Помоги проекту - поделись книгой:
Лоури и Тейлор вошли и были удивлены, увидев ещё четырёх детей в возрасте от полутора до пяти лет, играющих на грязном ковре в гостиной. Когда они спросили Флоренс Армстронг о домовладельце, она презрительно нахмурилась.
— Джаретт получил именно то, что заслужил, если вы спросите меня. Он был белым мусором, вот кем он был. Не собирался брать на себя ответственность за вещи, которые по праву принадлежали ему.
— Простите? — спросил Тейлор, пытаясь прояснить, о чём она говорит.
— Тот, что рядом с телевизором — этот маленький ублюдок с кривой головой — это его. Пару лет назад мне не хватило арендной платы, и Джаретт разрешил расплатиться по-другому. Я пыталась заставить его надеть резинку, но он был пьян и возбуждён.
Лицо Лоури слегка покраснело от смущения.
— Э-э-э, не нужно вдаваться в вашу личную жизнь, мэм. Всё, что нам нужно знать, это заметили ли вы что-нибудь странное, происходящее в здании в последнее время? Незнакомцы в коридоре или ссоры, которые вы, возможно, случайно услышали?
— Господи милостивый! — воскликнула женщина. — Если бы я обращала внимание на все неприятности, происходящие в этом здании, я бы уже сошла с ума. Половина людей в этом месте — наркоманы и пьяницы, а другая половина — неудачники и сумасшедшие. Вот и приходится выбирать среди этого мусора. Любой в этом здании мог убить обоих этих мужчин.
— Включая вас? — спросил Тейлор.
— Не смейте обвинять меня! — предупредила Флоренс Армстронг, грозя ему костлявым пальцем. — Правда, я была обижена больше, чем большинство. Но я слишком занята попытками накормить своих детей, чтобы расквитаться с каждым мужчиной, который плохо со мной обращался. Я просто собираю свои обиды и надеюсь, что они больше не постучатся в мою дверь.
После того, как двое детективов ушли, они задержались у двери, слушая, как женщина кричит на своих непослушных детей.
— Обратил внимание на её руки?
Тейлор кивнул.
— Тюремные тату. Женский изолятор. Наверное, округ Фултон или Ирвин.
— Кто знает? Она могла бы неплохо обращаться с заточкой, — сказал Лоури.
Они опросили остальных жильцов, которые были там в это время дня, а затем направились вниз. Было почти половина двенадцатого, когда они сели в машину и направились в забегаловку на Пичтри-стрит.
— Так что ты думаешь? — спросил Тейлор. — У нас есть подозреваемый где-нибудь в этой группе?
— Возможно, — сказал Лоури. — Или наш убийца может быть соседским парнем. Продавец или сутенёр, которого Джаретт и Киллиан могли обидеть в прошлом. Или мы могли бы иметь что-то более зловещее в наших руках. Может, серийный убийца? Это как раз то, что нам нужно… розыск и обязательная сверхурочная работа прямо перед Рождеством.
— Давай пока не будем делать поспешных выводов, — сказал Лоури своему партнёру. — Это всего лишь пара убийств в захудалом многоквартирном доме в Южной Атланте, а не какой-то роман Томаса Харриса. Перекусим, а потом вернёмся в офис и посмотрим фотографии с места преступления и отчёт о вскрытии Уолша. Позже этим вечером мы вернёмся и опросим арендаторов, которых мы пропустили в первый раз.
— Звучит достаточно хорошо, — сказал Тейлор. — Я просто надеюсь, что мы довольно скоро придумаем что-то конкретное. У меня плохое предчувствие, что это может превратиться в полномасштабную бойню, прежде чем всё закончится.
— Да, — согласился Лоури. — Боюсь, в этом ты можешь быть прав.
Тепло ушло, и холод зимних сумерек снова вторгается в меня, замораживая безумие в моём мозгу. Мои руки вздрагивают и трясутся. Они сжимаются и разжимаются, жаждая струи горячей крови и мягкой податливости влажной ткани между кончиками пальцев. Проклятые ветры должны быть остановлены! Их надо прогнать. И только смерть может дать это благословенное облегчение. Но я должен быть осторожен. Первое было достаточно легко, как и второе, но только потому, что никто не ожидал, что это повторится так скоро. Следующий раз вполне может оказаться последним. Но это просто необходимо сделать. Этого нельзя отрицать. Даже если в здании есть подозрительные глаза и настороженные уши, я должен позволить своим рукам делать работу, в которой они так искусны. Я должен позволить им выследить тепло, необходимое, чтобы разморозить мой замёрзший рассудок. О, этот адский вой! Вой этих холодных и ледяных ветров!
Лоури и Тейлор просматривали отчёт коронера и снимки 8x10 двух жертв, когда позвонил доктор Уолш. Лоури ответил и некоторое время слушал судмедэксперта. Затем он повесил трубку и схватил пальто со спинки стула.
— У тебя всё ещё есть бинокль в ящике стола, Эд? — поспешно спросил он.
Тейлор увидел блеск волнения в глазах своего партнёра.
— Конечно, — сказал он. — Как дела? Уолш нашёл что-то важное?
— Ага. На обоих телах он нашёл компрометирующие улики.
— Что он нашёл? — настаивал Тейлор.
Он взял бинокль из стола и схватил своё пальто.
— Я расскажу тебе по дороге, — сказал Лоури с мрачной улыбкой. — Скажем так, я думаю, что наш убийца снова нанесёт удар раньше, чем мы думаем. И я довольно хорошо представляю, кто это.
Закутанная в одеяло фигура так крепко спала, что не слышала металлических постукиваний лёгких шагов по пожарной лестнице. Она также не слышала скрипа окна спальни, скользнувшего вверх, открывая вход тёмной фигуре с блеском отточенной стали в руке.
Храпящая жительница этого дома ничего не знала о злоумышленнике, пока не почувствовала тяжесть тела, прижимающегося к её груди, и острие лезвия ножа, приставленного к горлу. Она лежала совершенно неподвижно, боясь пошевелиться, ожидая смертельного удара. Но действие затянулось. Вместо этого она почувствовала, как рука скользит по её телу, пальцы сжимаются и разжимаются, исследуя темноту. Внезапно она вспомнила слухи, ходившие по зданию в тот день. Слухи об органах, насильно изъятых у Фила Джаретта и Джо Киллиана.
Внезапно комната наполнилась шумом и суматохой. Она услышала шаги со стороны открытого окна, а также звуки проклятий. Внезапно вес нападавшего слетел с неё вместе с остротой смертоносного клинка.
Мельба Кокс потянулась и включила лампу рядом с кроватью.
В комнате стояли два детектива, посетившие её утром. Тот, кого звали Тейлор, стоял у окна, держа в руке девятимиллиметровый пистолет. Другой, Лоури, прижимал нападавшего лицом к деревянным доскам пола спальни. Неуверенно выбираясь из постели, Мельба смотрела, как детектив надевает наручники на руки убийцы.
— Вы в порядке, мэм? — спросил Тейлор, пряча пистолет в кобуру и подходя к ней.
Она увидела, что у него на шее висит бинокль.
— Думаю, да, — пробормотала она. Она прижала руку к горлу, но крови там не обнаружила. Затем лицо рыдающего незваного гостя исказилось, и женщина мельком увидела, кто напал на неё. — Ты! — выдохнула она. — Никогда бы не подумала, что ты тот самый!
Вой сирен эхом разносился по верхней части города и быстро нёсся по Кортленд-стрит. Холодный зимний ветер свистел через железные перила пожарной лестницы и хлестал в открытое окно. Пронизывающий холод заставил Мельбу Кокс и двух полицейских вздрогнуть, но пойманный убийца завыл в сильной агонии, как будто ледяной ветер прорезал плоть и кости и сдирал кожу с измученной души под ними.
Было два часа ночи, когда Кен Лоури и Эд Тейлор стояли в главном коридоре своего участка и молча пили горячий кофе. Их пугала мысль о том, что они войдут в комнату для допросов и столкнутся с убийцей и калечителем Джаретта и Киллиана. Подозреваемый прекратил свои крики мучений, когда его привели в тепло полицейского участка. Вероятно, это больше всего напугало детективов из отдела убийств. Эти ужасные крики, обвиняющие зимние ветры в безумии, унёсшем жизни двух человек.
— Что ж, думаю, нам лучше покончить с этим, — сказал Лоури, осушая пенопластовый стаканчик и швыряя его в мусорную корзину.
— Я тоже так думаю, — сказал Тейлор.
Он подумал о подозреваемом и вздрогнул. Втайне он жалел, что не взял две недели отпуска вместо одной. Тогда бы он крепко спал в номере отеля в Орландо, а не встречался с психопатом ранним утром.
Они открыли дверь и вошли внутрь. Подозреваемый сидел за пустым столом в центре комнаты. Пальцы, которые когда-то причиняли ужасные увечья одной только грубой силой, теперь мирно покоились на поверхности стола. На лице подозреваемого было спокойное выражение. Холодные декабрьские ветры были заперты изолированными стенами полицейского участка, вернув убийце ощущение безмятежности. Это была безмятежность, странно пугающая по сравнению с мучительными криками, которые наполняли машину во время короткой поездки обратно в участок.
— Теперь вы можете идти, офицер, — сказал Тейлор патрульному, который следил за подозреваемым.
— Спасибо, — сказал полицейский с облегчением. — Это действительно вызывает у меня мурашки по коже.
После того, как офицер ушёл, лейтенант Лоури и сержант Тейлор сели с противоположной стороны стола и какое-то время молча смотрели на подозреваемого.
— Что вас на меня навело? — спросил убийца. — Как я поскользнулся?
— Коронер обнаружил на телах Джаретта и Киллиана образцы странных волос, — сказал ему Лоури. — Собачья шерсть. И вы были единственным в здании, кому разрешили держать животное.
Дуайт Роллинс улыбнулся и кивнул.
— По незнанию меня предал мой лучший друг, — сказал он, затем наклонился и погладил немецкую овчарку по голове. — Однако я не виню тебя, Конрад. Я должен был отряхнуть свою одежду перед тем, как выйти.
Собака скулила и лизала ботинки своего хозяина. Лоури и Тейлор взяли с собой собаку, надеясь, что она успокоит старика. Но только тепло комнаты для допросов подавило воображаемую бурю, бушевавшую в сознании слепого.
— Можем ли мы спросить, почему, мистер Роллинз? — спросил Лоури. — Почему вы сделали такой ужасный поступок?
Роллинз спокойно потянулся и снял тёмные очки.
— Вот почему.
— Боже мой, — выдохнул Тейлор, скривившись при виде безглазых глазниц мужчины.
— Это случилось, когда я был ребёнком, — объяснил Роллинз. — Я бежал, как обычный подросток, не особо следя за тем, куда я бегу. Я споткнулся и упал лицом вниз на грабли, закопанные в осенние листья. Зубцы проткнули мне оба глаза и ослепили меня на всю жизнь. Знаете, у меня были стеклянные глаза в более счастливые и благополучные дни. Но наступили тяжёлые времена, и мне пришлось закладывать их, чтобы купить продукты. Я понятия не имел, какая это ужасная ошибка.
— И почему вы это делали? — спросил Лоури.
Он попытался опустить взгляд, но зияющие чёрные ямки на лице мужчины привлекли его внимание, наполнив болезненным очарованием.
— Я никогда не мог предвидеть ужас ветров, — сказал он. — Они мучили меня в эти первые дни зимы. Они протиснулись мимо моих очков и закружились в моих пустых глазницах, превратив их в холодные пещеры. А знаете ли вы, господа, что таилось в сырой тьме этих пещер? Демоны. Зимние демоны, которые заморозили мой мозг и довели меня до безумия. Я бы стал сумасшедшим, если бы не мои руки, — он поднёс морщинистые руки к губам и нежно поцеловал их. — Они спасли меня. Они нашли способ запечатать ветры… хотя бы на короткое время.
Тейлор почувствовал, как по его рукам побежали мурашки.
— Вы имеете в виду украденные органы? Глаза Джаретта и Киллиана?
— Да. Они блокировали ветры. Но они не продержались очень долго. Они скоро потеряли своё тепло и казались холодным желе в моей голове, — озорная ухмылка скользнула по трупному лицу Роллинза, придав ему пугающий вид ухмыляющегося черепа. — Знаете, я был с ними, когда вы, джентльмены, пришли ко мне.
— Были с ними? — спросил Лоури с беспокойством. — Вы не имеете в виду…
— Да, — ответил Роллинз. — Глаза Джаретта. Я был с ними, когда вы пришли ко мне вчера утром, — старик снова надел очки. — А вы даже не знали об этом.
На мгновение в комнате повисла неловкая тишина, затем Тейлор заговорил.
— Вас перевезут в психиатрическое отделение городской тюрьмы через город. Пара офицеров отвезёт вас туда сегодня утром. Вы останетесь под стражей до предъявления обвинения, после чего вас, скорее всего, отправят в государственную психиатрическую больницу. Там вас оценят, чтобы определить, готовы ли вы психологически предстать перед судом.
— Очень хорошо, — пассивно сказал Роллинз. — Но я очень надеюсь, что камера, в которую меня поместят, хорошо отапливается.
— Мы убедимся, чтобы это было так, — пообещал лейтенант Лоури. — Боюсь, что вы не сможете взять с собой свою собаку. Это противоречит политике департамента, даже учитывая ваше увечье. Но мы позаботимся о том, чтобы Конрад получил хороший дом. Может быть, мы сможем найти какого-нибудь слепого ребёнка, которому нужна обученная собака-поводырь.
— Было бы неплохо, — сказал Роллинз. — Но разве он не мог бы просто сопроводить меня в тюрьму? Это не повредит, не так ли?
— Нет, — согласился Лоури. — Я полагаю, мы могли бы обойти правила только в этот раз.
— Да благословит вас Бог, — сказал старик.
Он наклонился и нежно обнял свою собаку. Вызвав офицера для наблюдения за сознавшимся убийцей и дав инструкции тем, кто доставит Роллинза в главную тюрьму, Кен Лоури и Эд Тейлор покинули участок, надеясь этим утром поспать несколько часов. Когда они шли по окружной автостоянке, их окутал резкий зимний ветер, взъерошив одежду и заставив их щуриться от порывов ледяного воздуха. Прежде чем добраться до своих автомобилей, каждый мужчина поставил себя на место Дуайта Роллинза. Они задавались вопросом, как бы они отреагировали, если бы холодные ветры закружились в их собственных головах, и не сошли бы они с ума так же, как пожилой слепой, при тех же обстоятельствах?
А ПОТОМ ПРИШЁЛ ДРОВОСЕК
Топор дровосека глубоко вонзался.
Вверх и через плечо, широкими, тяжёлыми взмахами он свистел в свежем зимнем воздухе. Он ударял снова и снова, его железная голова сияла, как чистое серебро. Обычному человеку потребовалось бы несколько десятков ударов, чтобы срубить такое дерево. Но дровосек с его ловкостью и силой свалил могучий дуб всего с восьмёрки.
С треском ствол поддался и с грохотом рухнул на землю в глубокие сугробы девственного снега. Он услышал ропот соседних деревьев, но проигнорировал их. Стоя рядом с дубом, он закончил работу, отрезав ветки на растопку, а затем разделив ствол на четвертинки.
Закончив, он отдохнул. Он отложил свой топор и сел спиной к большому валуну. Он не был измотан, даже ни капельки не устал… таков был его характер. Но, тем не менее, он отдохнул, прежде чем продолжить путь к следующей роще. Сидя там, он слушал звуки леса. Кардиналы пели в голых верхушках деревьев, а чёрная ворона смело каркала в зарослях остролиста у дороги. Они звучали в его ушах, как симфония, но он не получал от этого удовольствия. Он не испытывал особого удовольствия от таких простых вещей, или даже от того, что это было снова Рождество… хотя когда-то он ждал его с большим ожиданием и восторгом.
Хруст шагов раздался со стороны заснеженной тропы, которая вилась через дремучий лес. Они были лёгкими и беззаботными, радостно скачущими. Он повернул голову и увидел маленькую девочку, одетую в красный плащ и капюшон. На сгибе руки она несла плетёную корзину с рождественскими сладостями. Из глубины корзины доносился приятный аромат пряного вассала, свежеиспечённых лепёшек к чаю и варенья из крыжовника. Желудок дровосека был пуст, но голода он не чувствовал.
Он хотел позвать её, может быть, даже поздравить с наступающими праздниками, но воздержался от этого. Он не хотел пугать ребёнка.
Потом она пошла своей весёлой дорогой. Дровосек сидел там, вспоминая такого же ребёнка — тоже девочку — из другого времени и места. Ему было больно думать о ней, как и о других. Вскоре мысли его отяжелели, стали гораздо тяжелее топора, которым он махал всё утро, и, несмотря на декабрьский холод, он вскоре впал в лёгкий, но тревожный сон.
Когда-то он был счастливым человеком — человеком леса, лес, казалось, был его частью, как телом, так и душой. Он был полностью в гармонии с природой. С детства он бродил по густым лесам, знал каждую сосновую рощу и тростниковый куст, каждую кроличью нору и улей. В юности его нередко можно было встретить бегущим с оленями, плавающим с рыбой в озере к северу от большого яркого города или борющимся со змеями в зелёных зарослях мха.
Позже, когда молодой человек стал учиться ремеслу дровосека, его семья сделала его жизнь ещё более полной. Его жена была милой, рассудительной женщиной из деревни, а дети — мальчик и девочка — были его гордостью и отрадой. Было приятно вернуться в свой дом после тяжёлого рабочего дня, чтобы найти обильную еду на столе и весёлые приветствия, когда он проходил через дверь. Позже, после ужина, он брал трубку и ложился на скамейку перед очагом. Его малыши сидели у него на коленях, желая услышать о том, как он трудился в тот день, и о том, каких странных животных он встретил.
Затем наступила та роковая ночь десять лет назад, когда жизнь дровосека изменилась навсегда.
В тот день он взялся за особенно упорный лесной массив и потерял счёт времени. Когда упало последнее дерево, сумерки сменились темнотой. Он пошёл по мощёной дорожке, понимая, что время ужина давно миновало. Он был уверен, что получит крепкий выговор от своей жены за такое опоздание.
Когда он путешествовал по тёмному лесу, он понял, что что-то не так. В лесу было слишком тихо. Ни сверчок, ни жаба не пели, и он не слышал одинокого крика ночной птицы. Была только густая и гнетущая тишина, как будто дикая природа леса испуганно замолчала.
Он ускорил шаг. Где-то впереди послышался волчий вой — не долгий, скорбный, а свирепый и странно торжествующий. Он посмотрел в небо. Над верхушками деревьев висела полная луна. Она была бледно-красного цвета… кровавая луна, как её называли в старых сказках. Плохое предзнаменование, предвещающее душевную боль и бедствие. Вскоре он уже бежал к низкому, покрытому соломой строению своего дома.
Вскоре он увидел его впереди на поляне, но в нём не было манящего тепла, как обычно. Из каменной трубы не шёл дым, а из окон не светили фонари.
Место было тёмным и пустынным… как могила.
Добравшись до входа, он обнаружил, что дверь грубой силой сорвана с железных петель. Дубовые доски были в глубоких царапинах, словно от когтей какого-то ужасного зверя.
Когда он собирался войти в дом, перед луной проплыла гряда облаков, окутав лес пеленой мрака. Он услышал движение в чёрной яме дверного проёма, а также низкое гортанное дыхание. Его сердце колотилось в груди, когда он крепко сжал рукоять топора и осторожно шагнул внутрь.
— Ребекка? — крикнул он. — Дети?
На долгое время в доме воцарилась полная тьма. Затем гряда облаков двинулась вперёд, и сквозь оконные стёкла показался лунный свет, обнажая ужас, стоявший перед ним.
Поделиться книгой: