Помоги проекту - поделись книгой:
Я никогда раньше не видел, чтобы Саддам плакал. Но на похоронах он стоял в церкви – ведь Ханна был христианином – рядом с гробом, и я собственными глазами видел, как по его щекам текут слезы. Погиб его друг, очень важный для него человек, да еще от руки его родного сына.
На ферме очень переживали из-за смерти Камеля Ханны. Это был приветливый, хороший человек, которого любил и Саддам, и все мы.
Саддам бросил Удея в тюрьму, велел запереть его в маленькой камере и запретил впускать к нему посетителей. Потом сам отправился к нему и, по слухам, чуть не убил его голыми руками.
Но любовь к сыну одержала верх, и уже через пару месяцев Саддам выпустил Удея. Он велел ему на время уехать из страны, но было понятно, что Удей рано или поздно вернет себе расположение отца. И он его вернул. В будущем я видел его еще много раз.
Мы заключили мир с Ираном, но, увы, спокойное время длилось недолго. Кувейтцы решили воспользоваться тем, что мы ослаблены и за годы войны погрязли в долгах, и начали продавать нефть другим странам гораздо дешевле, чем должны были.
Саддам пытался с ними договориться и объяснить, что мы, арабы, должны друг друга поддерживать. Из этого ничего не вышло.
Однажды я, как обычно, пришел на работу, включил телевизор и услышал, что наши танки снова едут на какую-то войну. Ты спрашиваешь, неужели возможно, что я не знал о подготовке заранее? Да запросто, ничего удивительного. Повар далек от политики. Нет такой страны, где президент спрашивал бы у повара разрешения начать войну.
Тогда все говорили, что вторжение согласовано с американцами, поэтому, когда старый президент Буш начал возмущаться, Саддам пришел в ярость. В войне с Ираном все страны встали на нашу сторону. Он думал, на сей раз они тоже закроют глаза.
Но здесь он ошибся.
Американцы поддержали Кувейт, и нашим войскам пришлось отступить. Позже Буш начал вторжение в Ирак, и вот тогда пришла настоящая опасность. Я не видел Саддама неделями, хотя знал, что тот находился в Багдаде. Он прятался в разных домах, квартирах, в центре и на окраинах города. Ему казалось, что американцы войдут в столицу и захотят его убить.
На кухне тоже многое изменилось. Мы готовили, как всегда, однако Саддам больше не ел дома. Каждый день приезжал кто-то из его охраны и забирал приготовленное.
Правда, иногда нас везли в какое-то место, каждый раз новое, и велели готовить там. Позже, когда американцы подошли вплотную к Багдаду и начались бомбежки, нас перевели в район Амирия. Там был арендован дом, в котором мы готовили, и снова кто-то все забирал и отвозил Саддаму. Президента я не видел несколько месяцев.
Потом американцы ушли, но их санкции остались.
Поговаривают, будто из-за санкций Саддам стал хуже питаться, ведь теперь в Ираке многого было не купить. Это неправда, он питался точно так же, как и раньше, ведь он не ел ничего, привезенного из-за границы; он ел только иракские блюда, приготовленные исключительно из иракских продуктов. В таком случае зачем ему импортный рис, если у нас в Ираке лучший в мире? Янтарный рис из окрестностей Эн-Наджафа превосходит любой рис, который можно купить в Азии.
Что мы должны были покупать за границей? Мясо? С трудом себе это представляю, ведь наш мясник каждый день резал для Саддама козу или овцу. Рыбу? Лучшая рыба у нас. Мазгуф, его любимая, – сорт, который нигде, кроме Ирака, не найти.
Президент очень любил рыбу, блюда на гриле, супы, кебаб, шаурму. Любил суп из бамии, из цукини, из чечевицы. Все это росло в Ираке, и более того, росло на нашей ферме, прямо у нас под носом. И что могли изменить эти санкции?
Больнее всего санкции ударили по простым иракцам. Это у них упали доходы. Это они страдают от несправедливых санкций до сих пор.
Эксперты по Ближнему Востоку сходятся во мнении: американцы могли без проблем свергнуть иракского президента еще в 1991 году. Их поддерживали три четверти страны, в том числе шииты и курды, поднявшие восстание против Саддама.
Но американцы ушли, а Саддам жестоко всем отомстил. Генерал аль-Маджид, уже применявший ранее боевые газы против курдов, убил десятки тысяч людей. Из богатой процветающей страны Ирак превратился в груду развалин.
Иракцы голодали, а их президент запустил в то время масштабную программу строительства дворцов. К работе привлекли лучших архитекторов, лучших дизайнеров, лучших художников и скульпторов. По всей стране строились десятки дворцов – они стали средним пальцем миру, объявившему Ираку экономическую войну.
Вместе с тату-мастером Саифом я посещаю один из таких дворцов в Эль-Хилле, городке, прилепившемся к руинам древнего Вавилона. Все, что можно было вынести из резиденции президента, оказалось в домах окрестных жителей, но даже от остатков богатого убранства все равно захватывает дух. Уже при входе в глазах рябит от дорогой мозаики, а пол и стены выложены мрамором. В саду среди апельсиновых деревьев у Саддама был бассейн с видом на Тигр – такой бассейн был в каждом из его дворцов.
Я поднимаюсь этажом выше, где меня поджидает неожиданное послание из тех времен, когда поляки участвовали в бесславной иракской коалиции Джорджа Буша. Вся стена пестрит сердечками с польскими именами юношей и девушек: Славек любит Марту, Яцек – Илону, а Збышек – Мажену. В другой комнате полстены облеплено сердечками Большого оркестра праздничной помощи[8] – польские солдаты в Ираке тоже скидывались на медицинское оборудование для новорожденных.
Во дворце к нам подходит человек по имени Мохаммед. У него изрытое оспинами лицо, а под носом залихватские усики, делающие его на пару лет моложе.
– Я работал в этом дворце сторожем, – говорит он и улыбается.
А потом добавляет, что за небольшой бакшиш все нам здесь покажет. Тогда я прошу его помочь нам найти кухню. И – если это возможно – работавшего здесь повара.
– Поваров было двое, один уехал из Эль-Хиллы, второго уже нет в живых, – сообщает Мохаммед. – Но я знаю, где кухня.
Он ведет нас по широкой лестнице, расположенной сразу за бассейном, вниз, в полуподвал. Наверное, сюда давно никто не входил, потому что по всему полу валяются куски штукатурки, пыль и экскременты летучих мышей.
– У этих поваров была самая странная работа на свете, – рассказывает по пути наш проводник. – Каждый день они готовили завтрак, обед и ужин, словно Саддам находился во дворце. Обязательно оставляли пробы еды в холодильнике, как будто он мог отравиться. А вечером все приготовленное отправлялось на помойку.
– Почему? – удивляюсь я.
– Из соображений безопасности. Саддам для того и построил так много дворцов, чтобы никто и никогда не знал, где именно он остановился. Он мог оказаться в любом из них. Поэтому в каждом дворце прислуга работала так, словно сейчас он был именно там. Иногда он отправлял колонну пустых автомобилей, чтобы его враги думали, будто он куда-то едет. Сюда тоже приезжали такие колонны.
– А почему выбрасывали еду?
– Это была еда президента, предназначенная только для него. Ее нельзя было трогать. Еды было очень много, и местные бедняки вычислили, куда ее выбрасывают. Они стали шастать на помойку и забирать еду себе. Через несколько дней их всех арестовали и избили.
Наконец Мохаммед находит для нас кухню Саддама. Мы осматриваем ее в темноте при свете мобильных телефонов.
От кухонного оборудования не осталось и следа, только по стене и потолку тянется большая вентиляционная труба. Кроме этой неуклюжей алюминиевой конструкции здесь больше ничего нет.
– А Саддам хоть раз ел еду, приготовленную этими поварами?
– В этом дворце он побывал всего дважды, – говорит Мохаммед. – И приезжал со своими поварами. Всю местную обслугу закрывали в комнате и запрещали им выходить.
После войны с Кувейтом я уже очень устал работать на президента, а больше всего устал от непредсказуемости. Меня это просто изводило.
Я ждал подходящего момента и наконец признался начальнику охраны, что хочу уволиться.
Саддам вызвал меня к себе.
– Я слышал, ты хочешь от меня уйти.
Я ответил, что мне очень жаль, но это действительно так. Президент кивнул.
– Хорошо. Я понимаю.
Через несколько недель наконец сбылась моя заветная мечта: я приступил к работе в пятизвездочном отеле
Я сразу же согласился и несколько лет подряд брал раз в году недельный отпуск, заказывал все необходимые ингредиенты и заготавливал полторы или две тонны бастурмы. Дворцовые запасы на целый год. А Саддам был со мной по-прежнему щедр и, находясь у власти, ежемесячно платил мне зарплату, словно я продолжал на него работать.
Через несколько лет после моего ухода Усама бен Ладен отправил два “боинга” взорвать небоскребы в Нью-Йорке. Сразу после этого Джордж Буш младший решил, что его главный враг – Саддам.
Остальное ты знаешь.
Удей и Кусей погибли в Мосуле, их застрелили американцы.
Саджида и Самира уехали из Ирака в разные стороны. Не знаю, где они сейчас, но наверняка Саддам позаботился, чтобы ни одна из них ни в чем не нуждалась.
Саддама повесили.
Последнюю бастурму я приготовил незадолго до второй атаки американцев. Когда президента схватили в доме в предместьях Тикрита, она висела там на пальмах. Он возил ее с собой до самого конца.
Американцы взяли Багдад, и я был в ужасе, ведь они разыскивали людей, сотрудничавших с Саддамом. Я боялся, что меня заберут в Гуантанамо и убьют или будут пытать.
Мы все попрятались, кто где смог. Из старого состава поваров не нашли никого. Из людей, с кем я работал, арестовали только человека, который приезжал во дворец чинить пульты от телевизоров и менять в них батарейки. Позже выяснилось, что они собирали информацию о том, как жил Саддам, чтобы вычислить его местонахождение. Видимо, кого-то они нашли, но кого? Понятия не имею. Под конец в окружении Саддама оставались только ат-Тикрити.
Абу Али с Саддамом Хусейном на дороге между Тикритом и Самаррой
За пятнадцать лет работы у меня накопилось множество фотографий с Саддамом. Я говорил тебе, что он обожал фотографироваться, а потом его фотограф приносил мне снимки. Когда пришли американцы, мне было так страшно, что я спрятал все фотографии под кондиционер.
Через несколько месяцев ситуация стабилизировалась, и я решил, что худшее уже позади и полез за фотографиями. Но выяснилось, что из кондиционера подтекала вода, и все, что я там спрятал, испортилось. Все фотографии, кроме одной. Взгляни, я захватил ее, чтобы показать тебе. Точно помню, что снимок был сделан на полпути между Тикритом, городом Саддама, и Самаррой, где находится одна из старейших в Ираке мечетей. Мы остановились пообедать. Саддам все съел, еда ему понравилась, и он сказал: “Абу Али, ты настоящий мастер. Давай сфотографируемся”. Стоял прекрасный солнечный день, все были в хорошем настроении. Вот взгляни. Это единственное, что у меня осталось от всех тех лет.
Перекус
Поначалу с готовкой у меня не ладилось. Как вспомню свои первые дни на кухне, так даже стыдно.
Но тебе нужно кое-что знать о Пол Поте. У него было прекрасное чувство юмора. Ей-богу, такой остряк! Я с самой первой встречи запомнила, что он очень красивый и чудесно улыбается, а еще что он все время шутит.
Его любимая шутка – говорить все наоборот. Например, если ему казалось, что я слишком много всего наготовила, он говорил: “Как наша Мыан мало готовит. Все голодные останемся”. И смотрел мне в глаза, ожидая реакции. Да еще и улыбался этой своей удивительной улыбкой. А в первые месяцы, когда я подавала ему суп, он поглаживал себя по животу и говорил: “Объедение”. И поди разбери, шутит он или ему и правда мой суп так понравился.
Лишь со временем я поняла, что он все-таки шутит, а мне еще многому надо научиться, чтобы хорошо готовить.
И я училась. Для нас всех было очень важно, чтобы Брат Поук не ходил голодным. От того, сыт ли он, зависела наша жизнь. От этого зависел успех нашей Революции.
Каждый день я готовила несколько его любимых блюд: рыбу, салат с папайей, курицу. Готовила и думала: “Что-нибудь да выберет. Главное, чтобы наелся”. Тем более что у Пол Пота часто болел живот, из-за чего он не спал по ночам.
Вот почему готовила я много. Он видел уставленный блюдами стол и со смехом восклицал: “Как же наша Мыан мало готовит. Видать, ленится!”
И снова мне улыбался.
Ланч
Запеченная коза
Иди Амин – президент Уганды
Брат, сначала скажи мне, ты веришь в Бога? Веришь в Иисуса Христа, отдавшего жизнь свою ради нашего спасения?
Если все так, как ты говоришь, давай возьмемся за руки и вместе помолимся. Помолимся, как во времена апостолов.
Добрый Боже, по чьей воле и милости все мы живы, ты, который спас меня от гиен и гиппопотама, который вырвал меня из рук головорезов Иди Амина, уже тащивших меня в свои застенки на встречу со смертью; Боже, ты, который смотришь на нас в это мгновение, видишь, как мы смеемся и как плачем; который ставишь на наш стол пищу: хлеб, рыбу, как во времена Господа нашего Иисуса Христа, а также рис, курицу, морковь, котлету по-киевски, – прими благодарение наше за все дары Твои. Прими благодарение за гостей, прибывших выслушать историю моей необычной жизни.
Боже, который мне, мальчику из села Рамбугу на берегу Великого Озера, бедному луо, хоть тот и не окончил ни одного класса ни одной школы и даже не был в школу записан, чья мать обстирывала соседей побогаче и думать не думала, что доведется ее сыну спать в дорогом отеле и побывать в других странах; которая и представить не могла, что сын ее будет готовить для президентов, летать на самолете за границу, пожимать руку первым чернокожим лидерам всех африканских стран, а они будут жать его руку в ответ и говорить ему “брат”; хотя ты дал мне все это – машины, хорошую одежду, – а позже в один день все у меня забрал, дабы показать, что нет на свете ничего прочного, кроме Твоей любви, – добрый Боже, Царь царей, мы хвалим Тебя и поклоняемся Тебе.
Из Кисуму, третьего по величине города Кении, по которому бродят продавцы шнурков и своры бездомных собак и где поджидают клиентов водители мототакси
Мы едем к бывшему повару Иди Амина, диктатора Уганды, бросавшего своих противников на съедение крокодилам.
Проезжаем мимо лодок, выкрашенных желтой, зеленой, голубой и черной краской и украшенных изображениями популярных политиков, звезд сериалов и Иисуса Христа. Наконец мы приезжаем в деревню, где земля рыже-красная, точно запекшаяся кровь. Здесь мы сворачиваем, еще немного едем по дороге цвета крови, потом снова сворачиваем, потом еще раз и еще. Птицы поют как ошалевшие, ветки скребут по машине, а мы съезжаем с холма и паркуемся возле высокого дерева, под которым на ящике из-под апельсинов сидит в окружении семейства мужчина с внешностью библейского патриарха. Он высокий и худой, как трава в саванне, у него выступающие скулы, а приблизившись, я замечаю длинные тонкие пальцы с крупными ногтями. Я подхожу к дереву, старик встает и обнимает меня – на мгновение меня охватывает чувство, будто я отыскал родственника, которого не видел много лет.
Мужчина с внешностью патриарха – это Отонде Одера. Его длинные пальцы резали мясо, овощи и дробили рис для двух президентов Уганды, в том числе для Иди Амина, кровавого диктатора, который, по слухам, ел человеческое мясо.
Готовил ли Одера Амину человечину? Как он его готовил? С чем подавал?
И как после такого жить?
Я хочу об этом спросить. Но как это сделать?
Не знаю. Пока не знаю. И у меня нет времени на раздумья, потому что Одера сразу ведет меня в дом, где на стене под однострунной скрипкой висит черно-белая фотография женщины.
Это мать.
С нее все началось, так что если уж беседовать по-божески, то начинать нужно с матери. И с истории, наложившей отпечаток на всю жизнь этого человека.
Мою мать звали Тереса Аназа. Отца – Одера Ойоде. До меня мать родила тринадцать детей, но все они умерли. Оспа, малярия, коклюш. Родители были очень бедны, и им нечем было заплатить доктору.
Никто не предполагал, что я выживу. У матери был уже очень большой живот, когда она отправилась навестить свою сестру. Муж тети, Ньянгома Оберо, был рыбаком, они жили на самом берегу Озера в селе Лиунда. Иногда дядя давал моим родителям рыбу. Мать ходила к ним раз в несколько недель.
От нашего дома до Озера было далеко, но мама не хотела оставаться там на ночь, поэтому, хотя и смеркалось, пустилась в обратный путь. Ей говорили: “Не ходи. На дороге полно гиен”. Всего несколькими днями ранее они сильно покусали одного мужчину.
Поделиться книгой: