Помоги проекту - поделись книгой:
— Нет, так… стою, гляжу на улицу, — ответил он.
— А не лучше ли пойти поиграть? В шахматы играешь?
— Играю, да не очень хорошо.
— А на биллиарде?
— Тоже могу.
— Ну вот, а стоит у окошка, голову повесил! — шутливо укорял воспитатель. — Книги любишь читать?
Тут воспитатель попал в точку. Реджеп не сразу ответил. Он сказал, обдумав свой ответ:
— Я плохо знаю русский язык, а самые лучшие книги написаны на русском языке. К нам летом приезжал один учитель, его дочь очень хорошо читает по-русски. Она рассказывала нам многое из того, что читала. А какие у нее хорошие книги, если бы вы знали!
— Ну-ну, дорогой, ты еще не видел нашей библиотеки! У нас получше найдутся книги, чем у твоей знакомой девочки, — сказал воспитатель. — И на туркменском языке и на русском. Пока читай по-туркменски. И возьмись как следует за русский язык. У нас по этому предмету есть и внеклассные занятия. Если захочешь, ты быстро научишься. Помни: русский язык — сокровище! Вот кончится война — русский язык будут изучать и в других странах, а не только у нас.
Воспитатель повел Реджепа в красный уголок; там они посмотрели, чем занимаются ребята, потом выбрали себе столик и сели играть в шахматы.
15
На другой день классных занятий не было. Надев спецовки, ребята вместе с мастером отправились на производство. Мастерские оказались минутах в двадцати ходьбы от школы.
Машинный зал. Реджепу Дурдыеву никогда не приходилось видеть такого огромного помещения. И шум такой стоял, что трудно было расслышать слова даже рядом стоящего человека. Непрерывно вращающиеся большие и маленькие колеса, сплошной гул и грохот, от которого с непривычки хоть уши зажимай… Машины, непонятные и сложные, привели мальчика в трепет. Но мастер, пришедший с ними, спокойно подходил к работающим в цехе мастерам, здоровался с ними, обменивался короткими фразами. Потом движением руки он показал, чтобы ребята шли за ним. Они поднялись по лестнице на третий этаж.
— Через год мы будем проходить практику на машинах в первое этаже, — сказал он. — Пока поработаем здесь, в мастерской, познакомимся с различными механизмами, инструментом, а потом туда, вниз — к машинам.
Реджеп успокоился после слов мастера. До этого он думал, что их сегодня же поставят к машинам.
— Так вот, ребята, первым делом будем учиться держать в руках зубило и молоток. Научимся обращаться с напильником и гаечным ключом, — продолжал мастер.
«Это не страшно, если постепенно привыкать, — совсем ободрился Реджеп. — А потом и сами научимся делать разные инструменты, управлять сложными машинами!»
Он стоял в группе мальчиков и слушал мастера. Кто-то тихо толкнул его в бок. Реджеп оглянулся и увидел улыбающегося Байрамова. Байрамов извлек из кармана платок, развернул его, сверху положил спичку, свернул платок и шепнул Реджепу:
— Держи, Дурдыев! Сломай спичку, а я вытащу ее целой.
Реджеп нахмурился и резко отвернулся. Вот какой он, Байрамов! Сам не учится и другим мешает. Была бы здесь дочь учителя — висеть бы карикатуре на этого Байрамова в стенгазете. Он снова увидел перед собой свернутый платок и услышал у самого уха:
— Сломай спичку хоть на сто частей, я ее достану совсем целой! Я секрет знаю.
— Отстань от меня со своим секретом! — сердитым шепотом сказал Реджеп.
— Не можешь — так и скажи, что не можешь! — не отставал от Реджепа озорник.
— Уйди или получишь по уху! — пригрозил Реджеп и так сверкнул глазами, что Байрамов счел за лучшее спрятаться за спины товарищей.
Пробравшись ближе к мастеру, Реджеп снова уловил нить беседы и дальше внимательно следил за каждым словом. Практика пришлась ему по душе. И уже бывали минуты, когда хотелось, чтобы ему поручили самостоятельно что-нибудь сделать, но он понимал, что это еще рано: пока надо терпеливо следить за словами и руками мастера.
Из мастерских в общежитие Реджеп шел веселым, ему даже хотелось запеть, но большинство товарищей шагали в строю молча. Он посмотрел на идущего впереди Байрамова, который шел не в ногу. Реджеп подтолкнул его:
— Не путайся.
Тот подпрыгнул на месте, переменил ногу. Немного пройдя, он оглянулся на Реджепа и сказал:
— Не толкайся, а то я пожалуюсь воспитателю.
— Кто там разговаривает? — послышался сзади голос мастера.
Ребята замолчали.
В столовой Реджеп шутил с товарищами, оживленно разговаривал, а после обеда оделся по форме, вышел на веранду и, заглянув в комнату, где был староста их группы, Аманов, позвал его. Аманов понравился ему с первой встречи, может быть потому, что он был очень похож на вожатого Акмурада, и не только внешне, но и в обращении с ребятами у них было что-то общее. На щеке Аманова был шрам, который в глазах Реджепа придавал лицу юноши мужественность.
Они прошли в дальний конец веранды. Реджеп хотел посоветоваться с Амановым по очень важному делу, но им помешали. В коридоре, ведущем в столовую, перед воспитателем стоял, опустив глаза, бледный, растерянный Байрамов. Аманов и Реджеп подошли ближе. Оказалось, Байрамов поссорился с ребятами в столовой, поднялся шум. Воспитатель вышел, чтобы разобраться, кто виноват в ссоре, и столкнулся в коридоре с нарушителем порядка, который, вдобавок ко всему, не приветствовал его, как положено. Сделав выговор Байрамову, воспитатель вышел на веранду и стал разговаривать с другими ребятами. Заметив Реджепа, он пригласил его сыграть партию в шахматы.
Реджеп играл недурно, так как его отец, Дурды-ага, был заядлым шахматистом. Реджеп с малых лет наблюдал, как отец сражался с кем-нибудь из соседей. Лежа на ковре, мальчик часами не сводил глаз с разнообразных фигурок, расставленных на доске. К десяти годам он не только знал ходы, но мог сыграть даже со взрослым партнером. В школьном турнире он занял первое место и получил приз — хорошие шахматы. Отец был не меньше сына доволен этой премией. Когда у Дурды-ага не случалось более солидных партнеров, он пробовал играть с сыном, хотя мальчику трудно было тягаться с таким противником. Притом Дурды-ага имел привычку ворчать на него за каждый слабый ход. Тогда Реджеп начинал волноваться, делал совсем уже грубые ошибки, и игра расстраивалась. Но отцовская школа даром не пропала. Воспитатель играл явно слабее Дурды-ага, и Реджепу частенько удавалось его обыгрывать. Они играли, правда, не очень азартно. Но сегодня после двух-трех ходов завязалась беседа.
— Ты комсомолец, Реджеп? — спросил воспитатель.
— Нет еще. В колхозе я был пионером.
— А пора бы и в комсомол, как ты думаешь?
Рука Реджепа, поднятая над шахматной доской, повисла в воздухе. Он покраснел. Он, конечно, и раньше думал о комсомоле, но его останавливало одно: комсомолец, по его убеждению, должен был уметь смело выступить на любом собрании, а у Реджепа, как полагал он сам, не хватит для этого ни знаний, ни смелости.
— Так как же? — после минутного молчания спросил опять воспитатель мальчика.
— Не справлюсь, — коротко ответил Реджеп.
— Смешной ты парень, Реджеп! А как же другие ребята и девушки? Миллионы комсомольцев — такие же, как ты, сельские, городские учащиеся, рабочие, студенты.
Реджеп недоверчиво посмотрел на него.
— Не все такие, — сказал он подумав. — Я недавно читал в газете «Яш коммунист» про девушку колхозницу, которая получила орден Ленина. Она комсомолка. И еще читал про одного московского комсомольца — он восемь норм за смену выполнил и еще учится в вечернем университете. Вот это комсомольцы! Один парень из нашего колхоза на войне два вражеских бомбардировщика сбил. Это тоже комсомолец. А я что?
— Ты, я вижу, хочешь сразу все взять, — улыбнулся воспитатель. — Так нельзя. Запомни, друг мой: человеку ничто сразу не дается. Знание — в твоей учебе, опыт — в твоей же практике. И знание и опыт будут, а комсомол поможет их приобрести. Воины и командиры не только на фронте. И здесь — фронт. Наш фронт — это учеба. К примеру, возьми наше училище: кто не выполняет задание, кто серьезно не занимается, тот, по-моему, вроде дезертира. Так или нет, Реджеп?
— Так, — согласился мальчик.
Так беседовали они за шахматным столом. После этого разговора Реджеп много думал о словах воспитателя. Ему понравилась мысль, что учеба — тоже фронт. А на память снова приходили и московский токарь, выполнивший восемь норм за смену, и зенитчик, сбивший два самолета, и председатель колхоза Чарыяр, которого, как говорили ещё в колхозе, тоже воспитал комсомол.
День за днем шли школьные занятия, чередуясь с практической работой на производстве. Реджеп привык к товарищам, как будто он жил здесь уже десять лет. Однажды вместе с другими ребятами он возвращался с завода. Войдя во двор он увидел собравшихся на веранде ребят: там между окнами был вывешен новый номер стенгазеты. Реджеп и Аманов не подошли к ним, а направились в гардеробную переодеться: они знали, что было в стенгазете. Другие ребята поспешили на веранду. И Байрамов, накрутив на руку веревку, вприпрыжку понесся к стенгазете. На самом видном месте в газете был нарисован Баллы Байрамов со своей неизменной веревкой.
Байрамов, разглядев карикатуру, начал было читать заметку, помещенную рядом с рисунком, но вокруг все хохотали. Он быстро спрятал веревку и отошел в сторону.
С неделю он был тише воды, ниже травы, потом как-то встретив Аманова, сказал ему:
— Я знаю, кто написал про меня. Подумаешь, активисты! Захочу — еще больше буду озорничать.
— Себе хуже сделаешь, — ответил Аманов. — Ребята выйдут из училища мастерами, а у тебя не будет специальности, да еще не на каждом предприятии тебя держать станут. Постыдился бы: вчера не мог рассказать, как готовится серная кислота!
— Пусть Дурдыев рассказывает. Тоже — отличник! Я только собрался отвечать, а он уже руку поднимает!
— Не беспокойся за Дурдыева, он за себя постоит, — сказал Аманов. — Он сам себе инструмент начал делать; сделает — и будет получать хорошую зарплату. А ты что?
— А мне отец деньги пришлет, — возразил Байрамов.
— Отцу надо написать, чтоб не баловал тебя; тогда исправишься.
— Назло не исправлюсь!
Когда он сказал это, из окна послышался голос:
— Не исправишься — значит, ты дезертир!
Это крикнул Реджеп. Он сидел у себя в комнате, готовил уроки и слышал весь разговор на веранде. Реджепу хотелось сказать такие сильные слова, чтобы сразу убедить Байрамова, но он не нашел их. Байрамов, встретившись с ним глазами, пропищал тонким голосом:
— Подумаешь — отличник! Выскочка!
И после этого случая Байрамов не раз, особенно когда встречал Реджепа одного, строил рожи и говорил ему писклявым голосом:
— У-у, отличник!
Уже зима проходила, много книг было прочитано, много опытов проделано в мастерских и в лаборатории, немало новых друзей появилось у Реджепа, но Байрамов по-прежнему дразнил его «выскочкой» и «отличником», придавая этому слову какой-то оскорбительный смысл.
Реджеп пошел к директору. Оделся по форме, застегнул все пуговицы и, потоптавшись перед дверью, спросил разрешения войти.
— Товарищ Дурдыев, прошу!
Директор внимательно оглядел мальчика, предложил ему сесть. Реджеп послушно сел и начал крутить пуговицы, точно собирался их оторвать.
— Говорите, слушаю вас, — повторил директор.
Реджеп еще помедлил немного, наконец собрался с духом и сказал:
— Пусть учителя не называют меня отличником. Скажите учителям, пусть они…
Он не мог продолжать, покраснел, а директор, выйдя из-за стола, подошел к нему, положил руку ему на голову, вглядываясь в его глаза, спросил:
— Что случилось? Неужели ты стыдишься своих успехов? Ну ладно, Дурдыев. Я разберусь в этом и все, что следует, скажу учителям. Иди!
Директор вспомнил, как полгода назад Дурды-ага привел мальчика в училище с твердым намерением устроить его здесь и сделать из него мастера. И вот он, будущий мастер, приходит и требует, чтобы его не называли отличником! Непонятно!
На следующий день директор присутствовал на утренней линейке. Когда закончилась политинформация, он стал перед строем и громко сказал:
— Реджеп Дурдыев!
— Я, — послышался голос из рядов.
— Три шага вперед!
Реджеп отмерил три шага, стал «смирно» и не мигая смотрел перед собой.
— Повернись лицом к строю!
Реджеп повернулся.
— За успехи в учебе и на производстве в течение первого полугодия дирекция училища объявляет благодарность воспитаннику Дурдыеву Реджепу и премирует его.
Ребята захлопали в ладоши. Реджеп стоял, не зная, что делать и что сказать. От волнения он вспотел, густая краска залила ему щеки. Директор подошел к нему, вручил лист бумаги, на котором был написан приказ, и конверт с деньгами.
Вечером Реджеп долго сидел, задумавшись, над листком бумаги. Это было его заявление в комсомол…
16
Деревья оделись в новый наряд. В их густой зелени приветливей выглядели городские дома и заборы. С приходом весны все, казалось, выглядело лучше, светлей. И воспитателя в эти дни особенно приятно было слушать. Наши войска освободили большую часть занятой гитлеровцами советской земли и приближались к границе Германии, А тут у Реджепа еще и своя победа: он послал отцу свои заработанные деньги… Все до копейки собрал он из своих запасов и послал. «Да, мой Реджеп-джан тоже человеком стал!» — скажет Дурды-ага, получив такие деньги. Он и Чарыяру расскажет и, конечно, весь колхоз узнает о деньгах, заработанных Реджепом…
Когда он возвращался с почты, листья, звонко шелестевшие на веранде, словно аплодировали ему. У дома напротив общежития весело и беззаботно визжали гревшиеся на солнышке щенята. Уходя на почту, он сказал товарищам, что идет посылать деньги. Ребята все были в сборе, и Байрамов среди них. Сейчас Байрамов стоял один у калитки. Он, казалось, ожидал Реджепа и, едва тот подошел, тихо спросил:
— Сколько послал, Реджеп?
— Все.
— Вот ты какой! Отец, наверное, обрадуется.
— Конечно, обрадуется! Он и Чарыяру скажет… Это наш председатель колхоза — Чарыяр. Отец скажет ему: «Не зря мой сын хлеб ел, он оправдывает колхозный хлеб!»
— А я разве зря хлеб ем? — упавшим голосом, чуть не плача, спросил Байрамов. — Реджеп! — продолжал он после небольшой паузы. — Ты меня больше не называй дезертиром. Ладно? Честное слово, я не буду отставать от других!
Реджеп посмотрел на Байрамова заблестевшими глазами и не знал, что сказать.
— Ты поможешь мне? — робко добавил Байрамов.
— Помогу. Конечно, помогу.
— Дурдыев! Слушай-ка, Дурдыев, я тебя ищу, — раздался вдалеке знакомый голос.
Мальчики оглянулись и увидели спускавшегося с крыльца старшего мастера училища.
— Я здесь! Здравствуйте, Иван Степанович! — приветствовал Реджеп мастера и побежал ему навстречу.
Иван Степанович, старичок невысокого роста, большой специалист по машинам.
— Понимаешь, Дурдыев, — начал мастер, сразу приступая к делу, — мне нужны ребята, человека два-три, вроде помощников. Надо, чтобы они дизель быстрее освоили и помогали бы мне все объяснять другим на туркменском языке. Переводчики есть, да они по части техники слабы. Ты вот парень смышленый, но жаль — по-русски не очень бойко говоришь. А все-таки слушай-ка, какое у меня к тебе предложение: шел бы ты ко мне жить. Я без семьи живу, две комнаты у меня, места хватит. Чертежи, таблицы по стенкам висят — вот бы ты и присматривался на досуге. Мы с тобой дома готовились бы к каждому занятию, а на производстве ты по-туркменски помогал бы мне разъяснять. Идет?
— Спасибо, Иван Степанович! Большое спасибо вам! — горячо отозвался Реджеп. — Я хочу у вас учиться, но только отсюда мне… Я не знаю, как сказать?..
— Понимаю, понимаю! С друзьями не хочешь расставаться. В таком случае решим так, — предложил старший мастер: — ты будешь заходить ко мне в свободное время. И с Амановым я думаю договориться о том же. Идем-ка, разыщем его.
Поделиться книгой: