Помоги проекту - поделись книгой:
— С ногой какой год маюсь, — признался Николай.
— А чего же не лечите? — удивилась Татьяна Михайловна. — Я последний раз подагру встречала лет двадцать назад у одного древнего деревенского старичка. Эта болезнь давно и довольно легко лечится. Вы к врачу обращались?
— Обращался…
— И что?
— Ничего. Посмеялся только. Сказал, подагра — королевская болезнь, а я всю жизнь станочником на заводе работал…
— Что ж это за врач-то у вас там такой? — возмутилась Лопухина, с трудом не употребив матерный эпитет. — Кстати, знаете, почему подагра называется королевской болезнью?
— Нет.
— В Средние века только короли и их окружение ели много красного мяса и пили много красного вина. Простые люди не могли себе этого позволить, потому и не болели подагрой.
— По-королевски жрёшь, Коля! — Хмыкнул, ухмыляясь, Костя. — А мужики-то и не знают, думают, ты в своей деревне одними огурцами пробавляешься.
— Да ем, как все, — смущённо сказал Николай. — Вино так вообще почти не пью, разве что по праздникам немного.
— Не обращайте внимание. — Похлопала его по руке Татьяна Михайловна. — Это прекрасно, что люди стали лучше питаться, и исчез дефицит продуктов. Во всём, конечно, мера нужна. Ну да ладно, не переживайте, мы вас и от подагры вылечим. Это — пустяки! Главное, что дочка вовремя доставила вас к нам. Ещё бы немного, и было бы поздно. Кстати, вам надо будет в течение ближайших трёх-четырёх недель сделать такую же операцию ещё на двух сосудах. Мы исправили самый плохой и тем самым спасли вам жизнь. Но каждый из двух оставшихся проблемных сосудов в любой момент может спровоцировать новый инфаркт.
— Так, может, прооперировать их прямо сейчас, пока я здесь?
— Нет, в нашем центре делают только срочные операции, необходимые для спасения жизни пациента, — пояснила Татьяна Михайловна. — Все плановые операции проводятся только в московских клиниках. Им на эти цели выделяют деньги из бюджета и гранты. А в нашей больнице и на срочные операции порой средств и материалов не хватает. В точно таком же положении находятся и прочие подмосковные кардиоцентры: в Егорьевске, Подольске, Мытищах и Красногорске. Мы просто физически не можем поставить одному человеку более одного стента и тем самым лишить шанса на спасение других больных.
У нас нет денег даже на обычную зелёнку и бинты, не говоря уже о необходимых больным после операции лекарствах. Я каждое утро перед работой сначала захожу в аптеку, расположенную у входа на территорию больницы, и покупаю таблетки. Самые дешёвые, но не менее эффективные, чем дорогие импортные аналоги. Делаю я это не ради вас и не по доброте душевной, а ради себя. Не хочу, чтобы мои пациенты умирали из-за того, что в больнице нет необходимых лекарств. И так поступаю не только я. Сегодня, например, в соседнюю кассу в аптеке стоял врач из хирургического отделения. У него назначено на утро несколько операций, а снабженцы закупили вместо взрослых катетеров детские. А в Москве всё есть, и аппаратура качественней. Правда, и операция стоит очень дорого…
— А если мы сами всё купим: и стенты, и прочее? — с надеждой спросил Николай. — И ваш хирург сделает мне плановую операцию. От Луховиц до Коломны всего полчаса езды, а до Москвы — почти три, и это ещё если в пробку не попадёшь.
— Ну, попробуйте поговорить с хирургом, — с сомнением произнесла Лопухина. — Но вряд ли он согласится. Кто сейчас захочет рисковать своим местом, нарушая установку начальства отправлять всех на плановые операции в Москву? Вот разве только вы упадёте на улице, разыграв начало инфаркта, прохожие вызовут «Скорую», и та доставит вас к нам…
Однако вряд ли вам удастся обмануть врача в Приёмном покое. К тому же, даже в случае удачи, вам прооперируют только один сосуд, а нужно два. Лучше я дам вам завтра адреса московских клиник, пусть ваша дочь созвонится с ними, узнает условия. Может, вам повезёт, и вы попадёте в какую-нибудь благотворительную программу, и тогда вам всё сделают бесплатно. И не тяните с этим, сосуды ваши в очень плохом состоянии.
— Сосуды в плохом состоянии, — покорно повторил Николай.
— Ну, теперь посмотрим ваши анализы.
Татьяна Михайловна пересела на койку Константина.
— Не очень-то они радуют. Вам надо бы прокапать несколько капельниц, да вот проблема: у нас таких нет, да и физраствор кончился. Что будем делать?
— Напишите название, чего надо, — с деланной улыбкой сказал Костя. — Через полчаса дочка всё привезёт.
— Лучше дайте мне её телефонный номер, я ей СМС пошлю, чтобы ничего не перепутала.
Потом Татьяна Михайловна писала моей жене, какие таблетки надо купить и привезти, и слала СМС дочке деда Лёши…
Заядлый матерщинник Костя почти двое суток пролежал в луховицкой больнице, прежде чем там поняли, что у него не просто высокое давление, не желающее спадать, а развивающийся инфаркт. Как только до врачей это дошло, Костю тут же на «Скорой» доставили в Коломну и положили на операционный стол. И вот теперь он лежит в нашей палате № 8 на правой койке у окна и жизнерадостно орёт, отвечая на звонки сотового телефона:
— Смольный на проводе! Что делаю? Лежу, а что же ещё тут делать-то?
Костя ныне — весьма уважаемый глава рабочей династии. Его отец работал на луховицком авиазаводе, сам Костя и его жена отдали заводу всю жизнь, двое их сыновей тоже пошли по стопам деда и отца, и подрастающий внук, отдавая должное смартфонам и планшетам, пока видит своё будущее только в цехах авиазавода. И только дочка Кости умудрилась откосить от семейной традиции, устроившись на работу в один из отделов луховицкой Администрации.
Учитывая столь многочисленный состав семьи, телефон у Кости звонил часто, и шутка про «Смольный» вскоре начала надоедать всем, в том числе и тому, кто её неизменно повторял. Кроме родственников Косте звонила и масса друзей. Он оказался очень талантливым и востребованным механиком. Мог починить, что угодно, от велосипеда до навороченной иномарки.
— А меня с самого детства тянуло к технике, — рассказывал он. — Я ещё в школу не ходил, а уже помогал отцу ремонтировать мотоцикл.
— Слышь, Кость, когда выйдем отсюда, посмотришь мой мотоблок? — спросил Николай. — Чего-то не хочет заводиться, зараза!
— Импортный, что ль?
— Импортный.
— Они ж, сволочи, специально ставят там пластиковую детальку, которая через год работы обязательно ломается. А запчасти фирма-изготовитель в Россию поставлять отказывается. Смекаешь?
— Смекаю, запчасти поставлять отказывается, — покорно согласился Николай. — Сезон всего и проработал мотоблок…
— А на кой ты его брал? Пришёл бы ко мне, я б тебе сделал. Я столько этих мотоблоков и мини-тракторов понаделал — все окрестные деревни и сёла обеспечил. По собственной конструкции! И никто пока не жаловался.
— Да мне его дочка с зятем подарили, — с досадой ответил Николай. — Так починишь?
— Привози, — флегматично произнёс Костя. — Не ты первый, не ты последний. У меня дружбан один на заводе этих деталек уже не один десяток выточил. Мой ученик, между прочим.
— А из чего ты трактора делаешь? — спросил вдруг дед Лёша.
— Из подручных материалов, — усмехнулся Костя.
— Из каких это?
— Завод же рядом! — снисходительно пояснил Костя. — Там новейшие самолёты делают, а уж мотоблок или мини-трактор сварганить — раз плюнуть! Все необходимые материалы имеются.
— Но ведь авиазавод — военный объект! — Всё ещё не мог поверить Лёша. — Там же охрана.
Николай с Костей дружно рассмеялись.
— Конечно, там охрана, — согласился Костя. — Вышки и забор высокий. А в заборе кое-где есть дыры или подкопы. А у охранников глаз на затылке нет. Я ещё тогда, когда пацаном на завод пришёл, несколько лазов наружу узнал. Потому что в СССР было много праздников, главные из которых — аванс и зарплата. А праздники принято отмечать. Вот меня и посылали за «горючим» как самого молодого и шустрого. Мужики со всего цеха скидывались, давали мне мешок, и мы вдвоём с напарником шли к лазу в стене. Напарник следил за охранником и подавал мне знак, когда тот смотрел в другую сторону. Я быстренько в этот момент лез в дыру. Либо наружу, либо уже назад, стараясь не звенеть мешком с бутылками вина, купленными в ближайшем сельпо.
Правда, продавщицы быстро скумекали, как на нас выполнить план, и стали вместо дешёвого вина завозить в магазины сначала водку, а потом коньяк и литровые бутыли кубинского рома. Пришлось перейти на местное сырьё. В некоторых устройствах в самолёте применяется спирт. Вот его и начали потихоньку сливать и употреблять. Кто-то из заводского начальства даже предлагал добавлять в этот спирт какое-то вещество, чтобы того, кто выпьет тут же вывернуло наизнанку. Но с этим решительно не согласился представитель заказчика.
— Что если во время полёта случится утечка? — спросил он. — Лётчик надышится испарениями вашей гадости и начнёт блевать! И сам может погибнуть, и самолёт погубит.
Так ничего и не решили. Так что, Лёша, и тогда, и сейчас: всё, что мне надо, я с завода вынесу.
— Что, Кость, надо чего? — спросил Николай.
— Да вот, «утку» эту чёртову достать не могу, — шаря под кроватью, прохрипел Константин. — Выскальзывает, зараза! После этих капельниц никакие мочегонные не нужны.
Николай подошёл к нему, достал из-под кровати сосуд из толстого зеленоватого стекла и взвесил его на здоровой руке.
— Да, тяжёлая штука. Может, тебе лучше мою посудину взять? Мне она ни к чему.
Николай вернулся к своей кровати и достал пластиковую бутыль, по форме напоминающую ёмкость из-под тосола.
— Вот, держи. Лёгкая, не то, что твоя. Отверстие, правда, чуть уже, чем у «утки». Примерься, не маловато ли для тебя?
— В самый раз. Я ж не Валера Кузин.
Костя с довольным видом зажурчал.
— Ты не Валера Кузин, — эхом откликнулся Николай. — А кто это?
— Я с ним одно время вместе работал, лет сорок назад. Частушку про него тогда пели:
— Большая кукурузина, — привычно продублировал слова собеседника Николай. — Но то, вроде, про Ивана пели…
— У нас был Валера, — пояснил Костя. — Вот частушку и переделали.
— Что, действительно большая была? — заинтересовался дед Лёша.
Костя подвесил потяжелевший сосуд за ручку на спинку стула, чтобы не шарить в случае надобности под кроватью, и удовлетворённый откинулся на подушку.
— У коленок болталась, — хмыкнул он. — Не повезло мужику…
— Не повезло мужику, — откликнулся Николай.
— А почему? — с интересом спросил дед Лёша. — Девки, небось, табуном бегали…
— Бегали, — охотно согласился Костя. — А толку? Встретил я его недавно. В одной палате лежали в Луховицах, пока меня сюда, в Коломну, не перевели. Один этот Валера Кузин живёт, ни семьи, ни детей, ни внуков — никого нет! Не то что девки, но и бабы как увидят его «дуру», сразу убегают. Нет, любопытные шалавы, конечно, к нему в койку набивались, но и они встречаться второй раз уже отказывались. Так и «кукует» мужик в одиночестве…
— Так и кукует в одиночестве, — посочувствовал Николай.
— Да если б дело только в бабах было! — воскликнул неожиданно Костя. — Те же трусы ему приходится по заказу шить. Семейные-то давно не выпускают!
— Семейные давно не выпускают, — подтвердил Николай.
— А сколько обычных для нас радостей мимо него прошло! — Не унимался Костя. — С этой болтающейся меж ног «дурой» Кузин даже бегать не может — мешает! Значит, детские игры, коньки и лыжи не для него. Про плавание уж и говорить нечего.
— Да, — согласился Николай. — Про плавание и говорить нечего.
— Но самое главное неудобство — туалет! — провозгласил Костя. — Это у себя в деревне Валера сделал сортир под себя. А в городе как ему быть, если приспичит по большому? На работе там или в той же больнице. «Дура» его в унитаз не вмещается, и наружу её выставлять тоже опасно — ну как моча пойдёт? Ведь, не удержишь!
— Не удержишь, — согласился Николай.
— В луховицкой больнице врач увидал, как Валера мучается, пытаясь одновременно использовать «судно» и «утку», и предложил ему сделать операцию: привести размеры его «дуры» к нормальной величине.
— И что, согласился? — не удержался от вопроса дед Лёша, с неподдельным интересом слушавший рассказ Кости.
— Нет, отказался. Вот если б ранее, сказал, а теперь-то, на седьмом десятке, зачем?
— Да, — донеслось «эхо» от Николая. — На седьмом десятке зачем?
И мы все погрузились в размышления. Видимо, о том, как нам повезло в отличие от Валеры Кузина.
Дед Лёша и сейчас в свои восемьдесят лет выглядит богатырём: высокий, с мощным торсом и сильными руками. Бритая наголо голова плавно переходит в широкие плечи, образуя некую «головогрудь». Зад тоже внушает уважение своими габаритами, но при этом таз всё же уже плеч. И вся эта «конструкция» уверенно и прямо держится на паре крепких ног.
Свои недуги Лёша переносил с огромным трудом. Всю свою долгую жизнь он никогда ничем не болел. И лишь последние два года его богатырский организм стал сдавать. Сначала неожиданно скрутил геморрой. И это было бы вполне естественно ранее — Лёша всю жизнь провёл за баранкой автомобиля. Но теперь, когда он уже давно неработающий пенсионер? С какой стати? Как бы там ни было, геморрой Лёша вроде бы залечил, по крайней мере тот перестал себя проявлять.
Следующей напастью стало резкое ослабление зрения. Пришлось заменить в клинике сначала хрусталик одного глаза, а через некоторое время — второго. И как-то так получилось, что искусственные хрусталики оказались разного размера, и теперь, когда Лёша смотрит на тебя, понимаешь, что у него один глаз больше другого. Однако на качестве зрения данное обстоятельство никак не сказывается, что несколько осложнило жизнь Лёшиной жены.
— Представляете, — как-то пожаловалась она нам. — Раньше, даже в очках, он ничего не замечал, и я жила спокойно. А теперь он видит всё и постоянно мне тычет: здесь пыль не так вытерта, там какая-то бумажка валяется… Замучил! А у меня ноги больные, лишний шаг ступить трудно. И чего ты мне звонишь каждый час? — спросила старушка Лёшу. — Я от каждого твоего звонка сама чуть инфаркт не получаю: думаю, что с тобой ещё что-то случилось. Чего ты мне названиваешь? У тебя же всё есть, дочка продукты каждый день возит, нужные лекарства — тоже. Зачем ты меня сегодня вызвал? Думаешь, мне с моими ногами легко сюда добираться да ещё на третий этаж карабкаться?
Дед Лёша только довольно улыбался и ничего жене не отвечал. При ней он будто забывал о своих болячках. Или они забывали о нём, переставали его мучить.
Но не будем забегать вперёд. После геморроя и ослабления зрения о себе заявила простата, вылечить которую врачам не удалось. И вот, наконец, мы добрались до недуга, из-за которого дед Лёша из своего дома в Воскресенске попал в палату № 8 Коломенского кардиоцентра.
— Сидели с женой на диване и смотрели телевизор, — рассказал он. — Внезапно мне стало трудно дышать, жена вызвала «Скорую», и та немедленно доставила меня сюда, в Коломну. Сразу же сделали операцию, и вот я здесь.
Так получилось, что лекарства от инфаркта спровоцировали обострение геморроя! И вскоре дед Лёша лёг и начал крутиться с боку на бок на койке, громко стонать и чуть не плакать, как ребёнок. Потом опять сел и взял с тумбочки пластиковую крышечку от бутылки с водой. В таких крышечках медсестра трижды в день приносила каждому из нас назначенные доктором лекарства.
— Таблетки! — с явным отвращением произнёс дед Лёша и проглотил сразу всю горсть пилюль. — Одно лечат, другое калечат.
Вот в Азии я видел, как местные мужики змей ловят. Есть там такая маленькая и жутко ядовитая змейка, название которой в переводе на русский язык означает «голова-хвост» или что-то похожее, я уже сейчас точно не помню. У неё очень трудно на глаз определить, где голова, а где хвост — уж очень они похожи.
Так вот, поймав эту тварь, змеелов загоняет её в обычную стеклянную бутылку, затыкает горлышко и оставляет на солнце. За несколько дней на жарком азиатском солнце змея высыхает, как мумия. Змеелов везёт эту бутылку в город и продаёт на базаре за очень большие деньги. Потому что лекарство, приготовленное из таких высушенных змей, лечит чуть ли не все болезни, особенно — бесплодие у женщин.
Змею измельчают в порошок, добавляют его в муку, пекут хлеб или пироги, которые и дают больным. В похлёбку ещё добавляют в качестве приправы. И люди выздоравливают! А я эти проклятые таблетки пью уже который день, а толку нет, зато геморрой вот опять мучить начал…
— А ты напиши своим азиатским друзьям, — посоветовал Костя. — Пусть пришлют тебе такую бутылку со змеёй.
— Поздно, — сокрушённо покачал лысой головой дед Лёша. — Раньше я просто подходил к проводнику поезда «Москва — Ташкент» и отправлял с ним посылочку, а там его уже встречали мои друзья. Или сам у него получал подарок из Узбекистана. А теперь никто из проводников связываться с такими посылками не хочет. Запугали их очень из-за наркотиков и террористов. Так на границе проверяют, что никто и не пытается что-либо спрятать. А уж когда нескольких посадили за контрабанду наркотиков, то и вовсе никто слышать о передаче посылок не хочет. И ведь не знали те, кого посадили, что наркотики везут. Их же внутри фруктов и орехов спрятали! Так скорлупки, говорят, склеили, что и не догадаешься. А как доказать, что ты не знал про наркотики?
А если не наркотики, а бомбу подсунут под видом дыни какие-нибудь террористы? Да ещё взорвут её вместе с твоим вагоном и тобою! Нет, никто из проводников сейчас никаких посылок передавать не берётся, ни за какие деньги…
— А по почте?
— Почта таких посылок не принимает. Да я ею и не пользовался никогда — разве что письма слал. А сейчас зачем что-то писать, если у всех сотовые телефоны есть? Ох, и больно же! Ой, мамочка! — необычным для него тонким голоском подвывал Лёша. — Да что же это такое? Когда ж оно кончится? А почему в такие моменты зовут маму? — вдруг спросил он.
— А кто ж ещё пожалеет, если не мама? — ответил я.
— Кто ж пожалеет, если не мама? — поддержал меня Николай.
Поделиться книгой: