Дева из Валькариона

– Тише, – сказал он. – Одно слово, одно движение – и попадешь в сточную канаву вместе с товарищами.

Фрея подошла, ветер отвел плащ с ее обнаженного тела. Волшебное зрелище в лунном свете, и стражник застонал, увидев ее.

– Леди, леди, прости…

– Простить предателя? – гневно спросила она.

– Почему меня преследуют жрецы? – прохрипел Альфрик.

Стражник уставился на него.

– Конечно, ты знаешь…

– Я ничего не знаю. Говори, если хочешь остаться человеком.

– Пророчество… жрецы предупредили нас о тебе, сказали, что ты языческий завоеватель из пророчества. Потом они сказали, что… – отчаянный взгляд стражника устремился на Фрею – … что ты, твое величество…

Он замолчал.

– Продолжай! – приказала она. – Точно повтори слова жрецов. Клянусь Данносом, они все заодно! Но я все еще императрица Валькариона!

Альфрик потрясенно посмотрел на нее: его словно ударили по голове. Императрица… императрица Валькариона…

– Они сказали, что ты больше не императрица, твое величество… император мертв, он умер сразу после заката…

– Сразу как я ушла? Это работа жрецов, думаю. Кто-то за это ответит! Продолжай!

– Верховный Жрец распространил слово по всему городу. Он пересказал пророчество… мы все его знали, но он рассказал его по-новому. Он сказал, что короля варваров еще можно убить, и обещал тысячу гилдаров тому, кто это сделает. – Стражник глотнул. – Потом он сказал, что ты… прости, миледи, ты сама просишь передать его слова… он сказал, что, так как Династия мертва, правит отныне будет Храм, пока все не образуется. Но императрица Хильдаборг, наполовину варварка, идолопоклонница и ведьма… таковы были его слова, твое величество… она проклята Храмом. Он сказал, что ее следует убить или еще лучше схватить вместе с чужаком язычником, с которым она сговорилась. Он наложил самое страшное проклятие Двух Лун на того, кто поможет тебе или даже не поможет тебя схватить… – Стражник стоял на коленях и дрожал. – Миледи, прости меня. У меня семья. Я боялся отказаться…

– Что с дворцовой гвардией?

– Жрецы выслали против нее отряд городской стражи… была страшная битва. Гвардия отразила все атаки, но сейчас она осаждена во дворце…

– Значит, от нее можно не ждать помощи, – невесело рассмеялась Хильдаборг. – Весь город против нас, и наши единственные друзья в кольце копий. Ты выбрал неудачное время для прихода в Валькарион, Альфрик.

У варвара кружилась голова.

– Ты… императрица, – с трудом сказал он, – еще какой-то вздор обо мне… Что это за пророчество? Почему ты…

Его недоуменный голос стих в стонущем ветре.

– Сейчас на это нет времени, в любую минуту кто-нибудь может показаться. Где нам спрятаться?

* * *

Альфрик посмотрел на лежащие на улице тела двух стражников. Неожиданно он рассмеялся резким металлическим смехом.

– Конечно, в самом логове врага! – сказал он. – Нам, как всем законопослушным гражданам, полагается искать преступников. А вот и подходящая одежда для этого.

Она кивнула и сразу принялась раздевать трупы. Альфрик пристально посмотрел на пленника.

– Если предашь нас… – начал он.

– Не предам… клянусь Лунами, не предам…

– Конечно, не предашь, – сказал Альфрик и поднял меч, собираясь перерезать ему горло.

Хильдаборг распрямилась и схватила его за руку.

– Это варварский поступок, – сердито сказала она. – Его нужно только связать, заткнуть ему рот и спрятать где-нибудь в развалинах.

– Зачем беспокоиться о жизни стражника? – презрительно спросил он.

Она гордо подняла темную голову.

– Я императрица и стражи.

– Как хочешь, – пожал плечами Альфрик.

В лицом, полным преклонения, пленник повернулся к женщине.

– Ты должна меня связать, – сказал он дрожащим голосом. – Но когда меня освободят, мои душа и тело будут принадлежать тебе, миледи.

Хильдаборг улыбнулась и начала нарезать полосы одежды, чтобы связать стражника. Потом повернулась к Альфрику.

– У тебя жестокое сердце, – сказала она. – Но, может, Валькариону как раз нужен такой, как ты, сильный и безжалостный. – Ее глаза сверкнули. – Как ты сражался, Альфрик! Как ты сражался!

Варвар наклонился и начал стирать кровь с захваченного оружия.

– С меня хватит, – проворчал он. – Меня обманули, за мной гонятся по всему этому проклятому городу. Я попал в потасовку, о которой ничего не знаю, и теперь мне нужна правда. Что это за пророчество? Почему ты здесь? Чего все хотят? – Он мрачно рассмеялся. – Кроме моей головы.

– Пророчество – оно в Книге Сибил, Альфрик. Оно было сделано очень давно, точно не знаю, тысячелетия или десятки тысяч лет назад, в период величайшей славы Империи. Тогда жила полубезумная жрица, которая пела песни о гибели и отчаянии. В них мало кто верил – что может повредить Империи? Но немногие верующие поколениями передавали эти песни, и постепенно все увидели, что пророчества сбываются. Одно происходило за другим точно так, как она предсказывала. Тогда жрецы собрали песни и стали использовать их в своей политике.

– Хммммм – сомневаюсь. Я не слишком верю в пророчества.

– Эти пророчества правдивы, Альфрик. Время от времени они ошибались, но я думаю, потому что песни были искажены за долгие века, когда в них не верили. Слишком часто история будущего в Книге писалась заново пером времени. – Хильдаборг набросила на свое стройное тело тунику стражника. Она мечтательно полузакрыла глаза. – Говорят, Сибил была возлюбленной Данноса, который дал ей дар пророчества, а ревнивая Амарис провозгласила, что Сибил будет больше предсказывать зло, чем добро. Но один мудрый человек при дворе, который прочел много почти забытых книг древних, говорил мне, что пророчество можно объяснить разумно. Он сказал, что иногда сознание может устремиться вперед по… он называл это мировыми линиями, это тропа в пространстве и времени, которое есть единое пространство-время. И он сказал, что иногда можно «помнить» будущее. Он сказал, что сознание Сибил следовало по мировым линиям ее потомков и уходило на много лет вперед… но она говорила правду, и ее пророчество на эту ночь – ты!

Воин покачал черной головой, чувствуя неожиданное бремя судьбы.

– А что говорится в пророчестве? – прошептал он.

Ветер сорвал слова с его губ и унес по пустой улице.

* * *

Хильдаборг стояла, пока он одевал на нее кольчугу, и голос ее произносил необычные слова среди разрушенных зданий под звездами и двумя летящими лунами. Даже жесткая душа Альфрика была потрясена зловещими словами, его руки слегка дрожали.

«Горе, горе Данносу и Амарис и тем, кто им служит, горе Валькариону и всему миру! Тридцать Девятая Династия кончится в ту ночь, когда Даннос обвенчается с Амарис, ветер завоет на улицах и унесет ее душу. Бездетным умрет император, линия Династии умрет с ним, и на высоком троне Валькариона воссядет чужак.

Он приедет один, без друзей, на сером хенгисте в Валькарион вечером накануне этой ночи. Это будет язычник с севера, поклоняющийся ветру и звездам, и буря погасит последние чадящие светильники Империи. С бескрайних пространств пустыни он приедет, дождь и тьма будут следовать за ним, и, когда он придет, наступит последняя ночь Империи.

Горе тебе, Даннос, твой храм будет охвачен пламенем, когда придет языческий король! Горе тебе, мать Амарис, он осквернит твои алтари и разрушит их! Сами боги умрут, превратятся в прах, и дыхание бога-ветра разнесет этот прах! Жаждущая пустыня поглотит последнюю кровь Империи.

Горе, ибо наступит ночь язычества! Горе, ибо последует злой серый рассвет! Луны Империи закатятся, и над Валькарионом взойдет чуждое зловещее солнце!»

После этого наступила тишина, только выл ветер и шелестел сухой песок. Бледный холодный глаз Данноса поднялся выше в морозном небе. Альфрик сжал зубы и закончил переодевание.

Латы и одежда были ему малы, плохо сидели на его высокой фигуре, но плащ закрыл их, его лицо не видно под шлемом, и он сойдет за хозяина этой одежды. На спине под плащом он повесил свой меч: от коротких мечей южан мало толку.

Хильдаборг одежда подошла лучше. Стройная, как мальчик, в сверкающей кольчуге, с убранными под шлем длинными волосами, с гордо поднятым копьем, она казалась молодой богиней войны. Альфрик подумал, что и во сне не мечтал о такой женщине.

Он спрятал трупы в развалинах, и они пошли по улице.

– Попробуем пробраться через линию осаждающих во дворец, – сказал он. – Когда будем с твоими солдатами, что-нибудь можно будет сделать.

– Я в этом сомневаюсь. Они смелые люди, но их мало, так мало.

Голос ее звучал горько.

– Если сможем… – Он на какое-то время задумался. Потом неожиданно сказал: – Теперь я знаю, почему жрецы на меня охотились. Но ты? Какое у тебя место в этой картине?

– Я знала о пророчестве, – ответила она. – И знала, какой, вероятно, будет моя судьба, когда Ауреон умрет. Храм и Империя, внешне как будто две опоры власти, давно борются за власть. У каждой стороны есть свои воины и шпионы, свои приверженцы среди знати и простых людей – уже несколько поколений интриги, убийства, коррупция, то одна сторона брала верх, то другая. Храму нужен номинальный император, империи нужны покорные жрецы – ну, ты знаешь историю.

– Да. Печальная история. Ее следовало бы кончить мечом. Стереть обе жалкие фракции и начать заново.

* * *

Она с любопытством взглянула на него.

– Значит, Сибил все-таки не ошиблась, – негромко сказала она. – Язычник пришел с севера, чтобы уничтожить и Империю, и богов.

– К Люгуру это все! Мне нет дела до Валькариона. Даже чтобы уничтожить его. Хочу только спасти свою шею. – Он погладил ее по руке. – И твою. Но идем.

– Тридцать Девятая Династию была последней семьей, в которой оставался след легендарной крови императоров, восходящей к самому Данносу. И Ауреон стал последним членом этой семьи. Его сыновья погибли на войне, сам он был стариком, у него не было никаких родственников. Имперская линия слабела и умирала уже много поколений – с врожденными пороками, ослабевшая, дегенеративная, в каждом новом поколении кровь Данноса все разжижалась. У Ауреола хватило ума взять вторую жену с другой кровью, меня, принцессу из Чоредона. Таким образом он приобрел ценного союзника для Валькариона, но не детей, а теперь он мертв. – Хильдаборг вздохнула. – Империя погибла, власть принадлежит Храму, и теперь Валькарионом будет править сильный и бесцеремонный Верховный Жрец. Думаю Верховный Жрец Терокос хочет провозгласить Валькарион теократией с самим собой во главе. Но до этого по политическим причинам и из личной ненависти он должен избавиться от меня.

– Почему он тебя ненавидит?

Хильдаборг криво усмехнулась.

– Он не любит варваров, а моя мать была из Вальманнстада. Он считает, что я недостаточно почтительно отношусь к религии. Он знает, что я стою между ним и абсолютной властью. Я дала Ауреону силу противостоять ему и сорвала многие его планы. Простой народ хорошо ко мне относится. Я делала, что могла, чтобы облегчить людям жизнь, а он ненавидит всякую привязанность народа. Все валькарионцы должны бояться и уважать только его.

Я знала, что после смерти Ауреона, так как у него нет наследников, Терокос нанесет удар. Я не надеялась долго противостоять ему, тем более что в Валькарионе по закону женщина не может править. Мне казалось, что моя единственная надежда – найти будущего завоевателя. Но я не могла обратиться к нему открыто – шпионы Храма повсюду, и к тому же в пророчестве говорилось, что он будет разрушительной силой, хуже жрецов. Мне нужно было вначале познакомиться с ним, причем тайно.

Поэтому я сегодня поставила начальником стражи у ворот своего верного офицера, приказав, чтобы он направил странника в «Фалкха и огненного дракона». Хозяину заплатили, чтобы он обязательно принял тебя и направил в комнату, где я буду ждать под видом девушки из таверны.

И ты пришел. Но сейчас мне кажется, что жрецы знали о моем плане. Они действовали быстрей, чем я ожидала, сразу ударив по моим людям – я наделась по крайней мере на несколько дней перемирия. И я сыграла им на руку, отрезав себя от всякой помощи. Теперь им нужно только отыскать нас и убить.

– Ну, на это потребуется кое-какое время, – проворчал Альфрик. – Мы еще можем обрушить Храм на их бритые головы!

– И пророчество осуществится: ты погасишь последний источник огня. – Она замолчала и смотрела на него. Потом медленно заговорила: – Валькарион, последняя цитадель цивилизации, последняя надежда умирающего мира, будет опустошен разбойником и язычником. Возможно, жрецы все-таки правы, Альфрик из Аслака. Может, тебе следует умереть.

– К Люгуру твое проклятое пророчество! – рявкнул он.

* * *

Они стояли, напряженно глядя друг на друга в холодном лунном свете. Ветер дул, свистел между пустыми руинами зданий, гнал пыль от эрозии этих зданий по пустым улицам.

– Я знаю ваши старые имперские города, – свирепо сказал Альфрик. – Я видел их, эти заплесневевшие оболочки, наполовину покинутые, потому что население сократилось, устало мечтающее о мертвом прошлом, раскапывающее старые строения и сидящее, уткнув носы в древние книги, а в это время грабители рыщут по пустыням, и воры-политики грабят сокровищницы. Год за годом города разрушаются, мосты рушатся, каналы пересыхают, людей становится все меньше – и всем все равно. Мир превращается в красную пыль, и никто и пальцем не шевельнет. Клянусь ветрами Рухо, пора кому-нибудь разрушить эти обломки, которые вы называете имперской цивилизацией! Пора забыть о прошлом и начать думать о настоящем – и делать что-нибудь! Человек, который сожжет Валькарион, окажет миру большую услугу!

Тишина под ветром, и звездами, и двумя лунами, движущимися к своему соединению. Хильдаборг вращала копье, пока его острие не оказалось у горла Альфрика.

Он усмехнулся от горечи, отчаяния и внезапного острого стремления к ее губам.

– Не пытайся тыкать в меня этой игрушкой. Ты видела, что произошло со стражниками.

– И ты убьешь меня? – спросила она в отчаянии и опустила острие в землю.

– Нет. Но я брошу тебя – нет, клянусь Святым Источником! Я тебя не брошу! Но оставлю этот проклятый город! – Он шагнул вперед, положил руки ей на плечи в кольчуге и с неожиданной искренностью сказал: – Хильдаборг, это твой ответ. Нет необходимости оставаться в этом месте смерти. Мы украдем хенгистов, выберемся за ворота и на рассвете будем в холмах. Если ты боишься за Валькарион в моих руках, оставь его. Пусть он гниет! Поезжай со мной.

– Куда?

– Домой в Аслак. К синим холмам, и ветреным деревьям, и маленьким озерам, танцующим под солнцем, под открытое небо и в широкие земли, к свободным людям, которым можно смело смотреть в глаза. – Он засмеялся, и его радостный смех эхом отозвался в ночи. – Мы построим свой дом, и будем жить свободными людьми, и вырастим дюжину рослых сыновей.

Несколько мгновений она стола молча. И когда заговорила, голос ее слегка дрожал, и в лунном свете на ее глазах блеснули слезы.

– Я люблю тебя за это, Альфрик, и с радостью пошла бы с тобой. Но Терокос осаждает дворец; он схватит всех, кто когда-либо хорошо говорил обо мне… он повесит моих друзей, сожжет их и разрубит на куски. А я буду в безопасности в Аслаке?

– Ты дура. Что ты можешь для них сделать?

– Умереть. Но это не твоя ссора, Альфрик. Если захочешь уйти, я не стану думать о тебе хуже. Иди… дорогой…

Он снова рассмеялся и поцеловал ее. Поцелуй был долгим.

– Ты глупая и безумная женщина, и я люблю тебя за это, – сказал он. – Идем, мы еще покажем этим жрецам цвет стали.

IV

Они быстро пошли по улице, под звяканье лат. Вскоре вышли из разрушенного района и подошли к центральной площади. Она была забита людьми. Казалось, сегодня вечером здесь собрались все валькарионцы, они двигались медленно и бесцельно под действием безымянного страха. Слышны были голоса, низкие, таинственные, тысячи ног стучали под лампами и раскачивающимися факелами. Поверх этого приглушенного гула, приносимые ветром, слышались пение и удары гонга из Храма. Альфрик и Хильдаборг пробивались через этот толпящийся, бормочущий прибой. Растущие тревога и страх были как ощутимая сила; по коже у северянина побежали мурашки. Глаза, тысячи глаз с бледных лиц – этот город полон глаз.

Подойдя к краю большой площади, Альфрик услышал голос. Протискиваясь, высокий варвар посмотрел поверх голов толпы. Впереди трибуна, окруженная стражниками Храма, а на трибуне жрец в мантии обращается к толпе.

– … Династия мертва, и гнев Лун пал на Валькарион. Горе миру, ибо языческий демон, бич Даннона, выпущен на свободу!

Но я приношу вам надежду – от лица матери Амарис в этот час мрака я приношу вам радостную весть. Есть еще время откреститься от полукровки ведьмы Хильдаборг и схватить ее. Есть время подчиниться мудрой власти Храма, и Верховный Жрец будет ходатайствовать перед всеобщим отцом Данносом. Раскайтесь – и будете прощены. Уничтожьте тех, кто принес вам зло, и венчание Лун принесет нам новую яркую надежду!

Альфрик услышал разговоры в толпе, простые люди Валькариона: рабочие, ремесленники, торговцы, крестьяне – разговаривали друг с другом.

– … видеть город разрушенным или покорным бритоголовым.