Маршал Конев: мастер окружений

3. Для обеспечения главной группировки фронта с юга силами 2-й армии Войска Польского и частью сил 52-й армии нанести вспомогательный удар из района Кольфурт в общем направлении Бауцен — Дрезден…»[94].

Оценивая полученные разведывательные данные и мысленно становясь в положение командующего группой армий «Центр» фельдмаршала Фердинанда Шернера, Иван Степанович приходит к выводу, что наиболее сильное сопротивление противник окажет на двух рубежах, проходящих по рекам Нейсе и Шпрее. Это подтверждалось и тем вниманием, которое уделяло немецкое командование их инженерному оборудованию. Мобилизовав местное население и иностранных рабочих, оно принимало все возможные меры к подготовке трех, а местами и четырех оборонительных полос на каждом из них. На важнейших направлениях устанавливались 75-мм пушки и переносные стальные огневые точки типа «Краб». Траншеи прикрывались проволочными и противотанковыми препятствиями. Густая сеть траншей, большое количество опорных пунктов и узлов сопротивления были серьезным препятствием для наступавших войск.

Вернувшись на фронт и обменявшись мнениями со своими ближайшими помощниками, маршал Конев на заседании Военного совета в присутствии командующих армиями и командиров отдельных корпусов довел замысел на фронтовую наступательную операцию, определив ее целью разгром группировки, сосредоточенной южнее Берлина. Главный удар наносился силами 3-й гвардейской, 13-й и 5-й гвардейской, 3-й и 4-й гвардейских танковых армий в направлении на Шпремберг. Для вспомогательного удара на Дрезден с задачей обеспечить действия ударной группировки с юга привлекались 2-я армия Войска Польского и часть сил 52-й армии. Второй эшелон составляли две армии — 28-я и 31-я, выдвигавшиеся из резерва Ставки ВГК. Подвижная группа фронта — две танковые армии — по решению Конева вводилась в сражение с задачей развития тактического успеха в оперативный и нанесения удара на Берлин с юга. Резерв фронта составлял 1-й гвардейский кавалерийский корпус генерала В. К. Баранова[95].

В те дни, когда уточнялись многие вопросы решения на операцию, маршала Конева часто видели в войсках. Он трижды вызывал командующих армиями — генералов В. Н. Гордова, Н. П. Пухова, А. С. Жадова, П. С. Рыбалко, Д. Д. Лелюшенко, К. А. Коротеева и с каждым из них выезжал на местность. С возвращением в штаб в план вносились коррективы на картах, разыгрывались варианты возможных действий противника и своих войск по этапам предстоящего наступления. Особое внимание уделялось достижению согласованности действий стрелковых войск с артиллерией, танками и авиацией, а также четкости уяснения задач инженерного обеспечения, последовательного форсирования двух водных преград.

С получением боевых задач приступили к подготовке предстоящих боевых действий войск командующие армиями. Штаб фронта, начальником которого вместо убывшего на 1-й Белорусский фронт генерала В. Д. Соколовского стал генерал И. Е. Петров, включился в конкретную организаторскую работу. И хотя Иван Ефимович только что вступил в новую для себя должность, его богатый боевой опыт позволил в короткие сроки успешно решить возложенные на него задачи.

«Иван Ефимович, — отмечал Конев, — был человеком с хорошей военной подготовкой и высокой общей культурой… Сработались мы довольно быстро. У меня было полное доверие к нему, так же как и у Петрова ко мне, я это чувствовал… Опираясь… на очень слаженный, хорошо организованный штабной коллектив, Петров не испытывал в своей работе каких-либо существенных затруднений»[96].

В центре внимания Военного совета и штаба фронта стал вопрос создания сильных ударных группировок. По решению командующего на участке, составлявшем 13 процентов полосы наступления, перегруппировалось около половины стрелковых дивизий, 75 процентов орудий и минометов, 73 процента танков и самоходно-артиллерийских установок. Массирование значительных сил и средств на направлениях главного удара давало возможность достичь существенного превосходства над противником, создавать глубокое оперативное построение войск, что обеспечивало наращивание сил в ходе операции и развитие ее в высоких темпах. Эту задачу нужно было решить в короткие сроки и скрытно от противника.

Не менее важной проблемой, находившейся в центре внимания командующего, являлся вопрос организации эффективного огневого поражения вражеской группировки. Под руководством штаба создавались группировки артиллерии: с 4 по 12 апреля с левого крыла фронта на правое на расстояние 350–400 км совершили марш 7 артиллерийских дивизий прорыва, 4 зенитные артиллерийские дивизии, гвардейская минометная дивизия, 15 отдельных бригад и полков РВГК. Это обеспечило сосредоточение на направлении главного удара до 270 орудий и минометов на километр.

По плану, утвержденному маршалом Коневым, общая продолжительность артиллерийской подготовки предусматривала 145 минут: в течение 40 минут артиллерия обеспечивала выход войск к реке, 60 минут — ее форсирование, 45 минут — атаку пехоты и танков за рекой. Учитывая закрытый характер местности, наличие лесных массивов, И. С. Конев, посоветовавшись с командующим артиллерией, отдал приказ значительную часть артиллерии РВГК, в том числе и 203-мм гаубицы, передать в дивизионные и полковые артиллерийские группы. Кроме того, до 20 процентов орудий выделялось для ведения огня прямой наводкой. Предусматривалось также, что с началом форсирования на восточный берег реки Нейсе выйдут танки и самоходно-артиллерийские установки, поддержат своим огнем действия стрелковых войск.

Весьма искусно планировались мероприятия, направленные на достижение внезапности и организованности атаки переднего края вражеской обороны. Предусматривалось, что 2-я воздушная армия перед форсированием установит дымовую завесу на всем фронте наступления. Подобная же задача возлагалась на артиллерию и Днестровскую речную флотилию. Инженерные войска для стремительного форсирования реки заготовили 2440 деревянных лодок, 750 погонных метров штурмовых мостиков и более ста метров элементов деревянных мостов под грузы от 16 до 60 тонн. За два дня до начала наступления все переправочные средства сосредоточились в ближайших к реке укрытиях. В каждом пункте переправы организовывалась комендантская служба.

С учетом конкретных условий организовывалось и изучение оружия и техники противника. Выпускались листовки, посвященные вопросам борьбы с фаустпатронами, а также использованию этого оружия, взятого в качестве трофеев. Издавались материалы о тактике ночного боя, ведении боевых действий в составе штурмовой группы в крупном городе.

Ранним утром 13 апреля командующий войсками фронта на Военном совете заслушал доклады командующих армиями и начальников родов войск о готовности к операции. С подробной информацией выступил начальник тыла фронта генерал-лейтенант Н. П. Анисимов. Присутствующие на совещании военачальники выразили полную уверенность в успехе предстоящего сражения.

В ночь перед наступлением маршал Конев по своему обыкновению выехал на наблюдательный пункт командующего 13-й армией генерала Н. П. Пухова. Это был небольшой, расположенный на опушке соснового леса, хорошо оборудованный блиндаж и рядом щель, оснащенные приборами наблюдения. Прямо перед ним — крутой обрыв к реке, за обрывом — Нейсе и берег противника, обозреваемый на довольно большое расстояние. Здесь командующий войсками фронта через начальника разведки еще раз уточнил данные о противнике, проверил готовность войск, заслушав по ВЧ доклады командармов, командиров корпусов, начальников родов войск и служб.

Мощная артиллерийская подготовка и мастерски поставленная летчиками и моряками флотилии дымовая завеса создали для противника большие затруднения в управлении войсками, расстроили его систему огня, резко ослабили устойчивость вражеской обороны. В шесть часов пятьдесят пять минут 16 апреля под прикрытием дымов передовые батальоны дивизий первого эшелона начали форсирование Нейсе. Часть артиллерии перетаскивалась через реку на канатах. Основная же ее группировка вела интенсивный огонь по опорным пунктам врага. Продуманное инженерное обеспечение действий войск способствовало тому, что в течение первого часа на плацдармы переправились главные силы соединений. Через четыре-пять часов по наведенным мостам вперед устремились танки. В итоге, несмотря на яростные контратаки противника, прорыв первой оборонительной полосы как на главном, так и на дрезденском направлениях, по оценке Конева, прошел успешно. В сражение вступили передовые бригады танковых армий.

Утром следующего дня войска фронта прорвали вторую оборонительную полосу и устремились к третьей полосе, к реке Шпрее.

Впервые, вероятно, за все время Великой Отечественной войны войскам под командованием маршала Конева пришлось без какой-либо оперативной паузы форсировать крупную водную преграду и вслед за этим прорывать глубоко эшелонированную оборону противника с хорошо развитой системой огня, инженерных сооружений, укреплений и минных полей, затем прорывать вторую полосу обороны и, наконец, третью — опять-таки с форсированием реки. Это требовало искусных действий войск, твердости и гибкости управления ими.

Маршал Конев стремился к личному контакту с подчиненными, требовал этого и от командующих родами войск. Для достижения более согласованных действий с наземными войсками в воздушной армии были созданы три оперативные группы. Офицеры наведения авиации выделялись во все передовые отряды. В ходе боев активно велась партийно-политическая работа. Выпускались листовки-призывы, отличившимся воинам вручались письменные поздравления и благодарности, широко популяризировались героизм и воинское мастерство солдат, сержантов и офицеров, в том числе и в боевых листках, дивизионных и армейских газетах.

Успешное наступление войск фронта создало для противника угрозу глубокого обхода его берлинской группировки с юга. Понимая это, немецкое командование сосредоточивало основные усилия на удержании рубежа реки Шпрее. Сюда направлялись резервы группы армий «Центр» и отходящие соединения 4-й танковой армии. Однако попытка генерал-фельдмаршала Ф. Шернера изменить ход сражения не дала желаемого результата. Произошло это вследствие того, что по указанию Ставки ВГК уже в ночь на 18 апреля маршал Конев поставил задачу командующим 3-й и 4-й гвардейскими танковыми армиями генералам Рыбалко и Лелюшенко с ходу форсировать Шпрее и развивать наступление на Берлин с юга. «На главном направлении танковым кулаком смелее и решительнее пробиваться вперед, — подчеркивалось в директиве командующего войсками фронта. — Города и крупные населенные пункты обходить и не ввязываться в затяжные фронтальные бои»[97]. Тогда же было отдано указание командующему воздушной армией генералу С. А. Красовскому о сосредоточении большей части авиации на обеспечении действий танковых армий. Одновременно штаб фронта получил распоряжение о подготовке передового командного пункта и его развертывании в районе предполагаемой переправы 3-й гвардейской танковой армии. Отсюда маршалом Коневым в последующие дни осуществлялось управление войсками.

Танковые армии немедленно приступили к осуществлению маневра с целью окружения во взаимодействии с войсками 1-го Белорусского фронта основной вражеской группировки, оборонявшейся на берлинском направлении. 19 апреля соединения 3-й гвардейской танковой армии продвинулись в северо-западном направлении и перерезали коммуникации 9-й немецкой армии. Все попытки противника прорваться к переправам через Шпрее и выйти в тыл войск фронта отражались соединениями 3-й и 5-й гвардейских армий, надежно прикрывавших действия танкистов, которые на следующий день с боями прошли еще 45–60 км. «Мы шли вперед, — писал вскоре после войны П. С. Рыбалко в своих воспоминаниях «Удар с юга», — в то время как позади нас оставались еще недобитые немецкие дивизии. Но мы не боялись за наши коммуникации, так как знали, что фронтовым командованием принимаются все необходимые меры. Фланги и тыл в продолжение всей операции были надежно прикрыты». Этими словами генерал отдавал должное штабу фронта, его командующему, командующим общевойсковыми армиями.

К исходу 20 апреля группа армий «Центр» была отсечена от группы армий «Висла». Вражеские войска в районах Котбуса и Шпремберга оказались в полукольце. В этот день в дневнике верховного главнокомандования вермахта появляется запись: «Для высших командных инстанций начинается последний акт драматической гибели германских вооруженных сил… Все совершается в спешке. Уже слышно, как вдали из пушек ведут огонь русские танки…»[98]. Действительно, воины 3-й гвардейской танковой армии к этому времени подошли к Вюнсдорфу. Оставалось десять километров до Цоссена, где в подземных убежищах размещались штаб оперативного руководства вооруженных сил и генеральный штаб сухопутных войск Германии. Высшее военное руководство вермахта вынуждено было спешно перебраться в Потсдам.

Прошли еще одни сутки крупнейшей операции войны. Продолжая наступление в северо-западном направлении, танковые армии 1-го Украинского фронта вплотную подошли к внешнему обводу Берлинского оборонительного района. Учитывая предстоящий характер боевых действий в таком крупном городе, как Берлин, командующий войсками фронта решил усилить 3-ю гвардейскую танковую армию 10-м артиллерийским корпусом и 25-й артиллерийской дивизией прорыва, а также 23-й зенитной артиллерийской дивизией и 2-м истребительным авиационным корпусом. Кроме того, по решению Конева на автотранспорте в район боевых действий танкистов генерала П. С. Рыбалко перегруппировывались две стрелковые дивизии 28-й армии, введенной в сражение из второго эшелона фронта.

С утра 22 апреля 3-я гвардейская танковая армия, развернув все три корпуса в первом эшелоне, начала атаку вражеских укреплений. Соединения армии прорвали внешний оборонительный обвод Берлинского района и к исходу дня завязали бои в южной части столицы Германии. На северо-восточную ее окраину еще накануне ворвались войска 1-го Белорусского фронта. Действовавшая левее 4-я гвардейская танковая армия также успешно продвигалась вперед. В Трёйенбритцене танкисты вызволили из немецкого плена около 1600 солдат и офицеров — англичан, американцев, датчан и норвежцев, в том числе бывшего командующего норвежской армией генерала О. Рюге. Спустя несколько дней воины этой же армии освободили из концлагеря в пригороде Берлина бывшего премьер-министра Франции Эдуара Эррио. Специальным самолетом Э. Эррио был отправлен в Москву[99].

Используя успех танкистов, войска 13-й и 5-й гвардейской армий быстро продвигались в западном направлении. Стремясь затормозить наступление ударной группировки 1-го Украинского фронта на Берлин, командующий 17-й армией генерал Хассе предпринял контрудар из района Герлица по соединениям 52-й армии. Создав на этом направлении значительное превосходство в силах, противник пытался выйти в тыл ударной группировке фронта. Здесь развернулись ожесточенные бои. Немцам удалось вклиниться в расположение советских, а затем и польских войск на глубину до 20 км. Тогда на помощь 2-й армии Войска Польского и 52-й армии по приказу И. С. Конева были перегруппированы часть сил 5-й гвардейской армии и 4-й гвардейский танковый корпус, перенацелены удары до четырех авиационных корпусов. В результате врагу был нанесен большой урон. К исходу 24 апреля его продвижение было приостановлено.

Активные и высокоманевренные действия войск фронта одновременно на нескольких направлениях создавали большие трудности в их управлении. Продолжались бои за Котбус на севере. В центре войска наступали на Берлин и выходили к Эльбе. Часть сил фронта юго-восточнее Берлина вела бои с 200-тысячной группировкой 9-й армии под командованием генерала пехоты Буссе, пытавшейся выйти на соединение с 12-й армией генерала Вальтера Венка. На левом крыле фронта шла борьба за Дрезден. В глубоком тылу все еще оказывала сопротивление группировка противника, окруженная в Бреслау.

Конев установил порядок, в соответствии с которым к исходу очередных суток каждый командующий армией докладывал обстановку ему лично. Тогда же намечался план последующих действий. Затем штаб фронта дублировал устные указания в соответствующих распоряжениях по телеграфу, по радио, а если эти средства почему-либо отказывали, то самолетами или офицерами связи, отправляемыми на машинах. Неоценимую помощь командующему в управлении войсками оказывали члены Военного совета К. В. Крайнюков и Н. Т. Кальченко, начальник штаба И. Е. Петров, начальник политического управления Ф. В. Яшечкин, командующие родами войск, начальники специальных войск. С командующим постоянно находились начальник оперативного управления генерал В. И. Костылев и начальник разведывательного отдела генерал И. Т. Ленчик. Генерал Костылев, как отмечал И. С. Конев, очень настойчивый в выполнении приказов и всегда превосходно знающий обстановку, кроме того, неоднократно направлялся командующим на дрезденское направление для координации усилий действовавших там войск. Огромную организаторскую работу на протяжении всей операции осуществляли офицеры управления тыла во главе с генералом Н. П. Анисимовым.

Особого ожесточения бои достигли 23 и 24 апреля. Немецкое командование в эти дни предприняло наступление снятой с западного фронта 12-й армией, в штаб которой Гитлер направил фельдмаршала Вильгельма Кейтеля. Однако, хотя темпы продвижения советских войск несколько снизились, немцам не удалось остановить их. Намерение противника предотвратить окружение и расчленение берлинской группировки было сорвано своевременным наращиванием усилий и нанесением массированного авиационного удара. Войска двух фронтов, соединившись юго-восточнее Берлина, отсекли от города главные силы 9-й и часть сил 4-й танковой армий противника. На следующий день завершилось окружение собственно берлинской группировки войск.

26 апреля соединения 3-й гвардейской танковой армии прорвались к центру города. По приказу Конева в оперативное подчинение генерала П. С. Рыбалко передается еще одна стрелковая дивизия 28-й армии. Ее частями усиливались создаваемые в танковых соединениях штурмовые отряды. 4-я гвардейская танковая армия совместно с 47-й армией 1-го Белорусского фронта приступила к ликвидации 20-тысячной группировки противника на острове Ванзее. В последующие два дня 3-я гвардейская танковая армия развернула наступление на район Тиргартена. 6-й гвардейский механизированный корпус 4-й гвардейской танковой армии под командованием полковника С. Ф. Пушкарева к этому времени овладел Потсдамом и нацелился на Бранденбург.

Как и в предшествовавших операциях, советские воины в сражении за Берлин проявляли массовый героизм. Командующий 28-й армией генерал А. А. Лучинский при очередном докладе сообщил И. С. Коневу о подвиге командира орудия 53-го истребительно-противотанкового артиллерийского полка сержанта К. И. Малинина. Отбивая яростные атаки противника, его расчет уничтожил до 40 солдат врага. Тринадцатую по счету атаку в течение получаса Малинин отбивал один. Уничтожив до десятка немцев, он сам получил тяжелое ранение. Подоспевшие товарищи спасли его, доставив в госпиталь. Вскоре Иван Степанович посетил раненого воина и от души поздравил его с присвоением звания Героя Советского Союза.

Еще 25 апреля, в 13 часов 30 минут, как доложил Коневу командующий 5-й гвардейской армией генерал А. С. Жадов, на Эльбе, в районе Стрела, северо-западнее Ризы, воины 173-го гвардейского стрелкового полка 58-й гвардейской стрелковой дивизии во главе с командиром роты гвардии старшим лейтенантом Г. С. Голобородько встретились с разведгруппой 69-й пехотной дивизии 1-й американской армии. В 23 часа представители советской дивизии прибыли в штаб 69-й дивизии союзников, который находился в 40 км западнее Эльбы[100].

На следующий день произошла встреча советских войск с американскими в районе Презитца. Это событие было отмечено в приказе Верховного Главнокомандующего: «Войска 1-го Украинского фронта и союзные нам англо-американские войска ударом с востока и запада рассекли фронт немецких войск и 25 апреля в 12 часов 30 минут соединились в центре Германии, в районе города Торгау. Тем самым немецкие войска, находящиеся в Северной Германии, отрезаны от немецких войск в южных районах Германии…». Вечером Москва в ознаменование одержанной победы и в честь такого исторического события от имени Родины салютовала войскам 1-го Украинского фронта и союзным нам англо-американским войскам двадцатью четырьмя артиллерийскими залпами из трехсот двадцати четырех орудий. Спустя сутки в соприкосновение с английскими войсками вошли соединения 2-го Белорусского фронта под командованием маршала К. К. Рокоссовского.

28 апреля на командном пункте 1-го Украинского фронта неподалеку от Торгау маршал Конев встретился с командующим 12-й армейской группой американских войск генералом Омаром Бредли.

1 мая И. С. Конев получил директиву Ставки ВГК. Войскам фронта, который он возглавлял, предписывалось, завершив ликвидацию окруженной вражеской группировки южнее Берлина и передав занимаемую полосу войскам 1-го Белорусского фронта, во взаимодействии со 2-м и 4-м Украинскими фронтами приступить к разгрому девятисоттысячной группировки немецких войск в Чехословакии. Оценив обстановку, командующий определил замысел операции. Его сущность заключалась в том, что «армиям правого крыла фронта перейти в наступление по обоим берегам реки Эльба в общем направлении на Прагу, разгромить дрезденско-герлицкую группировку противника и на шестой день операции овладеть столицей Чехословакии»[101]. Главный удар маршал Конев решил нанести силами 13, 3 и 5-й гвардейских, 3-й и 4-й гвардейских танковых армий, двух танковых и кавалерийского корпусов при поддержке авиации фронта из района Ризы вдоль Эльбы и Влтавы на Прагу. Второй удар с целью рассечь оборону противника по его решению наносили соединения 28-й и 52-й армий, из района северо-западнее Гёрлица в направлении на Циттау, Прагу. Для нанесения третьего удара в обход Дрездена с юго-востока привлекалась 2-я армия Войска Польского с 1-м польским танковым корпусом.

Военный совет 1-го Украинского фронта издал директиву, в которой разъяснялось, что Красная Армия вступила на территорию Чехословакии, чтобы ликвидировать последние очаги сопротивления немцев и помочь полностью освободить страну от оккупантов. Военный совет требовал не допускать вмешательства во внутренние дела Чехословацкой Республики, нетактичного отношения к установившимся в стране национальным, бытовым или религиозным традициям, обрядам. Одновременно директива обращала внимание всего личного состава на необходимость повышения бдительности и ведения беспощадной борьбы с германской агентурой в Чехословакии и коллаборационистами[102].

На следующий день, когда в Москве прозвучал салют трехсот двадцати орудий в честь победителей — воинов 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов, завершивших к этому времени разгром гарнизона Берлина, в соответствии с принятым командующим решением войска 1-го Украинского фронта приступили к перегруппировке на новое направление. Она осуществлялась скрытно от противника, только в ночное время. Вместе с танковыми и стрелковыми соединениями эту задачу решали 10-й артиллерийский корпус прорыва, три отдельные артиллерийские дивизии прорыва, целый ряд артиллерийских и минометных бригад (полков). Созданием сильных артиллерийских группировок планировалось обеспечить эффективное огневое поражение противника.

Планомерность подготовки наступательной операции была нарушена сообщением, полученным по радио, о начале 4 мая в Праге вооруженного восстания. В призывах к Красной Армии восставшие жители чехословацкой столицы просили о немедленной помощи в борьбе с немецкими оккупантами. Еще более обострилась обстановка, когда командующий группой армий «Центр» фельдмаршал Шернер отдал войскам приказ: «Восстание в Праге должно быть подавлено всеми средствами»[103]. В Прагу устремились немецкие войска. Танковая дивизия СС «Дас Райх», мотодивизии «Викинг», «Валленштайн» двигались к городу с трех сторон. Вражеская авиация получила приказ бомбить Прагу.

В этих условиях с выходом главных сил немецкой группы армий «Центр» в район Праги город мог подвергнуться разрушению, а население — истреблению. Учитывая сложившуюся обстановку, маршал Конев решил ввести танковые армии в сражение одновременно с общевойсковыми соединениями, с тем, чтобы как можно быстрее пробить вражескую оборону на всю ее глубину. Такой способ применения танковых войск обеспечивал сокрушительный первоначальный удар и высокие темпы наступления.

«Меня, как командующего фронтом, в эти дни беспокоило не столько сопротивление мощной группировки противника, — отмечал впоследствии Иван Степанович, — и даже не прочность его укреплений, сколько сочетание всего этого с горным рельефом местности. Ведь операция была рассчитана на быстроту… Надо было всерьез подумать о том, как бы не застрять в горах»[104]. Пригодился опыт, полученный в Восточно-Карпатской операции осенью 1944 года. С учетом его в соединениях и частях создавались передовые и обходящие отряды. Их действия обеспечивались на всех направлениях через Рудные горы ударами авиации. На нее возлагалась задача поддержки вырвавшихся через перевалы на оперативный простор танков.

4 мая в штаб фронта на совещание были вызваны командующие армиями и члены военных советов. Указания командующего были лаконичны. Первое — боевые действия организовать с учетом главного фактора — времени. Второе — действовать стремительно и дерзко, учитывая, что штабы немецких войск, морально надломленные падением Берлина, уже не в состоянии оценивать и охватывать взглядом все происходящее с той точностью, с которой обычно они это делали. Третье — танковым армиям, не ввязываясь в бои за города, смело вырваться вперед, общевойсковым армиям в максимальной мере использовать весь наличный автотранспорт. От командиров и штабов требовалось осуществлять управление войсками в основном по радио, находясь ближе к подразделениям, ведущим бой.

6 мая, на сутки раньше намеченного срока, перешли в наступление войска главной ударной группировки фронта. Для преодоления Судетских гор соединения первого эшелона фронта были максимально насыщены инженерными средствами. Это позволило расчистить путь танковым войскам, действовавшим вместе с атакующими частями пехоты.

Несмотря на трудные условия горной местности, наступление развивалось в высоких темпах. Уже 8 мая войска фронта преодолели Рудные горы и вступили на территорию Чехословакии. В этот же день танкисты 5-го гвардейского механизированного корпуса в районе Яромержа разгромили штаб фельдмаршала Шернера. Управление немецкими войсками было нарушено. В ночь на 9 мая танковые армии, совершив стремительный 80-километровый марш, почти одновременно с частями 6-й гвардейской танковой армии 2-го Украинского фронта прорвались к Праге. При активной поддержке боевых дружин восставших они полностью очистили город от оккупантов. В течение 10 и 11 мая советские войска, добивая противника, вошли в соприкосновение с 3-й американской армией. В ходе Пражской операции было взято в плен около 860 тыс. немецких солдат и офицеров, захвачено 9500 орудий и минометов, 1800 танков и штурмовых орудий, 1100 самолетов.

Подписанный 8 мая 1945 года в Берлине Акт о безоговорочной капитуляции Германии положил конец Второй мировой войне. Заканчивался 1480-й день войны с Германией, войны, которая явилась великим уроком для человечества, тяжким испытанием для России. Это была священная народная война, говоря словами поэта Твардовского, «не ради славы, ради жизни на земле».

Глава шестая

Почерк полководца

Личность всегда играла значительную роль в историческом процессе, ускоряя или замедляя ход событий, облегчая или затрудняя решение стоящих задач. Данное положение в полной мере относится и к личности полководца, т. е. военачальника, владеющего искусством подготовки и осуществления операций оперативно-стратегического масштаба, умеющего творчески использовать опыт прошлого, быть оптимальным в выборе тех способов и форм ведения вооруженной борьбы, которые наилучшим образом соответствуют данным условиям и с наибольшим эффектом могут быть применены в конкретной обстановке военных действий.

Полководец — это творец, создатель военных планов, он же — организатор и руководитель. А руководство войсками — чрезвычайно сложный вид деятельности, в достижении целей которой большое значение имеет познание определенных принципов военного искусства, отражающих объективно действующие законы вооруженной борьбы. Воплощение же их в жизнь осуществляется через соответствующие приемы и методы практической деятельности, что выражает стиль руководства войсками.

Маршалу Советского Союза Ивану Степановичу Коневу довелось участвовать во многих боях Гражданской войны, руководить крупными операциями, вплоть до стратегических, в годы Великой Отечественной войны. В Смоленском сражении тяжелого 1941 года он — командующий армией. В битве за Москву И. С. Конев командует Западным и Калининским фронтами, в зимней кампании 1942/43 года — вновь Западным, а затем Северо-Западным фронтами. В контрнаступлении под Курском летом 1943 года возглавляемые им войска Степного фронта проводят во взаимодействии с Воронежским фронтом наступательную операцию по разгрому белгородско-харьковской группировки противника. Затем последовали стремительное наступление на Левобережной Украине, форсирование Днепра, окружение и разгром совместно с соседним 1-м Украинским фронтом немцев в районе Корсунь-Шевченковского. Преодоление с ходу Буга, Днестра, Прута и выход за советскую государственную границу. Львовско-Сандомирская операция и овладение сандомирским плацдармом, ставшим одним из трамплинов для удара по Германии. Наступление через южную Польшу. Окружение и разгром совместно с войсками 1-го Белорусского фронта берлинской группировки врага. Стремительный маневр войск 1-го Украинского фронта из-под Берлина на помощь восставшей Праге и освобождение столицы Чехословакии.

Полководческая деятельность маршала Конева развертывалась в ожесточенных сражениях с немецкими войсками на важнейших стратегических направлениях: в 1941–1942 годах — на смоленско-московском, в 1943–1945 годах — на юго-западном и западном. Здесь И. С. Конев руководил боевыми действиями ряда группировок советских войск. 1-й Украинский фронт, которым он бессменно командовал с мая 1944 года, был одним из самых крупных объединений в прошедшей войне. Примечательной особенностью руководимых маршалом Коневым в 1944–1945 годах фронтовых объединений было и то, что они обычно включали две-три танковые армии, до двенадцати танковых, механизированных и кавалерийских корпусов, воздушную армию. Все это требовало от полководца ясного понимания роли подвижных войск, гибкого использования их ударных и маневренных возможностей, организации тесного взаимодействия сухопутных войск с авиацией, в Берлинской операции — с военной флотилией, при наступлении на Украине — с партизанами.

Маршалу Коневу почти всегда противостоял сильный противник, которым руководили германские военачальники, имевшие большой опыт организации боевых действий, прошедшие школу прусского генерального штаба, опьяненные легкими победами в Польше и Франции, Норвегии и Дании, Греции и Югославии. В 1941 году это были генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок, мастер глубоких охватов, профессионально владевший искусством массирования сил и средств, генерал-полковник Герман Гот, сторонник решительных действий, стремительных танковых прорывов, генералы Адольф Штраус и Вальтер Модель, оба любимцы Гитлера, командующие творческого склада ума. В последние годы неоднократно «встречался» Иван Степанович с генерал-фельдмаршалом Эрихом фон Манштейном, с детства впитавшим в себя дух военщины, дерзким и осторожным, хитрым и неутомимым в поиске оптимальных решений на поле боя. В разведывательных сводках штаба Конева значились также имена генерал-фельдмаршала Фердинанда Шернера, генерал-полковника Лотара Рендулича, проявлявших склонность к осторожным, чаще всего внезапным и нешаблонным действиям.

Известно, что среди множества причин, условий и факторов, формирующих историческую личность, на первом месте по праву стоит талант. Талант военачальника — в свежести и новизне замыслов, в искусстве в данный момент принять целесообразное для конкретной обстановки решение, в умении раскрывать планы противника, в постоянной работе в качестве организатора и воспитателя. Личная храбрость и бесстрашие, уверенность в успехе дела — такие же грани полководческого таланта, как идейная убежденность. Изучение операций, проведенных в ходе Великой Отечественной войны под руководством Конева, знакомство с документами тех лет, с лентами телеграфных переговоров, анализ принимаемых им решений и отчетных карт того времени свидетельствуют о том, что Иван Степанович мастерски владел основополагающими принципами военного искусства, обладал даром творчества, новаторства, оригинального мышления. Ему, как и любому полководцу, был присущ собственный почерк, свой стиль руководства войсками.

Как полководец И. С. Конев был способен не только правильно понимать и оценивать сложную обстановку, но и проникать в психологию противника, предвидеть его действия в конкретных условиях боевой действительности. Так было летом 1943 года под Харьковом, когда расчет делался на то, что противник, находясь в полуокружении, сам покинет город. Так было зимой 1945 года при освобождении Силезского промышленного района. Именно учет возможных действий вражеского командования позволял командующему войсками 1-го Украинского фронта в январе — феврале 1945 года смело идти на риск, оставляя в тылу крупные гарнизоны противника и тем самым решать главную задачу — в высоких темпах осуществлять его преследование и уничтожение главных сил. В этой связи генерал армии И. Е. Петров, сам командовавший в годы войны и армией и фронтом, а потому имевший полное моральное право давать оценку полководческому искусству И. С. Конева, подчеркивал его особый дар видеть поле сражения.

«Есть шахматисты, — говорил он, — которые могут играть, не глядя на доску: вся доска, все расположение фигур у них в уме. Так и Конев может представить себе расстановку соединений, не глядя на карту, точно сказать, что против них стоит и на какой местности».

Убежденность в необходимости глубокой и всесторонней оценки противостоящего противника во всех мелочах и деталях, с учетом возможных его действий по лучшему для него варианту предопределяла стремление Ивана Степановича Конева в своей практической деятельности уделять особое внимание разведке всех видов. «Планируем операцию мы одни, — подчеркивал маршал, — а выполняем свои планы, если можно так выразиться, вместе с противником. Поэтому мы не должны никогда терять с ним связи. Только при этом условии можно своевременно принять контрмеры — таков закон войны, закон достижения победы».

Тщательная и всесторонняя подготовка операции, сражения, боя — необходимое условие достижения поставленных целей в вооруженной борьбе. «Дело это большое и сложное, — отмечал Конев. — В нем принимают самое активное участие командующие (командиры), штабы, начальники родов войск, специальных войск и служб, войска. Составная и очень важная часть этого процесса — организация разведки. Ее основная цель — вскрыть все мероприятия противника по организации предстоящих боевых действий. Горький опыт войны учит, — подчеркивал Конев, — что если командир не вникает по-настоящему в дела разведки, не ставит ей ясные задачи, то потом сам оказывается в трудном положении».

Естественно, что не только разведка должна привлекать внимание командующего и командира, штабов. Существо подготовки операции и боя заключается в принятии решения на применение имеющихся сил и средств, своевременной постановке боевых задач, планировании предстоящих действий, организации огневого поражения противника, взаимодействия и управления, боевого и материально-технического обеспечения, создании необходимой группировки сил и средств, проведении мероприятий по поддержанию высокого уровня боеспособности войск.

Знание противника, всесторонняя оценка возможностей имеющихся сил и средств, понимание главной цели вооруженной борьбы с врагом на данном этапе, учет всех факторов и условий обстановки позволяли И. С. Коневу успешно решать вопросы выбора способов разгрома противника. При этом характерно, в частности, его стремление к окружению вражеских группировок, их рассечению и уничтожению по частям.

Войсками фронтов, которые возглавлял И. С. Конев, самостоятельно или во взаимодействии с соседями окружались и уничтожались такие сильные по составу группировки противника, как корсунь-шевченковская (более 10 дивизий), бродская, оппельнская, а также гарнизоны врага в Рютцене (20 тысяч), Глогау (18 тысяч), Бреслау (40 тысяч). На заключительном этапе войны были разгромлены франкфуртско-губенская (более 400 тысяч) и пражская (около 900 тысяч) вражеские группировки.

Маршал Конев считал в тех условиях вооруженной борьбы окружение противника с последующим его разгромом высшей формой оперативного искусства. Вместе с тем в ряде случаев, исходя из конкретных условий обстановки, по его решению войсками наносились рассекающие удары на широком фронте, дававшие также значительный эффект. «Захват важного плацдарма у Кременчуга, юго-западнее Полтавы, стал возможен, — подчеркивал английский историк Лиддел Гарт, — благодаря решению Конева не сосредоточивать усилия на одном направлении, а форсировать реку в нескольких местах… Внезапность этого преднамеренного рассредоточения усилий возросла благодаря тому, что форсирование осуществлялось под прикрытием тумана»[105]. Аналогично решались задачи в Уманско-Ботошанской операции при прорыве вражеской обороны и форсировании рек Южный Буг, Днестр, Прут.

Имея богатый опыт руководства оперативными объединениями, Иван Степанович Конев умело применял его при разработке наиболее эффективных способов использования крупных масс войск в операциях. «Он очень тонко чувствовал обстановку, — отмечает генерал А. С. Жадов, — и на основе ее уяснения и всестороннего анализа безошибочно определял, какая армия и какую задачу сможет выполнить наилучшим образом, какие силы и средства необходимо иметь в первом эшелоне, что в данной операции целесообразнее выделить — второй эшелон или мощный резерв, как лучше использовать подвижные войска фронта… Принимая решение, какую армию и на каком участке оперативного построения фронта лучше поставить, Конев учитывал опыт командующих и их штабов… При подготовке операций Иван Степанович проявил большое умение выбирать время начала наступления»[106]. В результате войска под руководством Конева достигали успеха даже в условиях относительного равенства в силах и средствах, как это было в Кировоградской и Уманско-Ботошанской операциях.

В почерке маршала Конева как характерная черта просматривается его постоянное стремление массировать силы и средства на избранных направлениях ударов войск, уделяя первостепенное внимание организации огневого поражения врага привлечением большей части артиллерии, сосредоточением авиации, огня танков и самоходно-артиллерийских установок, а также их ударных возможностей там, где решался исход операции или отдельного ее этапа.

Степень массирования средств огневого поражения на участке прорыва маршал Конев доводил до 85–90 процентов. Организуя огневое поражение противника, он всегда стремился решить эту задачу творчески. В Львовско-Сандомирской и Берлинской операциях по решению командующего 1-м Украинским фронтом до 60 процентов имевшейся артиллерии, в том числе и крупных калибров, передавалось в дивизионные и полковые артиллерийские группы. Этим самым создавались наилучшие условия в достижении единства огня и удара наступавших войск с учетом конкретных условий обстановки — войска форсировали ряд водных преград, вели действия в лесных массивах и в населенных пунктах. При организации же сопровождения пехоты и танков в глубине вражеской обороны в Львовско-Сандомирской операции впервые в практике был применен массированный огонь по строго ограниченному количеству районов расположения наиболее важных целей[107], что обеспечило высокую степень поражения тех вражеских объектов, от уничтожения которых зависел успех наступления.

Конев всемерно добивался тесного сочетания огня и действий войск. «Подготовку наступления начать немедленно, — гласит подписанный им 2 августа 1941 года боевой приказ. — Тщательно организовать взаимодействие пехоты с артиллерией, минометами, пулеметами. Массировать огонь на важнейших направлениях… Обязываю настойчиво провести в жизнь требование: командир батареи находится с командиром стрелковой роты, командир дивизиона — с командиром батальона, командир артиллерийского полка — с командиром стрелкового полка»[108]. «Ваша главная задача, — отмечает маршал Конев, ставя задачу командующему 2-й воздушной армией при подготовке Висло-Одерской операции, — обеспечить ударами авиации действия танковых армий и стрелковых соединений».

Наряду с надежным огневым поражением противника маршал Конев уделял особое внимание осуществлению широкого маневра на поле боя.

«Что такое маневр? Каковы его сущность и значение в достижении победы? — ставил вопрос маршал Конев перед слушателями Военной академии Генерального штаба, выступая в 1953 году. — Мне представляется, что маневр является неотъемлемой и составной частью операции и боя. Это организованное передвижение войск в ходе боевых действий на новое направление, в новый район. Цель маневра — занять выгодное положение по отношению к противнику для нанесения решительного удара. Он может осуществляться также средствами огневого поражения для массированного воздействия по наиболее важным вражеским объектам. Маневр позволяет захватывать и удерживать инициативу, срывать замыслы противника. С его помощью в годы войны мы решали задачи наращивания усилий, переноса направлений главных ударов, борьбы с подходящими резервами, восстановления боеспособности войск. Следовательно, маневр — необходимое условие успешного ведения боевых действий. Учить руководству войсками, широко применяя маневр, — важнейшая задача командира».

В другом своем выступлении перед руководящим составом одного из соединений Группы советских войск в Германии маршал Конев подчеркивал, что сила маневра — в его умелой организации.

«Маневр наиболее эффективен, когда производится скрытно и неожиданно для противника. Чтобы выиграть время, маневр нужно готовить заранее, еще при организации боевых действий. Вспомните опыт Великой Отечественной войны. Белорусская, Силезская, Берлинская операции. Ставка ВГК, командующие войсками фронтов и армий, готовя наступательные операции, предусматривали своими планами характер маневра, привлекаемые к нему силы и средства, разыгрывали на картах и макетах местности различные варианты маневра в зависимости от возможных действий противника».

У маршала Конева удачно сочеталось умение правильно определять кризисные моменты обстановки с настойчивостью и несгибаемой волей в достижении поставленной цели. Именно это качество позволяло ему во многих операциях Великой Отечественной войны в сложной ситуации склонять чашу весов в свою пользу.

Так, приняв, вне сомнения, целесообразное решение на обход Львова, И. С. Конев предпринял все возможные меры для его реализации. «…Твердая рука и железная целеустремленность… маршала И. С. Конева, — вспоминал о событиях лета 1944 года генерал-полковник танковых войск B. C. Архипов, — который вопреки всяким сиюминутным соображениям и донесениям о том; что Львов все-таки можно взять, буквально вытащил нашу армию (3-ю гвардейскую танковую. — Р.П.) из-под города на оперативный простор и добился того, что первоначальный план был выполнен, фронт противника раздроблен, а остатки его войск отброшены к Висле и Карпатам»[109].

В августе 1944 года на заключительном этапе Львовско-Сандомирской операции неоднократно возникала, казалось бы, самая сложная обстановка, требующая немедленного ввода в сражение фронтового резерва — 5-й гвардейской армии. Однако Конев настойчиво отклонял все предложения и просьбы ввести эту армию в дело еще до подхода к Висле. И его непреклонность сыграла свою положительную роль. Иван Степанович Конев ввел в сражение 5-ю гвардейскую армию в самый критический момент борьбы за сандомирский плацдарм — когда советские войска, сосредоточенные за Вислой, подверглись контрудару крупной группировки 4-й танковой и 17-й армий противника в составе четырнадцати дивизий, в том числе шести танковых и моторизованной с применением новых тяжелых танков «королевский тигр». Это обеспечило успех, сандомирский плацдарм был сохранен.

Маршалу Коневу была присуща не только твердая воля, но и решительность. Он умел в необходимых случаях пойти на риск для достижения победы. В той же Львовско-Сандомирской операции 3-я и 4-я гвардейские танковые армии по его приказу были введены в сражение по узкому шестикилометровому коридору в тот момент, когда немецкое командование организовало контрудары на флангах, чтобы ликвидировать образовавшуюся брешь. Это был риск, правда, обоснованный продуманным решением вопроса обеспечения ввода танковых объединений. В итоге прорыв крупных масс танков в оперативную глубину обороны противника предопределил исход сражения. Советские войска взломали вражескую оборону.

Решительность маршала Конева, его стремление идти на риск всегда обеспечивались огромной организаторской работой. «Он был первоклассным организатором подготовки войск, — отмечал генерал А. С. Жадов. — Перед любой операцией находил все новые и новые формы обучения, максимально приближенные к предстоящим боевым действиям. Конев — большой мастер организации взаимодействия». Вершиной его творчества в этом вопросе, по мнению бывшего командующего 5-й гвардейской армией, стала опять-таки Львовско-Сандомирская операция, в ходе которой блестяще было осуществлено взаимодействие двух ударных группировок, удаленных друг от друга более чем на семьдесят километров.

…В 20-х числах июня 1944 года Конев, недавно назначенный командующим 1-м Украинским фронтом, был вызван в Москву. Встреча с Верховным состоялась 23 июня в Кремле. Здесь же, в кабинете Сталина, находились члены ГКО, Политбюро ВКП(б), представители Ставки и Генштаба.

Конев доложил замысел операции, указав на карте, как войска фронта двумя мощными ударами на львовском и рава-русском направлениях должны рассечь группу гитлеровских армий «Северная Украина», окружить и уничтожить врага в районе Броды.

— А почему два удара? — зажигая трубку, спросил Сталин. — Может быть, два удара и не стоит наносить? Пусть вместо двух ударов будет один мощный, сокрушительный!

И. С. Конев убедительно и обоснованно доказывал, что конкретная обстановка требует нанесения именно двух ударов. Он отметил, что один удар, пусть даже очень мощный, будет выталкивать противника, а не уничтожать его. В этом случае у немецко-фашистского командования окажется больше возможностей для маневра и парирования наших усилий.

— Прошу Вас, товарищ Сталин, — заявил Конев, — взять за основу оперативный план фронта и утвердить его. Фронт — крупное войсковое объединение. И мы в силах самостоятельно решать боевые задачи.

Верховный Главнокомандующий внимательно слушал доводы Конева, продолжавшего утверждать, что два концентрированных удара сулят больше оперативных выгод, нежели один. Потом вдруг остановился возле Ивана Степановича, пытливо посмотрел на него и с характерным акцентом бросил: — Вы очень упрямы! — После некоторой паузы, пряча усмешку в усы, добавил: — Что ж, может быть, это и неплохо. Когда человек так решительно отстаивает свое мнение, значит, он убежден в своей правоте…

План операции с сохранением двух ударов Ставкой ВГК был утвержден. Сталин заметил, что операция должна пройти безупречно, и принести желаемый результат.

— Нам нужен успех в этом районе, — сказал Сталин. — Непременно нужен…

Позднее маршал Конев заметил по этому поводу: «Скажу откровенно, не упрямство владело мною, а убежденность в своей правоте. Мне был вверен фронт, насчитывающий более миллиона человеческих жизней, и я отвечал не только за выполнение плана предстоящей операции, но и за жизнь людей, которых пошлю в бой. Я ставил вопрос открыто и прямо и не мог, не имел права утаивать свои мысли… Кстати, Сталин понимал людей, которые твердо и открыто отстаивали свое мнение в принципиальных вопросах…»

Подтверждением правоты маршала Конева стал блестящий результат Львовско-Сандомирской операции. 32 гитлеровские дивизии из группы «Северная Украина» были разгромлены, восемь — полностью уничтожены.

Подобным же образом решалась задача достижения согласованных по цели, месту и времени действий трех группировок войск фронта в Берлинской операции: наступавших непосредственно на столицу Германии, уничтожавшей окруженную франкфуртско-губенскую группировку противника и наносившей удар на Дрезден.

Решительность проводимых операций гарантировалась также искусством максимально использовать наметившийся успех, в том числе быстрым переносом усилий с одного направления на другое. Так было, в частности, при расширении плацдарма на Днепре зимой 1943 года. Начатое 20 ноября наступление на криворожском направлении не получило развития. На вспомогательном же, кировоградском, направлении обозначилось продвижение войск, что предопределило решение Конева перегруппировать 5-ю гвардейскую танковую армию, а также другие соединения ударной группировки фронта в направлении на Кировоград.

Перенос усилий на новое направление был осуществлен также в Восточно-Карпатской операции, в результате чего советские войска овладели Дуклинским перевалом. На заключительном этапе Львовско-Сандомирской операции для обеспечения устойчивости обороны на захваченном плацдарме на Висле по решению Конева сюда было перегруппировано 18 артиллерийских полков и 56 зенитных батарей.

Умело проводил маршал Конев маневр танковыми объединениями. По его решению в Корсунь-Шевченковской операции 5-я гвардейская танковая армия перегруппировывается с внешнего на внутренний фронт окружения, в Уманско-Ботошанской операции эта же армия — для отсечения одесской группировки противника. Вершиной полководческого искусства по праву можно считать высокоманевренные действия танковых объединений в Висло-Одерской, Нижне— и Верхне-Силезских операциях, а также стремительный бросок танковых армий к Праге.

Иван Степанович Конев всегда считал, что танковые рейды в оперативную глубину — самая эффективная форма наступления. «Казалось, — отмечал генерал Д. А. Драгунский, — он выжимал из танков и из нас, танкистов, все, на что способны. Его смелые перегруппировки и решительные маневры танковыми корпусами, целыми армиями в ходе сражений порой казались даже неожиданными не только для противника, но и для самих исполнителей. Стремительное движение танковых соединений… захват городов в глубоком тылу противника, овладение с ходу вражескими оборонительными рубежами, рейды по тылам неприятеля — все это было характерным для его руководства танковыми и механизированными войсками»[110]. Но рейд результативен только тогда, — не раз подчеркивал Конев, — когда проводится в тесном взаимодействии всех родов сухопутных войск и обязательно авиации, которая должна играть огромную роль и в подавлении вражеских опорных пунктов, и в уничтожении выдвигающихся резервов противника, и, наконец, в сопровождении действий танкистов. Без этого рейд может стать дорогостоящей авантюрой.

Определенным своеобразием отличался взгляд Конева и на ввод танковых армий в сражение. Он, как правило, стремился сделать это в пределах тактической зоны вражеской обороны. Так решен был вопрос в Криворожской, Кировоградской, Корсунь-Шевченковской, Львовско-Сандомирской, Висло-Одерской, Берлинской операциях. В Пражской наступательной операции маршал Конев применил танковые армии даже в первом эшелоне фронта. При этом он исходил из учета позиционного характера обороны противника, придававшего первостепенное значение удержанию тактической зоны, где сосредоточивалось до 80 процентов его сил и средств, близость оперативных резервов противника, а также других обстоятельств.

«Наши танковые армии, — отмечал И. С. Конев, проводя в феврале 1946 года разбор Берлинской операции, — опровергли необоснованную осторожность по вопросу ввода их в сражение. Эта операция учит тому, что танковая армия должна вводиться в первый день операции, причем не бояться, что на ее пути речные преграды, ряд озерных дефиле, лесные массивы. Оказывается, что танковые соединения способны решать задачи и в таких сложных условиях… Видимо, товарищам, которые обобщают опыт действий танковых армий, надо крепко внести поправки в устав по их оперативному применению, поняв, что современные танковые армии имеют огромные возможности… Они способны облегчать прорыв вражеской обороны, самостоятельно решать задачи в отрыве от пехоты, уничтожать подходящие резервы, быстро захлестывать противника, наносить мощные фланговые удары и, как учит Берлинская операция, при известном обеспечении флангов рассекать неприятельский фронт».

Расчетная обоснованность замыслов большей части операций, осуществленных под непосредственным руководством маршала Конева, — одна из самых типичных черт его полководческого почерка. Ее суть выражается в том, что в основе замысла на предстоящие действия всегда лежали конкретные расчеты, а не только и не столько интуиция полководца, расчеты по соотношению сил и средств своих и противника, необходимого и имеющегося времени на проведение тех или иных мероприятий, маневра и перегруппировок войск, а также всесторонний учет различного рода факторов и условий обстановки, в том числе военно-политического и военно-экономического характера.

«Иван Степанович работает как хороший бухгалтер, — отмечал в беседе с корреспондентами военных газет И. Е. Петров. — Умело и точно все подсчитывает. Все как есть. И противника, и свои войска. И возможности транспорта и снабжения, учитывает даже характер своих командиров и командиров противника…».

Типичным для Конева было также стремление ввести противника в заблуждение относительно истинных намерений и планов предстоящих действий. Это также был своеобразный расчет имеющихся возможностей, расчет, позволявший создавать относительно благоприятные условия для наступавших войск. С этой целью по его решению умело применялись различные приемы маскировки и дезинформации вражеского командования.

Так, имитацией сосредоточения двух танковых армий и танкового корпуса в полосе 1-й гвардейской и 18-й армий при подготовке Львовско-Сандомирской операции создавалось впечатление у противника длительного пребывания 1-й гвардейской и 4-й танковых армий на Станиславском направлении, в то время как фактически эти армии перегруппировывались на львовское и рава-русское[111]. Создание ложной группировки войск на восточном берегу Вислы в январе 1945 года, откуда враг мог ожидать наступления на Краков, ввело противника в заблуждение о направлении нанесения главного удара фронта. Применение дымов при форсировании Днепра, на Правобережной Украине, в Львовско-Сандомирской и Берлинской операциях позволило скрыть от противника характер истинных действий войск.

Одной из форм введения противника в заблуждение является отход от шаблона в применении сил и средств. Ярким примером таких действий стало решение Конева на проведение разведки боем не за сутки до начала наступления, к чему уже привык противник, а ранним утром первого дня Висло-Одерской операции. В этой же операции для того, чтобы обмануть противника, применялись взводы демонстрации атаки.

Достижение внезапности, по убеждению маршала Конева, — одно из условий успеха в операции и бою. По его оценке, внезапность заключается в выборе времени, приемов и способов боевых действий, позволяющих нанести противнику удар тогда, когда он менее всего его ожидает, и там, где противник слаб. Он говорил, что внезапность позволяет захватить инициативу, ставить свои войска в более выгодное положение, ошеломлять и дезорганизовывать противника, в итоге бить его даже меньшими силами.

Внезапность обеспечивается комплексом мероприятий. Главные из них — введение противника в заблуждение относительно своих намерений, сохранение в тайне замысла, скрытность подготовки, применение новых средств или приемов, маскировка. Все это требует творческой мысли, большой организаторской работы командиров и штабов.

Умный командир, подчеркивал Иван Степанович, — враг шаблона. В условиях боевой действительности нередко приходится, даже предвидя трудности, неизбежно идти навстречу им. Поэтому ум командира должен работать не над тем, как уклониться от этих трудностей, а над тем, как наилучшим образом преодолеть их, не подчиняться им, а подчинять их себе. Отход от шаблона всегда поможет решить эту задачу. Именно этим качеством обладал, по мнению маршала И. Х. Баграмяна, Конев. «…Особое умение различать в развитии военного дела ростки нового, прогрессивного, — отмечал он, — характерно для Конева. Все шаблонное вызывало в нем крайнее раздражение»[112].

Эффективному решению задач разгрома противника подчинены были вопросы выбора методов работы по руководству войсками, а также места командующего при организации и ведении боевых действий. Опыт Великой Отечественной войны свидетельствует, что Иван Степанович всегда стремился с максимальной отдачей организовать труд коллектива, который готовил войска к операции. Он всемерно добивался того, чтобы предоставить необходимое время для организации боевых действий командирам, штабам, другим органам управления соединений, частей и подразделений. Жесткий контроль, сочетаемый с оказанием практической помощи, учебой подчиненных, был характерным для стиля деятельности маршала Конева. И еще одна присущая ему черта — стремление к работе на местности, к личному общению с подчиненными. «И. С. Конев, — отмечал Александр Михайлович Василевский, — как только принимает решение на операцию, едет в войска — в армии, корпуса, дивизии и там, используя свой богатейший опыт, тщательно готовит их к боевым действиям»[113]. Стремление быть ближе к войскам, ведущим боевые действия, проявлялось у него и в ходе проводимых им сражений.

В определении методов работы командующего особенно характерна Львовско-Сандомирская операция. При подготовке ее маршал Конев основную часть времени находился на командном пункте, периодически выезжая в войска. В ночь перед наступлением он переместился на фронтовой наблюдательный пункт, поддерживая связь с подчиненными по радио и с помощью проводных средств на всем этапе прорыва вражеской обороны. При вводе же подвижной группы в сражение Иван Степанович выезжает на командный пункт общевойсковой армии, в полосе которой решалась эта важная задача.

Своеобразны были действия командующего, когда бои на западном берегу Вислы характеризовались ожесточенным сопротивлением противника. Плацдармы и районы переправ подвергались сильному артиллерийскому обстрелу и авиационному воздействию. В этих условиях маршал Конев принял решение перенести наблюдательный пункт фронта непосредственно в район боевых действий.

«Так сейчас нужно, — пояснил он члену Военного совета генералу Крайнюкову. — Это, Константин Васильевич, не показная храбрость, а необходимая целесообразность. Неудобно же командарму или командиру корпуса находиться позади командующего войсками фронта. Они сами продвинутся вперед и в свою очередь подтолкнут подчиненных».

Так оно и получилось. Наблюдательный пункт фронта, вынесенный ближе к войскам, вызвал своеобразную цепную реакцию в организации управления — все командные пункты были приближены к сражающимся на плацдарме частям. В результате значительно улучшилось руководство боевыми действиями, повысилась устойчивость и оперативность прохождения информации. Немаловажное значение имел и моральный фактор, что положительно сказалось на стойкости воинов.

Обоснованности принимаемых решений, высокой их результативности в значительной степени способствовало то, что в повседневной боевой практике Иван Степанович всегда опирался на штаб, командующих и начальников родов войск и служб, другие органы управления. Он учитывал деловые предложения подчиненных командующих объединениями и командиров соединений, ценил коллективный разум, хорошо понимал место и роль общевойскового штаба, штабов командующих (начальников) родами войск, специальных войск и служб. Он умел сплотить коллектив, предъявляя к подчиненным самые суровые требования, оставаясь справедливым и заботливым начальником. Иван Степанович, кроме того, умел брать ответственность на себя, отстаивать свои взгляды, был самокритичен и требователен к себе.