Помоги проекту - поделись книгой:
Сегодня, помимо нее, я единственный человек на свете, который умеет готовить его так, как любил Саддам Хусейн.
Теперь ты третий.
Все главные телохранители и чиновники Саддама были родом из Тикрита. Даже люди, занимавшиеся закупками для дворцов; даже танцевальный ансамбль, который он иногда брал с собой в поездки по городам Ирака – все они были родом из Тикрита, а большинство из них так или иначе состояли с Саддамом в родстве.
Помимо ат-Тикрити Саддам доверял еще христианам. Поэтому на кухне, кроме меня, работали одни христиане, в основном с севера Ирака, из Курдистана. Из всех, кто готовил для Саддама Хусейна, я был единственным мусульманином, причем никак не связанным с Тикритом. Видимо, я действительно неплохой повар, потому что других причин взять меня туда на работу я не вижу. Все эти ат-Тикрити были плохие люди. Помню его охранников: Хабиба, Саада, Насера, Абдуллу, Рафата, Ахмеда, Исму, Хаджи, Акрама, Салима. Помню секретаря Абд Ахмуда. Ни с кем из них мне не хотелось бы встретиться в темном переулке.
У охраны была своя кухня. Мы называли ее “четырнадцатая”, потому что по такому номеру звонили их поварам. Но иногда они просили нас что-нибудь для них приготовить.
Приходилось им отказывать. Повар президента – это повар президента. Меня наняли готовить для главы государства, для его семьи и гостей, а не для охраны или кого-то из прислуги. Ты ведь не носишь трусы президента, не носишь его ботинки, не ездишь на его машине, вот и не ешь еду, приготовленную его поваром. Такие были правила, хотя иногда они все равно выпрашивали у меня что-нибудь вкусненькое. Мол, они никому не скажут, а мы должны друг другу помогать.
Но я стоял на своем. Правила есть правила.
Тогда они злились и ругались, и я видел, что с этими людьми лучше не связываться и доверять им тоже не стоит.
Сыновья Саддама, Удей и Кусей, тоже были страшные люди, особенно Удей. Однажды он ехал по городу на машине, и ему приглянулась девушка, которая шла за руку с солдатом. Он остановился, затащил девушку в машину, а солдата забрали его телохранители. Удей сделал с этой девушкой, что хотел, а она после этого покончила с собой. Ее жениха застрелили.
Удей мог убить голыми руками. Если кто-то из обслуги делал что-то, что ему не нравилось, он лично избивал несчастного, чаще всего металлической палкой по стопам. Это случилось и с одним из поваров, которого я знал: Удею не понравилось приготовленное им блюдо, и он избил его до потери сознания.
Оба сына Хусейна часто бывали в нашем дворце. При каждой встрече Удей смотрел на меня так, что я знал: если бы нас не защищал его отец, он убил бы нас всех.
Из всего клана ат-Тикрити единственным хорошим человеком был сам Саддам. Не знаю, как ему удалось остаться таким среди них.
Несколько дней Абу Али будет занят, поэтому я собираюсь с духом и отправляюсь на юг Ирака. Моего проводника зовут Саиф. Он родом из окрестностей Басры, ему двадцать лет, у него модная бородка, еще более модная стрижка, он работает татуировщиком и выглядит как настоящий багдадский хипстер, хотя, если спросить его об этом в лоб, он, как и любой хипстер, начнет возмущенно отпираться.
– Ну да, в Багдаде иногда взрываются бомбы, – говорит он, – но на юге безопасно. Ничего с нами не случится. У меня была девушка в Басре, и я к ней два раза в неделю ездил.
Даже всегда осторожный Хасан говорит, что на юге мы и правда будем в безопасности.
А значит, в путь!
Желтое коллективное такси везет нас из Багдада в ЭльХиллу – город, где родился повар Абу Али и где можно увидеть руины древнего Вавилона. На водителе серый свитер и черная куртка из кожзама. В Ираке зима, на улице чуть меньше пятнадцати градусов, и все здесь постоянно мерзнут.
– Чем он занимается? – интересуется у Саифа водитель, выплевывая в окно шелуху от семечек.
Саиф объясняет, что я беру интервью у повара Саддама Хусейна и хочу посмотреть, как выглядит Ирак после его свержения и военных действий.
– Скажи ему, что я жду, когда придет новый Саддам, – водитель снова сплевывает в окно. – Надеюсь, доживу, – добавляет он, а двое других пассажиров одобрительно кивают.
– Почему? – удивляюсь я.
– Да будь он жив, никакого Айсис-Срайсис бы не было.
Видимо, он имеет в виду ISIS, то есть ИГИЛ (организация признана в России экстремистской и запрещена. –
– При Саддаме любой негодяй сразу отправлялся за решетку. Такого бардака, как сейчас, не было. Но когда он был жив, все говорили, что он посылает нас воевать, а сам строит себе дворцы. Я тоже был на войне с Ираном. Мне тогда было всего восемнадцать. Мне даже ладонь прострелили.
И водитель показывает шрам: вот здесь пуля вошла, а вот здесь вышла. Чтобы мы могли как следует шрам разглядеть, он на секунду выпускает из рук руль, что на скорости сто километров в час кажется несколько рискованным. К счастью, через мгновение он перехватывает руль другой рукой.
Я пытаюсь возражать. Ведь в книгах и газетах я читал, что Саддам был жестоким диктатором, что он убивал и пытал иракцев. Но водитель машет рукой и снова сплевывает в окно, словно подчеркивая, что беседа со мной не имеет смысла.
На помощь ему приходят два других пассажира, обоим за шестьдесят.
– Когда я был мальчиком и правил Саддам, половина девушек в Багдаде ходила в мини-юбках, – говорит один из них, тот, что представляется инженером-энергетиком. – Мы жили как в Европе. А сегодня? Половина ходит в мусульманских одеждах, которые закрывают все тело. Мини-юбку никто не наденет. Ужасно обидно. Если мне захочется посмотреть, как выглядят ноги молодой женщины, придется лезть в интернет. – Он тихонько улыбается себе в усы, видимо, при мысли о ногах в интернете.
– Нами правят муллы, – говорит второй, тоже инженер, специалист по строительству мостов.
– Мы воевали с Ираном, а сегодня шииты из Ирана выбирают нам правительство, – водитель перестал пялиться в окно и вернулся к беседе. – Вот чего добилась Америка своей войной. Сегодня Ираком правит Иран, его заклятый враг.
Я снова пытаюсь возражать, но неожиданно подает голос Саиф, мой багдадский хипстер.
– Да ни хрена ты не знаешь! – кипятится он. – Мой отец был офицером при Саддаме. Понятно, если кто-то переходил дорогу президенту или кому-то из его сыновей, то ему была крышка. Но такой страной, как Ирак, можно править только железной рукой, иначе все развалится к чертям. Вот как сейчас!
Кажется, даже инженеры и водитель удивились, что молокосос, который Саддама даже помнить не должен, пылает к нему такой любовью. Остаток пути мы молчим; инженеры дремлют. Только водитель между очередными плевками интересуется у Саифа:
– А чем сегодня занимается твой отец?
– Он таксист, как и ты.
– Передай ему от меня поклон.
На завтрак Саддам обычно ел яйца, рыбу или суп – из чечевицы или бамии.
На обед мы всегда готовили по шесть, семь, восемь разных блюд. Два супа, два блюда из курицы, рыба, что-нибудь на гриле. Чтобы ему всегда было из чего выбрать.
По меньшей мере раз в неделю на ужин был мазгуф. Он обожал это блюдо – запеченную рыбу. Если ее не было несколько дней, то он спрашивал через Камеля Ханну, когда мы ее приготовим.
Саддам заходил на кухню только во время Рамадана, потому что постился с восхода солнца и до заката. Он заходил, когда был очень голоден и хотел поднять себе настроение. Но это было скорее исключение.
Прежде чем мы подавали еду Саддаму, ее пробовал Камель Ханна. Если Камеля не было, велели пробовать кому-то из нас, поваров. Точно так же все подарки из-за границы – вина, виски или кубинские сигары, которые Саддам обожал, – проверяли на наличие ядов. Охранники возили их в какую-то лабораторию, но подробностей я не знаю.
Закупкой продуктов занимались только телохранители, причем самые надежные. Если чего-то не было на ферме, они ехали на рынок или в какое-нибудь проверенное место. Но где и как они закупали продукты, мы, повара, не знали.
В холодильнике мы должны были всегда оставлять маленькие порции еды – на всякий случай.
Саддам был здоров как бык. При мне он лишь однажды почувствовал себя плохо. Это было настолько необычное происшествие, что в тот вечер нас всех на всякий случай арестовали, а спецслужбы проверили, нет ли у кого-нибудь из нас на руках яда.
Каждый год мы ехали в Тикрит или куда-нибудь под Багдад, где Саддам переплывал Тигр. А Тигр – река широкая, с бурным течением.
В каком-то году, уже после нападения на Кувейт, американцы начали распускать слухи, будто это делает не Саддам, а его двойник. Сам он, мол, слишком стар, чтобы переплыть Тигр. И знаешь, что он сделал? Через несколько недель он пригласил журналистов и дипломатов под Тикрит. Показался им там, произнес речь, чтобы все точно знали, что это он. А потом вошел в воду и переплыл реку, туда и обратно.
Так представь себе, стали говорить, что посредине реки была спрятана платформа с мотором, который его и тянул. Как видишь, людям невозможно втолковать, что у кого-то просто хорошее здоровье, что человек каждый день тренируется и полон сил. Ведь у Саддама в каждом дворце был бассейн, и он плавал перед завтраком. Ежедневно.
Я готовил для него, на протяжении многих лет встречался с ним раз в два дня и ни разу не видел его больным или вялым. В плохом настроении – да, много раз. Но больным – никогда.
Я побывал с Саддамом во многих странах: в Марокко, Иордании, СССР. Мы были в Москве у Горбачева. Они разговаривали об оружии, потому что тогда шла война с Ираном.
В Советском Союзе даже у поваров были имперские замашки. Мы готовили на одной большой газовой плите, и они постоянно переставляли наши кастрюли. Никакой необходимости в этом не было, места хватило бы всем, но иначе они не умели. Их страна шла напролом в политике, а они шли напролом в кухне. Передвигали свои кастрюли так, чтобы те занимали место – и конфорки, предназначенные для наших кастрюль.
Разумеется, я тут же подходил и ставил свою кастрюлю обратно. Но не проходило и минуты, как кто-то из русских поваров снова переставлял свои кастрюли на наши конфорки, бормоча что-то себе под нос. Наверное, он нас ругал, – не знаю, я по-русски не понимаю.
Эта игра продолжалась несколько часов.
Тогда я подумал, что именно так вспыхивают войны. Каждый хочет, чтобы его кастрюли стояли поближе к огню.
Саддам любил Камеля Ханну в том числе и потому, что Ханна поставлял ему женщин. Ведь президент не мог сам подойти к незнакомке и сказать, что она ему понравилась. Камель знал вкус президента, знал множество людей в Багдаде и иногда привозил на ферму какую-нибудь девушку, с которой президент мог пообщаться в более свободной обстановке.
Что поделать? Прости. Я и так слишком много болтаю.
Как-то раз Камель познакомил Саддама с Самирой Шахбандар. Вообще-то она была замужем, но это не помешало ни Саддаму, ни ей.
Они очень друг другу понравились. Самира стала бывать на ферме почти каждый день. Куда бы Саддам ни ехал, он брал ее с собой. Все это происходило втайне от его первой жены Саджиды. Даже когда через несколько месяцев Саддам развел Самиру с ее первым мужем; даже когда женился на ней, Саджида ничего об этом не знала. Она была дочерью его дяди, которому Саддам стольким был обязан. Ее брат Аднан был министром обороны и героем войны с Ираном. Саддам не хотел портить отношения ни с тем, ни с другим.
Самира происходила из знатной багдадской семьи, которая несколькими десятилетиями ранее приехала в Ирак из Персии, то есть Ирана. За это время семья почти разорилась, и у Самиры было нищее детство. Благодаря стараниям родителей она окончила школу, а затем институт. Став врачом, Самира начала хорошо зарабатывать и покупала родителям еду, одежду и все необходимое для дома.
Позже она вышла замуж за президента, но по-прежнему вела себя как бедная девушка. Иногда заглядывала к нам вечерком и спрашивала, что у нас осталось из еды; мы показывали ей, а она перекладывала все в контейнеры и отправляла еду с шофером своим родителям.
Этим она доводила Саддама до бешенства. Он очень хорошо обращался с ее семьей: родителям купил новый дом, братьям и сестрам, как и нам, каждый год выдавал новые машины, следил, чтобы им на все хватало денег. Трое ее детей от первого брака жили на ферме, Саддам платил за их обучение.
Даже больше тебе скажу: когда ее бывший муж заболел, Саддам велел нам готовить для него еду, а один из водителей отвозил ее к нему. Представляешь?
У Самиры не было ни малейшей нужды забирать еду с фермы и отправлять своим родителям. Просто прежние привычки были настолько сильны, что она ничего не могла с собой поделать. Саддам страшно сердился и кричал: “Веди себя как жена президента! Если им чего-то не хватает, просто скажи – я куплю!”
Она плакала, а он продолжал кричать.
После такой ссоры Самира не появлялась у нас несколько дней или даже недель. Но это было сильнее ее, поэтому она дожидалась, когда Саддам куда-нибудь уедет, и снова приходила к нам с вопросом, что осталось из еды. И снова паковала все в контейнеры, после чего велела шоферу везти их своим родителям.
С Саифом, хипстером из Багдада, мы посещаем Эль-Хиллу, а точнее, примыкающие к городу развалины Вавилона. Мы фотографируемся на память в том месте, где, по легенде, умер Александр Македонский. Фотографируем то, что осталось от ворот богини Иштар, и необычные изображения стерегущих ворота богов. Хотя Вавилон считается одной из колыбелей цивилизации, он много лет безуспешно пытается попасть в Список объектов всемирного наследия ЮНЕСКО. Все из-за Саддама: он велел отреставрировать Вавилон, нарушив все возможные правила, касающиеся памятников такого уровня. Восстановил стены и повтыкал повсюду кирпичи со своим именем и фамилией.
После осмотра Вавилона я хочу поехать в Эн-Наджаф, самый святой город шиитов. Там похоронен имам Али, зять пророка Мухаммада. Но Саиф против.
– На хрена тебе туда надо? – удивляется он. – Поехали в Басру. Там отличные бордели, может, и из твоей страны телочки есть, – мечтательно произносит Саиф.
Но я стою на своем, потому что борделям с отличными телочками предпочитаю Эн-Наджаф. Саиф несолоно хлебавши пакует свой хипстерский рюкзачок и следует за мной. Такси, два КПП, дешевая гостиница в центре города. В ней мы выпиваем по стакану свежевыжатого гранатового сока, а через пару часов уже оказываемся во втором самом святом (после Мекки) месте для шиитов.
Мечеть, воздвигнутая на месте могилы Али, – настоящая жемчужина архитектуры. От богатства мозаики, позолоты, орнамента и необычных узоров захватывает дух. Мы смотрим, как верующие со всего мира воздают почести своему святому, кружа вокруг его гробницы с молитвой на устах. Я иду вместе с ними и молюсь о мире на всей Земле. Если где-то в небе есть какой-то Аллах, если есть пророк Али, может, они меня услышат.
Здесь все: от гордых высоких берберов из стран Магриба до приземистых раскосых старичков из Киргизии. Раз в несколько минут в мечеть вносят гроб, как правило, сколоченный из досок, и обносят его вокруг гробницы Али, потому что шииты даже после смерти хотят получить благословение пророка. И лежать как можно ближе к нему: кладбище в Эн-Наджафе – крупнейший в мире некрополь.
Один из охранников мечети, услышав, что я разговариваю с Саифом по-английски, подходит к нам и интересуется, откуда я родом. А я, пользуясь случаем, спрашиваю, как ему работается в этом святом месте.
– Хуже всего бывает после терактов, – говорит он. – Тогда сюда привозят руки, ноги, туловища и сваливают все в несколько гробов. Все плачут, страшная неразбериха. Это очень угнетает.
– А как вам жилось при Саддаме? – спрашиваю я.
– Ой, очень плохо, – охранник запускает пальцы в длинную густую бороду, словно это помогает ему вспомнить события двадцатилетней давности. – Саддам был суннитом и считал нас, шиитов, врагами. Когда в 1980 году началась война с Ираном, что бы плохого ни случилось, во всем подозревали нас.
– Аятолла Хомейни тоже был шиитом. Он прожил здесь больше десяти лет, когда шах выгнал его из Ирана, – добавляет Саиф. – Только Саддам заставил его уехать. А чуть позже в Иране произошла революция и аятолла стал главой государства.
– Саиф, а ты-то откуда это знаешь? – спрашиваю я своего приятеля-хипстера.
Еще несколько часов назад казалось, что религия – последнее, что его интересует, и вдруг он заделался экспертом по шиизму.
– Когда-то я сам хотел стать имамом, – признается Саиф.
Впервые с момента нашего знакомства он выглядит смущенным. И кажется, даже краснеет.
Хомейни не простил Саддаму, что тот выгнал его из Эн-Наджафа. Придя к власти, он стал финансировать всех, кто хотел бороться с иракским правительством: подстрекал местных шиитов, покупал оружие курдам. Именно в ответ на его действия летом 1980 года иракская армия атаковала Иран. Иракские лидеры были уверены, что соседняя страна погрязла в хаосе, и они смогут завоевать ее максимум за несколько недель.
Вот только Саддам, не имея никакого военного опыта, все решения принимал лично. Он боялся харизматичных генералов, которые могут покорить сердца иракцев, поэтому на всякий случай регулярно менял военачальников. И прозевал тот момент, когда дорога на Тегеран стала для его армии брешью. Иранцы умело организовали оборону, а война из победоносной превратилась в затяжную мучительную борьбу за каждую пядь земли.
Саддама поддерживал почти весь мир, потрясенный революцией Хомейни. Оружие и инструкторы рекой текли в Ирак и из США, и из Западной Европы, и из СССР. Уникальный случай для эпохи холодной войны.
Поначалу Саддам играл перед иракцами роль отца нации: он лично навещал жен и матерей убитых солдат, выплачивал женщинам космические пенсии, покупал автомобили.
Но чем дольше продолжался конфликт, тем больше он терял самообладание, особенно после того, как иранцы несколько раз подряд отказались заключать мир. Военачальники часами ждали решений Саддама, а он не мог их принять. Любая попытка дезертирства каралась в те годы смертью.
Война, стоившая обеим сторонам больше миллиона убитых, не принесла ни одной из них победы.
Не знаю, как такое возможно, но первая жена Саддама, Саджида, довольно долго ничего не знала о Самире. Саддам очень ценил работавших с ним людей – и, судя по всему, все мы платили ему за это преданностью.
Но долго так продолжаться не могло, и в конце концов тайное стало явным. Романы на стороне – это одно, а брак – совсем другое. Ислам разрешает многоженство, но Саджида пришла в ярость и вообще перестала появляться на ферме. Исчезли даже Удей и Кусей.
По слухам – точно не знаю, но тогда все так говорили, – на Саддама ополчились братья Саджиды. Они считали, что президентство Саддама – заслуга не его лично, а всех ат-Тикрити. Саджида была одной из них, Самира – нет. Брак с ней сочли предательством. В Ираке предателей не прощают.
Саддаму пришлось вести как войну с Хомейни, так и войну с собственной семьей.
Вскоре после женитьбы Саддама на Самире Камель Ханна напился у себя дома и начал забавы ради стрелять в воздух. В нескольких сотнях метров находилась вилла Удея. Тот отправил своих телохранителей унять соседа.
Телохранители не справились, Ханна стрелял и стрелял. Может, он хотел позлить Удея? Эти двое никогда друг другу не нравились, к тому же все прекрасно знали, что именно Ханна привозил Саддаму женщин. А Удей, хотя и сам был бабником, на сей раз встал на сторону матери. А может, Ханна тогда был слишком пьян, чтобы что-то понять? Не знаю.
Разъяренный Удей подъехал к его дому. Схватил металлический прут и начал крушить машину хозяина. Ханна выбежал на улицу, и Удей в бешенстве со всей силы ударил его прутом по голове.
Поделиться книгой: