Помоги проекту - поделись книгой:
Для реконструкции этого преступления я разделил его ход на отдельные эпизоды и отметил соответствующие шаги преступника в своем блокноте:
Затем мы с коллегой стали размышлять, на каких неоспоримых фактах мы могли бы основывать нашу инсценировку:
•
•
•
•
•
Разделение преступления на отдельные эпизоды проводится в рамках так называемого
При фиксации и оценке отдельных решений преступника на практике или даже просто в результате мысленной реконструкции неизбежно вырисовывается ход преступления – как в блок-схеме.
Вскоре после того как проводник поговорил со своим пассажиром, в купе, должно быть, вошел преступник. Но что произошло потом? Мы продумали возможные сценарии.
Мой коллега взял на себя роль преступника, а я играл Тома Хоу.
Начали с варианта 1. Я вышел из купе, закрыл дверь, пошел в туалет в конце коридора и вернулся в купе почти через четыре минуты. Мой коллега проследил, как я вышел в коридор, зашел в пустое купе, закрыл за собой дверь и стал обыскивать лежащую на сиденье сумку, которую мы для этого принесли с собой. Точнее, он просто вывернул содержимое сумки и разбросал его по сиденью и полу. Когда я вернулся в купе, передо мной стоял мой «удивленный» коллега. Я «внезапно» потребовал от него ответа, громко спросив, что он делает в моем купе и почему роется в моей сумке. Только сейчас я понял, что не закрыл дверь и как мало места для передвижения было в помещении, притом что мой коллега стоял между сиденьями и откинутыми верхними полками и преграждал путь к окну. Теснота сделала ситуацию еще более пугающей, когда он внезапно вытащил свое табельное оружие из-за пояса и направил его на меня. Я инстинктивно попятился, но затем сделал шаг вперед и попытался вырвать у него пистолет. Но мой коллега «выстрелил» сразу. В этот момент пистолет находился примерно в 30–40 сантиметрах от моего тела. Я медленно сполз на пол – от окна было чуть меньше полутора метров при открытой двери купе.
Мы стали размышлять, что могло произойти дальше, ведь мы предполагали, что все будет выглядеть иначе: мой «убийца» затащит меня в купе, захлопнет дверь, обыщет мои штаны и вытащит из левого заднего кармана конверт с деньгами. Далее он сделает движение, будто стаскивает кольцо с моего пальца, прихватит другие вещи – в том числе носок, банковскую карту и обручальное кольцо – и скроется. Но в какой тогда момент преступник обыскивает куртку Тома Хоу с кошельком и бросает их содержимое на пол? Мы отказывались верить в то, что американец оставил кошелек в куртке в купе и что в заднем кармане для него не нашлось места. Нам оставалось также отметить, что с тех пор, как я вернулся в купе, до того момента, как мой коллега сбежал, прошло всего две минуты – такой сценарий убийства легко вписался в семиминутное окно.
Мы взяли небольшую паузу для размышлений, а затем инсценировали второй вариант: на этот раз я лежал на левой полке в купе, а мой коллега «напал» на меня. Он закрыл за собой дверь. Я вскочил, бросился к нему, перегородил узкий проход между полками и встал спиной к окну, туда, где на полке были обнаружены следы крови. «Преступник» сильно торопился, он потребовал отдать деньги, затолкал меня еще глубже и захотел толкнуть меня на пол. Но опущенные полки не позволили мне упасть. Я стал сопротивляться, хотел вытолкнуть его из купе. Внезапно мой коллега снова вынул пистолет и на этот раз «выстрелил» без предупреждения. В этот момент, все еще стоя спиной к окну, я прижал руки к ране и медленно опустился на пол.
То, что все не могло произойти именно таким образом, было нам ясно. Поскольку мое тело закрывало полку под окном, на ней не могло быть брызг крови. Мы попробовали проиграть ситуацию еще раз. Теперь коллега протиснулся мимо меня так, что мы оба встали боком к окну и спиной к полкам. Из-за узости пространства – проход между полками был шириной всего 55 сантиметров – мой «нападавший» встал прямо передо мной и упер дуло своего пистолета прямо мне в грудь. Мы сделали паузу: такой сценарий вполне мог быть похожим на нападение на Тома Хоу. Но можно ли так объяснить брызги крови на полке, имеющие форму воронки и направленные к окну? Я размышлял: я стоял боком к окну. Разве кровь не должна была брызнуть на полку на высокой скорости почти параллельно окну? И разве брызги крови не должны быть выше на оконном стекле: ведь выстрел был сделан на высоте 145 сантиметров? Том Хоу, должно быть, стоял иначе, как мы уже установили ранее: лицом к окну и совсем близко к полке. И наоборот, это означало, что преступник должен был стоять спиной к окну – между жертвой и полкой было очень тесно. Но как кровь могла попасть на полку? Разве она не должна была вместо этого брызнуть на одежду преступника?
И мы задались другими вопросами: не проще ли было преступнику просто обыскать куртку и сумку до возвращения Тома Хоу, чтобы тот сразу не заметил кражу, или забрать и то и другое из пустого купе и затем где-нибудь в укромном место забрать ценности? К чему это лихорадочное поведение? Зачем он застрелил пассажира, если его интересовал только его багаж? И откуда преступник вообще знал, что у путешественника столько денег? И еще кое-что: несмотря на риск попасться в переполненном поезде, предполагаемый преступник не скрылся сразу после выстрела. Действуя хладнокровно и очень хорошо спланированно, он вместо этого ограбил умирающего и выбежал из купе с орудием убийства в направлении проводника. Затем в коридоре он обронил банковскую карту, носок и обручальное кольцо. Но почему на нем не было следов крови, в то время как руки Тома Хоу были в крови? Почему преступник просто не поднял предметы?
Фатальная ошибка, потому что именно из-за этих предметов и было обнаружено преступление. И куда в итоге скрылся убийца? Разве он не должен был бежать прямо в объятия проводника?
Как бы вы оценили такой сценарий развития событий? После такой реконструкции хода преступления вы все еще верили бы в то, что это было убийство с целью ограбления?
Во всяком случае, я лично сомневался в этом, так как при инсценировке мы столкнулись с многочисленными несостыковками, которые не соответствовали объективной картине улик.
Так неужели Том Хоу застрелился и попытался замаскировать свое самоубийство под ограбление? Но где тогда был пистолет?
Я вспомнил, что читал об одном похожем деле об инсценированном убийстве. Там тоже отсутствие оружия на месте преступления поначалу направило расследование по ложному пути: перед тем как предполагаемый потерпевший застрелился в своей квартире, мужчина привязал к дереву прочную резинку, протянул ее сквозь открытое окно и привязал к своему пистолету. После того как он выстрелил себе в сердце и выпустил пистолет, резинка катапультировала оружие через открытое окно, и поначалу следователи не могли его обнаружить.
Конечно, у Тома Хоу в поезде не было такой возможности, но разве нельзя предположить такой сценарий – после рокового выстрела ему удается выбросить пистолет из окна, закрыть его и опустить жалюзи, прежде чем он потеряет сознание? Мы также попытались воссоздать и этот вариант событий. Том Хоу был почти такого же роста, как и я, – выше 180 сантиметров. С помощью линейки я отмерил 145 сантиметров от пола. На вскрытии на этой высоте было обнаружено поперечное овальное отверстие от пули, что указывало на то, что пуля вошла в тело не прямо спереди, а сбоку и вниз к середине тела. Левой рукой я прижал пистолет к груди и направил ствол вниз под углом. Затем я надавил на спусковой крючок большим пальцем. Неосознанное решение, потому что обычно при стрельбе спусковой крючок нажимается указательным пальцем, но так мне не нужно было выкручивать запястье и я мог с легкостью нажать на него. Дульная часть оружия как бы сама собой образовала угол около 45 градусов к туловищу. Это соответствовало реальной ситуации. Повернувшись лицом к окну, я наклонился вперед и сымитировал выстрел. Да, на самом деле все могло быть именно так, потому что из результатов вскрытия мне было известно, что Том Хоу еще какое-то время мог двигаться, несмотря на смертельное ранение. Итак, мы с коллегой решили поискать орудие убийства на железнодорожных путях.
Прежде чем нам удалось воплотить в жизнь свою идею, на помощь пришел случай. Через день после нашей инсценировки и через три дня после преступления при осмотре железнодорожной насыпи один путевой обходчик обнаружил револьвер Smith & Wesson калибра.38 Specianame = "note" ствол в брызгах крови, в барабане – пять патронов и одна гильза. Мы навели справки и узнали, что в день преступления наш поезд прошел это место в 5:35 утра, незадолго до того, как проводник обнаружил застреленного насмерть пассажира. Экспертиза оружия подтвердила наши ожидания: пуля, извлеченная при вскрытии, без сомнений, принадлежала найденному оружию, индивидуальные особенности ствола оставили безошибочный след на пуле. Баллистики установили еще кое-что: при выстреле ствол револьвера находился на расстоянии менее 3 сантиметров от груди Тома Хоу – классический
Однако результаты тестовых выстрелов, произведенных из револьвера, вызвали удивление: распределение остатков пороха на левой руке убитого говорило против того, что выстрел он произвел сам. Они скорее говорили о том, что Том Хоу прижал руку к огнестрельному ранению и перенес пороховую смесь со своей рубашки на руку. Еще один сюрприз преподнесло заключение экспертизы: на правой руке покойного также не было обнаружено остатков частиц, характерных для выстрела из револьвера.
Означал ли этот результат то, что Том Хоу не покончил жизнь самоубийством и не инсценировал собственное ограбление, а был застрелен? Я все еще не верил в это, иначе как еще можно было объяснить следы крови?
Дальнейшее изучение личных обстоятельств покойного укрепило мое предположение. Настойчивые допросы коллег по работе Тома Хоу показали, что у мужчины были финансовые проблемы. Он постоянно занимал у них деньги. Совсем недавно, за день до преступления, он занял 100 немецких марок у одного коллеги, которого случайно встретил на автостоянке казармы – почти в одно время с предполагаемым снятием наличных в банке.
Когда затем следователь обратился с запросом в банк, ответ нас уже не удивил. Квитанция о выдаче наличных, найденная в купе, была поддельной. Указанный счет не существовал уже в течение нескольких лет, а бланк, на котором была напечатана квитанция, давно не использовался банком. Соответственно доказательств выплаты наличными заявленной страховой суммы в системе финансового учреждения не было.
Рабочий компьютер Тома Хоу помог нам внести ясность в дело.
Незадолго до отъезда в Бремен мужчина удалил личные файлы, которые мы все же смогли восстановить. В письме другу в начале этого года Том Хоу писал, что он с каждым днем все сильнее устает и всерьез подумывает «взять пистолет.38-го калибра и покончить со всем этим дерьмом с болезнью».
Друг, о котором шла речь, также был бывшим военнослужащим армии США, в отношении которого несколько лет назад проходило расследование по делу о незаконном обороте оружия. У нас возникло подозрение, что во время следствия он передал револьвер своему коллеге по службе в армии, чтобы оружие не изъяли. Проверка в управлении полиции по месту жительства показала, что в середине 1970-х годов мужчина получил разрешение на владение оружием на револьвер Smith & Wesson – серийный номер идентичен орудию убийства, найденному рядом с железнодорожными путями. Круг замкнулся.
Что случилось?
Реальный ход событий преступления в итоге можно реконструировать следующим образом: после того как Том Хоу разбросал одежду по купе и вынес обручальное кольцо, кредитную карту и носок в коридор, он открывает окно и встает перед ним. Мужчина стреляет себе в правую часть груди левой рукой и выбрасывает пистолет на железнодорожные пути. Шум поезда заглушает грохот выстрела. За счет кинетической энергии снаряда и избыточного давления газа мелкие брызги крови при попадании в тело выбрасываются из пулевого ранения и оседают на руках и полке под окном в виде точек и продолговатых брызг. Несмотря на повреждение крупного легочного сосуда, Том Хоу умирает не сразу. Правой рукой, все еще не испачканной в крови, ему удается закрыть окно купе и опустить штору. Опираясь на свой опыт ветерана войны и армейского медика, Том Хоу смог рассчитать, сколько времени у него будет в запасе, несмотря на смертельную травму. Иначе почему он не выстрелил себе в сердце?
Теперь можно было объяснить и странное распределение остатков пороха на левой руке Тома Хоу. По результатам судебно-медицинской экспертизы суицид был скорее исключен. Однако теперь мы могли предположить, что руку он держал как при классическом выстреле – то есть нажимал на спусковой крючок указательным пальцем – и что ветер из открытого окна движущегося поезда закручивал пороховые газы с микрочастицами от выстрела.
Том Хоу не был жертвой ограбления, он застрелил себя сам и тщательно спланировал, как выдать самоубийство за ограбление. В качестве доказательства сумма косвенных улик достаточна: следы крови в купе и на трупе, выброшенный из поезда револьвер друга, спланированные действия с поддельным кассовым чеком и звонок жене, которой он сообщил, что «положил деньги в задний карман», просьба разбудить его, хотя он сам уже поставил будильник на 4:10 утра, его якобы смертельная болезнь и замкнутый характер, письмо другу о том, чтобы «взять пистолет.38-го калибра и покончить со всем этим дерьмом с болезнью».
Дальнейшая оценка улик с места преступления не противоречит сделанному выводу: отпечаток ботинка на сиденье принадлежал фельдшеру. О причинах, которые в конечном итоге подтолкнули Тома Хоу к самоубийству, можно только догадываться. Действительно ли он испытывал такие невыносимые боли, что не хотел больше с ними жить, или это он себе все выдумал? При вскрытии не удалось выявить каких-либо отклонений. Или Хоу втайне отчаялся из-за постоянных проблем с деньгами?
С другой стороны, причины инсценировки очевидны. Страхование жизни и дополнительное страхование для владельцев льготного годового билета выплачивается только в том случае, если застрахованное лицо стало жертвой преступления или несчастного случая, но не в случае самоубийства. Так что Том Хоу, вероятно, был обеспокоен тем, чтобы его семья получила страховые выплаты. Но вот в какой степени угрызения совести по поводу планируемого самоубийства побудили его к инсценировке преступления, навсегда останется тайной. Кроме того, деньги, должно быть, не были главной причиной. Возможно, Хоу также хотел избавить свою семью от осознания того, что он стал самоубийцей.
Но разве такое неведение – это благо для близких покончившего с собой человека? Снова и снова, когда я слышу новости о суициде, мне кажется, что для родственников такая новость – как гром среди ясного неба. Зачастую никто из них ничего и не подозревал, сознательно не замечал предупредительные сигналы и неправильно их интерпретировал. Мне приходилось расследовать большое количество случаев, когда люди лишали себя жизни, без, казалось бы, каких-либо причин и без объяснений – они стреляли в себя, травились, вскрывали себе вены на запястьях или комбинировали разные способы. Но каждый раз отчетливо чувствовался ужас скорбящих перед смертью и их непонимание причин такого поступка.
В своей работе мне часто приходилось иметь дело с инсценировками преступлений – как в отделе убийств, так и в качестве профайлера. Часто возникали ситуации, когда жертва была убита спонтанно и незапланированно. Тогда преступник преднамеренно оставляет такие улики, которые в первую очередь помогут предотвратить возникновение подозрений в отношении его самого. Тем не менее дело Тома Хоу представляет собой одну из самых искусных инсценировок, с которой мне когда-либо приходилось работать. Становится понятно, какие трудности могут возникнуть у следователей при работе со смертельными случаями, когда то, что изначально кажется логичным, оказывается лишь инсценировкой умного и расчетливого преступника.
Мои студенты или журналисты, желающие написать о моей работе, часто спрашивали меня, всегда ли я понимал, что имею дело с инсценировкой. Ответ на это очень прост: я не знаю. Но, конечно, надеюсь, что не попался ни на одну такую постановку.
Однако случай с Томом Хоу также показывает, что у следователей есть шанс распознать фиктивные улики, несмотря на всю тщательную подготовку и инсценировку, какой бы искусной она ни была. Одно правило применительно для всех мест преступлений: улики не лгут. Потому что даже самый предусмотрительный преступник ошибается и в своей инсценировке может лишь приблизиться к уликам настоящего преступления, но он никогда не повторит его полностью.
Мы должны признавать эти ошибки в нашей работе и всегда спрашивать себя, имеют ли улики преступления какой-то смысл. Мы никогда не должны довольствоваться первым впечатлением. И часто это удается только благодаря совместной работе следователей, техников-криминалистов, экспертов и профайлеров.
4
Запоздавшая справедливость
Что дают исследования?
ДНК-дактилоскопия. Рождение метода
Дон А. была красивой, веселой девочкой с каштановыми волосами и стрижкой под мальчика. Она училась в средней школе, любила рисовать карандашами и красками, и у нее было много планов на будущее. Когда она исчезла в маленькой английской деревушке Эндерби в конце июля 1986 года, ей было всего пятнадцать лет.
Среди горожан быстро распространился страх, что Дон А. могла стать жертвой сексуального маньяка. Через два дня страх превратился в уверенность: ребенка нашли мертвым на пустынной тропинке на окраине. Преступник изнасиловал ее, задушил и спрятал тело под листьями.
Точно так же тремя годами ранее была убита Линда М., которой в то время тоже было пятна- дцать лет. Это случилось в соседней деревне в двух километрах. В обоих случаях полиция нашла мало следов убийцы: частицы кожи под ногтями девушек и сперму. И то и другое не содержало индивидуальных характеристик крови и не было пригодно для того, чтобы отнести их к конкретному человеку.
Эти два преступления, вероятно, никогда бы не были раскрыты, если бы в то время английский биохимик сэр Алек Джеффрис не сделал открытие, которое, как и примерно 100 лет назад отпечатки пальцев, произвело революцию в криминологических исследованиях: он разработал технику
Генетическая дактилоскопия как инструмент раскрытия преступлений была случайным открытием. При исследовании генома человека Джеффрис и его коллеги усовершенствовали метод, с помощью которого можно было за короткий промежуток времени сравнивать генетический материал людей из разных клеток организма. Метод основан на том, что последовательность молекул дезоксирибонуклеиновой кислоты (ДНК) всех клеток одинакова. ДНК помимо прочего содержит индивидуальную генетическую информацию, которую можно расшифровать подобно химическому алфавиту с помощью различных методов исследования и отобразить в виде штрих-кода на рентгеновской пленке с помощью радиоактивных маркеров. Этот штрих-код, похожий по внешнему виду на электронно считываемый ценник на упаковке товара, позволяет безошибочно идентифицировать человека, оставившего на месте преступления свои неизменные характеристики в виде следа крови или спермы.
После того как Джеффрис осознал важность и возможности своего открытия, он продал патентные права британской химической компании ICI, чья дочерняя компания Cellmark Diagnostics отныне проводит экспертизу образцов ДНК. Первоначально компанией выдавались только заключения экспертизы об установлении отцовства. Кроме того, британские миграционные службы устанавливали происхождение жителей Содружества, желающих въехать в страну. Однако вскоре использование генетического отпечатка пальца, разработанного Джеффрисом, было признано эффективным и для борьбы с преступностью.
Так случилось, что дело молодой девушки из Эндерби вошло в историю криминалистики, потому что в ходе его следователи впервые применили метод расследования, который ранее существовал только в теории: они сопоставили генетическую информацию о многих тысячах возможных преступников со спермой и клетками кожи, найденными на жертве.
Проверка подозреваемых началась с откровенного провала следователей, ведь им сразу пришлось отпустить юношу, который был арестован вскоре после преступления и три месяца находился под стражей – его генетический профиль не совпал с данными генетической экспертизы биоматериалов, обнаруженных на жертве. Нововведение, вероятно, спасло невиновного человека от приговора за убийство. Дальнейшие результаты расследования наконец привели к «генетическому прорыву»: два убийства девочек и два изнасилования, которые также произошли недалеко от Эндерби, были совершены одним и тем же преступником, серийным убийцей. Такая концентрация преступлений в одном регионе свидетельствовала о том, что убийца был местным. Не мудрствуя лукаво, следователи решились на первый массовый скрининг ДНК и применили его на практике. В итоге более пяти тысяч юношей в возрасте от тринадцати до тридцати лет
Вскоре выяснилось, почему. Убийца принял меры предосторожности и под каким-то предлогом попросил своего знакомого сдать тест вместо него по поддельному удостоверению личности на его имя. План, вероятно, сработал бы, если бы не помогло стечение обстоятельств: в кабаке, подвыпив, этот знакомый стал хвастаться, что сдал кровь за друга и тем самым выручил его из беды. Полицейские не сразу, но узнали об этом признании, сделанном в состоянии легкого опьянения, и допросили мужчину. Совсем недолго он сопротивлялся давлению на допросе и назвал имя своего приятеля: Колин П. из Лестершира, всего в нескольких милях от Эндерби, 27 лет, женат, один ребенок, пекарь.
Теперь дело оставалось за малым – взять на анализ кровь настоящего Колина П. Результат был однозначным: рентгеновский снимок его ДНК со штрих-кодом был идентичен характеристикам спермы, полученной с тела Дон А. и трех других жертв. Это было первое преступление, успешно раскрытое с помощью генетической дактилоскопии.
Через несколько недель я тоже держал в руках размытую копию такого рентгена со штрих-кодами. В начале ноября 1987 года я прочитал в средствах массовой информации об успехе розыска серийного убийцы и впечатляющих возможностях ДНК-дактилоскопии и теперь надеялся получить четкие доказательства в деле об убийстве, которое я тогда вел. Этому делу тоже суждено было войти в историю криминалистики, чего я тогда и представить себе не мог: это был первый анализ ДНК, проведенный для расследования убийства, совершенного в Германии.
Убийство Вильгельмины Хойер
Вильгельмина Хойер более тридцати лет владела небольшим магазинчиком, торговавшим всякой всячиной. Она была доброй, общительной и бодрой женщиной, но, как говорили, бойкой на язык и всегда решительно отстаивала свои взгляды. Кроме того, она настороженно относилась к посторонним, иногда была скупа и в силу своего преклонного возраста, а было ей уже за семьдесят, кажется, уже не в состоянии была содержать свою квартиру в порядке и удовлетворять требования покупателей к чистоте в магазине. Не в последнюю очередь из-за этого она теперь никого не принимала в своей квартире: с посетителями общалась у входной двери, с родственниками и немногочисленными оставшимися знакомыми встречалась только за пределами собственных четырех стен.
После смерти мужа более десяти лет назад женщина не закрыла магазин, а только скорректировала часы работы в соответствии со своим возрастом и радикально изменившимся покупательским поведением клиентов. Отовариться можно было с восьми утра до двух часов дня: Вильгельмина продавала выпечку и сладости, а также непортящиеся товары, такие как алкоголь, сигареты, консервы и моющие средства. Из-за резко ограниченного ассортимента товаров ее клиентура уже несколько лет состояла в основном из школьников, постоянных покупателей из социально незащищенных слоев района, а также алкоголиков и бездомных. Ее ежедневная выручка была маленькой, нередко менее 50 марок в день.
Несмотря на недоверчивость, Вильгельмина Хойер была великодушна к своим постоянным клиентам и вела себя по отношению к ним так, как уже сейчас не принято: хорошим клиентам она разрешала брать товары в долг, несмотря на уже имеющиеся долги, при условии, что те на ее настойчивые просьбы не отказывались окончательно рассчитаться по старым обязательствам. Даже в нерабочие часы запоздавшие или просто желающие принять горячительного клиенты могли позвонить в ее дверь, чтобы купить ликер, пиво и сигареты. Тогда Вильгельмина Хойер сначала выглядывала из специального окошка своей квартиры или шла прямо в магазин, включала там свет и, глядя через стекло двери магазина, решала, хочет ли она обслужить этого покупателя. Если она решала это сделать, то открывала запертую дверь магазина, впускала покупателя и тут же снова запирала ее за ним. Страх ограбления или нападения заставлял ее проявлять бдительность. Она обслуживала клиентов, складывала небольшие суммы прямо в кассу или шла в свой кабинет с крупными купюрами и возвращалась со сдачей. Затем она выпускала покупателя через дверь магазина, запирала ее, выключала свет и возвращалась в свою квартиру.
Вильгельмина Хойер, вероятно, обслуживала бы своих немногочисленных клиентов еще несколько лет, но одним ранним субботним утром ее поставщик хлеба тщетно пытался дозвониться в ее дверь. Вместо того чтобы просто уйти ни с чем, он вызвал полицию. Полицейские открыли дверь квартиры, которая была не заперта, а только захлопнута, обнаружили, что ни в квартире, ни в магазине не горит свет, и отправились на поиски женщины. В итоге Вильгельмину Хойер нашли в соседнем с магазином помещении – вероятно, она была мертва уже несколько часов. Полицейские вызвали врача общей практики, чтобы тот выдал свидетельство о смерти.
Вместо того чтобы провести вскрытие и поискать следы насилия на обнаженном теле, врач ограничился беглым осмотром: он заметил, что вокруг шеи женщины были обмотаны кухонное полотенце и затянутый стяжной ремень, а ее нижнее белье было стянуто вниз. Но после поверхностного осмотра трупа врач исключил преступление. По его словам, это было самоубийство. Офицеры сообщили об этом в следственный комитет, после чего на место преступления выехал
Для моих коллег это самая обычная процедура, поскольку полицейское расследование неестественных или необъяснимых случаев смерти является обязательным в соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом и, следовательно, составляет часть повседневной профессиональной жизни. Итак, следователю не потребовалось много времени, чтобы установить настоящую причину смерти: он зафиксировал дополнительные следы удушения и странгуляционные борозды на шее – безошибочное доказательство того, что Вильгельмина Хойер умерла в результате сочетания перекрытия доступа кислорода руками и иным удушающим предметом. Таким образом, предполагаемое самоубийство Вильгельмины Хойер превратилось в убийство и было передано в работу комиссии по расследованию убийств.
К сожалению, врачи общей практики нередко бывают слишком загружены, чтобы проводить тщательный осмотр умерших, или же они слишком привязаны к их скорбящим близким. Часто бывает так, что умерший лечился у них годами, и врачи делают преждевременное предположение о том, что причиной смерти стала болезнь. Врачи обычно не раздевают труп, поэтому упускают из виду явные признаки насилия. В итоге в свидетельстве о смерти указывается естественная причина, хотя на самом деле это мог быть несчастный случай, самоубийство или даже убийство. Я не хочу здесь клеймить позором врачей общей практики, наоборот, понимаю их непростое положение. Какой семейный врач захочет раздевать умершего на глазах у его семьи, добросовестно осматривать его и тем самым выказать сомнения в естественности смерти или в честности родственников.
Согласно исследованию судебных медиков из Мюнстера, ежегодно в Германии остаются нераскрытыми до 1200 убийств из-за недостаточно полного патологоанатомического исследования и неуклонно сокращающегося числа вскрытий. Согласно полицейской статистике преступлений Федерального управления уголовной полиции, в 2007 и 2008 годах среди примерно 850 000 естественных смертей за год от 650 до 700 случаев было признано преступлениями против жизни (умышленные, непредумышленные, заказные убийства). В соответствии с вышеупомянутой экстраполяцией это значит, что только примерно каждое третье правонарушение попадает в поле зрение полиции. Экстраполированное количество незарегистрированных случаев может быть преувеличенно, как и яркая цитата одного судебного медика: «Если бы на каждой могиле человека, чье убийство осталось незамеченным, стояла свеча, то кладбища Германии были бы ярко освещены». Тем не менее ясно одно – убийства часто ускользают от внимания правосудия.
Число
Убийство пожилой женщины является исключением среди убийств. Несмотря на то что в последние годы доля пожилых людей среди общей численности населения Германии увеличилась, женщины старше шестидесяти лет, как правило, имеют низкий риск стать жертвами убийства, хотя они в меньшей степени способны защитить себя, а травмы, как правило, бывают для них смертельны. Убийства на сексуальной почве, в отличие от убийств с целью ограбления, очень редко совершаются в отношении женщин этой возрастной группы: в 2001 году из в общей сложности одиннадцати убийств на сексуальной почве не было ни одной жертвы этой возрастной группы, в 2008 году – одна жертва из в общей сложности двенадцати случаев. Эта небольшая доля остается стабильной на протяжении многих лет.
Когда я прибыл на место преступления, то увидел, что врач и полиция почти ничего не тронули на месте обнаружения тела: врач только расстегнул стяжной ремень на шее. Дверь в кладовую была открыта примерно на тридцать сантиметров, в щель я разглядел ноги мертвой женщины. Вильгельмина Хойер лежала с раздвинутыми ногами на спине на полу прямо за дверью. Я с трудом протиснулся в комнату и смог внимательно рассмотреть жертву и место, где она была найдена.
После того как сделал подробные заметки о следах преступления, обнаруженных на жертве, я покинул кладовую и окинул взглядом место преступления. Между соседним помещением и прилавком на полу валялось еще несколько белых пуговиц. Касса, стоящая на прилавке, была открыта. В ней были только мелкие монеты – купюры отсутствовали. На полке перед кассой стояла запечатанная 0,7-литровая бутылка водки.
Магазин был оборудован настенными полками по двум сторонам, где не было дверей, и одной полкой в середине. На них по большей части стояли спиртные напитки.
Кроме того, на полу было множество коробок с нераспечатанными бутылками со шнапсом и винами, так что ходить между ними было едва возможно. В кабинете Вильгельмины Хойер была похожая картина: и здесь полки с алкоголем и коробки на полу. На диване, табуретах и креслах – выпечка вперемежку с горами каких-то бумаг – документы, счета, заказы, газеты. На столе среди всего этого беспорядка стоял ящик для денег с аккуратно отсортированными монетами по 5 и 10 пфеннигов. Серебряных монет в нем тоже не оказалось. Хаос, казалось, царил здесь всегда, а не был вызван варварским обыском преступника.
Дверь между магазином и квартирой была открыта, два обогревателя, установленные над дверью, были включены.
На двери в квартиру изнутри была установлена нажимная ручка, а снаружи – округлая. Ключ от квартиры торчал в замке изнутри, трубка домофона не находилась на своем месте, а просто висела. Мне были слышны голоса коллег, работающих на лестничной клетке.
В спальне на ручке двери висела открытая коричневая сумочка. Ее содержимое, вероятно, было вывернуто наружу и разбросано по полу. На туалетном столике лежала плоская коробка, на запыленной крышке которой виднелся прямоугольный силуэт без пыли, как будто там что-то стояло. Покрывало кровати, стоящей в середине комнаты, было откинуто, поверх простыни кто-то расстелил полотенце, на котором лежал сложенный носовой платок, множество бумажек с какими-то записями и коробка из-под печенья. Ее размеры соответствовали силуэту на коробке. Я так думаю, что в поисках ценностей и денег преступник вытряхнул содержимое коробки из-под печенья на кровать.
В гостиной на одном из двух столов лежал чек на сто марок. На другом столе в открытой сумочке находился кошелек, в котором лежало несколько сотен марок. И в этой комнате тоже никаких намеков на обыск.
Вскрытие не принесло каких-либо сюрпризов. Вечером предыдущего дня Вильгельмина Хойер была избита, задушена руками и затем, уже после смерти, еще и ремнем. Я часто наблюдал такую картину на местах преступлений, и это на самом деле всегда означает одно и то же: прежде чем покинуть место преступления, преступник хотел убедиться, что его жертва была и вправду мертва. Травма затылка, вероятно, была получена в падении при ударе о радиатор, были признаки короткого обморока. Женщина не сопротивлялась. Об этом говорило отсутствие защитных травм. Ее кровоточащая травма живота возникла при жизни, возможно, это было ранение узким длинным предметом.
Вернувшись в офис, я узнал от своих коллег-криминалистов, что они при поиске улик обнаружили многочисленные отпечатки пальцев и след от обуви и обклеили тело пленкой для дальнейшего исследования волокон. Никаких признаков взлома в квартире или магазине не было. Это обстоятельство говорило мне о том, что Вильгельмина Хойер явно знала своего убийцу и добровольно впустила его в магазин уже после закрытия, чтобы обслужить. Дальнейшие выводы я сделал, опираясь на следы с места преступления: преступник напал на Вильгельмину Хойер около прилавка, оторвал пуговицы с ее халата и блузки, затем затащил ее в соседнюю комнату и повалил на пол. После совершения сексуального насилия и убийства преступник погасил свет в магазине, по ошибке включил обогреватели, принялся искать ценные вещи и деньги в квартире Вильгельмины Хойер, через домофон послушал, нет ли людей на лестнице, и покинул место преступления через квартиру.
Вероятно, он оставил бутылку водки на полке для сумок. Предположительно последняя посетительница показала, что на полке не было никакой бутылки, когда она была в магазине около 18:30 вечера.
Основываясь на этих соображениях, мои коллеги и я начали сужать круг подозреваемых. Опираясь на то, что мы знали о манере Вильгельмины Хойер вести бизнес, преступник должен был быть ее очень хорошо знакомым клиентом, ведь она впустила его в магазин без всякого колебания. Тем не менее это основание для расследования также означало и то, что в ближайшие дни нам предстоит добыть как можно больше информации о клиентах Вильгельмины Хойер и об их особенностях. Нелегкая задача при таком большом количестве покупателей, тем более что некоторые были известны только по именам и, возможно, являлись бездомными. Я быстро понял, что нас ожидает утомительное и долгое расследование.
Поиск подозреваемых
Как всегда, на самой первой летучке были распределены задачи: мои коллеги должны были допросить родственников и соседей погибшей, а я взял на себя ходатайства о проведении необходимых судебно-медицинских экспертиз и забрал из квартиры жертвы все документы, чтобы найти дополнительную информацию о ее знакомых и клиентах. Я вернулся в свой офис с несколькими забитыми до отказа коробками и принялся листать адресные, телефонные справочники, календари с днями рождений, журналами, накладными и долговыми расписками, в беспорядке написанными на картотечных карточках или листках из блокнотов. Для каждого нового имени я создал отдельную запись, их получилось почти четыреста, и попросил коллег проверить их. Просмотр документов меня удивил: Вильгельмина Хойер была по-настоящему щедрой женщиной. Почти сто клиентов воспользовались возможностью написать долговые расписки и задолжали женщине более 2000 марок. Огромная сумма, учитывая ее мизерный дневной оборот.
Личность жертвы прорисовалась еще более четко, подтверждая то, что мы и так уже знали: настороженность к незнакомцам, щедрость с постоянными клиентами. Слухи о том, что она могла вступать в интимную связь с покупателями в магазине, были быстро отвергнуты как совершенно необоснованные. Выяснить, нашел ли преступник деньги в квартире и украл ли их, не удалось. За вычетом суммы, которую мы нашли, по бухгалтерии по-прежнему недоставало почти 3000 марок, но эти деньги могли находиться и в одном из ее многочисленных тайников.
Параллельно с этими расследованиями я поручил сотрудникам судебно-медицинского института провести серологическое исследование мазков, взятых из отверстий тела Вильгельмины Хойер (влагалища, рта, ануса) во время вскрытия. Я уже знал от судебно-медицинского эксперта, что тот обнаружил сперму во время микроскопического исследования вагинального мазка. Я надеялся на быстрый результат серологического исследования, так как по сперме можно было определить группу крови и ее подгруппы, что значительно облегчило бы проверку возможных подозреваемых. В начале расследования этого убийства я еще не знал о возможности типирования ДНК методом Джеффриса, так что нам пришлось ограничиться классическим методом определения группы крови по веществам следа.
Мои надежды быстро оправдалась: биологи нашли сперму не только во влагалище, но и во рту, на пальце, юбке и свитере жертвы. Поскольку комбинация четвертой группы крови и найденных в ней подгрупп применима только к каждому 180-му мужчине в Германии, мы сможем исключить большинство подозреваемых с помощью простого анализа крови или ознакомления с их удостоверениями донорства крови.
Кроме того, в обнаруженном эякуляте содержались лишь отдельные и частично интактные сперматозоиды. Это обстоятельство давало почву для размышлений: может, у преступника был половой акт непосредственно перед преступлением или он мастурбировал? Может, это была предсперма из предэякулята? Или преступник страдал
Исследования волокон тканей еще сильнее сузили поиск преступника. На бандажных чулках и трусах Вильгельмины Хойер были обнаружены частицы ткани не из ее дома: фиолетовые полиакриловые волокна, красные, а также окрашенные в синий цвет хлопчатобумажные волокна – последние предположительно от джинсов. Джинсовые волокна, в частности, больше всего подойдут позднее в качестве доказательства. Несмотря на то, что обычно их трудно или невозможно отличить друг от друга из-за схожести процесса изготовления, волокна джинсовой ткани в процессе производства, стирки и носки приобретают за счет воздействия химических элементов свой индивидуальный характер – так сказать, «химический отпечаток пальца». Внимательно изучив все джинсовые волокна, обнаруженные на теле, впоследствии можно сравнить их с джинсами, которые могли иметь отношение к преступлению, то есть с одеждой подозреваемого или, если предметы одежды уже были утилизированы, сравнить с волокнами, найденными в его квартире.
Такое расширенное исследование волокон было совершенно новым для меня, потому что до сих пор исследовались только их морфология, поперечное сечение, цвет, пигментация, спектральные и флуоресцентные свойства. Так что ранее при расследовании дел я получал лишь информацию о том, что волокна, имеющие отношение к преступлению, могли принадлежать определенному куску ткани или предмету одежды того же производства. Далее я узнал, что чем дольше используется ткань, тем сильнее выражены индивидуальные характеристики элементного состава волокна.
Я и мои коллеги начали поиск возможных подозреваемых, вооружившись рядом характерных критериев: мужчина, четвертая группа крови, хорошо знаком с жертвой (вероятно, постоянный клиент или живет неподалеку), носит джинсы и любит выпить водки. Через несколько недель мы уже смогли исключить большинство из списка, проанализировав группы крови. Осталось лишь небольшое количество возможных подозреваемых. Мы проверили их алиби и запросили одежду для сравнения волокон.
Одним из них был Фриц Хенкель: 57 лет, женат, трое взрослых детей, бывший строитель, а ныне безработный, непосредственный сосед и постоянный клиент Вильгельмины Хойер и ее самый крупный должник. Согласно документам жертвы, он и его жена накопили за эти годы долгов почти на 3000 марок.
Поделиться книгой: