Помоги проекту - поделись книгой:
Агбай ушел на место, но не сводил глаз с мальчика. Кетчал посмотрел на крышу, где спали родители, и на цыпочках пошел со двора. Он шел быстро, потом побежал во весь дух и остановился только у знакомого забора, за которым находился дом его друга. И тут он услышал какие-то подозрительные шаги, будто кто-то крался за ним. Реджеп бросился в сторону, наткнулся рукой на что-то мягкое, лохматое, упал и от испуга громко вскрикнул. В ту же минуту со двора раздался строгий голос:
— Кто там?
Это спросил отец Ораты, но Реджеп уже мчался от забора, и чем быстрей он бежал, тем явственней ему казалось, что строгий голос преследует его, и все отчетливей он слышал, что кто-то гонится за ним по пятам.
— Ай-а-ай! — заорал Кетчал. Круто обернувшись, он увидел возле своих ног Агбая.
Разумеется, Агбай и был всему виной. И сейчас он искал руку мальчика, не теряя надежды на чурек. Реджеп устыдился своей трусости. Неужели, подумал он, хватит смелости стать таким, как те пионеры.
Ругая себя, он повернул назад и теперь уверенно зашагал к Ораты. Тот поджидал его. Мальчики направились обратно к Кетчалу. Бесшумно прошли по залитому лунным светом двору в комнату, взяли торбу с отцовскими инструментами, табурет, который недавно смастерил для себя Дурды-ага и приступили к делу.
— Разберем, проверим, как тут что пригоняется, размеры точно снимем, а завтра сделаем сами не хуже этого, — приговаривал Реджеп, пока Ораты соображал, как бы поудобнее разъединить деревянные части.
Вещь была новой, прочной, и приступиться к ней оказалось нелегко. Кетчал взялся за молоток, ударил слегка — не поддается. Стукнул покрепче, потом еще… Одна перекладина выскочила, ножки разъехались. Хорошо!
— Эй, Реджеп, ты что там делаешь? — раздалось с крыши.
Кетчал юркнул к топчану, лег под одеялом и оттуда ответил, когда еще раз окликнул его отец:
— Да это я сон страшный видел и чуть не упал с топчана.
— Повернись на другой бок и спи.
Делать было нечего. Ораты вдоль стены пробрался со двора и отправился домой, а Реджеп, выждав время, вернулся в комнату, попрятал инструменты и кое-как исправил табурет. Полная луна уже прошла юго-восточную половину неба и спускалась к горному хребту, когда Реджеп, завернувшись в одеяло, заснул сладким сном.
Наутро, поговорив с Ораты, они решили изменить план действий. Едва началась в мастерской работа, они, улучив минуту, отозвали в сторонку Дурсун и признались ей в том, что хотели сделать.
— Ты послушай нас, дочь учителя! — доказывал Реджеп. — Если ты выпросишь у моего отца разрешение на доски и инструменты, мы наделаем хороших табуреток. Я берусь, я сумею сделать, если позволят. Для школы изготовим несколько штук, а самую первую подарим Чарыяру.
— Правда? — обрадовавшись, спросила Дурсун.
— Конечно.
Дурсун помолчала, потом, смеясь, потребовала от Реджепа:
— Если правда, скажи: «Порази меня, матушка-соль!»
Реджеп и Ораты захохотали. Потом Реджеп, продолжая улыбаться, решительно отчеканил:
— Честное пионерское слово!
— Хорошо! — сказала дочь учителя. — Идемте.
Они отыскали в шумной толпе вожатого отряда, все ему рассказали, а потом вчетвером отправились к Дурды-ага. С ним поручили говорить вожатому.
— Дурды-ага! — вежливо обратился он к старшему мастеру.
— Что, мой ягненок?
— Реджеп с помощью ребят берется делать табуретки, если вы позволите. Он не испортит материала, сделает.
— Чего задумали! — удивился Дурды-ага. — Боюсь, ничего не выйдет у Реджепа. Не надеюсь на него.
— Выйдет, выйдет! Он сделает! — дружно поддержали товарищи, а сам Реджеп молчал, словно его здесь и не было.
Дурды-ага все еще колебался, но ребята настаивали на своем. Тогда он предложил посоветоваться с председателем колхоза, но ребята против этого возражали. Именно Чарыяру не следовало говорить об этом: пусть он узнает, когда все будет готово. Так интересней.
— Ладно! — согласился, наконец, Дурды-ага. — Так и быть, делайте табуретки, только зря у меня доски не портить. Посмотрим, что выйдет.
9
Пора было опробовать первый щит. Мастер и его помощники волновались, ожидая председателя колхоза. Дети суетились не меньше взрослых.
— Шайтан-ага! Пусть прибудет твоя сила! Здравствуй! — издали приветствовал мастера Чарыяр. — Здорово, ребята! Пусть увеличатся у вас силы!
— Пусть будет долгой твоя жизнь! — громко ответили ребята.
С Чарыяром, как всегда, пришел учитель. Все собрались около стоявшего на верстаке готового щита. Пионеры плотным кольцом окружили председателя — и их доля труда была в этом деле! Чарыяр взялся за деревянную ручку, прикрепленную к верхней поперечной дощечке, и легко стал передвигать щит между стойками вверх и вниз. Учитель тоже попробовал. Потом Чарыяр, еще раз осмотрев щит со всех сторон, поднял его над головой.
— Ничего не скажешь — видно, что делал мастер! — удовлетворенно заключил он и передал щит стоявшему рядом старику. — Ловко Дурды-ага смастерил, а, ребята, как вы думаете? — спросил председатель. — С такими удобными щитами сумеете поливать или нет?
— Сумеем! А чего не суметь? Откроем и закроем! — подхватили пионеры.
— Давайте-ка я посмотрю, — вдруг смело обратился к председателю Реджеп.
— Ну-ну, посмотрим, как ты оценишь, Кетчал.
Председатель передал мальчику тяжелую заслонку; тот медленно повертел ее в руках, так же как Чарыяр, подвигал деревянный щит между стойками, оглянулся на отца и на всех присутствующих, потом сказал, причмокнув языком:
— Немножко не так.
— Как это «не так»? — удивился председатель.
— А вот видите, председатель, — уверенно начал Реджеп, — поглядите на эти боковые пазы. Сейчас дерево сухое — щиток вплотную идет по пазам, а если намокнет…
— По закону физики… — добавил сбоку Ораты.
Но Реджеп отстранил его рукой и продолжал:
— Доски разбухнут — тогда щиток не сдвинешь с места. Понятно?
Дурды-ага, присевший было на верстак, поднялся и хотел взять заслонку из рук сына.
— Постой, постой, Шайтан-ага! — опередил его председатель. — Пожалуй, прав мальчишка?
— Дельное замечание, — вполголоса подтвердил учитель.
— Ах ты, Кетчал, Кетчал! — председатель взял Реджепа за чуб. — Ты, я вижу, не только в чуреке толк понимаешь, а еще кое в чем?.. Ребята, теперь нельзя его Реджепом-упрямцем называть, придется перекрестить в Реджепа-умника. Понятно?
Ребята засмеялись. Дурды-ага, положив на землю щит, легонько постучал по нему молоточком и словно про себя сказал:
— Конечно, и без них я это учитывал. Можно и пошире. Можно углубить пазы — оно не повредит, тем более, что ощий стандбарт для всех узлов оборудуем… Да, вот еще новость, — вспомнил он, обращаясь к Чарыяру. — Эти умники что замышляют, не слышал? Мебель для школы собираются сделать. Да кто им поверит, что лес не загубят?
Помолчали немного. Чарыяр обдумывал сказанное мастером, потом ответил ему вполне серьезно:
— Беды большой не будет, если полдюжины досок испортят. Я бы не пожалел; а как ты думаешь? Глядишь, свои плотники, столяры объявятся!
— Да я им дал на пробу три доски. Не знаю, что у них получится, — процедил сквозь зубы мастер.
И тут разговор принял совсем неожиданный поворот. После слов Дурды-ага вожатый отряда, подойдя вплотную к председателю, отрапортовал:
— Первый табурет готов, товарищ председатель. Сейчас его принесут, можете посмотреть.
— Сделали в подарок вам.
— Вон Ораты несет, смотрите!
Оказывается, Ораты и еще один мальчик несколько минут назад незаметно отошли и побежали к сараю, где был спрятан табурет. Кетчал, как главный мастер, принял свое изделие от товарищей и понес его к Чарыяру.
— Вот, сделали! — сказал он застенчиво. — Вам дарим!
— Покажи-ка, покажи!.. Совсем настоящий табурет смастерили! И отделка чистая, и все по форме. Не мешало бы еще покрасить его. Неужели сам ты, Реджеп, так ловко все пригнал и выстругал?
— Нет, с ребятами, — покраснев, проговорил мальчик.
Учитель осмотрел табурет, погладил его рукой и сказал тихонько председателю:
— И правда у него склонность к ремеслу. Надо бы его в Ашхабад, в училище. Отличный вышел бы мастер.
— В Ашхабад поедешь? — спросил Чарыяр.
Реджеп неопределенно замотал головой. Чарыяр решил для пробы сесть на новый табурет. Он был грузен и, зная свой вес, посмеиваясь, заметил, что если это «кресло» его выдержит, тогда мастер получит высшую оценку. Передав учителю палку, на которую он обычно опирался, и вытянув вперед раненую ногу, Чарыяр всей тяжестью опустился на табурет.
Тут произошло то, чего никто не ожидал. Доски затрещали, и «кресло» рассыпалось на части. Чарыяр упал на спину и лежал, высоко подняв больную ногу.
Дети засмеялись, но тут же испуганно притихли. Чарыяр не в силах был подняться с земли.
— Ах, чтоб тебе, пострелу!.. Ну и мебель! — заворчал он, глядя на стоявшего рядом Реджепа. Но тут же весело захохотал, и ребята облегченно вздохнули и тоже стали громко смеяться. — Ты, должно быть, из озорства решил меня свалить и придумал такую шутку? Ах, Кетчал, Кетчал!
Реджеп начал было оправдываться, но подоспевший отец отодвинул его в сторону.
— Я говорил, что хорошего не жди, — проворчал Дурды-ага и сурово взглянул на сына. Подняв с земли деревянную ножку и тонкую перекладину, скреплявшую внизу табурет, он сказал Реджепу: — Видишь, бестолковый мальчишка! Видишь, отчего у тебя вещь развалилась? Эти отверстия для перекладин надо в три раза глубже долбить, да не такие широкие делать, а перекладины надо туго молотком вгонять в отверстия. А у тебя, гляди: табурет ходуном ходит. Конечно, так он сразу рассыплется.
Реджеп слушал, часто моргая. Он опасливо посматривал в тог же время на Чарыяра — не схватит ли тот его за уши?
Хитрый Ораты стоял позади ребят, в безопасности, издали наблюдая за происходящим.
— В следующий раз не обманешь! — сказал Чарыяр Реджепу и дружески похлопал его по плечу.
Ребята радовались, что председатель не рассердился, но все-таки им было обидно: такой неудачи они не ожидали. «Зато теперь уже не ошибешься! — думал упрямый Реджеп, собирая с земли доски от злосчастного табурета. — Так сделаем — пусть трое таких, как наш председатель, садятся: не сломают!»
Чарыяр предложил взять лопаты и пойти на водораздел — опробовать новый заслон, изготовленный Дурды-ага. Вместе с учителем и Дурды-ага он двинулся по берегу к разветвлению арыка. Ребята шли позади.
Дойдя до места, Дурды-ага положил на землю щит, засучил рукава и спрыгнул в сухую канаву, по которой должна была пойти вода. Ему подали щит. Дурды-ага укрепил его, а по бокам быстро соорудил глухие заслоны. Вылез из канавы, снова спустился вниз и что-то поправил. Потом сказал с заметным волнением в голосе:
— Можно пускать.
Председатель распорядился, чтобы ребята влезали с лопатами в арык. Надо было перепрудить… Более десятка подростков забрались в воду и в течение нескольких минут перепрудили арык. Вода хлынула на заслон пенистым валом. Деревянный щит не покачнулся.
— Открывай! — скомандовал председатель.
Дурды-ага поднял щит наполовину. Вода хлынула вниз ровным слоем, затопляя сухое ложе.
— Открывай полностью! — крикнул Чарыяр.
Дурды-ага поднял щит до отказа. Минут пять все смотрели молча, ожидая, что скажет председатель. Он стоял на высокой арычной насыпи рядом со шлюзом и сосредоточенно смотрел то на деревянный заслон, то на зеленевшие вдали посевы, куда бежала по арыку вода. Она была чистой, без ила и грязи, — это особенно радовало Чарыяра.
— Молодец, мастер! Шлюз работает, — председатель оглянулся на окружающих и прибавил: — Вот что значит бороться за каждую каплю воды! Спасибо, Дурды-ага! Пусть и впредь успех сопутствует нашей работе!
10
Лето кончилось. Давно сняли фрукты; виноград до ягодки был собран и вывезен на завод. Только капуста да поздние овощи дозревали на грядках. Как-то поутру к веранде глинобитного домика, где два месяца прожил учитель Атаев, подкатила легковая автомашина.
Председатель колхоза, Дурды-ага и еще человек семь колхозников пришли провожать учителя. Дурсун помогала матери укладывать вещи. Потом мужчины взяли чемоданы, корзины и понесли из комнаты. С улицы вдруг донесся знакомый звук барабана. Дурсун подбежала к открытому окну и увидела идущих к дому пионеров. Весь отряд был в сборе. «Меня провожать пришли», — подумала Дурсун, с трудом сдерживая подступившие к глазам слезы. Грусть и волнение охватили ее так сильно, что она чуть не расплакалась. Перед ней, за увитыми виноградом перилами веранды, стояли ребята, с которыми она провела лето, читала книжки, играла, ходила в горы, купалась в арыке, — друзья, вместе с нею помогавшие колхозу. Еще вчера Дурсун подарила девочкам лучшие свои книги. Вон они стоят — ребята и девочки. Впереди, в белой рубашке и белых брюках, — Акмурад. Две девочки побежали к машине и положили какие-то свертки — подарки. Барабанщик Байрам, бойкий толстяк, сын колхозного бригадира, глядел на окна и легонько постукивал по барабану. За ним стоял Реджеп. И сейчас он выделялся среди ребят, как всегда немножко озорной, упрямый, смелый. Голова его гордо поднята. После него неизменный друг — Ораты, в большой новой фуражке, которую он надевает только в самых торжественных случаях. Во главе девочек — Гозельджик.
Дурсун вышла на веранду. Байрам ударил в барабан. Акмурад, Ораты, Гозельджик и другие девочки смотрели на нее грустными глазами. Дурсун опять чуть не заплакала. Дети, конечно, будут скучать по ней. Вон даже у Ораты сегодня нет в лице лукавства и хитрости, и он сожалеет, что предстоит разлука. Дурсун подошла к машине, обернулась, хотела что-то сказать, но не смогла и только помахала рукой. Барабанщик бил сильней и сильней, мешая взрослым разговаривать, но его никто не останавливал. Чарыяр, опершись на палку, что-то наказывал Атаеву. Учитель благодарил его, прощался с колхозниками, приглашая их заезжать к нему, когда будут в Ашхабаде. Отец велел Дурсун прощаться со всеми. Она тихо сказала Чарыяру и Дурды-ага:
— До свидания! — И ребятам также тихо: — До свидания!
— Счастливо доехать! Приезжайте опять! — кричали ребята.
Дверца машины захлопнулась. Подошла плачущая Гозельджик. Теперь уже и Дурсун не могла сдержать слезы. Машина тронулась, побежала по улице колхозного поселка и, миновав два мостика, помчалась по Ашхабадскому шоссе.
11
Прошла неделя с того времени, как учитель с семьей уехал в Ашхабад. В колхозной школе еще не начались занятия. Ребята помогали взрослым убирать с огорода поздние овощи, выполняли домашнюю работу, ездили на осликах к горам за сеном, ухаживали за скотом. В свободные часы, по заведенному обычаю, собирались в клубе, читали вслух какую-нибудь книгу. Девочки часто вспоминали дочь учителя. И Реджеп иногда думал о ней. Ему вдруг представлялось, что он чем-то обидел Дурсун; хотелось сказать девочке какое-то хорошее слово, но какое именно — он не знал. Да ведь Дурсун уже и в ауле не было!
Напрасно Реджеп не согласился, когда дочь учителя уговаривала его ехать в Ашхабад. Ведь он давно мечтал поехать учиться ремеслу, чтобы самому делать сложные инструменты, самому управлять большими машинами, как управляют машинами мастера Ленинграда, Москвы, уральских, украинских заводов. Реджеп не раз читал о них в пионерской газете, видел их в кино. И самому ему страстно хотелось стать мастером, полноправным хозяином сложных машин. Ведь Чарыяр говорил, что для этого у него есть задатки.
Он спал последние ночи беспокойно, часто просыпался. И сегодня проснулся на рассвете. По приставной лесенке он поднялся на крышу, окликнул отца.
— Что, мой сынок? — отозвался Дурды-ага.
— Отвези меня в город, в ту школу, о которой говорил Чарыяр, — без всяких предисловий промолвил мальчик.
— Ты, кажется, не хотел в город ехать, когда председатель уговаривал тебя? — сказал Дурды-ага. — Я ведь был при этом разговоре. Не хотел — значит и дома хорошо. Продолжай ты заниматься пока в ауле, а там посмотрим. Сейчас мне недосуг, не повезу.
— Не повезешь, тогда дай мне денег.
Поделиться книгой: