Время страшилок

Это был волк или что-то похуже волка. Он был высоким и мускулистым, его грубый серый мех блестел в свете полной луны, словно серебряная пряжа. Он присел в центре главной комнаты дома, разрывая что-то своими массивными клыками. Затем он медленно поднялся, встав на задние лапы, как человек. Кончики волчьих ушей касались дубовых балок потолка, находившихся в добрых восьми футах от половиц.

В бледном сиянии дровосек увидел кровавую бойню, учинённую в его доме. Его дочь безвольно лежала на обеденном столе среди разбитой посуды. Его сын свернулся, скрюченный и безжизненный, на переднем камне очага, его голова была смята ​​и отделена от остального тела. Густой смрад свежей крови тяжело висел в воздухе, как пьянящий аромат жимолости и сосны наполняет воздух леса.

Дровосек сделал угрожающий шаг вперёд. Зверь стоял там, держа вялую фигуру его жены. Её одежда была частично сорвана, а горло превратилось в уродливую зияющую дыру. Волк оскалил окровавленные клыки и усмехнулся, потом запрокинул массивную голову и захохотал. Во многом он смеялся как человек.

— Нет! — закричал дровосек.

Он рванулся вперёд, подняв топор для удара. Но он был недостаточно быстр. Прежде чем он успел это осознать, волк отшвырнул женщину в сторону и прыгнул к боковому окну. Он ворвался в проём, унеся с собой створку, сшитые вручную шторы и стекло.

Лесник преследовал его в тёмных зарослях. Он мельком увидел зверя, когда тот прыгал между деревьями, пытаясь убежать. Отправившись в погоню за демоном, он обнаружил, что лес, который он полюбил, стал для него худшим врагом. Ветки деревьев рвали ему лицо и одежду, лиственные лозы лесной подстилки цеплялись за его ботинки, угрожая споткнуться и утащить его вниз.

Мили он шёл по следу волка, ловя лишь мимолётные взгляды, когда тёмные лужи теней уступали место лунному свету. Земля начала подниматься из ложбины долины. Вскоре он обнаружил, что взбирается на зелёные холмы, тянущиеся к югу. Измученный, дровосек боролся с местностью, намереваясь заставить чудовище заплатить за совершённое им злодеяние. Он найдёт зверя и убьёт его или умрёт, пытаясь.

Наконец, он обнаружил, что догоняет зверя. Он сделал паузу, чтобы отдышаться, и увидел волка, присевшего на поросший мхом валежник и смотрящего на него. Его ужасная форма — получеловек-полусобака — была выгравирована на широкой розовой сфере кровавой луны.

Он поманил дровосека длинными когтистыми пальцами.

— Приди, смертный! — насмешливо прохрипел он. — Поймай меня, если осмелишься!

Затем он перепрыгнул через упавшее бревно и исчез из виду. С криком дровосек побежал вперёд с поднятым топором. Он небрежно перепрыгнул через бревно… и обнаружил, что летит по воздуху.

Он выбросил топор и попытался найти что-нибудь, чтобы исправить свою ошибку. Однако он не мог найти опоры. Как камень, он, казалось, бесконечно падал. Мгновение спустя он достиг дна глубокого каньона. Он уловил вспышку острых сланцевых и гранитных валунов, несущихся ему навстречу. Потом он потерял сознание от страшного удара.

Сколько он пролежал там, он понятия не имел. Однажды он проснулся в росистой темноте, измученный агонией. Он едва мог двигаться. С невероятным усилием ему удалось повернуть голову на несколько дюймов. В лунном свете он увидел осколки зазубренных костей, торчащие из его рук и ног, словно иглы дикобраза. Было ясно, что каждая кость в его теле была сломана, и что он сломал шею и позвоночник. Когда боль становилась невыносимой, его разум милосердно служил ему, снова затягивая его обратно в онемевшую тьму.

Когда он снова проснулся, уже рассвело. Он услышал что-то неподалёку — скрип телеговых колёс и стук копыт по камню. Затем, внезапно, он уставился в лицо огромного гиганта с густой белой бородой и проницательными зелёными глазами. Он узнал этого человека по поездкам, которые он совершал в деревню. Кто-то называл его ремесленником, кто-то волшебником.

Мужчина присел и задумчиво посмотрел на него.

— Да, — сказал он, осторожно подняв изломанное тело на руки и отнеся его к ложу повозки. — Я подправлю тебя.

Так он и сделал.

Дровосек проснулся. Почти охваченный эмоциями, он поднялся на ноги.

«Никаких слёз, — сказал он себе. — Ты знаешь, что это даст тебе».

Даже по прошествии стольких лет ночь кровавой луны всё ещё преследовала его. Ужасная резня его семьи забрала его сердце. Он чувствовал пустоту внутри. Он обнаружил, что его сон был продолжительным. Наступила ночь, и только широкая бледная луна освещала зимний пейзаж. Он взял свой топор и шагнул по снегу на тропу, намереваясь вернуться к своему труду. Он был не из тех, кто избегает работы, будь то рассвет или закат. Но что-то заставило его остановиться. Это был голос ребёнка.

— Ах, бабушка, какие у тебя большие уши! — сказала она.

Ей ответили глубоко и грубо.

— Это чтобы лучше тебя слышать.

Дровосек двинулся по тропинке. В этом голосе было что-то тревожно знакомое. Он прошёл совсем немного, как снова раздались голоса.

— Ах, бабушка, какие у тебя большие глаза! — судя по звуку, ребёнок был девочкой.

Опять этот ужасный голос.

— Это чтобы лучше видеть тебя.

Дровосек побежал. Он увидел впереди небольшой каменный домик и понял, что он принадлежит пожилой женщине. Он видел её всего несколько дней назад, развешивающей на окнах и дверях праздничные ветки остролиста и омелы.

— Ах, бабушка, какие у тебя ужасно острые зубы! — тревожно взвизгнула девочка.

Если дровосек намеревался подойти к дому бесшумно, его план был бесполезен. Его шаги стучали по обледенелым булыжникам тропы, как громоподобный бой боевого барабана. Из маленького дома донёсся дикий рык.

— Это чтобы лучше съесть тебя, моя дорогая!

Дровосек перепрыгнул через калитку железной ограды и в мгновение ока оказался у двери. Мощный удар его топора расколол толстую деревянную панель пополам. Он шагнул внутрь и почувствовал, как его беспокойное прошлое внезапно вернулось, чтобы мучить его.

Маленькая девочка, которую он видел раньше, — та, что в ярко-красном плаще и с капюшоном, — побежала вокруг высокой рождественской ели, украшенной нитками попкорна, сосновыми шишками и ягодами. Она вскрикнула от страха, когда за ней погналась неуклюжая фигура. Та была одета во фланелевую ночную рубашку и ночной чепчик пожилой женщины с оборками. Но существо внутри одежды было далеко не доброй бабушкой. Массивные лапы с острыми когтями торчали из рукавов рубашки, а из-под ночного чепчика злобно глядела голодная морда гигантского волка. Волк с жёсткой седой шерстью.

Дровосек протянул руку, когда девочка обогнула праздничную ёлку, и, защищая, толкнул её за собой. Смесь ужаса и восторга наполняла его, когда он стоял перед волком в бабушкиной одежде.

— Наконец-то я нашёл тебя, демон! — сказал он. — Я искал тебя очень, очень долго.

Волк взревел и изогнул своё волосатое тело. Платье разорвалось по швам и упало, обнажая его отвратительную форму.

— Отойди в сторону, зачарованный! Уступи дорогу и отдай мне мою добычу!

Дровосек сжал рукоять топора.

— Никогда больше, зверюга! Никогда больше!

И при этом ловко и безошибочно взмахнул топором. Край серебряной головы вонзился в жилистое горло волка, отделив его череп от тела. Чудовищная голова пронеслась по комнате — уши, морда и всё такое — и приземлилась в потрескивающем огне очага.

Когда жуткая фигура волка упала на колени, дровосек увидел, как его живот вздулся. Встревоженный, он наблюдал, как отпечаток руки показался на бледном меху в нижней части живота.

— Моя бабушка! — закричал ребёнок. — Он проглотил её!

Он наблюдал, как выпуклость в животе волка уменьшилась.

— Будьте осторожны, мадам! — громко закричал он.

Он снова взмахнул топором, на этот раз вонзив самый кончик лезвия в волчью шкуру. Он вскрыл плоть от грудины до промежности одним плавным движением.

Мгновение спустя он уже помогал старухе выбраться из тесноты живота зверя. Она была напугана и дрожала, но в остальном, казалось, не пострадала.

Маленькая девочка с благоговением смотрела на своего спасителя.

— Спасибо, добрый сэр, — выдохнула она. — Спасибо, что пришли к нам на помощь.

Лицо дровосека засияло, когда он улыбнулся ей.

— Был рад помочь, Красная Шапочка.

Они уговаривали его остаться и разделить их праздничную трапезу из лепёшек и крыжовникового варенья, но он вежливо воздержался. Он вышел из дома и пошёл своей дорогой, шаг его стал гораздо легче, чем прежде.

Красная Шапочка подбежала к окну и сквозь заиндевевшие стёкла смотрела, как он идёт по дорожке.

— Какой странный мужчина, — сказала она в изумлении.

— Да, — сказала бабушка, раскладывая рождественские угощения, которые внучка принесла в корзине. — Он своеобразный джентльмен, но хороший. Он известен во всей стране своим сильным сердцем… хотя сам он никогда бы в этом не признался.

Девочка продолжала наблюдать за ним. Когда он вышел из тёмной тени деревьев и попал в яркое пятно лунного света, она прищурилась от его невероятного свечения. Его шаги почти музыкально стучали по золотым кирпичам дороги, вьющейся через дремучий лес.

Вместе бабушка и Красная Шапочка сели за рождественское чаепитие. Во время еды они слушали равномерный стук, свидетельствующий о том, что дровосек снова вернулся к своей работе.

Ещё до того, как они поели, по крыше послышался грохот мокрого снега. Затем, несколько мгновений спустя, когда изменение температуры превратило лёд в проливной дождь, удар топора стих, и они больше его не слышали.

МОЙ МАЛЕНЬКИЙ МОЗГ

— Ты уверен, что это хорошая идея?

Том мог сказать, что Кэрол нервничала. Торговый центр был безумно заполнен в канун Рождества. Постоянные покупатели, ищущие выгодные предложения и борющиеся за последний подарок перед завтрашним важным днём. Она держала крошечную ручку Тины слишком крепко… как будто боялась, что ребёнок может вырваться на свободу и уплыть среди волн зимних пальто и сумок с покупками, как лодка, заблудившаяся в море.

— Всё будет хорошо, — заверил он её. — Мы просто собираемся увидеть Санту, а потом пойдём домой. Ничего страшного.

Его жена не выглядела убеждённой.

— Том, там так много людей. Что, если она… расстроится?

— Она будет в порядке. И ты тоже, — добавил он, подумав.

— Давай увидим Санту, — сказала Тина со своей яркой заразительной улыбкой. — Хочу увидеть Санту.

Кэрол глубоко вздохнула и кивнула.

— Хорошо, милая… мы собираемся увидеть его прямо сейчас.

Все трое начали долгую прогулку от одного конца торгового центра к другому, мимо мастерской Build-A-Bear, Rue 21 и Barnes & Noble.

— Мама, ты делаешь больно моей руке! — захныкала Тина.

— Прости, милая, — Кэрол ослабила хватку, но лишь немного.

— Папочка?

— Да, тыковка?

Том был спокоен и расслаблен… скала. Но внутри его желудок словно скрутился узлами.

— Папа, спой песню! — Тина радостно запищала.

Её крошечные голубые глаза блестели, один чуть косо смотрел на другой. Он знал, какую песню она хочет услышать… и только эту дурацкую строфу, а не всю.

— Хорошо, вот она, — он начал петь:

— Что касается меня, то мой маленький мозг…

Не очень сообразителен.

Так что выбери сам для меня подарок, старый Санта…

Какой считаешь правильным!

Тина улыбнулась и захихикала, подпрыгивая в своих ярко-красных кроссовках Gymboree. Том взглянул на жену. Кэрол чуть не расплакалась. Он протянул руку и взял её свободную руку, пока они шли.

— Милая, будь храброй. Хотя бы для неё.

Кэрол кивнула, высоко подняла голову и продолжила свой путь. Когда они направились к Мастерской Санты и к огромному золотому и красному бархатному трону самого Весельчака, она почувствовала на них взгляд. Бредущие мимо покупатели, продавцы в киосках… все с разными выражениями лиц проходили мимо. Удивление, жалость, веселье, восхищение. Как зеваки на окружной ярмарке.

«Перестаньте пялиться на неё! — кричал её разум. — Хватит пялиться на моего ребёнка!»

Харви сидел там, ожидая, пока подойдёт следующий ребёнок. Он сиял широкой седобородой улыбкой и сердечно восклицал:

— Хо-хо-хо!

Он внимательно оценивал каждого ребёнка. Некоторым не удалось заинтересовать его. Другие были настолько привлекательны для его «одержимости», что на них было почти невыносимо смотреть. Он глубоко вздохнул и попытался подавить своё возбуждение. Это было всё равно, что увидеть и почувствовать запах тёплых булочек с корицей в витрине пекарни в продуктовом магазине. Дразнящий чувства, искушающий импульсы, но в настоящее время вне досягаемости.

Играть Санту в торговом центре было лучшей работой, которая когда-либо была у Харви. Лучше, чем водитель школьного автобуса, вожатый лагеря, молодёжный лидер церкви в Техасе.

Двое детей были следующие по очереди. Сначала шестилетний мальчик, который хотел Lego и игрушки из «Звёздных войн», затем семилетняя девочка, которая очень, очень, очень хотела iPhone, хотя её родители думали, что она слишком мала, чтобы иметь его. Харви ждал какого-нибудь ребёнка — маленького мальчика, который хотел бы пневматический пистолет, — чтобы он мог сказать: «Ты выстрелишь себе в глаз, малыш!» Но пока ему не везло.

Харви, чувствуя беспокойство, поёрзал на троне и снова заворчал. Он потянул за пушистый рукав своего красного костюма, пока в поле зрения не оказались его наручные часы. Восемь тридцать две. Торговый центр закрывается в девять. Время почти вышло.

Один из эльфов — девочка-подросток в подтяжках и с короткими рыжими волосами, одетая в зелёно-золотой костюм эльфа — привела следующего ребёнка на встречу с Сантой. Пока девочку вели от родителей вверх по заснеженным ступеням к платформе, Харви мог сказать, что эта была немного другой. Она была хорошенькой девочкой, одетой в белую утеплённую куртку, леггинсы с леденцами и красные кроссовки… но было в ней что-то немного нестандартное. Её счастливые голубые глаза казались острыми и настороженными, но один был на полдюйма выше другого. И её голова… её голова была не совсем в порядке. Макушка её головы, украшенная длинными светлыми кудрями и красивым красным бантом, казалась уже, чем пухлое улыбающееся лицо под ней.

Он уже видел что-то подобное раньше, но не мог вспомнить, где. Затем, когда он протянул руку и усадил её к себе на колени, Харви вспомнил. Старый чёрно-белый фильм Тодда Браунинга. «Уродцы». Да… она была как Шлитци Пинхед.

— Ну, здравствуй, милашка! — сказал Харви своим лучшим, раскатистым голосом Санты. — Как тебя зовут?

Девочка лет пяти ухмыльнулась ему.

— Тина!

Она вытянула слово, длинное и гордое.

— Ти-и-и-ина!

Ребёнок слегка поёрзал на его широких коленях, пытаясь найти безопасное место. Ей было удобно, а ему раздражающе.