По следам зла. Отчеты профайлера

Каждый раз, когда Герберт Риттер говорил о своей «мамке», его поведение и жесты менялись: его голос срывался на высокий фальцет, его расслабленная поза с прямой осанкой уступала место прищуренным глазам и судорожным движениям.

Я спросил Герберта Риттера, были ли уже тогда его фантазии о власти связаны с сексом. Но он ответил на мой вопрос отрицательно и объяснил, что сочетание проявления власти и секса развивалось постепенно:

«СНАЧАЛА ВСЕ СВОДИЛОСЬ К ИДЕЕ МУЧИТЬ ПОЖИЛЫХ ЖЕНЩИН. НО МЕНЯ ВОЗБУЖДАЛО НЕ ИХ ТЕЛО. МЕНЯ ЗАВОДИЛО ТО, ЧТО Я ПОДЧИНЯЮ ИХ СВОЕЙ ВЛАСТИ И ДЕЛАЮ ИМ БОЛЬНО. Я ПРИДУМЫВАЛ ОДИН СЦЕНАРИЙ ЗА ДРУГИМ: СЖЕЧЬ ИЛИ ОШПАРИТЬ КОЖУ, ВОТКНУТЬ ПАЛКУ ОТ МЕТЛЫ ВО ВЛАГАЛИЩЕ».

С этого момента фантазии о насилии занимают практически все его мысли. В тринадцать лет он начинает мастурбировать: обычно по несколько раз в день. Герберт Риттер понимает, что так дальше продолжаться не может, он хочет вырваться из этой изоляции. В возрасте пятнадцати лет он оканчивает среднюю школу с удовлетворительными оценками и идет к плотнику в подмастерья. Тогда же он начинает пить: сначала пиво и ликер, а затем переходит на крепкие напитки. Ему бывает хорошо только тогда, когда он пьян и не боится разговаривать с другими. Вечера Риттер проводит в своем любимом пабе, где постоянно напивается. Но прежде чем отправиться туда, он выпивает для храбрости дома. Он делает это тайком, чтобы не попасться на нравоучения матери. У Риттера нет девушки, потому что, даже будучи пьяным, он не осмеливается подходить к женщинам.

Он покупает разнообразное видео с порнографией и сценами насилия, которые смотрит в своей комнате. Они являются для него стимулами для ежедневной мастурбации. Еще Риттер прибегает и к необычным практикам.

«Я НЕ МОГ ОСТАНОВИТЬСЯ И ПРОБОВАЛ ВСЕ СРАЗУ: ПИЛ СОБСТВЕННУЮ МОЧУ, БРИЛ ГЕНИТАЛИИ, ТРАХАЛ РЕЗИНОВУЮ КУКЛУ, СТАВИЛ СЕБЕ КЛИЗМЫ И АНАЛЬНО УБЛАЖАЛ СЕБЯ СВЕЧАМИ».

Как-то раз Риттер видит в одной газете о кино анонс фильма. На одном из фото изображена голова женщины, откинутая назад. К ее горлу приставлен нож.

«ЭТА КАРТИНКА ЗАТМИЛА МНЕ РАЗУМ. С ЭТОГО МОМЕНТА ГОРЛО СТАЛО ВОЗБУЖДАТЬ И СТИМУЛИРОВАТЬ МЕНЯ. ИМЕТЬ ВОТ ТАКУЮ ВЛАСТЬ НАД ДРУГИМ ЧЕЛОВЕКОМ. Я ТОЖЕ ТАК ХОТЕЛ».

Однако прежде чем Герберту Риттеру реально удается осознать эту свою одержимость, он продолжает экспериментировать: визиты к проституткам и доминатриксам, бандажные практики со связыванием собственных гениталий, содомия и спонтанные гомосексуальные контакты с коллегами по работе или случайными знакомыми в общественных туалетах пивнушек. В возрасте двадцати трех лет в его любимом пабе с ним наконец заговорила одна молодая девушка. Она становится его первой любовью, первой женщиной, с которой он спит, не платя за это. Но даже секс с ней не может удовлетворить его ненасытное воображение, и он продолжает чувствовать огромную пустоту.

Я задумчиво рассматривал человека, сидящего напротив: внешне нормальный и уравновешенный мужчина, который, не выказывая робости или стыда, монотонным голосом рассказывал о своих девиантных предпочтениях. Неужели это правда, что в детстве и подростковом возрасте у него развились такие чудовищные фантазии о сексе и насилии? Когда я поделился с ним своими сомнениями и спросил, не преувеличивает ли он чего-то в своих описаниях или, может, просто что-то придумывает, он возмущенно покачал головой и заверил меня, что все это было правдой.

Для меня этот ответ стал сигналом перехода к главной теме: вопросу о триггере, о том, что спровоцировало убийства. Если эти мысли держали Риттера в напряжении уже так долго, тогда что именно послужило причиной перехода от фантазий к убийствам реальных женщин? Герберт Риттер отстраненно смотрел на меня; мыслями, казалось, он был где-то далеко. Я уже не раз наблюдал такое его состояние во время наших разговоров. Наконец он продолжил свой рассказ.

Девушка меняет его жизнь. Он пьет меньше алкоголя, и через несколько недель они съезжаются.

«ДУМАЮ, ЧТО ОНА БЫЛА МОЕЙ КАТАСТРОФОЙ. Я БЫЛ БЕЗ УМА ОТ НЕЕ И ХОТЕЛ БЫТЬ ТОЛЬКО С НЕЙ. ОНА БЫЛА СМЫСЛОМ ВСЕЙ МОЕЙ ЖИЗНИ».

Герберт Риттер гордится ею, потому что она является полной его противоположностью – общительная, любимая всеми, веселая.

«МЫ ТРАТИЛИ ДЕНЬГИ НАПРАВО И НАЛЕВО, ЖИЛИ ШИКАРНОЙ ЖИЗНЬЮ».

Но новый образ жизни таит в себе опасности. Он начинает прогуливать работу и все чаще берет больничный. Его поведение не остается без последствий: его увольняют. Риттер скрывает это от своей девушки, не встает на учет в службу занятости и снова начинает «бухать». В то же время он хочет и дальше баловать свою девушку. С этой целью он опустошает свой банковский счет, уходит в минус, когда снимает в банкомате в общей сложности более 8000 марок, и занимает деньги у своих родителей. Затем, незадолго до Рождества, наступает финансовый крах: банк и родители требуют свои деньги обратно.

«У МЕНЯ НЕ БЫЛО ВЫХОДА, И Я ПОНЯЛ, ЧТО ДОЛЖЕН ЧТО-ТО ПРЕДПРИНЯТЬ. БЫСТРО СООБРАЗИЛ, ЧТО ДОЛЖЕН СОВЕРШИТЬ ПРЕСТУПЛЕНИЕ. Я ДОЛГО ДУМАЛ, КАКОЕ ИМЕННО. ОГРАБИТЬ БАНК ИЛИ МАГАЗИН ПОСЧИТАЛ СЛИШКОМ РИСКОВАННЫМ. ТОГДА Я РЕШИЛ ОГРАБИТЬ ПРОСТИТУТКУ».

Но не только финансовые трудности усложняют жизнь Герберту Риттеру: его фантазии о насилии над пожилыми женщинами усиливаются. Однажды ночью его девушка не пришла домой, не сказав ему причины. Он сразу же подумал о том, что она ему изменяет.

После того как она утром отправляет его в банк со своей бабушкой – это было в день первого убийства, – чтобы снять пособие по безработице, и, как и ожидалось, денег на счету не оказывается, Риттер осознаёт, что пути назад для него нет.

«ЗВОНОК ПРОСТИТУТКЕ ДАЛ ТОЛЧОК К ДЕЙСТВИЯМ. НИКОГДА НЕ ЗАБУДУ ТОТ ДЕНЬ – Я ТОГДА ТОЖЕ ВЫПИЛ. УПРАЖНЯЛСЯ С НОЖОМ, ВТЫКАЛ ЕГО В ДВЕРЬ. Я МЕТАЛСЯ ПО КВАРТИРЕ, ГОЛОВА РАСКАЛЫВАЛАСЬ, РЕШИЛ ОТВЛЕЧЬСЯ НА ПРОСМОТР ФИЛЬМА С КИРКОМ ДУГЛАСОМ “20 000 ЛЬЕ ПОД ВОДОЙ”. ЧТО БЫ НИ ДЕЛАЛ, НИЧЕГО НЕ ПОМОГАЛО. Я ЗНАЛ, ЧТО СОВЕРШУ ЭТО. ПОТОМ Я УЕХАЛ».

Затем он снова рассказал мне историю про деньги, которые он называл нам на допросе единственной причиной преступления. Интересно, он и сейчас будет настаивать на том, что все убийства были совершены только с целью ограбления? Но его ответ меня удивил.

«ЭТО БЫЛО СОЧЕТАНИЕ – ЖАЖДА ДЕНЕГ И РЕАЛИЗАЦИЯ ФАНТАЗИЙ. МНЕ НУЖНЫ БЫЛИ ДЕНЬГИ, ЧТОБЫ МОЯ ДЕВУШКА НАКОНЕЦ-ТО УСПОКОИЛАСЬ И ПРЕКРАТИЛОСЬ ЭТО ФИНАНСОВОЕ ДАВЛЕНИЕ. Я ХОТЕЛ ПРОИЗВЕСТИ НА НЕЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ, ЧТО Я ТОЖЕ ЧТО-ТО МОГУ. И ТЕПЕРЬ Я НАКОНЕЦ ЗАХОТЕЛ ВОПЛОТИТЬ В ЖИЗНЬ СВОИ ЖЕСТОКИЕ ФАНТАЗИИ. СЕГОДНЯ ТЕ МОИ МЫСЛИ КАЖУТСЯ МНЕ НАИВНЫМИ, НО ТОГДА Я ПРЕДСТАВЛЯЛ, ЧТО ЭТО БУДЕТ ДАЖЕ ЛУЧШЕ, ЧЕМ МАСТУРБАЦИЯ».

С этим ответом все окончательно встало на свои места. Я понял, что смогу узнать больше о предыстории его персонификаций. То, что Герберт Риттер рассказал далее, во многих отношениях выходило за рамки моих предположений как профайлера.

Результат преступления отрезвляет убийцу. Да, он украл более 2000 марок, но не смог даже на немного удовлетворить свои фантазии. Убийство женщины также не принесло ему никакого удовлетворения, ведь оно было лишь средством для достижения цели.

«ПЕРЕД ПРЕСТУПЛЕНИЕМ В МОЕЙ ГОЛОВЕ БЫЛИ ОБРАЗЫ – ЦЕЛАЯ ГОРА ИЗ ОБРАЗОВ, ВСЕВОЗМОЖНЫЕ СЦЕНЫ НАСИЛИЯ. СРАЗУ ПОСЛЕ УБИЙСТВА В ГОЛОВЕ СТАЛО ПУСТО. ФАНТАЗИИ БОЛЬШЕ НЕ ПРЕСЛЕДОВАЛИ МЕНЯ, Я ЧУВСТВОВАЛ СЕБЯ ОСВОБОЖДЕННЫМ. НО, ПРИДЯ ПОЗЖЕ ДОМОЙ, Я ОЧЕНЬ БЫСТРО ПОЧУВСТВОВАЛ, ЧТО ГОРА НЕ УМЕНЬШИЛАСЬ, НАОБОРОТ, ОНА СТАЛА ТОЛЬКО ВЫШЕ – ТАК МНОГО ФАНТАЗИЙ ТАМ БЫЛО».

Это было сочетание – жажда денег и реализация фантазий. Мне нужны были деньги, чтобы моя девушка наконец-то успокоилась и прекратилось это финансовое давление. И теперь я наконец захотел воплотить в жизнь свои жестокие фантазии.

Я спросил Герберта Риттера, почему между первым и вторым преступлением прошло всего три недели. Ведь он украл более 2000 марок.

«ПРИЧИНЫ БЫЛИ ТЕ ЖЕ, ЧТО И ДЛЯ ПЕРВОГО ПРЕСТУПЛЕНИЯ. И ЕЩЕ: Я БЫЛ СЧАСТЛИВ, ЧУВСТВОВАЛ СЕБЯ ЭТАКИМ МАЛЕНЬКИМ КОРОЛЕМ, ЧТО ФИНАНСОВОЕ ДАВЛЕНИЕ НА ВРЕМЯ ИСЧЕЗЛО. НО МОЯ ДЕВУШКА НЕ ОЦЕНИЛА МОЙ ПОСТУПОК, А Я ТАК НА ЭТО НАДЕЯЛСЯ. В КОНЦЕ КОНЦОВ, Я И УБИВАЛ-ТО РАДИ НЕЕ».

У Герберта Риттера не было «фазы восстановления», описанной в литературе о серийных убийцах. Во время второго преступления он надеется окончательно освободиться от своих фантазий о насилии. Но и на этот раз возникает зловещая комбинация. Это происходит как из-за внешних обстоятельств, так и из-за стремления к тому, чтобы выместить на ком-то свою жажду к насилию.

Когда я попытался узнать больше об «огромной горе фантазий», сразу почувствовал, как Герберт Риттер снова возводит барьеры и избегает проникновения в свой внутренний мир. Вместо ответа на мой вопрос он сообщил о «других образах», которые «сейчас стоят перед его глазами». Но что это за образы, он мне не сказал. Я переключился на нейтральную тему и поинтересовался, как именно он выбирал места преступлений и проституток в качестве жертв. Риттер тут же вернулся к своей открытой манере повествования. Кажется, он быстро избавился от своих образов.

«Я ПРОСТО ЗНАЛ МЕСТНОСТЬ. ЗНАЛ, КАК ТУДА ПОПАСТЬ, КАК ОТТУДА УЕХАТЬ. ЕЩЕ Я ЗНАЛ, КАК ДОЛЖЕН ВЕСТИ СЕБЯ ПОТЕНЦИАЛЬНЫЙ КЛИЕНТ, ЧТОБЫ НЕ ВЫЗЫВАТЬ ПОДОЗРЕНИЙ У ЖЕНЩИН. ЭТО БЫЛА ТА УВЕРЕННОСТЬ, КОТОРАЯ МНЕ БЫЛА НУЖНА».

Я дал ему выговориться, а затем, казалось бы, невзначай спросил, почему, несмотря на крайне жестокий способ убийства, его фантазии не были удовлетворены. На этот раз меня ждал успех. Герберт Риттер не просто ответил на мой вопрос, его ответ почти граничил с психологическим анализом: в его восприятии иллюзия и реальность были двумя мирами, несовместимыми друг с другом.

«ХОТЯ У МЕНЯ И БЫЛИ ФАНТАЗИИ О ТОМ, КАК ВОПЛОТИТЬ ИХ В ЖИЗНЬ ВО ВРЕМЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ, Я НЕ СМОГ ЭТОГО СДЕЛАТЬ. КАК БУДТО ОНИ НЕ ИМЕЮТ НИЧЕГО ОБЩЕГО С РЕАЛЬНОСТЬЮ. ПОСЛЕ ПРЕСТУПЛЕНИЙ, МАСТУРБИРУЯ, Я РАЗВИВАЛ И УСОВЕРШЕНСТВОВАЛ СВОИ МЕЧТЫ. Я ПРЕДСТАВЛЯЛ СЕБЕ, ЧТО ЭТО БУДЕТ НАМНОГО ПРОЩЕ: НАНЕСТИ УДАР, А ЗАТЕМ НАПАСТЬ НА НИХ. ВМЕСТО ЭТОГО ЖЕНЩИНЫ БОРОЛИСЬ ЗА СВОЮ ЖИЗНЬ, И ЭТО МЕНЯ СОВЕРШЕННО СБИЛО С ТОЛКУ. ВСЁ, ЧТО Я СЕБЕ ПРЕДСТАВЛЯЛ, ИСЧЕЗЛО, МОЙ ГНЕВ И ОЧЕНЬ СИЛЬНАЯ ЯРОСТЬ ПЕРЕКРЫЛИ ВСЁ. ПОСЛЕ ЭТОГО У МЕНЯ УЖЕ НЕ ОСТАЛОСЬ СИЛ. ЭМОЦИОНАЛЬНО И ФИЗИЧЕСКИ – НЕ СЕКСУАЛЬНО. ЗАЧЕМ ЕЩЕ ПЫТАТЬ И НАКАЗЫВАТЬ ЖЕНЩИН?»

Я был впечатлен откровенным рассказом Риттера, но мне не давали покоя вопросы о том, чем еще можно было объяснить его странное поведение – разрезанный бюстгальтер, посмертные травмы, предметы, введенные во влагалище, – кроме как непосредственным воплощением в жизнь его фантазий?

И снова Герберт Риттер не стал уклоняться от ответа, но попытался объяснить мне это противоречие:

«Я ДО СИХ ПОР НЕ ПОНИМАЮ СВОЕЙ ТОГДАШНЕЙ РЕАКЦИИ, ПОТОМУ ЧТО Я СПЛАНИРОВАЛ ВСЕ ДО МЕЛЬЧАЙШИХ ДЕТАЛЕЙ. И ВСЕ ЖЕ ВСЕ ПОШЛО НЕ ТАК, КАК ПЛАНИРОВАЛОСЬ. ПОМНЮ, КОГДА ЖЕНЩИНЫ УМЕРЛИ, Я СНАЧАЛА ПРОСТО МЕТАЛСЯ ПО КВАРТИРЕ. Я ДАЖЕ ЗАБЫЛ НАДЕТЬ ПЕРЧАТКИ И НЕ ПОДУМАЛ ОБ ОТПЕЧАТКАХ ПАЛЬЦЕВ».

А в какой момент он снова начал действовать осознанно?

«ЭТО СЛУЧИЛОСЬ, КОГДА Я РАЗРЕЗАЛ БЮСТГАЛЬТЕР РАМОНЫ БРАУН. СПОНТАННОЕ ДЕЙСТВИЕ, КОТОРОГО НИКОГДА НЕ БЫЛО В МОИХ ФАНТАЗИЯХ. ЭТО ДОЛЖНО БЫЛО СТАТЬ МОЕЙ ВИЗИТНОЙ КАРТОЧКОЙ: Я, УБИЙЦА, ИДУ УБИВАТЬ ПРОСТИТУТОК».

Герберт Риттер еще рассказал, что во время второго убийства он чувствовал прилив гнева и паники из-за сопротивления Тани Розе, из-за чего он очень сильно стал бить ее по лицу кулаками, а затем попытался продемонстрировать силу и реализовать свои желания.

«КОГДА ЖЕНЩИНА УМЕРЛА, Я СПУСТИЛ С НЕЕ БРЮКИ И ЗАДРАЛ СВИТЕР. ЗАТЕМ Я СТАЛ НАНОСИТЬ ПОРЕЗЫ НА ЖИВОТЕ И СПИНЕ. НОЖ Я ЗАРАНЕЕ ЗАТОЧИЛ КАК СЛЕДУЕТ, ЧТОБЫ ОН ЛУЧШЕ МОГ РЕЗАТЬ ЕЕ ТЕЛО. ПОТОМУ ЧТО ДЛЯ МЕНЯ ОНА БЫЛА ВСЕ ЕЩЕ ЖИВА. ВОТ ПОЧЕМУ ПОРЕЗЫ ВОЗБУЖДАЛИ МЕНЯ, Я ПРЕДСТАВЛЯЛ СЕБЕ ЕЕ БОЛЬ. ПОТОМ Я ЗАСУНУЛ ДВА ПАЛЬЦА ЕЙ ВО ВЛАГАЛИЩЕ, ПОСМОТРЕЛ В ЛИЦО И СПРОСИЛ, НРАВИТСЯ ЛИ ЕЙ. А ЗАТЕМ Я ВЗЯЛ ТЕЛЕФОННУЮ ТРУБКУ».

Но и в этот раз Герберту Риттеру кажется, что он потратил слишком много сил и не смог воплотить в жизнь все свои намерения. Вот почему он забирает с собой фотографии своей жертвы – позже он будет использовать их для мастурбации.

«Я ПРИСТАВИЛ К ШЕЕ ЖЕНЩИНЫ НОЖ, КАК НА ТОЙ АФИШЕ ФИЛЬМА, И СТАЛ С НЕЙ РАЗГОВАРИВАТЬ. Я СЛЫШАЛ ЕЕ ГОЛОС, ДРОЖАЩИЙ ОТ СТРАХА. ЭТО МЕНЯ СИЛЬНО ВОЗБУДИЛО».

Несмотря на то что я был уверен – Риттер считал воплощение своих намерений неполноценным, я не сомневался, что есть и другая сторона медали. Разве он не испытывал эйфорию после преступлений?

«ДА, НО ЭТО БЫЛА ЭЙФОРИЯ НЕ ИЗ-ЗА ТОГО, ЧТО Я КОГО-ТО УБИЛ, А ПОТОМУ, ЧТО У МЕНЯ ТЕПЕРЬ БЫЛИ ДЕНЬГИ И Я МОГ ЖИТЬ ДАЛЬШЕ».

Такой ответ меня не удивил, но я усомнился в его правдивости. Но Герберт Риттер продолжил:

«ПОСЛЕ ВТОРОГО ПРЕСТУПЛЕНИЯ Я ИСПЫТАЛ СИЛЬНУЮ ЭЙФОРИЮ. Я ПОШЕЛ В ВАННУЮ, ЧТОБЫ ВЫМЫТЬ РУКИ, И УВИДЕЛ КАПЛИ КРОВИ НА СВОЕМ ЛИЦЕ. МНЕ ЭТО ОЧЕНЬ ПОНРАВИЛОСЬ. Я БЫЛ ЭТАКИМ БРУТАЛЬНЫМ МЯСНИКОМ, РУКИ КОТОРОГО ПО ЛОКОТЬ В КРОВИ. О, ЭТО БЫЛО ПРЕКРАСНОЕ ЧУВСТВО».

Где-то на полуслове выражение его лица изменилось. Внезапно он как будто мысленно и эмоционально вернулся на место преступления. Не акцентируя внимания на противоречии в его рассказе, я спросил Риттера, какие эпизоды преступлений были для него наиболее значимыми, какие из них сильнее всего воплотили в жизнь его фантазии, сильнее всего возбудили его. Его ответ, быстрый и твердый, последовал незамедлительно:

«ТЕ, ЧТО Я НЕ СДЕЛАЛ, ТЕ, ЧТО Я ХОТЕЛ БЫ СДЕЛАТЬ. Я ХОТЕЛ СДЕЛАТЬ ВСЕ КАК-ТО ПО-ДРУГОМУ, КАК Я ПЛАНИРОВАЛ. В РЕАЛЬНОСТИ Я НЕ МОГУ ВОПЛОТИТЬ В ЖИЗНЬ СВОИ ФАНТАЗИИ, БУДЬ ТО В НОРМАЛЬНОЙ ИЛИ В ИЗВРАЩЕННОЙ СЕКСУАЛЬНОЙ ФОРМЕ. ВОТ ПОЧЕМУ Я НИКОГДА НЕ ПОЛУЧАЮ УДОВЛЕТВОРЕНИЯ ОТ СЕКСА С МОЕЙ ДЕВУШКОЙ И С ПРОСТИТУТКАМИ. ТОЛЬКО КОГДА Я БЫЛ ОДИН, Я БЫЛ УВЕРЕН В СЕБЕ. Я МОГ ПОГРУЗИТЬСЯ В СВОЙ МИР И ПРОЖИТЬ ЭТО ВСЕ В СЕБЕ. КОГДА РЯДОМ СО МНОЙ БЫЛ ДРУГОЙ ЧЕЛОВЕК, ОН ТОРМОЗИЛ МЕНЯ. ТО ЖЕ САМОЕ БЫЛО И С МЕРТВЫМИ ЖЕНЩИНАМИ, ХОТЯ МНЕ ХОТЕЛОСЬ БЫ СДЕЛАТЬ БОЛЬШЕ. НО ДЛЯ МЕНЯ ОНИ ВСЕ РАВНО БЫЛИ КАК ЖИВЫЕ».

Эти рассуждения свидетельствовали о наличии причудливой внутренней логики: наибольшее удовлетворение Герберту Риттеру приносили эпизоды, которые происходили на самом деле не в реальности, а разыгрывались только в его голове. Он не мог реализовать то, что «задумал», потому что не умеет воплощать свои фантазии в жизнь, потому что наличие другого человека тормозит его и лишает уверенности в себе. После того как девушки умерли, формально Риттер действительно был один, но в его воображении они были еще живы, поэтому и эпизоды из его фантазий также не приносили ему удовлетворения, как и сексуальные отношения с подружкой – совсем так, как это было в реальности.

Но значит ли это, что, когда Герберт Риттер был один, как в реальности, так и в своих мыслях, он мог получать удовлетворение от фантазий? Вряд ли. В конце концов, он пробовал новые и необычные методы задолго до того, как стал убийцей. То, что рассказал мне Герберт Риттер, в совокупности с моими знаниями о преступлениях скорее указывало на зловещий порочный круг: убийства – это не только неудачные попытки реализовать свои фантазии о насилии под влиянием сексуального влечения, они, по-видимому, также являются материалом, из которого сделаны его мечты. Это тяга, которая постоянно доминирует над ним, и в то же время необходимый стимул для реализации его аутоэротических фантазий. Тем не менее Герберт Риттер никогда не достигает состояния удовлетворения, а лишь испытывает полное (внутреннее) истощение, «состояние обессилия».

Пугающий вывод: в конечном счете, если не считать украденных денег, эти убийства были бессмысленными даже с точки зрения убийцы.

Пугающий вывод: в конечном счете, если не считать украденных денег, эти убийства были бессмысленными даже с точки зрения убийцы.

В этой связи у меня возник вопрос, почему между вторым и третьим убийствами прошло так много времени. В конце концов, его фантазии, должно быть, никуда не исчезли и требовали выхода. Почему он не продолжил убивать?

«ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО НЕДЕЛЬ ПОСЛЕ ВТОРОГО ПРЕСТУПЛЕНИЯ МНЕ СНОВА ЗАХОТЕЛОСЬ УБИТЬ ПРОСТИТУТКУ. КАК-ТО РАЗ Я ОБМОТАЛ ТОПОР СКОТЧЕМ, ЧТОБЫ ОН НЕ СКОЛЬЗИЛ ПРИ УДАРЕ. МНЕ КАЗАЛОСЬ, ЭТО ОРУДИЕ БОЛЕЕ ЭФФЕКТИВНО, ЧЕМ НОЖ. Я УЖЕ ПРИШЕЛ В ЕЕ КВАРТИРУ, НАХОДИВШУЮСЯ В ПОЛУПОДВАЛЬНОМ ПОМЕЩЕНИИ, КОГДА ЗАМЕТИЛ ЛЕСТНИЦУ, ВЕДУЩУЮ НАВЕРХ. Я НЕ МОГ ПОНЯТЬ, БЫЛА ОНА ОДНА ИЛИ НЕТ, ПОЭТОМУ ОТКАЗАЛСЯ ОТ СВОИХ НАМЕРЕНИЙ И УШЕЛ. ВО ВТОРОЙ РАЗ У МЕНЯ СНОВА БЫЛ С СОБОЙ НОЖ. НО ЧТО-ТО ВНУТРИ МЕНЯ БОРОЛОСЬ. Я НЕ СМОГ НАНЕСТИ УДАР НОЖОМ И УШЕЛ».

Хотя Герберт Риттер продолжал фантазировать о насилии, долгое время он не решался на новые убийства. Это означало следующее: несмотря на скрытую готовность на преступление, казалось, необходимы дополнительные внешние стимулы, чтобы гора со сценами насилия стала критически высокой и спровоцировала насилие фактическое. К такому же выводу пришел и сам Риттер.

«Я ДУМАЮ, ЧТО ФИНАНСОВОЕ И ВНУТРЕННЕЕ ДАВЛЕНИЕ БЫЛО НЕДОСТАТОЧНО СИЛЬНЫМ. ЕСЛИ БЫ И ТО И ДРУГОЕ БЫЛИ БЫ ТАКИМИ ЖЕ СИЛЬНЫМИ, КАК ВО ВРЕМЯ ПЕРВЫХ ДВУХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ, ТО И Я БЫ СДЕЛАЛ ЭТО СНОВА».

Но после неудачных попыток убийства быстро пришло его пособие по безработице, что сняло с него финансовое давление. Кроме того, его девушка съехала и «теперь больше не могла обманывать, раздражать его и помыкать им».

А без этого двойного давления была ли мастурбация достаточным катализатором его фантазий? Я спросил Герберта Риттера, действительно ли он в это время обходился без дополнительных стимулов, и напомнил ему об «убийствах кошек».

«ПОДРУЖКА УЕХАЛА, НО ЕЕ КОШКИ ВСЕ ЕЩЕ БЫЛИ СО МНОЙ. ВНЕЗАПНО ОНИ СИЛЬНО НАДОЕЛИ МНЕ, ПОТОМУ ЧТО НАПОМНИЛИ МНЕ О НЕЙ. Я УТОПИЛ ИХ В ВЕДРЕ: НАКРЫЛ КРЫШКОЙ И ЗАЛИЛ ВОДОЙ. НО ЭТО НЕ ИМЕЛО НИЧЕГО ОБЩЕГО С МОИМИ ФАНТАЗИЯМИ. С СОСЕДСКОЙ КОШКОЙ ВСЕ БЫЛО ПО-ДРУГОМУ: ТУТ НАРУЖУ ВЫРВАЛАСЬ МОЯ ГЛАВНАЯ ЖЕСТОКАЯ ФАНТАЗИЯ, КОТОРУЮ Я ХОТЕЛ БЫ ВОПЛОТИТЬ В УБИЙСТВАХ. КОГДА Я ЕЕ УТОПИЛ, Я ПОДВЕСИЛ ЕЕ В ДУШЕ, ВЫПОТРОШИЛ И ОТРЕЗАЛ ЕЙ ГОЛОВУ. ЗАТЕМ Я ЗАСУНУЛ СВОЙ ЧЛЕН КОШКЕ В ГЛОТКУ И НАЧАЛ МАСТУРБИРОВАТЬ».

На этот период приходятся и первые попытки самоубийства Герберта Риттера, так как он не может справиться с мыслью о том, что совершил преступления. Они вдруг стали казаться ему вдвойне бессмысленными, ведь он так и не смог удержать свою девушку, да и фантазии остались нереализованными. Через некоторое время он начинает лечиться от алкоголизма в стационаре, но вскоре снова начинает пить. Незадолго до Рождества Герберт Риттер покидает больницу и опять остается без денег.

Через несколько дней он совершает третье убийство. Однако при этом преступник меняет свой образ действий: он идет пешком к проститутке, принимающей недалеко от его дома, и не берет с собой оружия. Он ведет себя гораздо более небрежно, спонтанно, хаотично. Это особенно примечательно, поскольку во время неудавшихся попыток убийства он пытался оптимизировать свой подход к делу, например обматывал топор скотчем. Когда он также одолел свою третью жертву – опять же после энергичного сопротивления с ее стороны – и обыскал квартиру, Риттер значительно больше времени уделил реализации своих фантазий.

Он «перерезает горло и отрезает соски», вонзает нож во влагалище.

«ПОСЛЕ ЭТОГО ПРЕСТУПЛЕНИЯ МНЕ СТАЛО СПОКОЙНЕЕ, ЧЕМ ПОСЛЕ ПЕРВЫХ ДВУХ УБИЙСТВ, ХОТЯ ПОНАЧАЛУ Я НЕМНОГО ЗЛИЛСЯ. И ПОСЛЕ ЭТОГО МНЕ СТАЛО ЛУЧШЕ. ЕДИНСТВЕННОЕ, ЧТО Я НЕ СМОГ СДЕЛАТЬ В ЭТОТ РАЗ, – ЭТО ТО, ЧЕГО МНЕ ХОТЕЛОСЬ НА САМОМ ДЕЛЕ: СВЯЗАТЬ И ПОМУЧИТЬ».

После минутной паузы он добавил, казалось бы, невпопад: «Она выглядела такой милой, когда лежала мертвая на полу с наполовину высунутым языком».

Прошло более двух десятилетий с момента его третьего и последнего убийства. Я вспомнил о допросе и подумал о том, как хладнокровно относился к убийствам и преступникам. Я спросил Герберта Риттера, насколько хорошо он помнит своих жертв. Черты лица женщин практически стерлись из его памяти. Неудивительно, ведь ни с одной из них у него не было близких отношений. Они были выбраны случайным образом по номеру телефона в объявлении. Для него женщины были всего лишь средством для достижения цели, и на их месте могла оказаться любая другая проститутка. Однако его воспоминания о реализованных фантазиях и поисках денег были совсем другими: увечья и точное положение трупов он помнит до мельчайших деталей, как и планировку и обстановку квартир.

«ЭТО НЕ РАСПЛЫВЧАТЫЕ ОБРАЗЫ, ЭТО ЧЕТКИЕ КАРТИНКИ».

– Эти картинки все еще служат образами для мастурбации?

«ОНИ ПРОДОЛЖАЮТ ВСПЛЫВАТЬ В МОЕЙ ГОЛОВЕ, ЭТО ТАК. НО НЕ В ТАКОЙ ОТЧЕТЛИВОЙ ФОРМЕ».

– И что вы ощущаете при этом?

«Я НАХОЖУ ИХ ВОЗБУЖДАЮЩИМИ, КРАСИВЫМИ, А ЗАТЕМ ЛОВЛЮ СЕБЯ НА МЫСЛИ – ЧТО ЭТО ТАКОЕ ЛЕЗЕТ СНОВА МНЕ В ГОЛОВУ – И ПОТОМ ПУГАЮСЬ. НУ, НА САМОМ ДЕЛЕ МНЕ НЕ ОЧЕНЬ НРАВИТСЯ ВСМАТРИВАТЬСЯ В НИХ, И Я ХОТЕЛ БЫ ПОДАВИТЬ ИХ».

– Вы боитесь, что снова начнете убивать, или опасность миновала?

«ОЧЕНЬ СЛОЖНЫЙ ВОПРОС. ЕСЛИ БЫТЬ ДО КОНЦА ЧЕСТНЫМ, ОПАСНОСТЬ, ВЕРОЯТНО, ЕЩЕ НЕ МИНОВАЛА. ТАК ЧТО Я МОГУ ПРЕДСТАВИТЬ, ЧТО НА СВОБОДЕ, ЕСЛИ ЧТО-ТО СНОВА ПОЙДЕТ НЕ ТАК, ЧТО Я НЕ СМОГУ СПРАВИТЬСЯ С ПРОБЛЕМАМИ И СНОВА ПОПАДУ В ВОДОВОРОТ СВОИХ ФАНТАЗИЙ. И ПОТОМ, ЕСЛИ МНЕ НИКТО НЕ ПОМОЖЕТ, ЭТО МОГЛО БЫ СНОВА ПОВТОРИТЬСЯ».

– Какой процент своих фантазий вы удовлетворили в убийствах?

«МЕНЕЕ ПЯТИДЕСЯТИ ПРОЦЕНТОВ. НАМНОГО МЕНЕЕ ПЯТИДЕСЯТИ ПРОЦЕНТОВ. ДУМАЮ, ПРОЦЕНТОВ ДЕСЯТЬ – ДВАДЦАТЬ. БОЛЬШЕ НЕ ПОЛУЧИЛОСЬ, ХОТЯ Я ХОТЕЛ ИСПРОБОВАТЬ ВСЕ МЫСЛИМЫЕ ПРАКТИКИ».

Я попросил Герберта Риттера нарисовать так называемую диаграмму фантазий для каждого убийства: в системе координат на оси X обозначить хронологическую последовательность, а на оси Y – процент конверсии фантазии. Во время нашей следующей встречи Герберт Риттер протянул мне свои схемы на ярко-желтой бумаге. Он расположил свои действия и подробности каждого преступления в хронологическом порядке, используя символы, и прокомментировал нарисованные точки ключевыми словами. Степень, в которой отдельные эпизоды преступлений проявились в сознании Герберта Риттера, показала его графическая реализация первого преступления: чтобы проверить, жива ли еще Рамона Браун, он ткнул ее в глаз – деталь, о которой он никогда не упоминал и о которой я тоже не знал.

Рисунки подтвердили то, о чем он рассказывал ранее: во всех преступлениях установление контакта с жертвами носило чисто прагматический характер и, с точки зрения преступника, не имело никакого отношения к фантазиям. Эти точки на оси Y находятся близко к оси Х, то есть совсем внизу. Совсем другая картина была в отношении непосредственно убийств. В случае первого убийства все максимумы остаются в нижней части шкалы. Удары в сердце Рамоны Браун были для него самыми волнующими и располагаются на диаграмме в районе тридцати процентов от максимума. Разрезание ее бюстгальтера Риттер описывает как: «оставить метку / сила». Этот эпизод находится на втором месте по процентам и достигает почти такого же высокого значения.

То же самое и со вторым убийством. Все эпизоды, связанные с подавлением воли и убийством жертвы, находятся в нижней части шкалы. Удары по лицу Тани Розе оцениваются почти в пятьдесят процентов как проявление силы, проникновения двумя пальцами и телефонной трубкой во влагалище составляют от семидесяти до восьмидесяти процентов. Герберт Риттер, похоже, очень близко подошел к реализации своих фантазий.

Удары в сердце Рамоны Браун были для него самыми волнующими и располагаются на диаграмме в районе тридцати процентов от максимума.

После убийства Виолетты Винтер и обыска ее квартиры Герберт Риттер начал «пытать» свою жертву. Все, что он делал во время того преступления, на графике находится в отрезке более пятидесяти процентов. Порезы на животе почти достигают максимума его фантазий о насилии.

После того как я подробно изучил диаграммы фантазий, мне прежде всего стало интересно узнать у Герберта Риттера одну вещь: что представляли собой те сценарии, которые ему не удалось реализовать?

«Я ХОТЕЛ ПЕРЕРЕЗАТЬ ГОРЛО И ИСПОЛЬЗОВАТЬ ПИЩЕВОД КАК ВАГИНУ. ВСЕ, ЧТО СВЯЗАНО СО СПОСОБНОСТЬЮ РАЗГОВАРИВАТЬ, НАХОДИТСЯ В ГОРЛЕ. Я ХОТЕЛ УНИЧТОЖИТЬ ЭТО, ПОТОМУ ЧТО ТОГДА НИКТО НЕ СМОГ БЫ УКАЗЫВАТЬ МНЕ, ЧТО ДЕЛАТЬ. А ВАГИНОЙ ЖЕНЩИНА КОНТРОЛИРУЕТ МУЖЧИНУ. ОНА РЕШАЕТ: ОТПУЩУ Я ТЕБЯ ИЛИ НЕТ».

Это напомнило мне серийного убийцу из США Эдмунда Билла Кемпера. Еще в детстве мальчик, обладавший огромным ростом, был поселен своей матерью в комнату в подвале, потому что она боялась, что он может причинить боль своей младшей сестре из-за своей неуклюжести.

В пятнадцать лет он застрелил своих бабушку и дедушку, попал в исправительную колонию для душевнобольных и шесть лет спустя, в 1970 году, был освобожден по ходатайству матери. Но проблемы между матерью и сыном никуда не исчезли. Через два года после освобождения Билл Кемпер начал насиловать, душить и калечить девушек, путешествующих автостопом. Серия убийств закончилась в 1973 году – он убил свою спящую мать, которую обезглавил, а прежде вырезал ей гортань: потому что она так много лет издевалась над ним и кричала на него, и он больше не мог выносить ее голос.

Я вполне мог понять, почему психиатр, которому было поручено дать заключительную экспертизу, высказал на судебном заседании предположение, что действия Герберта Риттера в конечном счете были направлены против его собственной матери. Риттер отрицал это, но он и не мог ответить на вопрос, почему в своих фантазиях он мучил пожилых женщин. И сейчас он опять ушел от обсуждения этой темы, не агрессивно, но твердо. Возможно, к нему относится то же самое высказывание, что и к серийному убийце Джеффри Дамеру: «Вы можете забрать у меня все: мою семью, моих друзей, все, что у меня есть, но не мои фантазии».

Я понял, что здесь мне четко обозначили границы, и учел это. Поэтому я закончил беседу, спросив напоследок, как он видит себя и свои преступления сегодня.

«Я УЖЕ ДАВНО ОСОЗНАЮ, КАКИЕ СЕРЬЕЗНЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ СОВЕРШИЛ. Я НАСТОЯЩИЙ УБИЙЦА. СЕРИЙНЫЙ УБИЙЦА. Я ПЛАНИРОВАЛ ЭТИ УБИЙСТВА И УБИВАЛ НЕЗНАКОМЫХ МНЕ ЛЮДЕЙ. Я ХОТЕЛ БЫ, ЧТОБЫ ЭТОГО НИКОГДА НЕ СЛУЧАЛОСЬ, НО ТЕПЕРЬ ВСЕГДА ДОЛЖЕН ПОМНИТЬ ОБ ЭТОМ. МОИ ПРЕСТУПЛЕНИЯ ТАК УЖАСНЫ И НЕПРОСТИТЕЛЬНЫ. НЕ ДУМАЮ, ЧТО У МЕНЯ РАЗДВОЕНИЕ ЛИЧНОСТИ. Я ВИЖУ УБИЙЦУ И ВИЖУ ГЕРБЕРТА. Я БЫ ПРЕДПОЧЕЛ БЫТЬ ПРОСТО ГЕРБЕРТОМ. Я ЗНАЮ, ЧТО НЕ МОГУ ОТДЕЛИТЬ ОДНО ОТ ДРУГОГО, И ИЗ СООБРАЖЕНИЙ БЕЗОПАСНОСТИ Я НИКОГДА НЕ БУДУ ЖИТЬ НА СВОБОДЕ. НО МЕЧТАЮ ОБ ЭТОМ».

Серийный убийца Петер Кюртен сделал аналогичное заявление в суде в своем заключительном слове: «Насколько понимаю это сейчас, преступления, которые я совершил, настолько ужасны, что даже не хочу пытаться их каким-либо образом оправдать». Очень позднее прозрение. В обеих сериях убийств.

В промежутках между нашими беседами Герберт Риттер узнал, что его перспективы все еще очень плохи. Соответственно он опасался, что ему придется остаться в клинике в течение следующих десяти или пятнадцати лет и лечиться до тех пор, как можно будет хотя бы подумать о первых послаблениях, таких как прогулки в сопровождении по территории клиники. Такая оценка, вероятно, верная.

И Герберт Риттер был прав еще в другом: как человек, который по внутреннему принуждению и в условиях внешних стрессовых ситуаций убил трех человек в течение тринадцати месяцев, а также пытался удовлетворить сексуальные фантазии, он по факту – а не только по моему определению – является серийным убийцей. Все по старому образцу.

3

Убийство в купе поезда

Кто виноват?

В течение десяти лет я работаю в телерадиовещательной компании «Радио Бремен» – консультирую создателей телесериала «Место преступления». Моя работа в основном заключается в том, чтобы оказывать помощь сценаристам: я указываю им, когда что-то не соответствует действительности, не похоже на реалии полицейской работы, советую, если что-то надо так или иначе изменить. Честно говоря, меня сильно впечатляет фантазия авторов, и я очень рад, что их воображение не находит реального применения в криминальной среде.

В противном случае эти сценаристы частенько загадывали бы сотрудникам криминальной полиции чудовищные загадки. Но не всегда авторам хватает воображения для того, чтобы придумать реалистичную головоломку.

Как-то раз возникла идея для одной серии «Места преступления», основанная на реальном деле – смерти Уве Баршеля. Ушедший в отставку премьер-министр земли Шлезвиг-Гольштейн Баршель умер в 1987 году при загадочных обстоятельствах – он был найден мертвым в ванной своего женевского гостиничного номера репортером журнала «Штерн». Как и в реальном деле, в сериале нужно было оставить открытым вопрос о том, было ли это убийство или самоубийство. Уве Баршель умер от отравления, сценарист же предложил идею смертельного огнестрельного ранения. Это было сложно, поскольку так было труднее сделать правдоподобной теорию о самоубийстве. Так как телевизионным детективам не удалось найти пистолет, пришлось придумывать потенциального сообщника, который унес оружие с места преступления. Но я никогда не сталкивался с таким самоубийством с участием пособника и никогда не слышал о реальном случае такого рода.

Тем не менее, когда меня привлекли в качестве следователя к работе по делу Тома Хоу, я испытал эффект дежавю.

Убийство с целью ограбления?

Холодным дождливым осенним утром поезд дальнего следования из Штутгарта прибывает в 5:45 на главный вокзал Бремена. На платформах в столь ранний час тихо, но в самом поезде находятся более двухсот пассажиров. И один из них мертв… Вот так начался для меня этот день – совсем не так, как я ожидал: никакого выходного, телефон зазвонил около 6:30 утра. Дежурный инспектор ограничился только главным:

«ТРУП В ПОЕЗДЕ. У МУЖЧИНЫ ОГНЕСТРЕЛЬНОЕ РАНЕНИЕ. ОРУЖИЕ ОТСУТСТВУЕТ. КУПЕ ОБЫСКАЛИ. ВСЕ УКАЗЫВАЕТ НА УБИЙСТВО С ЦЕЛЬЮ ОГРАБЛЕНИЯ».

Всякий раз, когда человек умирает не по естественной причине, первый вопрос, который возникает у следователей, заключается в том, а не преступление ли это. Не может ли это быть несчастным случаем или даже самоубийством? Я несколько раз был свидетелем того, что после самоубийства с использованием пистолета оружие не лежало «на блюдечке» рядом с трупом, а находилось под телом умершего. Вот почему эту вероятность всегда нужно проверять до того, как «мы двинем всем табором», как мы в шутку говорим, когда на место преступления собираются выезжать группы следователей и криминалистов.

Место преступления должно быть описано и осмотрено на наличие следов, а также сфотографировано криминалистами. Кровь, так называемые косвенные улики, орудия убийства и части снарядов должны быть изъяты для судебно-медицинских экспертиз и их дальнейшего использования в суде. Следует проинформировать родственников погибшего о его смерти, а также установить и допросить свидетелей. Когда они в последний раз видели убитого и при каких обстоятельствах? Трогали ли они что-то на месте преступления? Может, они даже видели сам момент совершения преступления и преступника? Затем коллега из отдела по расследованию убийств должен написать протокол осмотра места преступления со всеми особенностями и подробностями того, что произошло. Наконец, назначается процедура вскрытия тела, на которой всегда должен присутствовать следователь.