Комната с призраками

После упражнений – не помню точно, каких и где – Андерсон возвратился в «Золотой лев», поужинал, разложил пасьянс и отправился спать. По пути к себе в комнату он вспомнил, что забыл обсудить с хозяином отсутствие в гостинице Номера 13. Но прежде, чем говорить на эту тему, ему надо удостовериться, существует ли Номер 13 на самом деле.

Осуществить задуманное оказалось не сложно. Дверь была на месте, и на ней отчетливо был виден номер, мало того, за дверью явно что-то происходило – он слышал шаги и голоса или же голос. Когда он остановился, чтобы убедиться, что номер тот самый, шаги замерли, причем прямо около двери, и он слегка удивился, услышав прерывистое дыхание – будто тот, кто там находился, был сильно взволнован. Он пошел к себе и вновь удивился, так как комната выглядела гораздо меньше, чем тогда, когда он выбирал ее. Он почувствовал легкое разочарование, правда, совсем легкое. Если она окажется мала для него, он переберется в другой номер. Между тем ему что-то понадобилось вынуть из чемодана – насколько я могу припомнить, носовой платок. А чемодан портье положил на какое-то неподходящее место, кажется, стул на другом конце комнаты, далеко от кровати. Но что странно: чемодан отсутствовал. По-видимому, настырные слуги переложили его на другое место, в содержимое гардероба. Но нет, ничего подобного. Как неприятно. Мысль о краже он отверг сразу. Такое в Дании случается редко, просто произошло недоразумение (что не так уж и необычно), и stuepige[19] надо будет хорошенечко отчитать. Да ладно, в чем бы мистер Андерсон там не нуждался, можно подождать до утра, и он решил не звонить в колокольчик и не тревожить прислугу. Он подошел к окну – правому – и выглянул на тихую улицу, напротив стояло высокое здание с глухой стеной; ни единого прохожего; темная ночь, почти ничего не видно.

За спиной у него горел свет, и тень Андерсона отчетливо вырисовывалась на стене дома напротив. И тень бородатого мужчины из Номера 11 слева тоже, два раза он прошел мимо окна без пиджака, потом причесывался, а позже появился в ночной рубашке. Тень постояльца Номера 13 справа тоже была видна. Это уже интереснее. Номер 13, как и он, смотрел в окно, облокотившись о подоконник. Казалось, это был высокий мужчина, а может, женщина?.. По крайней мере, этот кто-то намотал что-то себе на голову, и, по-видимому, у него в комнате лампа была с красным абажуром, и она постоянно мигала. На стене напротив без конца мерцал тусклый красный свет. Андерсон немножко наклонился вперед, чтобы получше разглядеть фигуру, но за занавеской из какой-то светлой, возможно, белой, ткани ничего не было видно.

На улице откуда-то издалека раздались шаги, при их звуке Номер 13, вероятно, испугавшись, что его обнаружат, быстро отскочил от окна, и красный свет погас.

На следующий день Андерсона разбудила stuepige, принесшая горячую воду. Собравшись с духом и вспомнив нужные датские слова, он произнес как можно четче:

– Не надо было трогать мой чемодан. Где он?

Горничная, словно ничего особенного не произошло, рассмеялась и удалилась, не ответив ничего внятного.

Слегка разозлившись, Андерсон сел и собрался было позвать ее обратно, но так и остался сидеть, уставившись в пространство перед собой. Чемодан стоял на месте – там, куда его поставил портье. Для человека, который гордился своей аккуратностью и наблюдательностью, это была неприятная минута. Каким образом чемодан исчезал прошлым вечером, он понять и не пытался, ведь чемодан стоял на месте.

При свете дня обнаружился не только чемодан. Выяснилось, что комната – такая же, как и прежде, с тремя окнами и соответствующая требованиям жильца. Одевшись, он подошел к среднему окну, чтобы выяснить, какая погода. Его ожидало новое потрясение.

Прошлым вечером он был на редкость невнимательным. Он мог десятикратно поклясться в том, что курил у правого окна перед тем, как лечь в кровать, но окурок лежал на подоконнике среднего окна.

Андерсон пошел завтракать. Поздновато, конечно, но Номер 13 опаздывал сильнее – перед его дверью стояли ботинки, мужские. Значит, Номер 13 – мужчина, а не женщина. И тут он взглянул на номер на двери. 14. Должно быть, он в рассеянности прошел мимо 13-го. Три глупейших ошибки за последние двенадцать часов для столь привыкшего к порядку и точности человека было уж слишком, поэтому он решил вернуться и проверить. Следующий Номер был 12 – его собственный. 13-го Номера не существовало вовсе.

Несколько минут были потрачены на попытки вспомнить о том, что он ел и пил за последние сутки. Затем Андерсон сдался. Ежели его зрение либо мозги стали барахлить, ему еще представится возможность убедиться в этом, в противном случае он явно столкнулся с очень интересной ситуацией.

Целый день он продолжал изучение корреспонденции епископа, суть которой я уже изложил. К его разочарованию, она оказалась неполной. Он смог найти лишь еще одно письмо, касавшееся дела магистра Николаса Франкена.

Оно гласило:

Несмотря на то, что мы ни в малейшей степени не расположены уступать вашему суждению относительно нашего суда и намерены, если придется, противостоять вам до последнего в этом вопросе, все же вследствие того, что верный и горячо любимый маг. Николас Франкен, против которого вы осмелились выдвинуть лживое и злостное обвинение, неожиданно покинул нас, стало очевидно, что данный вопрос на время отпадает. Но ввиду того, что вы продолжаете голословно утверждать, что Апостол и Евангелист святой Иоанн в своем Божественном Апокалипсисе под «Женой, облеченной в солнце», имеет в виду Святую Римскую Церковь, так знайте…, и так далее.

Как Андерсон ни искал, он так и не нашел ни продолжения этого письма, ни какого-либо намека на причину или способ «устранения» casus belli[20]. Все, что он был в состоянии предположить, – это то, что Франкен внезапно умер, а так как между последним письмом Нильсена, когда Франкен еще был жив, и данным письмом епископа прошло всего два дня, смерть Франкена оказалась неожиданной.

Днем он посетил Халд и выпил чая в Беккелюнде. И, хотя чуточку нервничал, мистер Андерсон обратил внимание на то, что ни зрение, ни мозги ему не отказывают. За ужином он оказался рядом с хозяином и, после обмена ничего незначащими словами, спросил:

– Чем объясняется отсутствие тринадцатого номера в большинстве отелей вашей страны? И у вас его нет.

Хозяин удивился:

– Надо же, вы обращаете внимание на такое! По правде говоря, я и сам как-то раз об этом думал. Образованному человеку, я бы сказал, нет дела до подобных предрассудков. Я учился в гимназии Виборга, и наш старый учитель решительно противился всяческим суевериям такого рода. Он давным-давно умер, честный, хороший человек и мастер не только на все руки, но и на голову. Однажды зимой я собрал нас всех, его учеников…

И он пустился в воспоминания.

– Следовательно, вы не думаете, что существует некая особая неприязнь к Номеру 13? – спросил Андерсон.

– А! конечно. Ну, понимаете, меня ввел в дело мой бедный старый отец. Сначала у него была гостиница в Орхусе, затем, когда родились мы, он переехал в Виборг, свою родину, и до самой смерти в 1876 владел «Фениксом». А я начинал в Силькеборге и в этот дом перебрался лишь в позапрошлом году.

Тут последовали детали, касающиеся состояния дома и всего дела, когда он сюда только переехал.

– А когда вы приехали, Номер 13 существовал?

– Нет, нет. Я как раз хотел вам об этом сказать. Видите ли, в подобном месте приходится обслуживать в основном коммерческий класс – торговцев. И что, помещать их в Номер 13? Да они скорее… скорее заснут на улице. Для меня-то совершенно не имеет значения, какой номер стоит на двери моей комнаты, что я часто им и говорил, но они настаивают, что это приносит несчастье. Каких только историй они не рассказывают о тех, кто спал в Номере 13 и их больше никто никогда не видел, или же они теряли своих лучших покупателей, или… то, другое, – произнес хозяин после попытки найти более красочный пример.

– Тогда для чего служит Номер 13? – поинтересовался Андерсон и только потом осознал, что тревожное любопытство, с которым он произнес эти слова, совсем не соответствует пустяковости вопроса.

– Номер 13? Да, разве я не сказал вам, что у меня нет такого номера? Я думал, вы это уже заметили. Он бы тогда был рядом с вашей комнатой.

– Ну да, только я… вот что, прошлым вечером мне показалось, что я видел дверь с тринадцатым номером в коридоре, и я действительно совершенно уверен, что не ошибаюсь, так как видел ее и в предыдущий вечер.

Это утверждение герр Кристенсен, разумеется, высмеял, как, впрочем, Андерсон и ожидал. Хозяин несколько раз повторил, что никакого Номера 13 в гостинице никогда не существовало.

Такая уверенность вызвала в Андерсоне, с одной стороны, чувство облегчения, но с другой – недоумения, и он подумал, что лучший способ удостовериться в том, подвержен ли он видениям, – пригласить хозяина вечером к себе выкурить сигару. А поводом для приглашения послужат фотографии английских городов.

Герр Кристенсен был польщен приглашением и с готовностью принял его. Встречу назначили на десять, до этого Андерсон собирался написать несколько писем и под этим предлогом удалился.

Вопрос существования Номера 13 так сильно беспокоил его, что, осознав это, он даже покраснел. А он его так тревожил, что мой кузен пошел к себе с другой стороны коридора, чтобы ему не пришлось миновать ту самую дверь или место, где должна быть дверь. Он быстро и с подозрением оглядел свою комнату, но все оставалось по-прежнему, за исключением того, что она казалась меньше. На этот раз вопрос отсутствия/присутствия чемодана не вставал. Он сам все из него вынул и засунул его под кровать. Собравшись с силами, он выкинул Номер 13 из головы и сел писать письма.

Живущие по соседству вели себя тихо. Время от времени в коридоре распахивалась дверь и наружу выставлялась пара обуви; тихо напевая, прошел мимо коммивояжер; а на улице то раздавался стук колес двуколки о неровную каменную мостовую, то звук быстрых шагов.

Покончив с письмами, Андерсон заказал виски с содовой, подошел к окну и стал изучать глухую стену напротив и отбрасываемые на нее тени.

Насколько ему было известно, Номер 14 занимал адвокат – степенный человек, который за едой почти не разговаривал, а разглядывал небольшую пачку бумаг рядом с тарелкой. Однако, по всей вероятности, оставаясь наедине с самим собой, он давал волю своей жизнерадостности. Чего ради тогда он танцует? Об этом свидетельствовала тень, падающая из его комнаты. Его тонкая фигура снова и снова проносилась мимо окна, размахивая руками и с удивительным проворством подпрыгивая на сухих ногах. По-видимому, он проделывал это босиком, да и пол отлично настелен – из его комнаты не доносилось ни звука. Sagförer гepp Андерс Йенсен, пляшущий в десять часов вечера у себя в номере, очень годился для исторической картины, написанной в возвышенном стиле; и у Андерсона в голове, как и у Эмили в «Удольфских тайнах», мысли встали складываться в следующие строки»:

Когда вернулся я в отельЧасов примерно в десять,Решили все, я заболел,Как мне себя уравновесить?Но только я захлопнул дверьИ выставил ботинки,Я стал подпрыгивать, как зверь,А все соседи, одурев,Кляли меня на всяк размер.А я, совсем уж озверев,Все продолжал разминку.

Если бы в эту минуту в дверь не постучал хозяин, вполне вероятно, что сейчас глазам читателя предстала бы длинная поэма, По тому, с каким удивлением герр Кристенсен оглядел комнату, стало понятно, что его, как и Андерсона, поразил ее размер. Но он ничего не сказал. Фотографии его очень заинтересовали, последовали автобиографические воспоминания. Не очень понятно, каким бы образом беседа перетекла в нужное русло Номера 13, если бы адвокат как раз в этот момент не запел, причем так, что ни у кого не осталось и сомнения, что певец или сильно пьян, или сходит с ума. Высокий тонкий голос, казалось, долго находился без употребления. Ни о тексте, ни о мелодии говорить вообще не приходилось. Голос плавно поднимался на невероятную высоту, а затем падал вниз, сопровождаемый страдальческим завыванием, будто зимний ветер гудел в пустой трубе, словно орган, чьи струны внезапно лопнули. Звучало это кошмарно, и Андерсон подумал, что, будь он один, он тут же вылетел бы вон в поисках спасения и компании какого-нибудь соседа-торговца.

Хозяин сидел раскрыв рот.

– Не понимаю, – наконец выговорил он, утирая пот со лба. – Какой ужас. Я и раньше его слыхал, но думал, что это кошка.

– Он спятил? – полюбопытствовал Андерсон.

– Должно быть; как грустно! Такой хороший продавец, и дела у него так хорошо идут, и, насколько мне известно, молодая жена.

Тут раздался нетерпеливый стук в дверь, и в комнату, не дождавшись приглашения, влетел человек. То был адвокат, в дезабилье, растрепанный и очень злой.

– Простите, сэр, – сказал он, – но я был бы крайне вам обязан, если бы вы воздержались… – И тут он замолчал, потому что было очевидно, что никто из присутствующих не был ответственен за нарушение общественного порядка. Но после некоторой паузы адвокат завопил еще громче: – Что тут происходит, Боже ты мой? Где это? Кто это? Я что, схожу с ума?

– Но, герр Йенсен, разве это не происходит в соседней с вами комнате? Может, это кошка или что-то в трубе застряло? – лучшее, что мог придумать в ответ Андерсон. Несерьезность подобного заявления он осознал, еще когда говорил; но все лучше, чем стоять и слушать этот кошмарный голос и смотреть на широкое бледное лицо хозяина, который, вцепившись в ручки кресла, обливался потом и дрожал.

– Невозможно, – заявил адвокат. – Невозможно. Здесь нет трубы. Я пришел к вам, так как не сомневался, что шум исходит отсюда. Он явно доносился из соседней комнаты.

– А между нашими дверьми нет другой двери? – нетерпеливо спросил Андерсон.

– Нет, сэр, – резко ответил герр Йенсен. – По крайней мере, не было сегодня утром.

– Ага! – воскликнул Андерсон. – А сегодня вечером?

– Я не уверен, – с сомнением сказал адвокат.

И вдруг крик или пение в соседней комнате смолкли, а певец, как показалось, засмеялся, причем с чувством.

– Послушайте, – произнес адвокат, – что вы на это скажете, герр Кристенсен? Что это значит?

– О господи! – возопил Кристенсен. – Да откуда ж мне знать! Мне известно не более, чем вам, джентльмены. Клянусь, такого шума я больше не выдержу.

– Я тоже, – доложил герр Йенсен и что-то добавил себе под нос. Андерсону показалось, что это были последние слова Псалтыря «omnis spiritus laudet Dominum»[21], но он не уверен.

– Но мы должны что-то сделать, – предложил Андерсон, – все трое. Может, пойдем и посмотрим на соседнюю комнату?

– Но это комната герра Йенсена, – завопил хозяин. – Какой смысл, он сам оттуда пришел.

– Не уверен, – заметил Йенсен. – Кажется, этот джентльмен прав: надо пойти посмотреть.

Единственным оружием, оказавшимся под рукой, были палка и зонтик. Отряд не без трепета выбрался в коридор. Там стояла мертвая тишина, но из-под соседней двери выбивался свет. Андерсон с Йенсеном подошли к ней. Последний взялся за ручку и решительно толкнул дверь. Бесполезно. Дверь стояла насмерть.

– Герр Кристенсен, – произнес Йенсен, – будьте добры, приведите самых сильных слуг, какие у вас есть. Нам придется сломать ее.

Хозяин кивнул и поспешно ретировался, радуясь поводу покинуть поле битвы. Йенсен с Андерсоном остались вдвоем и стали разглядывать дверь.

– Это все-таки Номер 13, – заметил последний.

– Да, а там ваша дверь, а там моя, – откликнулся адвокат.

– Днем в моей комнате три окна, – сообщил Андерсон, сдерживая нервный смех.

– Боже мой, и в моей! – изумился адвокат, переведя взгляд на Андерсона. Теперь он стоял к двери спиной.

И в ту же минуту дверь приоткрылась, и из-за нее высунулась рука и вцепилась ему в плечо. Она была замотана в драную желтую тряпку, видневшаяся же сквозь дыры голая кожа была покрыта длинными седыми волосами.

С криком отвращения и страха Андерсон успел вырвать Йенсена из этих объятий, а когда дверь закрылась снова, за ней раздался мерзкий хохот.

Йенсен ничего не заметил, но когда Андерсон торопливо объяснил ему, какому риску он подвергался, тот впал в сильное волнение и предложил бросить рискованное предприятие и запереться в одной из их комнат.

Тем временем, пока он разрабатывал сей план, появились хозяин и два крепких мужчины – все в крайне серьезном настроении и встревоженные.

Йенсен обрушил на них поток описания событий, что вовсе не сподвигнуло их на битву.

Мужчины опустили ломы и категорически отказались рисковать своей головой в логове дьявола. Несчастный хозяин нервничал и пребывал в нерешительности – он сознавал, что если не встретиться с опасностью лицом к лицу, то отелю придет конец, но самому идти на риск очень не хотелось. К счастью, Андерсон нашел верный путь собрать деморализованные силы.

– И это датская отвага, о которой я столько слышал? – насмешливо произнес он. – Там не немец, но даже если и он, то нас все-таки пятеро.

Вышеприведенные слова побудили двух слуг и Йенсена к действию – они нанесли по двери удар.

– Стойте! – закричал Андерсон. – Не теряйте голову. Кристенсен, вы светите, а кто-нибудь пусть ломает дверь, и не входите внутрь, когда она сломается.

Остальные согласно кивнули, самый молодой шагнул вперед, поднял лом и изо всех сил ударил по верхней части двери. Того, что последовало за этим, никто из них не ожидал. Ни треска, ни звука ломающегося дерева не проистекло, лишь глухой удар будто о стену. Слуга с криком уронил инструмент и стал потирать локоть. Все тут же перевели свой взгляд на него, а затем Андерсон снова глянул на дверь. Она исчезла, а сам он пялился на оштукатуренную стену коридора, пробитую в том месте, куда ударил лом.

Номер 13 прекратил свое существование.

Некоторое время все стояли, застыв на месте и уставившись на голую стену. Со двора раздался крик раннего петуха, и, когда Андерсон глянул в том направлении, он сквозь окно в конце длинного коридора увидел, что начинается рассвет.

– Может быть, – с сомнением произнес хозяин, – джентльмены, вы переночуете в каком-нибудь другом номере – двухместном?

Ни Йенсен, ни Андерсон не отказались от этого предложения. После пережитого они ощутили желание вдвоем продолжать расследование. Они сочли, что будет хорошо, пока один будет собирать вещи у себя в комнате, другой станет ему светить свечой. Еще они заметили, что и в 12-м и в 14-м Номерах было по три окна.

На следующее утро вся компания воссоединилась в Номере 12. Хозяину, естественно, не хотелось прибегать к помощи извне, тем не менее стояла острая необходимость раскрыть тайну, присущую этой части дома. Таким образом, двое слуг были вынуждены взять на себя обязанности плотников. Из комнаты была вынесена вся мебель, и ценой безвозвратно испорченных половиц часть пола – ближайшая к Номеру 14 – была взломана.

Вы наверняка ждете, что там оказался скелет – скажем, магистра Николаса Франкена. Ничего подобного. Между балками, удерживающими пол, пряталась маленькая оловянная шкатулка. В ней лежал хорошо упакованный пергамент с примерно двадцатью рукописными строками. И Андерсон, и Йенсен (который, как оказалось, изучал палеографию) впали в ажиотаж при мысли, что их находка содержит ключ к столь поразительной загадке.

У меня имеется копия астрологического труда, который я никогда не читал. Между прочим, на фронтисписах у него были гравюры Ханса Себальда Бехама, на которой изображены волхвы, сидящие вокруг стола. Вероятно, по этой детали знатоки смогут опознать книгу. Сам я не в состоянии вспомнить ее название, да это в данный момент и невозможно; но на ее форзацах что-то написано. С тех пор, как она попала ко мне, прошло десять лет, и все это время я никак не могу определить, с какой стороны следует читать написанное, не говоря уж о языке. Андерсон с Йенсеном после длительного изучения документа из оловянной шкатулки оказались в подобном же положении.

После двухдневного созерцания бумаги Йенсен – более дерзкий из двух – отважился предположить, что язык документа – то ли латинский, то ли старо-датский.

Андерсон же не решился выдвинуть какие-либо догадки и сильно желал отказаться от шкатулки и документа в пользу музея Исторического общества Виборга.

Всю это историю я услышал от него несколько месяцев спустя, когда мы были в лесу близ Упсалы. До этого мы вместе пребывали в библиотеке, где мы – вернее, я – хохотали над договором, по которому Даниэль Салтениус (в прошлом профессор древнееврейского в Кёнигсберге) продал свою душу сатане. Андерсон же не очень удивился.

– Юный идиот! – воскликнул он, имея в виду Салтениуса, который учился на последнем курсе, когда совершил столь опрометчивый поступок.

– Откуда он мог знать, чьей благосклонности добивался?

Когда же я привел обычные рассуждения по этому поводу, он лишь заворчал. А позднее в тот же день он поведал мне то, что вы только что прочитали; но делать какие-либо выводы из происшедшего или соглашаться с моими умозаключениями он отказался.

Граф Магнус

Каким образом ко мне попали документы, послужившие источником этой истории, читатель узнает в конце повествования. Но прежде чем перейти к изложению выдержек из них, я считаю необходимым объяснить, в каком они существуют виде.

Частично эти документы представляют собой путевые записки – заметки к будущей книге. Книги подобного рода часто издавались в сороковых и пятидесятых годах прошлого веха, например «Дневник пребывания в Ютландии и на Датских островах» Хораса Марриата.

Обычно в таких книгах описывается какое-нибудь малоизвестное местечко в Европе. Иллюстрированы они различного типа гравюрами. В них подробно объясняется, где расположен такой-то отель и какие слова надо произносить в зависимости от ситуации, то есть то, что в нынешние времена мы можем найти в любом путеводителе. Кроме того, в этих книгах даются описания бесед с воспитанными иностранцами, энергичными хозяевами гостиниц и словоохотливыми селянами. Одним словом, это разговорники.

Постепенно заметки к будущей книге, попавшие ко мне, стали приобретать характер отчета рассказчика о лично переживаемом приключении. Отчет этот был дописан почти до самого конца.

Рассказчика звали мистер Уорэксолл. Все мои знания о нем основаны исключительно на попавших ко мне записках, из которых я сделал вывод, что он был человек пожилого возраста, обладал небольшим состоянием и не имел никаких родственников. По всей видимости, постоянного места жительства в Англии у него не было, а жил он то в гостиницах, то в пансионах. Возможно, он лелеял мечту когда-нибудь в будущем поселиться где-нибудь навсегда, но эта мечта так и не осуществилась. К тому же похоже на то, что пожар на мебельном складе, происшедший в начале семидесятых, уничтожил большую часть его собственности, он раза два ссылается на то, что она хранилась именно там. Таким образом, документация, которая могла бы пролить свет на его прошлое, не сохранилась.

Далее: мистер Уорэксолл опубликовал книгу о своем путешествии по Бретани. Об этой его работе ничего больше я сообщить не могу, так как, перерыв все библиографические справочники, я пришел к заключению, что она вышла или анонимно, или под псевдонимом.

О его же характере вполне можно составить впечатление. Он наверняка был умным и много знал. Кажется, он чуть не стал членом совета своего колледжа в Оксфорде – Брэйзноза, насколько я могу судить по справочнику. А главный его недостаток явно заключался в чрезмерном любопытстве; возможно, такой недостаток и хорош для путешественника, но в результате за него приходится слишком дорого платить.

Во время своего путешествия, которое оказалось последним, он вынашивал идею новой книги. Скандинавия, которую сорок лет назад англичане знали плохо, показалась ему занимательным местом. Должно быть, его вдохновили какие-нибудь старые книги по шведской истории либо мемуары, и он решил написать книгу с описанием путешествия по Швеции, включив в нее эпизоды из истории знатных шведских родов. Вследствие этого он запасся рекомендательными письмами к нескольким личностям с положением в Швеции и поехал туда в начале лета 1863 года.

О его странствиях по северу Швеции и о пребывании в Стокгольме нет надобности рассказывать. Хочу лишь упомянуть, что некий savant[22] местный житель навел его на след любопытного семейного архива, принадлежащего владельцам старинного поместья в Вестерготланде, и добился для него разрешения его изучить.

Имение, или herrgard[23], о котором идет речь, называлось Rabäck (произносится что-то вроде Рёбек), хотя это не настоящее его название. На самом деле в Швеции это одно из красивейших зданий подобной архитектуры, у Дальберга в «Suecia antiqua et hodierna»[24] есть его изображение на гравюре 1694 года, сейчас оно почти такое же, как и тогда. Оно было построено после 1600 года и очень походит на английские имения того же периода, я имею в виду строительный материал (красный кирпич с каменной облицовкой) и стиль. Возвел его отпрыск знатного рода де ла Гарди, потомки этого рода и поныне владеют им. Де ла Гарди – имя, которым я впредь стану их называть, когда это будет необходимо.

Они приняли мистера Уорэксолла с необыкновенной сердечностью и любезностью и уговаривали его поселиться у них на время его занятий. Но он, предпочитая оставаться независимым и сомневаясь в своем знании шведского языка, устроился в деревенской гостинице, которая оказалась вполне пригодной для жилья, во всяком случае летом. Такое разрешение вопроса повлекло за собой ежедневную прогулку к имению и обратно протяженностью в милю.

Сам дом стоял в парке и был укрыт – вернее, тесним – большим старым лесом. Поблизости раскинулся сад за стеной, а дальше начиналась густая рощица, окаймляющая озерко, каких в этой стране полным-полно.