Помоги проекту - поделись книгой:
Андрей поселился в палате № 8 раньше всех нас. Это был стройный симпатичный мужчина с шапкой коротко стриженых чёрных волос, чисто выбритый и молчаливый. Словом, никогда бы не подумал, что ему уже перевалило за шестьдесят. Природный это был феномен, или Андрей красил волосы, я так и не понял, а спросить постеснялся. И зрение у Андрея было в полном порядке, судя по тому, что он читал газеты, не пользуясь очками или линзами. Опять же, не знаю, повезло ему с глазами, или он сделал соответствующую операцию по коррекции зрения в клинике.
С соседями по палате Андрей практически не общался, на вопросы отвечал уклончиво и неохотно. Словом, нам так и не удалось узнать у него ничего конкретного.
Когда Андрей впервые при мне встал с кровати и пошёл за бутылкой кефира к стоящему в общем коридоре около двери в нашу палату холодильнику, я был поражён. Он двигался мелкими шажками, ощупывая перед собой пол, как это делают слепые, с помощью деревянной палки, до этого неприметно висевшей на спинке его кровати. Мы все лежали в этой палате после операции стентирования. Так называемые «стенты» мне и Николаю ставили через вену правой руки, а Лёше, Косте и, видимо, Андрею — через вену правой ноги. Соответственно Лёша и Костя хромали на правую ногу, а вот Андрей передвигался странной походкой, словно шёл по льду или узкой доске, поочерёдно передвигая ноги вперёд на величину, не превышающую длину ступни.
— Не пойму, какая нога у тебя болит? — спросил я, когда он вернулся и сел на кровать.
— Дело не в ногах, а в голове, — с непонятной улыбкой ответил Андрей. — У меня «паркинсон».
— Что-то не похоже, — усомнился я.
— У меня не обычный «паркинсон», — всё с той же странной улыбкой пояснил Андрей. Он то ли гордился своей «особостью», то ли отгораживался этой маской от проявлений сочувствия или жалости. — Сильная раскоординация движений. Я могу ходить только по прямой. Стоит хоть слегка скосить взгляд в сторону, и я могу упасть.
Андрей налил себе кефира в кружку и начал пить мелкими глотками, всем видом показывая, что тема его необычной болезни исчерпана.
— Странная у тебя палка, — стараясь разговорить молчуна, всё же сказал я.
— Обычная ветка с куском отходящего сучка вверху, — равнодушно ответил Андрей. — Друг из леса принёс.
На этом наш диалог закончился, так как мой странный собеседник, раскрыв давно прочитанную им газету, дал мне понять, что не расположен к дальнейшей беседе.
На следующий день к Андрею пришла жена. Поздоровавшись со всеми, эта седая полная женщина молча выложила из сумки на тумбочку фрукты, бутылки с кефиром и минеральной водой, баночки с домашней пищей и свежие газеты. Так же молча уложила в опустевшую сумку то, что муж ей вернул. Уходить старушка почему-то не спешила, сидела на стуле и вздыхала.
— Что ещё? — с недоумением посмотрел на жену Андрей. — Дома случилось чего?
— Случилось, — наконец решилась та. — Всё равно завтра тебя выписывают, придёшь домой и всё узнаешь. Так вот, чтобы тебя не хватил второй инфаркт, я лучше скажу сейчас, пока врачи рядом. У нас неделю назад в большой комнате часть потолка обвалилась…
— Как это? — вскинулся обычно тихий Андрей. — Лепнина, что ли, отвалилась?
— Да.
— Надеюсь, ты из жилконторы кого-нибудь вызвала? Что они говорят?
— Ничего не говорят, — робко взглянула на мужа женщина. — Да я и не звонила им: всё равно, ведь, никто не придёт…
— Как это, не звонила? — взъярился Андрей. — Надо же было акт составить!
— Так оно ж само упало, — робко возразила ему жена. — Никто ж не виноват…
— Вот дура! — грубо выругался Андрей, добавив пару матерных выражений. — Так и хотите меня поскорее в гроб вогнать. Это ж сколько денег теперь на ремонт надо! Где их брать?
— Не волнуйся, мы уже ремонт почти сделали, к твоему приходу всё закончим. Вчера новые обои поклеили…
— Новые обои? — поразился словам жены Андрей. — Вы что, книжные полки сняли?
— Конечно! — Явно удивилась вопросу женщина. — Их же все осколками лепнины и алебастровой пылью засыпало. Часть обоев ещё до этого отошла…
— И ту полку, большую, что я сам делал и намертво к стене прикрепил, тоже сняли? — Всё никак не мог поверить в масштаб бедствия Андрей.
— Да, — кивнула жена. — А как бы мы иначе обои переклеили?
— Дура! — вдруг заорал в полный голос Андрей. — А кто теперь все эти полки назад вешать будет?
— Тебя уж не заставим, не бойся, — горько усмехнулась жена.
— А куда вы дели книги? — вдруг озаботился Андрей.
— Сначала на площадку вынесли, потом постепенно в сарай перетаскали.
— На лестничную площадку?! — Андрей побагровел. — И долго они там лежали без присмотра?
— Да кому они нужны сейчас, твои книги? — отмахнулась жена. — Их, вон, чуть ни каждую неделю у мусорки целыми сумками выбрасывают. Ты ж мусор не выносишь, не видишь…
В ответ Андрей обрушил на жену поток матерной брани. Мы замерли на койках, не веря ни глазам своим, ни ушам. Вот так «тихоня»!
— У меня там, в книге, деньги большие лежали, — в конце концов, простонал он. — Во втором томе Фазу Алиевой. Что если их кто-то взял, пока книги без присмотра на площадке лежали? Беги скорее в сарай и найди её!
Тяжко вздыхая, бедная старушка взяла свою сумку, попрощалась с нами, поражёнными произошедшей на наших глазах безобразной сценой, и поспешно вышла из палаты.
Андрей бушевал долго. Он больше не кричал, но что-то злобно шипел себе под нос и чуть ли не каждые полчаса звонил жене, задавая один и тот же вопрос:
— Нашла?
Ответ его явно не радовал, так как, выключив телефон, Андрей матерно крыл жену и продолжал злобное шипение.
— Много у тебя книг? — не выдержал я.
— Три тысячи! — гордо ответил Андрей. — Всю жизнь собирал.
Он смотрел на меня с таким превосходством, что я не удержался от насмешливого вопроса:
— И ты их все прочитал?
— Нет, — несколько смутился Андрей, видимо уловив насмешку. — Но многие. В моей коллекции есть и редкие книги.
— А книги наших авторов есть? Коломенцев?
— Есть пара сборников Александра Кирсанова, — снова гордо выпрямился Андрей. — С дарственными надписями от автора. Он часто ко мне приходил, хвастался, что вот ещё одну песню на его стихи кто-то там поёт.
Андрей явно хотел и дальше поговорить на эту тему, но мне он вдруг стал совершенно не интересен. О чём говорить с человеком, который собирает не библиотеку, а коллекцию книг? Который даже не помнит, «кто там поёт» песни на стихи самого известного современного поэта Коломны?
Я и сам всю жизнь при каждой возможности покупаю книги. Когда-то мёрз часами в очередях, чтобы сдать двадцать килограмм макулатуры и получить заветный талончик на приобретение интересной книги. Сколько их сейчас в моей домашней библиотеке, никогда не считал, но вряд ли меньше, чем у Андрея. Есть и с автографами коломенских (и не только) авторов. Была и книжка стихов Александра Кирсанова. Правда, надписал и подарил её Александр Фёдорович не мне (я, как говорится, «тогда ещё пешком под стол ходил»), а моему отцу, бывшему в то время молодым начинающим поэтом. Несколько лет назад я подарил эту книжку коломенской библиотеке имени А.Ф. Кирсанова. Но я не стал рассказывать об этом Андрею, не желая уподобляться подросткам, меряющимся, у кого кое-что длиннее.
— Три тысячи книг не скоро переберёшь, — сказал я. — Не удивительно, что твоя жена так долго ищет.
И он вновь схватился за телефон…
На следующий день жена Андрея пришла к двенадцати часам, чтобы забрать того домой. Видимо, желая угодить мужу, она принесла тому новенькую палку.
— Хорошая палка! — одобрил подарок дед Лёша. — Раздвижная, под любой рост подогнать можно. У меня тоже такая есть.
— Сколько стоит? — рассматривая палку, сурово спросил жену Андрей. Похвалу деда Лёши он словно не услышал. — Опять зазря деньги тратишь! Знаешь ведь, что мне обязаны палку бесплатно выдать.
— Так ведь не дают, — простодушно заметила жена.
— Верни назад, в аптеку, — раздражённо буркнул Андрей, почти бросив палку жене. — Вечно лезешь, куда тебя не просят! Не нужна мне эта палка.
— Как хочешь, — вздохнула жена. — А возвращать я ничего не буду. Не нравится новая палка, ходи со своей веткой.
— Дура! — возопил Андрей. — Сама, что ль, не видишь, какая она тяжёлая? Попробуй, потаскай такую — все руки оттянешь! Верни, где взяла.
— Сам возвращай! — с трудом сдерживая обиду и возмущение, ответила Андрею жена. — Постеснялся бы, ведёшь себя, как дома…
— Бери сумки, пошли домой. — Встал с кровати Андрей. — Там поговорим…
— Документы твои ещё не готовы, — виноватым тоном ответила жена. — Придётся подождать.
— Как это не готовы? — опешил Андрей. — Почему?
— Не успели. Говорят, после обеда всё оформят.
— Это всё ты виновата! — рухнув на койку, злобно прорычал Андрей. — Я тебе во сколько велел прийти? В одиннадцать! А ты когда заявилась? Сейчас бы уже дома были, а теперь ещё два часа придётся здесь торчать! Специально всё делаете, чтобы меня побыстрее окончательно угробить, о смерти моей мечтаете…
— Ну, хочешь, идём домой, — робко предложила жена. — Рядом же живём! А к двум часам я сюда вернусь за твоими документами.
— Нет уж! — бушевал Андрей. — На тебя ни в чём положиться нельзя. Я сам дождусь и проверю все бумаги.
— Ладно, подождём…
— Зачем ты мне здесь нужна?
— Что ж мне, в коридоре ждать?
— Забирай сумки с вещами и проваливай! Я и сам дорогу домой знаю.
— Как хочешь, — с каким-то даже облегчением сказала бедная женщина и встала со стула.
— И палку эту дурацкую не забудь! — рявкнул Андрей. — Увижу её дома — выкину в окно.
— И за что мне всё это? — с горечью произнесла измученная старушка. — Как же я устала…
Около двери она обернулась к нам, молча наблюдавшим со своих кроватей эту безобразную сцену, и, чуть поклонившись, сказала:
— Выздоравливайте. Всего вам хорошего!
И ушла.
Андрей продолжал матерно крыть жену, замолчав лишь на время обеда. Наконец, медсестра принесла ему оформленные больничный лист и выписку из истории болезни. Андрей тщательно просмотрел их и обнаружил, что больничный лист не закрыт. Трясясь от ярости, он, как мог быстро, вышел своими нелепыми мелкими шажками из палаты и ещё минут десять скандалил в коридоре с медсестрой, дежурившей на посту. Андрей вопил, что ему не нужен открытый больничный лист.
— Его закроет, когда сочтёт нужным, ваш участковый кардиолог, — пыталась вразумить буяна медсестра. — Вы перенесли операцию, дальше у вас должен быть период восстановления.
Однако Андрей не желал ничего слушать и требовал немедленного закрытия больничного. Не знаю, добился ли он своего или нет, но в палату скандалист вернулся мрачным и явно неудовлетворённым. Ни на кого не глядя, он быстро побросал в пластиковый пакет оставшиеся вещи и, постукивая палкой-веткой, двинулся вон.
— Андрей, ты посуду забыл, — окликнул я его уже у самой двери.
— На кой она мне? — не оглядываясь, откликнулся тот. — Кому-нибудь пригодится.
И Андрей окончательно ушёл из палаты и нашей жизни. При знакомстве ни с кем из нас он не здоровался, ни с кем и не простился. На тумбочке остались стоять немытые после обеда две тарелки, кружка и ложка.
— Ну, и дурак! — глядя на них вынес приговор Костя. — Нельзя ничего оставлять в больнице — плохая примета: придётся рано или поздно вернуться. Какой всё же гадостный человечек…
Позднее я убедился, что время оформления выписки и больничного листа не зависит от наличия или отсутствия в больнице родственников пациента. Врачи и медсёстры оформляют все документы сами. Но им, естественно, в первую очередь приходится разбираться с текучкой, своими основными обязанностями. Так что совершенно напрасно Андрей обвинял в задержке жену — та никак не могла ускорить процесс. Трое суток прожил я в одной палате с этим странным человеком и вынужден согласиться с определением, вынесенным ему Костей. А ведь Андрей, в общем-то, не сделал ничего плохого ни Косте, ни деду Лёше, ни мне.
Николая, занявшего освободившуюся койку Андрея, привезла в коломенский кардиоцентр дочь. Он что-то там делал на своём огороде в родной деревне под Луховицами и вдруг почувствовал сильную слабость. Посидел, отдохнул и продолжил работу на грядках. И опять накатила слабость. Вновь посидел, отдохнул.
Тут приехала из города дочка, чтобы проведать отца и заодно пополнить собственные запасы свежих яиц от домашних курочек, баночек солений из погреба и прочих деревенских вкусностей. Вялый вид обычно весёлого и бодрого отца её встревожил. Дочь чуть ли не силой усадила папу в машину и отвезла в больницу, где обнаружилось, что Николай уже перенёс один инфаркт на ногах, и судя по всему у него вот-вот случится второй! Дочка не стала ожидать приезда «Скорой помощи» и на своей машине немедленно повезла отца в Коломну, где ему сразу же сделали операцию.
Узнав эту историю, я впервые порадовался тому, что для меня инфаркт — это сильная боль. Будь он, как у Николая, в виде приступа сильной слабости, никакую «Скорую» тогда я бы вызывать не стал и вполне мог, как говорится, «отдать концы». Конечно, это просто мечта — умереть легко и без мучений. Но всё же, как ни крути, хочется ещё пожить…
Нашим лечащим врачом была Татьяна Михайловна Лопухина. Официально она работала с восьми часов до шестнадцати, но её голос звучал в коридоре кардиологического отделения порой до половины девятого вечера. Потом она вызывала такси и уезжала домой, в Луховицы, чтобы хоть немного отдохнуть и поспать.
Татьяна Михайловна буквально жила работой, являясь наглядным примером истинного трудоголика. К каждому больному она старалась найти индивидуальный подход, во время ежедневного медосмотра искала общие темы для разговора, не ограничиваясь чисто медицинской.
К примеру, Николай почему-то протянул Лопухиной для измерения давления правую руку, а не левую, как хотела та. И так как он в это время лежал на кровати, ему пришлось перевернуться «головой в ноги».
— Однажды упал с лошади и сломал левую руку, — пояснил Николай. — Кость чуть не вышла наружу. С тех пор стараюсь эту руку не напрягать.
— А почему упал? — мгновенно заинтересовалась Татьяна Михайловна. — Лошадка была с норовом, или сам не удержался в седле?
— То был жеребец, — уточнил Николай.
— Ага! — Понятливо закивала головой Лопухина. — И где-то недалеко оказалась кобыла…
— Точно! Охолостить жеребца надо было ещё года за два до того случая, да вот не сделали. Мерин бы меня не сбросил.
— Я тоже в детстве мечтала о собственной лошадке, — вздохнула Татьяна Михайловна. — Даже копила на неё деньги. Мне удалось набрать восемьдесят пять рублей. Хватило бы это на покупку лошадки? По тогдашним ценам, конечно. Сорок лет назад.
— Вряд ли, — ответил Николай. — Жеребёнок стоил вдвое дороже.
— Значит, только на пол жеребёнка накопила? — удивилась Лопухина. — Ну, да всё равно не сложилось. Мои родители были на кухне, когда я принесла им деньги и попросила купить на них мне лошадку. Они не отказали мне. Счастливая, я ушла в свою комнату. А в нашем доме была одна особенность: почему-то в моей комнате было отчётливо слышно всё, что говорилось на кухне. И я услыхала, как мой папа сказал маме, что ему, видимо, придётся теперь менять специальность и работу. Стать егерем или лесничим, чтобы было, где и на что содержать лошадь, так как в городе она совершенно бесполезна и ничего, кроме хлопот, не принесёт.
Я была так поражена готовностью моих родителей полностью изменить свою жизнь ради моего каприза, что разревелась, ужаснувшись собственному эгоизму. Словом, я вернулась на кухню и твёрдо объявила, что передумала заводить лошадку.
150 на 90, давление ваше мне не нравится, да и пульс учащён…
Так, посмотрим результаты анализов. Слушайте, у вас, похоже, ещё и подагра!
Поделиться книгой: