а сытый поджимает хвост. Он был молод, очень богат и знатен среди своих сограждан, и успел научиться осторожности. Отправившись на эту войну ради славы, он не хотел умирать ни ради людей Рима, ни ради какого-нибудь другого народа, а хотел жить для себя самого. Он пришел сюда покорить чужой край и легкими победами добиться больших богатств и власти в Риме… А здесь довольно было ему своей доли добычи, отнятой у дикарей – такими он считал людей Марки; да одной или двух светловолосых женщин. Вот что думал этот человек.

– Мне следует перейти реку и направиться прямо к Волчьему Дому; там мы захватим сокровище племени и займем острог, где сумеем без особых потерь со своей стороны перебить целое скопище этих животных, а потом уйти – беспрепятственно и с полными добычей руками, даже если Маний со своими людьми не придет к нам на помощь, чему, конечно же, не бывать. Что же касается этих гневных мужей, наверняка могучих и достойных противников в битве: построим, как говорит старинная поговорка, «золотой мост отступающему врагу». Пусть себе уходят, не претерпев ущерба от мечей Римлян… пусть явятся к нам потом, когда мы запремся в их собственном остроге, который станет тогда нашей крепостью.

Так он и сказал окружавшим его начальникам войска.

Следует, впрочем, заметить, что он не знал о поражении Римлян на Гребне; не было ему известно в точности, и сколько бойцов могут выставить люди Марки – кроме как по словам предателей-Готов. И хотя еще на пустошах Римляне захватили двух женщин, он не добился от них даже слова; ибо по совету Холсан, понимая, что допрашивать их будут с пытками, обе закололи себя крохотными ножами, отправившись прямо к Богам.

Вот почему Римский полководец позволил тогда отступить людям Марки и повел свое войско к броду; Готы же неторопливо направились к лошадям. Однако среди них уже слышались голоса, осуждавшие Оттера; зачем, говорили они, после столь далекого и трудного пути ограничиваться такими ничтожными деяниями, и клялись, что завтра не позволят так просто увести себя с поля битвы. Все теперь плохо, утверждали они; теперь Римляне переправятся через реку и найдут дорогу к Обители Волка; и никто не задержит врага, и Римляне сожгут все дома, убьют стариков и трэлов, уведут женщин и детей, а с ними Холсан, сокровище людей Марки. Словом, они не знали, что отряд легкой пехоты Римлян уже переправился через реку и напал на селение Вольфингов. Однако старики, юноши и трэлы рода вышли против врагов и между садов и полей одолели их, уложив при этом многих захватчиков.

Итак, Оттер и люди его направились к коням; а день уже склонился к закату (ведь на всю стычку ушло достаточно времени), и Готы отошли на невысокий холм, не столь уж далеко отстоявший от опушки, и укрепились там, как могли, оградив себя и коней длинными копьями и стволами деревьев. Выставив дозорных, люди Марки держались осторожно и не стали зажигать огня после наступления ночи. Поужинав скудными припасами, которые были у них, Готы заночевали, дожидаясь утра. Большое же войско Римлян также не стало переходить реку в ту ночь, ибо боялись они ошибиться в воде: брод был не из простых. Поэтому всю ночь враги провели у самого берега, рассчитывая переправиться с первым светом.

Оттер потерял в тот день около сотни с двадцатерицею убитыми и серьезно ранеными; Готам пришлось увезти подальше раненых и мертвых бойцов. Не сказывается в этой истории, сколько пало там Римлян, но внезапный натиск людей Марки погубил многих из легкой пехоты; кроме того, в войске Оттера хватало самых метких Готских стрелков.

Глава XXI

Стычка у Битвенного Брода

Когда забрезжило утро, Оттер был уже на ногах – среди дозорных, после же поднялся в седло, чтобы обозреть равнину; однако густой туман еще укрывал землю, и ничего не было видно. Впрочем, наконец в дымке наметилось движение – кто-то приближался к рати Готов со стороны верховий. Оттер выехал навстречу и встретил отрока пятнадцати зим отроду в одних только штанах и еще влажного от воды. Старый витязь осадил коня, и парень спросил его:

– Ты ли Походный Князь?

– Да, – отозвался Оттер.

Продолжил юноша:

– А я – Эйли, сын Серого; Холсан послала меня к тебе с такими словами: «Идешь ли ты? Рядом ли Тиодольф? Ибо я видела конек Чертога Вольфингов алым, как киноварь в лучах заката».

Молвил Оттер:

– Возвращаешься ли ты в Волчье Логово, сыне?

– Да, отец мой, немедленно, – ответил Эйли.

– Тогда извести Холсан о том, что Тиодольф недалеко, и как только он явится, объединив силы, мы ударим на Римлян – либо у брода, либо на Волчьем Поле; скажи ей еще, что у меня одного не хватает сил, чтобы удержать Римлян от переправы.

– Отче, – сказал Эйли, – еще говорит Холсан: «Мудр ты, Оттер, в ратном деле; скажи теперь, оборонять ли нам Чертог Вольфингов, дабы ты мог отыскать нас там? Мы сумели справиться с походным дозором – среди нас есть надежные бойцы – но большой полк Римлян сомнет нас прежде, чем ты успеешь прийти к нам на выручку; не лучше ли нам оставить чертог и укрыться в лесу?»

– Добрый вопрос, – согласился Оттер. – Возвращайся же назад, сыне, и передай Холсан, чтобы не верила стенам, ибо у Римлян могучее войско, и нынешний день, даже если придет Тиодольф, будет тяжелым для Готов. Пусть поторопится, дабы эти тати не застали ее врасплох. А еще пусть прихватит с собой чудесное Солнце Лесное, чье имя носит, стариков, женщин, детей. Те ратники, что есть между вами, да будут охранять вас в лесу. Слушай далее: до прихода Тиодольфа осталось часов шесть, я же тем временем метну кости о смерти и жизни и немедленно нападу на Римлян, чтобы им было чем заняться вместо того, чтобы жечь стариков, жен и детей в их собственном доме. Это может помочь Холсан беспрепятственно углубиться в лес. Запомнил это? Тогда ступай.

Однако же парень медлил, краснея и уставившись в землю, и наконец сказал:

– Отче, я переплыл стремнину, и добравшись до этого берега, пробрался укрытый туманом и тростниками к войску Римлян. Знай, что они уже проснулись и черпают воду у переправы. А теперь делай то, что замыслил.

С этими словами он повернулся и бросился прочь – словно жеребенок, не знавший еще ни узды, ни удил.

Оттер же спешно вернулся назад, и, разбудив своих верных помощников, велел им поднимать вождей и всю рать и приказал людям садиться в седла, не подымая при этом шума. Так они и поступили – не замешкав – ибо мужи и без того спали, скажем, в полглаза, и многие уже пробудились. Словом, скоро все были на конях, а туман еще укрывал луговину: утро выдалось прохладным и безветренным. Тогда Оттер приказал, чтобы передали по рядам: в тишине и безмолвии ехать под покровом тумана на Римлян, причинить им ущерб, но в битву не ввязываться, а по сигналу дружно поворотить и вернуться назад. С этим Готы и направились вперед, ведомые людьми, которые могли бы вести вперед войско даже в глухую полночь.

Что касается Римлян, они и впрямь собирались переправляться, как только рассеется туман. На самом берегу он уже и редел, и таял; ведь легкий ветерок задувал от северо-востока, и солнце вот-вот должно было встать. Сам же берег реки был повыше и покаменистей луговины, подымавшейся к нему как широкая чаша к своему краю. Но пока еще туман прикрывал ее белой стеною.

Тем временем Римляне и друзья их, предатели из племени Готов, приготовились к выступлению и поставили вешки в воде от берега и до берега, отмечая ими мелкое место. Кое-кто из легкой пехоты – и почти все изменники-Готы уже находились в воде или на лугу Вольфингов со значительной частью обоза; войско же в походном порядке, отряд за отрядом, ожидало лишь приказа выступить; полководец же Римлян стоял у самого края воды, возле своего Бога – главного стяга рати.

И вдруг один из изменников – бывший неподалеку от Римского полководца – вскричал, что слышит топот копыт, сказано это было по-готски, и сперва предупреждение не услышали; но старый центурион тут же повторил известие уже на латыни, и все взялись за оружие. Но еще до того как Римское воинство должным образом сумело развернуться в сторону луга, туман разродился тучею стрел, многих сразивших; с ними прилетел и голос Походного Рога Марки, ревом сотни быков мешаясь с грохотом конских копыт в галопе. Над туманом замаячили шлемы всадников Порубежья, только вот кони их оставались во мгле, пока боевой порядок в покрытом росою седом железе не выкатил на подъем, где туман превратился в дымку, которую уже разили косые лучи только что проглянувшего солнца.

Тут вновь полетели древки; и к граду стрел примешивались дроты и копья. Однако ряды Римлян быстро и упрямо разворачивались навстречу тому дождю, что хлынул от луга. Встав наконец как надо, и они бросили свои копья, но в спешке, не прицелясь как подобает; посему немногие Готы были сражены ими. Римский же полководец, не видевший выгоды в стычке с Готами и еще более укрепившийся в мысли, что других ратей он здесь не встретит, приказал тем, кто был ближе к броду, не обращая внимания на кучку варваров-всадников, следовать через реку. Быстрым натиском могли тогда Римляне окружить рать Оттера. Но конники Готов не стали сходиться с Римлянами лицом к лицу, а наискось скользнув вдоль строя направо, ударили в самое слабое место, где порядки Римлян были реже всего (ибо как уже сказано, они намеревались переправляться), кое-кого убили, кого-то загнали на глубоководье и смутили движение всего вражьего войска.

Тогда пришлось полководцу Римлян перестроить свои войска, собрать своих вместе и выстроить рать к жестокому бою. Туман уже открыл целиком луговину, ясно светило жаркое солнце. Римляне сомкнули ряды, и передовые из них метали копья, разя ими и коней и Готов, разъезжавших перед строем, метая дротики, пуская стрелы, иногда став за лошадью, или даже с конской спины. После второй ряд Римского войска занял место первого, и тоже метнул свои копья; воины, зашедшие в воду, выбирались обратно, становясь между остальными, за ними повалили и легковооруженные. Поток этот хлынул вперед, словно бы вообще не зная преграды. Однако и Оттер не медлил: он терял и всадников, и коней, и не хотел попасться в заброшенную сеть. Посему по данному знаку отряд его отодвинулся вправо и влево, но так, чтобы строй Римлян оставался в пределах полета стрелы, и лучники, могли бы разить Римлян.

Пешие враги не могли угнаться за свежей конницей – лошади Римлян оставались на западном берегу вместе с обозом. Посему, стараясь произвести самое грозное впечатление, враги постояли на месте, а потом медленно отодвинулись к броду под прикрытием легкой пехоты, лишь обстреливавшей Готов, но не ввязывавшейся в рукопашную.

Однако, Оттер и люди его вновь последовали за Римлянами, нанося им ущерб, и, наконец, оказались так близко, что Волохи бросились вперед, нанеся удары по воздуху, ибо люди Марки опять уклонились, так как Оттер и думать не хотел о сече. Наконец Римляне, заметив, что Готы не намереваются попадаться в ловушку, начали понемногу приближаться к воде, выставив против жителей Порубежья надежный заслон. Тут Оттер увидел, что врага более не задержать; он уже потерял многих, и боялся попасть в ловушку и потерять всех. С другой стороны, время уже приближалось к полудню, и он сделал все, что мог ради задержавшихся дома Вольфингов, которые уже должны были укрыться в лесу. Посему Оттер приказал своим отъехать подальше, передохнуть и поесть. И Готы были этому рады: ведь они понимали, что время смертельной схватки с Римлянами придет, лишь когда объявится Тиодольф – или когда они уверятся в том, что войско его опоздало. Римляне же тем временем всей силой переправились на другой берег и остановились там, готовясь выступить к Волчьему Дому. И надо сказать, что Римский полководец весьма серьезно относился к этому походу – потому что вчерашнее поражение его легкой пехоты у стен чертога заставило его предположить, что там собрались не подростки, жены и старики, а вся рать родовичей. Посему он не боялся, что защитники чертога уклонятся от боя; больше того, померещившийся ему в Волчьей Веси крепкий отряд помешал полководцу Римлян предположить, что, кроме отряда Оттера и оборонявших чертог, в Порубежье может найтись еще какое-нибудь войско.

Глава XXII

Оттер нападает – против желания

Должно быть, повинуясь воле того же самого воображения, Римский полководец не выставил никакой охраны возле брода на западном берегу Чернавы. Выждав около часа, Римляне отправились далее своим путем, но Оттер послал наездника на быстром коне приглядывать за ними. А когда после ухода врагов прошла половина часа, велел своим садиться в седла, и Готы последовали за пришельцами, оставив горсточку парней и стариков сообщить Тиодольфу о положении дел.

Итак, Оттер вместе со своим войском переправился, соблюдая порядок, на западный берег, когда после полудня миновало уже более трех часов. Пробыв там немного, он увидел собственными глазами шевеление на лугу Бэрингов, и… о! были это передовые воины Тиодольфа, только что выбравшиеся из леса. Всех опередили всадники Горынычей-Вормингов и Бэрингов, ибо не могли пешцы угнаться за ними. Нетрудно представить, какой, гнев обуял их при виде собственного пепелища, и убеждения выставленной Оттером заставы не помешали новоприбывшим съездить к сожженному дому – поискать тела убитых родичей. Однако же среди углей и пепла костей не было видно, и сердца воинов испытали облегчение, хотя крупные словно градины слезы катились кое у кого из глаз – так не терпелось им пустить кровь Римлянам. Поэтому вернувшись к людям Оттера, мрачные Бэринги косо поглядывали на них. Первый из тех, кто ездил на пепелище, махнул рукой в сторону брода, однако же задохнулся, не имея сил что-либо сказать. Тем временем предводитель Бэрингов, муж крупный телом и седовласый, по имени Аринбьорн обратился к этому человеку и сказал такие слова:

– Что мучит тебя, Свейнбьорн Черный? Что видел ты?

Тот ответил:

Сед ныне и ал кров, издревле Бэрингов укрывавший,Рдеет еще помост, но хладеет очаг палящий,Я не увидел дома своих отцов, и память моя не вместилаОблик чертога, который взяла огненная могила.Широки были окна, высоко поднималась кровля,Но не видел я их теперь и больше не помню.Только коньковый брус еще лежит на помосте,А вокруг прекрасного дома рассыпаны алые кости:Лижут их язычки утихшего за ночь пламени,Пепел да угольки – нет у нас ныне иного знамени.Пляшут повсюду дымки, сизые призраки прежнего духа.Прекрасен чертог наш, но странен – для зрения, нюха и слуха.

Молвил тогда Аринбьорн:

– Что же видел ты, о Свейнбьорн? Где же сидел на этом пиру твой дед? Где лежали кости твоей матушки?

Весь чертог обыскали мы, но не обрели в немКостей старух наших и детей, опаленных огнем,Римляне жадны, и, конечно, готовы рискнуть:А вдруг даже старцы выдержат долгий путь.В южные грады и страны идти им на долгий постой,Всех продаст злобный ворог чужеземцам жестокой рукой.

Чело Аринбьорна несколько просветлело, но прежде чем заговорил он, молвил свое слово древний трэл Голтингов:

– Верно, о воины Бэрингов, что не видели мы взятых в бою трэлов среди Римлян, удалявшихся от сожженных домов, и посему нет сомнений в том, что родные наши переправились через реку еще до прихода врагов, и теперь они прячутся вместе с Вольфингами, оставшимися дома, в чащобах за селениями Волков, ибо слышали мы, что Походный Князь не велел Холсан защищать чертог от всего войска Римлян.

Тогда Свейнбьорн подбросил в воздух свой меч и, поймав его за рукоять, вскричал:

– Едем же на поле – туда, где ожидают нас эти тати! Не сказав и слова, Аринбьорн развернул своего коня и направил его к броду; за ним отправилась и вся рать: и было там Бэрингов сто без одного, а Вормингов восемь десятков да семеро.

Проехав по лугу, они спустились к воде, перебрались на другую сторону реки, где ожидавший отряд Оттера встретил прибывших криками; те же, хоронясь, пересекали реку.

Оказавшись на другом берегу, Аринбьорн стал посреди воинов Оттера и вскричал:

– Где же Оттер? Не вижу Походного Князя. Жив он или нет?

Тут ряды расступились, и, представ перед Оттером, Аринбьорн молвил:

– Князь, ты цел и невредим, хотя многие пали и приняли раны, и отряд твой не очень уменьшился в числе, хотя род Бэрингов лишился крова над головой, а дети, старцы и жены Медведичей уведены в плен. Что это? Неужели бродячие тати могут теперь жечь и грабить Марку, возвращаясь домой невредимыми, а вы будете только смотреть на них, не разогревшись в бою, не запятнав клинка?

Ответил Оттер:

– Ты скорбишь об утрате своего дома, Аринбьорн; но хорошо уже то, что, потеряв древесину, принадлежавшую твоему роду, мы не утратили его плоть и кровь. Скорлупка сгорела, но ядрышко цело, ибо родичи твои сейчас прячутся в лесу вместе с Вольфингами, оставшимися дома. Среди них много тех, кто способен еще сражаться, и сейчас они уцелели, ведь Римляне, похоже, не станут разыскивать их.

Выкрикнул Аринбьорн:

– Когда же успел ты, Оттер, узнать все это, если бежал от Римлян так быстро, что отец в твоем войске не ждал сына, а сын – отца?

Говорил он громко, так что слышали многие, и некоторые не одобрили слов его. Ибо зло и раздор среди друзей вырвались наружу. Впрочем, другие так рвались в битву, что слово Аринбьорна показалось им разумным, эти в гневе и гордости хохотали.

Оттер же отвечал кротко, потому что был человеком отважным и мудрым:

– Не бежали мы, Аринбьорн; не умеет меч летать иначе, как перепрыгивая с железного шелома на шерстяной плащ. Не полезнее ли мы сейчас живыми, о мужи Бэринги, чем были бы наши бездыханные трупы?

Аринбьорн медлил с ответом, только лицо его побагровело, словно бы он пытался поднять великую тяжесть. Тогда Оттер продолжил:

– Когда Тиодольф с большим полком присоединится к нам?

Собеседник ответил ему уже спокойнее:

– Может быть через час, а может, и поболее.

Тогда сказал Оттер:

– Тогда советую я оставаться здесь, а встретившись с Тиодольфом и соединив как подобает ряды, немедленно навалиться на Римлян, ибо тогда нас будет больше, а сейчас мы уступаем врагам в числе, и, без промедления вступив в битву, просто поможем им.

Аринбьорн молчал, однако один Бэринг по имени Торбьорн сказал тогда так:

– Воины, мы говорим сейчас и держим совет, хотя здесь не Священный Тинг, чтобы приказывать нам, что делать, а от чего воздержаться. Не время нам, воины, подобно старым старухам обсуждать, как да почему свалился горшок с печи. Пусть правит Походный Князь, как подобает ему по праву. Но если позволено мне сказать свое слово, не нарушив им мира среди Готов, будет оно таким: лучше немедленно навалиться на Римлян, прежде чем успеют они окружить себя рвом и валом, что в обычае у них, как говорит Лис. Кроме того, сколько всякого зла могут они натворить даже за час.

Раздался одобрительный ропот, но Оттер отвечал резко, потому что был недоволен:

– Торбьорн, ты стар и не к лицу тебе легкомыслие; уж лучше бы ты сейчас в чаще командовал женщинами, чем подстрекал моих молодых воинов к безрассудству. Я буду здесь ожидать Тиодольфа.

Торбьорн покраснел в гневе, но ответил Аринбьорн:

– О чем здесь спор? Пусть Походный Князь как положено правит, но я сейчас принадлежу к Тиодольфовой рати, а он велел нам спешить изо всех сил. Делай как хочешь, Оттер, Тиодольф будет здесь через час. И хорошо, если враги начнут окапываться, а не убивать; ведь Римляне вооружены, а перед ними лишь дети и женщины. Если погибнут все жены Бэрингов, разве Тор сотворит нам новых из камней… кто будет тогда выходить замуж за Голтингов и других рыбоедов?.. Дело-то пустячное, куда более легкое, чем сразиться с Римлянами и победить их.

Задохнувшись от великого гнева, он отвернулся, вокруг же забормотали и заговорили. Тем временем до того тихо переговаривавшийся с молодыми людьми Свейнбьорн потряс в воздухе обнаженным мечом и громко запел:

Вы ждете, Медведи, битвы! Ты медлишь, Горыний род!Мы прячемся, о соплеменники, надеясь, что буря пройдет.Гроза, говорим, промчится; тогда-то и будем жать,Мечами косить зерно битвы, щитами его собирать.Но скажите мне, где нам скрыться, где же отдых найдем для костей,Где отыщется лес, что укроет наших жен и наших детей,Когда дальний свирепый ворог между снежных гор и лесовЗахватит каждого воина, каждый меч запрет под засов.Ну а вам в городах у моря будет ярмо раба,Воину – битва, покорного – рабская ждет судьба.Внемлите! Что б ни случилось, нам борозду пахать:Сеять сегодня будущее, а битве – подвигом стать.

Тут он взмахнул мечом над головой и ударил ногами, как бы посылая вперед коня. Но, протолкнувшись вперед, Аринбьорн выкрикнул:

– Никто не выедет на бой на земле племени впереди Аринбьорна Старого; Вперед, о Сыны Медведя, вперед, Дети Горыньи! Вперед все, кто хочет увидеть смерть Римлян!

Тут, не оглядываясь, он тронул с места коня, а Медведчи и Горынычи-Ворминги выехали из рядов и последовали за ним к веси Вольфингов. Немногие из других родов последовали за ним, но тем не менее нашлись и такие, кто забыл Священный Сход и клятву Походного Князя, и то, как выбрали они Оттера в предводители себе. И все же искоса поглядывали они друг на друга, словно бы стыдясь тех, кто остался на месте.

Но в короткое мгновение Оттер подумал так: «Одни они, конечно, погибнут, ничего не свершив; если же поедем и мы, то может быть, вместе разобьем Римлян. Ну а ежели ожидает нас поражение, то, прежде чем пасть, положим немало Римлян, так что Тиодольфу будет легче справиться с оставшимися».

Тут он принялся отдавать распоряжения и оставил у брода в качестве охраны нескольких воинов; а потом извлек меч из ножен и выехав перед своим войском, громко выкрикнул.