Помоги проекту - поделись книгой:
— На машину?
— На какую машину? Я сам, без тебя поеду. Понятно? Пионер должен быть настойчивым, — выпалил Реджеп.
Мать и сестренка, спавшие на другом краю крыши, проснулись и молча прислушивались к разговору. Дурды-ага, опершись локтем о подушку, смотрел на розовевший горизонт, откуда должно было скоро подняться солнце. Реджеп не унимался. Для храбрости он крепко сжал губы и насупил брови, но отец, даже не взглянув на него, сказал:
— Не зря тебя Кетчалом прозвали. Ни к чему не годный молокосос, а упрямства хоть отбавляй! Согласился бы тогда, полмесяца назад, — послали бы тебя вместе с учителем. Одному такому, как ты, ничего не найти в Ашхабаде. В городскую школу — не то что к своей матери: когда ни пришел, все вовремя. Нет, там не так: там комиссии, да документы, да экзамены, — сам должен понимать.
— Я разыщу отдел народного образования и узнаю, что требуется, — стоял на своем Реджеп.
— Что ты найдешь, неразумный? Ашхабад не наш аул, не спросишь: где дом такого-то и такого-то. А спросишь — посмеются над тобой, и все. Иди осла напои, да за кормом поезжай, мне тоже пора вставать. Иди!
Реджеп слез с крыши, как говорится, с сердцем, разбитым на сто кусков. Но это не помешало ему галопом съездить на ослике за травой. Мать за это время вскипятила чай и подоила корову. Дурды-ага, выпив чайник чаю, отправился к себе в мастерскую.
Как только мать вошла в комнату, неся ведро с молоком, Реджеп подошел к ней. Слезы появились на его глазах. Он знал, что мать любит его и никогда ни в чем не откажет, если он хорошенько попросит.
— Мама, хоть ты отцу сказала бы: пусть отвезет меня в Ашхабад!
— Ой, сыночек, что это ты задумал — в Ашхабад! — сказала Шекер-эдже. — Учился в ауле и еще поучись. Дома-то лучше.
— Там совсем другое, мама. Ты не понимаешь: там мастерить научат! — убеждал Реджеп. — Учитель советовал мне, и Чарыяр тоже говорил, что я обязательно в город должен ехать. До Ашхабада совсем недалеко, мама. Я буду часто приезжать к тебе, не дам тебе скучать. Ладно? Ты только скажи отцу! Скажешь?
— Так и быть, милый сынок, не могу отказать тебе, — призналась мать. — Не хочу тебя обижать, а может быть, и к лучшему, если ремеслу научишься. Я скажу отцу.
— Обязательно скажи!
Довольный своей удачей, мальчик мигом успокоился. Весь день он старался угодить матери. На другое утро, еще затемно, Реджеп услышал над головой голос отца:
— Кетчал, вставай, Кетчал! Если вправду собираешься в город — собирайся! Оказывается, колхозная машина скоро в Ашхабад пойдет.
Реджеп открыл глаза и быстро, с сильно бьющимся сердцем, вскочил с топчана. Перед ним стоял отец в новом халате и новой папахе.
12
Колхозный грузовик, в кузове которого сидел Реджеп и его отец, к полудню подкатил к западной окраине Ашхабада. Впервые Реджеп видел многооконные корпуса студенческого городка, впервые его взору открылись просторы длинных улиц столицы. На каждой улице встречалось что-нибудь неожиданное: парки, большой дом, ворота с красивой аркой, огромные трубы, из которых валил густой дым. Не успеешь всего охватить глазами. По тротуарам в разных направлениях шли люди: мужчины в белых костюмах, женщины и девушки в разноцветных платьях. Вот какой он, Ашхабад! Сколько народу на улицах! Непонятно, как только жители находят свои дома в бесконечных разветвлениях и перекрестках улиц. Все было ново, действовало ошеломляюще, и в то же время все привлекало внимание и тянуло к себе. То, что мальчик видел сейчас, напоминало кадры кинолент и картинки из книг.
«Хорошо учиться в таком городе! — подумал он. — Я буду самым счастливым человеком, если меня примут в ремесленную школу».
Навстречу грузовику по асфальту мчались автобусы, часто встречались легковые машины. Как ни смотри, всего не пересмотришь на ходу, а главное — так много людей, и люди все незнакомые. Среди идущих по тротуару девочек было много таких, которые напоминали Реджепу дочь учителя. Втайне он ожидал, что одна из этих одетых в легкие платьица девочек сойдет с тротуара, поднимет руку перед грузовиком и крикнет: «Реджеп-Кетчал, здравствуй!» И эта девочка, конечно, окажется дочерью учителя. Но шофер гнал слишком быстро, никто не кричал приветственных слов Реджепу…
Свернули в боковую улицу, направо, потом в переулок. Остановились. Шофер вылез из кабины и сказал:
— Приехали, Дурды-ага! Тебе как раз сюда, в это здание.
Дурды-ага слез, сын подал ему тяжелые ковровые сумы и легко спрыгнул на мостовую. Реджеп туже подтянул кушак на халате и пошел за отцом. Открыв калитку возле больших ворот, Дурды-ага кашлянул и осторожно просунул туда голову.
— Кого вам нужно? — спросили со двора.
Дурды-ага увидел невысокого старичка, сидевшего с газетой в руках на скамье под деревом.
— Мне никого не надо, — степенно сказал колхозник. — Я своего мальчишку привез — вот он, тут, со мной, хочу в учение сдать.
Объяснившись таким образом, Дурды-ага про себя решил, что добрая половина дела сделана. Обернувшись он кликнул сына:
— Реджеп, иди-ка сюда!
Мальчик, успевший прочитать вывеску у калитки, смотрел уже в другую сторону. По улице шла колонна ребят такого же примерно возраста, как и он. Они приближались к воротам, у которых стояли Дурды-ага и Реджеп. Ребята были одеты в одинаковые гимнастерки, брюки и форменные картузы, шагали в ногу. Реджеп не отрывал от них восхищенных глаз. Колонна на минуту задержалась, пока старичок отворял ворота, затем прошла во двор, к подъезду двухэтажного здания. Реджеп грустно посмотрел им вслед и сказал стоявшему рядом отцу:
— Меня не примут!
— Почему же не примут? — спросил отец.
— Разве ты не видел, какие они? — сын указал пальцем на учащихся. — Как командиры!
— И ты такой же будешь, сынок, — утешал Дурды-ага. — Приоденешься, порядку научишься — не хуже других пойдешь в ряду. Идем-ка туда, за ними.
Старичок-сторож повел их на второй этаж, в канцелярию. Войдя в кабинет, Дурды-ага от дверей приветствовал сидевшего в кресле полного смуглолицего человека. Тот привстал навстречу, протянул руку, радушно сказал:
— Салям, салям, яшули!
Реджеп стоял подле отца, не зная, как подобает здесь себя вести. На всякий случай и он негромко поздоровался с хозяином. Тот и ему пожал руку и улыбнулся.
— Вы будете директор этого училища? — спросил Дурды-ага.
— Да, я. Слушаю вас.
— Если вы директор, — сказал Дурды-ага, доверчиво улыбаясь, — то вам я поручу моего сынишку, а сам поеду обратно в колхоз. Вот и все мое дело. Поверите ли, он так приставал ко мне — прямо житья не давал: вези да вези в город! К вам хочет, ремеслу учиться. Я думаю, парень тут будет на месте. И вы довольны останетесь.
— Да, да, понимаю. Это хорошо… — Директор забарабанил пальцами по столу, покрытому синим сукном, и откинулся на спинку кресла. Потом сказал негромко: — К великому сожалению, вы очень поздно привезли мальчика. У меня еще в июле закончился набор. Весь август мы были в летнем лагере, в Фирюзе. С ребятами уже проведена большая воспитательная работа. Теперь — классы, мастерские. Притом и места все заполнены в нашей школе. Просто не знаю, что и делать.
— Понимаю, понимаю, дорогой товарищ, — сказал, Дурды-ага. — Только вы нас назад не возвращайте. Колхоз наш далеко, мы не часто в Ашхабаде бываем. А что касается Реджепа, ручаюсь за него: упрямый, если возьмется — догонит тех ребятишек. В отпуск можно его не посылать. Парень здоровый, сильный и выносливый, не больно он переутомился дома-то.
Директор пристально поглядел на мальчика, улыбнулся только одними глазами.
— Ну хорошо! — он ударил ребром ладони по столу. — Если у Реджепа такое горячее желание учиться у нас, оставлю его. Только надо ему пройти комиссию. Завтра как раз собирается медицинская комиссия, пусть и его посмотрят… — После небольшой паузы он прибавил: — Если у вас, яшули, нет более подходящего места, можете переночевать здесь: у нас есть комната для приезжих родителей.
— Спасибо, спасибо! — воскликнул Дурды-ага и крепко пожал руку директору. — Вот и договорились.
13
Дурды-ага не уезжал из города до тех пор, пока своими глазами не увидел сына в форме воспитанника ремесленного училища. Осмотрев его, отец довольно улыбнулся и сказал:
— Вот, Реджеп-джан, и ты такой же, как они. Учись хорошенько, старайся!
Попрощавшись с сыном и еще раз поблагодарив директора, он пошел искать попутную машину и в то же утро уехал в колхоз.
Реджеп гордился своим новым положением. Он расхаживал по длинной веранде, тайком любуясь своим отражением в оконных стеклах. Он, как говорится, не мог спрятать зубы; все время улыбался. С веранды был виден обширный двор училища. Вокруг него расположились жилые и служебные помещения; недалеко от главного корпуса была баскетбольная площадка. За площадкой стояли высокие гладкие столбы, вокруг них толпились ребята. Двое мальчиков, надев на ноги железные крючья, похожие на серпы, пытались взобраться на эти столбы. Правее от них группа ребят рассматривала части какой-то машины. Реджепу не терпелось присоединиться к ним. Будь это в колхозе, он, не раздумывая, помчался бы туда и, уж наверно, был бы не последним в их забавах. Но здесь он еще смущался и, не найдя в себе храбрости, так и остался стоять, глядя на сверстников со стороны.
В первый день он с ребятами два раза в строю ходил в столовую. Пообедав, он раздумывал: как бы взять со стола немного хлеба и спрятать в карман? Уходя, он прихватил все-таки кусок хлеба, хотя и был очень сыт.
Вечером, после ужина, он вышел во двор поиграть с ребятами, но играть пришлось недолго. Раздался звонок, все побежали по комнатам. В селе Реджеп и Ораты не уходили домой так рано, но здесь иной порядок: хочешь не хочешь — отправляйся спать.
Почистив щеткой гимнастерку, брюки и фуражку, Реджеп, как к другие ребята, умылся и пошел к своей кровати. Разделся, сложил на тумбочке верхнее платье и — в постель.
«Жаль, Ораты не видит меня!» — подумал Реджеп. Некоторые ребята еще переговаривались между собой. Реджеп присел на краю кровати, осматривая постель и красивые абажуры на электрических лампочках.
В комнату вошел воспитатель. Он увидел сидящего мальчика и направился к нему. Это был русский человек лет сорока пяти; он хорошо говорил по-туркменски.
— Вы первый день здесь? — спросил он Реджепа.
— Да.
— Как зовут?
— Реджеп…
— Реджеп… Реджеп…
— Реджеп-Кетчал!
После такого ответа соседи подняли с подушек головы, раздался приглушенный смех. Реджеп и сам смеялся, сообразив что ответил невпопад. Воспитатель, добродушно улыбаясь, сказал:
— Что ты, дорогой мой! Ты, верно, шутишь. Кетчал, Кетчал… Такой фамилии быть не может.
— Я это нарочно сказал, — схитрил Реджеп. — Кетчалом меня уже в колхозе перестали называть. Председатель сказал: «Кто Реджепа назовет Кетчалом, тому я уши к стене прибью…»
Соседи еще громче захохотали. Один мальчик вскочил с кровати. Воспитатель сказал ему:
— Байрамов, ложись! — И снова обратился к Реджепу: — Как твоего отца зовут?
— Дурды-Шайтан!
Ребята, уткнув носы в подушки, опять захохотали.
— Дурды? Значит, Реджеп Дурдыев! Теперь ясно. Вот что, Реджеп: укладывайся спать, а утром договоримся, по какой специальности тебе пойти. Якши?
Лампы потушили, воспитанники еще немного пошептались в темноте, затем наступила тишина. Скоро все заснули; все, кроме Реджепа Дурдыева.
Он думал: «Мать, наверно, сейчас переносит из комнаты на крышу постель, а отец приехал из Ашхабада, рассказал все матери, сел на кошму и ест чурек с простоквашей. Ораты, должно быть, еще шумит на улице. И у них началась учеба. У них?.. Да, у них там, в колхозе…
Так размышлял Реджеп, лежа под простыней и глядя на темнейшее окно. Тоскливо стало мальчику, на сердце вдруг легла какая-то никогда им раньше не испытанная тяжесть. Он закрывал глаза, старался заснуть, но уснуть не мог. И чем больше он думал и вспоминал, тем сильнее окружающая темнота угнетала его. Ребята спали беспечным сном. «И Ораты у себя дома, конечно, чувствует себя неплохо. Интересно, что делает сейчас дочь учителя? Спит или читает?» Реджеп вгляделся в окно. В полумраке он различил ветку дерева. Она покачивалась у самого стекла. Ему показалось, что дерево сочувственно кивает ему, понимая его и грустя вместе с ним.
Реджеп поднялся, сел на кровати, сложив ноги калачиком. Что делать? Он посидел немного, потом потянулся к тумбочке, где лежала одежда, осторожно достал из кармана хлеб, взятый в столовой, откусил и принялся жевать. На душе стало легче. И вдруг он развеселился, положил голову на подушку, подумал: «Если дочь учителя узнает, что я приехал, она будет довольна. Если бы она знала, как я уговорил отца и мать, она похвалила бы меня. «Молодец, Реджеп, — сказала бы Дурсун, — пионер должен быть таким настойчивым…» С этой мыслью мальчик уснул…
Утром сторож ударил несколько раз железной колотушкой в кусок рельса, висевший на дереве. Все в училище поднимались по этому сигналу. Открыв глаза, Реджеп увидел, что за окном уже светло. Мальчики поспешно одевались. Оделся и он и выбежал вместе со всеми на широкий двор. Стали в строй. Разделились на две группы, разошлись в разные концы двора, началась утренняя зарядка. Тут уж Реджеп не намерен был отставать от соседа. Он жалел только о том, что зарядка слишком быстро кончилась.
Все с шумом разбежались по комнатам и, захватив мыло, зубные щетки и полотенца, устремились к умывальнику. Стоя по обе стороны длинного умывальника, ребята мылись, громко фыркали, переговаривались друг с другом, смеялись. И опять также дружно пошли в столовую, завтракали, пили чай.
«Здесь нескучно. Этот порядок мне даже нравится», — думал Реджеп, выходя из столовой.
Воспитатель окликнул его, и они пошли к директору.
— Ну как, по какой отрасли пойдем, товарищ Дурдыев? — спросил директор. — Мы готовим электриков, водопроводчиков, слесарей по ремонту дизелей, инструментальщиков, машинистов на дизелях. Что вам больше подходит?
— Я и сам не знаю, — признался Реджеп. — В какой класс пошлете, в тот и пойду.
— Так! Ладно, тогда подумаем мы, — сказал директор. — Нам нужны толковые парни инструментальщики. Будете учиться слесарному делу. Якши?
— Якши! — согласился Реджеп.
Воспитатель повел его на веранду. Заглянув в одну из комнат, он крикнул:
— Аманов!
Вошел паренек в ученической форме.
— Вот, Аманов, этот парень в вашу группу поступает. Новичок. Познакомьте его с гардеробом, расскажите все, что полагается. Его зовут Реджеп Дурдыев, — сказал воспитатель. Потом обратился к Реджепу: — А это товарищ Аманов, староста вашей группы.
Аманов рассказал новичку, куда с чем обращаться, где получить обмундирование, и кому сдавать свою одежду. Реджепу особенно понравились три смены костюмов: спецодежда, которую ребята надевают, когда идут на производство; обычная форма и парадный китель и фуражка, в которых ходят строем по городу. Понравились и построения «на линейку», и беседа воспитателя о последних новостях с фронта. Первая беседа на линейке закончилась такими словами: «Сегодня наша армия с боями в трех местах перешла Днепр». Ребята аплодировали, и Реджеп хлопал в ладоши сильнее всех.
14
Каждый день Реджеп собирался написать домой, чтобы Ораты, пионервожатый Акмурад и Гозельджик узнали обо всех мелочах в жизни училища. Новостей все прибавлялось и наконец он окончательно решил сегодня же, после занятий, написать письмо.
Первым оказался урок по технологии металлов. Учитель объяснял свойства и применение различных металлов. Реджеп слушал внимательно и, как ему казалось, запоминал все, что говорит учитель. Все шло хорошо, только на соседней парте востроносый мальчик все время придумывал разные шутки, отвлекая внимание соседей. Реджеп уже знал его. Это был тот самый Байрамов, который больше всех смеялся над ним, когда он назвал себя Кетчалом. Байрамов достал из парты веревку, обмотал ее вокруг пальцев одной руки, сделал петлю, другой рукой потянул за петлю — и веревка слетела с руки. «О, оказывается, он ловкач, этот Байрамов!» — подумал Реджеп, с завистью глядя на мальчика. Тот повернулся к нему и шепотом спросил:
— А ты так умеешь?
— Сумею. Давай веревку! — шепнул Реджеп и протянул руку. Но Байрамов отдернул веревку, повернулся в другую сторону и уже спрашивал другого мальчика:
— Так можешь, как я?
Реджепу не терпелось показать, что он не уступит Байрамову. Он потянулся и дернул его за рукав.
— Дай же, я попробую! — сказал он и выхватил из рук мальчика веревку.
В то же время он услышал громкий оклик. Учитель смотрел на них и стучал мелом по доске, призывая шалунов к порядку. Реджеп покраснел и после этого сидел как вкопанный. «Больше никогда не свяжусь с Байрамовым!» — твердо решил он и до конца урока не сводил глаз с учителя.
В этот день самым интересным, хотя и трудным, был урок русского языка. Реджеп невольно опять вспомнил Дурсун, отлично знавшую русский язык. Ведь и сам он ехал сюда, мечтая как можно скорее научиться читать по-русски. Но оказалось, что этого нельзя сделать за несколько дней, надо много и упорно трудиться. Он видел, что и другие ребята также старались научиться читать и писать по-русски. Только Байрамов не оставлял своих проделок, словно ему все равно было, чем занимались его товарищи. «Хорошо, что я не сижу с ним рядом, — подумал Реджеп, — мы непременно подрались бы».
Часы занятий проходили почти незаметно, но после уроков Реджеп не находил себе места. Идя по двору или по коридору, он вдруг останавливался: ему казалось, что он что-то забыл сделать, и он никак не мог сообразить, что именно. Раньше, если он забывал что-нибудь, то скоро догадывался и говорил себе: «Где я тетрадь забыл? У Ораты?» или: «Я забыл сводить осла на водопой», — а теперь долго не мог понять, что его тяготило. Конечно, это была тоска по дому! Все близкие ему люди сейчас там, в колхозе. Мать, наверное, тайком от домашних вытирает слезы, скучая о сыне. И сестра, да и сам Дурды-ага тоже часто думает о нем, так же, как у Реджепа, все свободные минуты заполнены размышлениями о них. Вот сейчас как раз время поить теленка. «Как бы без меня его не забыли напоить!» — думал мальчик, и чем больше он вспоминал о доме, тем тяжелее становилось у него на сердце.
Реджеп и не заметил, как ребята побежали во двор играть. Он стоял один у своей кровати и смотрел в окно. Напротив общежития высился двухэтажный дом, выкрашенный в светло-желтый цвет. «Почему он пожелтел? Должно быть, и ему скучно, как мне», — подумал Реджеп и сам засмеялся своей мысли. По улице шли две девушки, бойко разговаривая, — им было весело. Дома их встретят матери — хорошо им смеяться! Будь они на месте Реджепа, не смеялись бы так. А вон крошечный щенок, подпрыгивая, подбирается к крыльцу. Дошел до двери, поднялся на задние лапы, царапается, визжит. Бедная собачка, она тычется в дверь носом, и никто ей не отворяет! Щенок неуклюже повернулся кругом, пробежал метра три, остановился, залаял на прохожих. Реджепу стало очень жаль маленького щенка.
— Товарищ Дурдыев! Скучаешь?
Реджеп оглянулся. Перед ним стоял воспитатель.
Поделиться книгой: