Помоги проекту - поделись книгой:
Только теперь мальчик испугался. «Отец, милый отец, задержи ее, поймай ее!» — хотел крикнуть он, но птица ударилась о землю, затрещали ее кости…
Кетчал вздрогнул и открыл глаза. Нагнувшись над ним, стоял отец и спрашивал:
— Реджеп, Реджеп, что с тобой?
Оказывается, не кости хищной птицы, а доски на тахте трещали, когда мальчик неистово брыкался во сне. Жаль, что это был сон! Случись такое наяву, Реджеп несомненно вел бы себя не менее храбро.
Когда вышли из клуба, Реджеп рассказал свой сон Ораты. Но эта история не надолго заинтересовала озорного мальчугана. Потянув носом и утерев его грязным пальцем, Ораты заговорил о другом:
— Этой Гозельджик надо дать хорошую трепку, тогда она не будет зазнаваться. Честное слово, я только потому и не трогаю ее, что у нес отец на фронте.
— Да, — подтвердил Кетчал, — и если тронешь ее, в клуб совсем не пустят.
Этого они оба боялись, как огня.
— И зачем только ее выбрали в санитарную комиссию? — возмущенно спросил Ораты.
— Подумаешь, тоже председатель! — проворчал в свою очередь Кетчал.
Они посочувствовали друг другу, но ничего придумать не смогли. Реджеп откусил кусок чурека и начал медленно жевать.
6
Назавтра Реджеп поднялся еще раньше. Едва рассвело, когда он встал, наскоро выпил чаю, взял серп, сел на ослика и галопом погнал его в поле. Нарезав травы, он навьючил осла и еще по холодку так же быстро погнал его домой. Управившись с остальными домашними делами, он не выходил на улицу, не дрался с мальчишками, не боролся и не бросал альчики. Когда, не дождавшись его, Ораты и другие ребята из его «пятерки» разошлись, Кетчал осмотрелся кругом. Поблизости никого не было. Наполнив водою кувшин, мальчик взял кусок мыла и вышел во двор.
Хорошо, что Ораты не видит его! Нелегко было смыть затвердевшую на сгибах пальцев грязь. Даже мыло, которого он не жалел, не брало эту темную грязь. Пришлось тереть руки о кирпич. Реджеп долго и усердно мыл руки, лицо и шею. Наконец, подойдя к зеркалу, он увидел себя безукоризненно чистым. Тогда Кетчал вытерся полотенцем и еще раз посмотрел в зеркало. Потом разыскал башмаки, вытер их влажной тряпкой, достал из шкафа новенькую белую рубаху, кожаный ремень с блестящей пряжкой и оделся. Вот если бы Ораты увидел его!.. «Ах, ты трус! — сказал бы Ораты. — Ты испугался этой пигалицы Гозельджик…»
Реджеп подошел к окну, выглянул на улицу: Ораты не было.
Реджеп бегом побежал в клуб. Оттуда доносился шум — значит, читать еще не начинали. Он поправил ремень и тихо перешагнул порог.
Как Реджеп торопился сюда, как хотел он прийти раньше Ораты — и все пропало даром! Ораты, увидев Кетчала, опустил глаза. Конечно, и он пришел сюда так рано, рассчитывая опередить Кетчала. Нужно ли говорить, что Ораты тоже был чистенький и приодетый, а на голове у небо была военная фуражка, немного великоватая, но совершенно новая с блестящим козырьком. Кетчал тихонько засмеялся, но его друг даже головы не поднял.
— Вот так так! Кого же мы теперь нарисуем в газете? — воскликнула Гозельджик. Она словно сожалела, что Кетчал и Ораты, как и остальные, пришли чистыми и аккуратно одетыми.
Дурсун переглянулась с вожатым: что ж, теперь будто и в газете нечего помещать? Дурсун вдруг вспыхнула и посмотрела на Гозельджик.
— Теперь ни про кого не будем писать плохое в «Боевом листке», — сказала она. — Если кто заслужит и отличится — похвалим, а то, что нарисовано, я думаю, надо снять. Иди, Гозельджик, сними карикатуры. — Дочь учителя сказала все это торопливо, одним духом. — Я предлагаю в следующий раз написать про председателя санитарной комиссии.
Ребята шумно одобрили слова Дурсун. Гозельджик зарделась, потупила взгляд. Вожатый сказал:
— А еще, товарищи, я предлагаю вот что. Нам уже приходилось на колхозном винограднике работать. Некоторые пионеры хорошо потрудились на прополке огорода, на овцеводческой ферме, другие за охрану урожая благодарность получили от правления. Надо и дальше брать пример со старших товарищей — комсомольцев и членов партии. Слушайте, ребята! Председатель велел привезти в колхоз много досок, из них будут делать щиты на арыках. Разве мы не можем возить эти доски, укладывать, пилить?
— Еще как сможем!
— И плотничать сумеем!
7
Наутро собрались все как один. Акмурад объявил, что на работу пойдут строем, с песней. Дурсун вспомнила, как в городе молодежь ходит на субботники.
— Давайте, как у нас в Ашхабаде, сделаем плакат и понесем перед строем, — предложила она. — Но найдем ли мы красной материи?
— Найдем! — отвечал вожатый. — Я сейчас принесу из школы.
Он послал одного из друзей домой за мелом, а сам отправился в школу. В ожидании их ребята играли в чехарду, прыгали, боролись, как на праздничном тое. Только Дурсун не участвовала в игре: она думала о том, что написать на плакате, который они понесут. Она пошла в клуб и прочитала все плакаты, висевшие на стенах. Нет ли среди них подходящего? Тут были первомайские призывы и плакаты, зовущие помогать фронту. А пионеры должны были сказать, что они хотят делать сейчас.
Дурсун взяла журнал, стала его перелистывать. В дверях появился Акмурад. На ходу он развернул длинную полосу красного сатина. Вслед за ним прибежал мальчик с мелом и с консервной банкой, чтобы развести мел.
— Ну вот, — сказал Акмурад, — все есть. Я пойду к арыку, разведу мел.
— Нет, не уходи, Акмурад! — сказала Дурсун. Она отвела его в сторону. — Пусть кто-нибудь из ребят разведет мел, а мы подумаем, что написать на плакате.
Гозельджик, услышав ее слова, присоединилась к ним. Она взяла со стола банку и мел и сказала Реджепу Дурдыеву:
— Держи, Кетчал! Иди к арыку, разведи мел, а мы пока придумаем, что написать.
Довольный, что и ему поручено общественное дело, Кетчал, схватив банку, помчался к арыку.
— Что же написать? — спрашивали друг друга ребята и не находили ответа.
Но вот вышел вперед Ораты, глаза у него блестели от волнения:
— Я скажу!
— Говори, говори!
Ораты, видимо, долго обдумывал то, что собирался сказать. Громко, как перед строем, он отчеканил:
— Мы, ребята, поможем взрослым! Вот!
Пионеры ничего не ответили, но по их лицам было видно, что его слова приняты с одобрением. Минуту стояла тишина Все смотрели на вожатого. Ораты отодвинулся назад. Как бы то ни было, его слова не пропали даром! И верно, поток детских голосов наполнил комнату, словно вода. Предложения посыпались со всех сторон:
— Да здравствует колхозная молодежь!
— Борьба за урожай — дело пионеров!
Стоило немало труда все записать. Теперь уже был хороший выбор, и Дурсун почувствовала себя уверенней:
— Ребята, дайте мне слово!
Шум улегся.
— Вчера председатель колхоза Чарыяр сказал: надо беречь каждую каплю воды для колхозных посевов. Ребята, учтите: Чарыяр — член партии и опытный человек. Он на войне был, отличился в бою. Если он так думает…
— Правильно! Давайте — как Чарыяр говорит! — подхватили ребята.
Вожатый постучал карандашом по столу, а потом объявил:
— Так и напишем: «Бороться за каждую каплю воды!»
Последовало еще добавление, которое внесла Дурсун. Внизу — под призывом «Бороться за каждую каплю воды» — решено было приписать: «Мы пришли работать».
Реджеп-Кетчал в это время усердно размешивал в банке мел, сидя на корточках около арыка. За ним послали ребят, и вскоре они вернулись вместе с Реджепом. На полу комнаты, вдоль стены, была разостлана красная материя. Ее аккуратно разметили, и вожатый начал крупными буквами писать лозунг.
Некогда было ждать, пока буквы плаката окончательно просохнут. Через час веселым строем пионеры с песней двинулись к правлению колхоза. Впереди шел барабанщик, за ним Кетчал и еще такой же крепкий мальчик несли плакат. Из домов выскакивали малыши и бежали за пионерским отрядом. Взрослые останавливались, одобрительно поглядывая на детвору.
В правлении председателя не оказалось. Ребята, не задерживаясь, двинулись дальше. На берегу большого арыка стояла мастерская, там работали кузнецы и плотники. Там, наверно, и председатель колхоза Чарыяр!
Делать заградительные щиты Чарыяр поручил Дурды-ага. В помощь ему он дал двух колхозников-столяров. У воды, в тени высоких карагачей, плотники соорудили навес, где с одного края складывали доски, а посредине поставили широкие верстаки.
Когда пионеры свернули к арыку, Дурды-ага обсуждал с Чарыяром и учителем, какого размера делать щиты. Чарыяр сидел на верстаке, а учитель карандашом на большом листе бумаги делал чертеж. Они прервали разговор, увидя приближавшихся ребят. Головная часть колонны подошла вплотную к навесу. Раздалась команда вожатого:
— Отряд, стой!
Барабанщик отошел в сторону. Кетчал и его напарник подвинулись вперед и натянули полотнище. Чарыяр, живо пробежав глазами по прямому ряду белых букв на кумаче, вскочил с верстака, постоял некоторое время молча, опершись на палку, потом, тяжело хромая, шагнул к ребятам. Он оглядел их серьезно, сосредоточенно. Пока никто не мог понять — одобряет он затею пионеров или не одобряет. Ребята стояли не шевелясь. Учитель вышел из-под навеса и, приблизившись к ребятам, остановился возле председателя.
— Каково, Чарыяр? — обратился он к председателю. — Разве можно победить народ, у которого такие дети!
— Верно! — тихо ответил Чарыяр. Он улыбнулся и громко сказал, повернувшись к главному мастеру: — Иди сюда, Шайтан-ага. Читай, что написано. Вон они что удумали! Понятно?
Ай, молодцы! Ну здорово, здорово! Ты, Шайтан-ага, укрепи этот плакат повыше, вон там, наверху. Понятно? Пусть весь аул читает. А ну, отряд, слушай мою команду. Нале-во!
Ребята повернулись по команде, но не все. Трое или четверо мальчиков, помешкав, повернулись направо.
— О, я вижу, со строем у вас не ладится. — Чарыяр покачал головой. — Кто командует?
— Я, товарищ председатель, — отозвался Акмурад.
— Иди сюда. Что-то у тебя слабовато со строевой подготовкой. Я лицом к себе отряд хочу повернуть, а смотри, как выходит: половина — туда, половина — сюда.
— Товарищ председатель! — смутился Акмурад. — Те, что неправильно поворачиваются, не занимались у меня. Они с Реджепом Дурдыевым…
Друзья Реджепа, действительно, не знали как следует команды, и сам он стоял сейчас, глядя в противоположную сторону.
— Э-ге, товарищ командир! — сказал Чарыяр, обращаясь к Реджепу. — Иди-ка сюда, озорник! — Реджеп подошел, красный от смущения. — Командуешь, шумишь на весь аул, а по строевой подготовке недалеко ушел. Ай, Кетчал, Кетчал! — Чарыяр, подняв палку, слегка ткнул Реджепа в живот. Потом сказал добродушно: — Ничего, научитесь еще и строевому и любому другому делу. А сейчас, я вижу, вы пришли помогать. И правильно написали: «Бороться за каждую каплю воды!» Капля по капле — соберется озеро. Народ-то, наши колхозники, почти все на войне, и коней большую часть на военные работы отдали, а планы не уменьшились. Понятно?
— Понятно, товарищ председатель! — за всех ответил Акмурад.
— И требования увеличились. Раньше вас кормили отцы да старшие братья, а теперь их надо кормить да обеспечивать там, на фронте. Там, брат, потрудней, чем у нас! Я думаю, ребята, нынче осенью послать от нашего колхоза на фронт пять вагонов фруктов: винограда, дынь, арбузов. Как вы думаете, следует?
— Обязательно!.. Вот мы и пришли помогать!
— Якши! Так и договоримся, — сказал Чарыяр, жестом останавливая шум. — Будете помогать Дурды-ага! Работа у него срочная. Только условимся сразу: дисциплины, порядка от каждого потребую. И Дурды-ага накажу, чтобы с вас требовал. Кто отличится — того премирую, обещаю это при товарище Атаеве и при всех.
Ребята захлопали в ладоши и опять зашумели, обещая хорошо работать.
— Ладно! — перекрывая детские голоса, закончил председатель. — Ладно! Дурды-ага, принимай помощников.
8
Ребята, как и раньше, по утрам сходились в клубе, а оттуда строем отправлялись к мастерской. Дурды-ага являлся в мастерскую еще до света, к их приходу готовил инструменты, размечал доски на распил и обдумывал, как с пользой занять по возможности большее число подростков. Они приходили с шумом, и тут уже трудно было понять: кто работает с толком, кто так себе, лишь бы время проводить. Одни пилили доски, другие держали их на козлах, помогая пильщикам, третьи работали подручными столяров или подносили и укладывали материал. А были и такие, что просто кидали в арык хлебные крошки, приманивали рыб, глушили и ловили их.
Дня два-три поработали так, потом решили поделить отряд на две бригады. Руководить одной из них единодушно поручили вожатому отряда Акмураду. Но кого назначить во вторую бригаду? Большинство высказывалось за дочь учителя. Не миновать бы ей этой роли, но Дурсун отказалась: ведь ей скоро возвращаться в Ашхабад, лучше выбрать бригадиром кого-нибудь из мальчиков. С ней согласились. И тогда Дурсун назвала Реджепа Дурдыева. Этого никто не ожидал, но когда имя было названо, то оказалось, что никто не возражает.
И впрямь, кандидатура Кетчала была, пожалуй, самой подходящей. Он умел заставить слушать себя, а кроме того, и сам кое-что смыслил в столярном деле. Оставалось лишь то, что он был Кетчал — известный упрямец и озорник.
— Надо знать, кого выбирать, ребята! — сказал Акмурад. — Бригадир должен пример всем показывать.
— Я скажу! — попросил слово Ораты.
— Говори.
— Кетчала сперва надо принять в пионеры, а потом уж выбирать бригадиром, — сказал Ораты.
— Правильно! — сказал вожатый. — Нехорошо, Реджеп, что ты до сих пор не пионер. Разве ты не хочешь быть пионером?
— Конечно, хочу. Пусть и Ораты вступает!
Ораты закивал головой, оглядываясь во все стороны. Дурсун спросила вожатого:
— Вы их примете в отряд?
— Если дадут торжественное обещание, что будут успевать в учебе и… дисциплине…
Реджеп и Ораты стали пионерами. Кроме того, первый был избран бригадиром на время работы в помощь колхозам, а второй — председателем санитарной комиссии в бригаде Реджепа. Теперь Гозельджик уже не могла придраться к Ораты: он проверял других, да еще построже, чем Гозельджик.
В работе под шум детских голосов проходили дни у большого арыка. Штабелями лежали напиленные дощечки — ровные, одна к одной. Их выстругивали, срезали у них уголки. Доски будут подогнаны плотно, как говорят — впритирку, чтобы заслоны не пропускали воды. Пора было сбивать щиты, и вот сегодня опять Чарыяр здесь с утра, и учитель с ним.
Они обсуждали, как ставить и укреплять деревянные заслоны. Один из помощников Дурды-ага предложил вбивать у берегов арыка колья, к ним, сверху по течению, приставлять деревянные щиты, а по бокам и у подножия щитов приваливать побольше земли. Таким образом воду можно сдержать: когда хочешь ее пустить — подними щит, закончил полив — снова опусти, землей укрепи, и все в порядке. Дурды-ага забраковал такой способ и предложил свой. Во-первых, внизу, под щитом, должна быть доска с лункой — подушка, как говорит Дурды-ага. Дело не только в том, сказал он, чтобы воду пустить полным арыком. Для этого деревянные щиты необязательны. Главное: течение воды надо регулировать. Сколько хочешь, столько и дай на посевы — вот что требуется; да притом, пускать воду так, чтобы грязью, илом не засорять. Если будет «подушка» в основании, не надо будет заваливать грязью дно у шлюза — «подушка» не пустит ил на посевы. По бокам же необходимо поставить прочно укрепленные деревянные стойки с пазами, по которым свободно ходил бы щит. Тогда можно открывать арык, насколько нужно. Важно, чтобы щиты и стойки были одинаковых размеров — на случай замены. Доски уже заранее пилили под один размер, это было предусмотрено.
Дурды-ага рассуждал правильно. Возразить ему было нечего. На этом и согласились.
Жаркие летние дни с утра до ночи были заполнены работой. После вечернего чая колхозники собирались почитать газеты или включали радио: слушали сводки о наступлении Красной Армии на всех фронтах.
Летом в колхозах спали на плоских крышах домов.
Отец и мать Реджепа и его старшая сестра также спали на крыше, но его самого отец не пускал туда на ночь, боясь, что Реджеп может свалиться, так как спит он очень беспокойно. Ему стелили внизу, на топчане у двери. С весны он просился на крышу, потом привык к своему месту. Ему нравилось оставаться одному, а сегодня он даже и рад был, что один и никто не помешает ему. Он условился с Ораты встретиться ночью, как только уснут родители.
— Отец уснет, я встану тихонько и за тобой прибегу. Жди! — сказал другу Кетчал. — Сделаем, как договорились.
Мальчик долго лежал, глядя на круглую, ясную луну. На крыше негромко разговаривали сестра с матерью, потом замолчали — наверное, уснули. Кругом тишина, только где-то вдали глухо лают собаки, и верблюды неторопливо жуют жвачку.
Громадный белый пес Агбай, заметив, что Реджеп встал, подошел к нему, завилял хвостом, надеясь, что его покормят. Агбай отлично знал привычку Реджепа всегда носить при себе чурек, и отношения у них были наилучшие. Но сегодня Кетчал, боясь, что собака поднимет шум, встретил ее неласково.
— Пошел вон! — сердито прошептал он и толкнул Агбая в бок. — Тебе бы только чурек жрать. У-у, ненасытный!
Поделиться книгой: